Текст книги "Проделки Новогоднего духа (СИ)"

Автор книги: Ольга Токарева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 18 страниц)

Этот вопрос сверлит мне мозг без передышки. К тому же Угрюмый не только доставил мои вещи, но и купил халат с тапочками. В довершение ко всему холодильник в палате ломится от фруктов и овощей, а кормят меня, по моим меркам, как в ресторане. Ну не подают же в больницах сырный суп с мидиями! Где я и где мидии⁈

Еще одна причуда судьбы: у Романа оказался друг по имени Глеб. Однажды, услышав, как Петр зовет конюха, я усмехнулась, поймав себя на мысли: «Романы, одни Романы меня окружают». На мгновение промелькнула дикая догадка, что Угрюмый мог быть отцом моего ребенка, но, вспомнив, что он шел к коровнику, когда я оттуда вышла, отогнала эту мысль. Да и, представив его в роли любовника, невольно содрогнулась, не от отвращения, а скорее от абсурдности ситуации. Хотя глаза у него добрые и, как мне кажется, полны печали. Одним словом, Угрюмый…

Дверь палаты распахнулась, впуская Алену. Мое лицо расцвело удивленной улыбкой, я привстала на кровати, но девочка одарила меня лишь свинцовым взглядом и, не проронив ни слова, направилась к окну. Взгромоздившись на подоконник, она расстегнула ранец, извлекла планшет и тут же, словно нырнув в омут, погрузилась в его светящийся экран. Такое поведение повергло меня в легкий ступор. Мой опыт общения с детьми был ничтожен, если не считать тех трех месяцев, что мы провели вместе с ней. Я терялась в догадках: что омрачает ее настроение и зачем она вообще пришла?

– Ален, что с тобой? – вопрос сорвался с моих губ, полный неподдельного беспокойства.

К моему изумлению, она, словно ужаленная, швырнула планшет в рюкзак и, не произнеся ни слова, пулей вылетела из палаты. Я еще не успела осознать абсурдность происходящего, как она вернулась, встала передо мной, и в глазах ее плескалось море слез.

– Папа сказал… что ты ждешь от него ребенка, – прошептала она дрожащим голосом, закусив губу, чтобы сдержать рыдания.

Меня будто парализовало. Девочка знает имя отца моего ребенка, а я нет.

– А кто твой папа? – робко спросила я с надеждой.

Когда Алена навещала меня, я никогда не решалась расспрашивать о ее родителях, боясь задеть. В конце концов, не от хорошей жизни ребенка отправляют в глушь на целых три месяца.

– Кузнецов Роман Демьянович, – выпалила она, нахмурившись, но, к моему облегчению, больше не собиралась плакать.

Мимолетно заметив, что наши с ним отчества совпадают, я, словно подкошенная, рухнула на кровать. Шестеренки в голове бешено закрутились, набирая обороты, пока не пришли к единственному, оглушающему выводу: нашел… Только вот я совершенно не помню, чтобы мы с ним… э-э… «кувыркались». Затем шестеренки забуксовали, противно заскрипели, и мне показалось, что кровь отхлынула от лица. Конюх Угрюмый… это и есть тот самый Кузнецов. Господи, да прошло десять лет! Как я могла узнать в этом бородатом мужике успешного бизнесмена Романа Кузнецова… Маньяк… – только и смогла я выдохнуть, находя объяснение его странному поведению.

Алена, казалось, не чувствовала бури, бушующей внутри меня, и ждала ответа. Да и я сама не знала, что сказать. И словно гром среди ясного неба прозвучал ее вопрос:

– Вы с папой поженитесь?

– Аленушка… – прошептала я, отыскивая нужные слова в этом хаосе ситуации. – У нас с твоим папой… давно случился один очень неприятный инцидент. Я и представить не могла, что этот Угрюмый и есть Роман Кузнецов. Спасибо, что открыла мне глаза, иначе я бы так и жила в неведении… – произнесла я задумчиво, чувствуя, как обида комком подступает к горлу, грозя вырваться слезами. – Замуж за него я уж точно не собираюсь. Так что успокойся.

Увидев, как на её лице расцветает улыбка, я облегченно вздохнула, решив, что порадовала девчушку. Но она сумела меня удивить.

– У папы кликуха Угрюмый.

– Ага, – отозвалась я, невольно улыбнувшись.

Наш разговор оборвало появление мужчины в дверях. Не мужчина – мечта. Высокий, плечи – настоящая сажень, джинсы облегали узкие бедра, а белоснежная футболка лишь подчеркивала рельеф его торса. Бицепсы играли под тканью, когда он, словно хозяин, принялся выкладывать фрукты в холодильник. Тёмно-русый красавец с трёхдневной щетиной, закрыв дверцу, бросил на Алёну задумчивый, усталый взгляд.

– И кто тебя сюда пропустил?

– Никто, – буркнула она и, добавив тихо: «Я в машине подожду», – скрылась за дверью.

А я… В первые мгновения, увидев мужчину, просто выпала из реальности. Древние инстинкты размножения проснулись, как звери, вырвавшиеся из клетки. И ведь вроде бы в положении… С чего это меня вдруг на мужика потянуло? Единственное объяснение – самка всегда подсознательно ищет альфа-самца, сильного и здорового.

Когда Алена исчезла за дверью, наши взгляды скрестились. В этот миг, словно молнией, меня пронзило осознание: передо мной стоял он.

– Роман? – выдохнула я, и ледяной ужас сковал все тело. В голове пульсировала дикая мысль: «Он нарочно… все это подстроил. Наверное, его жена бесплодна, вот он и воспользовался мной, чтобы завести ребенка…» – Ребенка не отдам, – прошипела я с ненавистью, инстинктивно обхватив живот руками, словно заслоняя крошечное существо от этого жестокого мира.

* * *

Роман бросил на Ольгу взгляд, полный недоумения, затем скользнул глазами по ее рукам, и внезапно его словно обожгло – он понял, что она подумала. С тихим скрежетом отодвинув стул, он поставил его напротив кровати и опустился на него, проведя ладонями по лицу, словно пытаясь стереть печать изматывающей усталости.

Признание о ребенке обрушилось на Алену как ледяной ливень. Все эти дни она не переставала плакать. В глубине души, как и любой ребенок, она жаждала иметь маму и наивно верила, что Маргарита вернется. Ее детское сердце отказывалось верить, что родная мать способна просто бросить ее. И Роману пришлось жестоко открыть ей глаза, рассказать полуправду, щадя ее ранимую душу. Признаться, что и он ей не родной, он не смог. Не хватило духу причинить еще большую боль девочке, которую он давно считал своей дочерью.

– Что она тебе успела наговорить? – прозвучал его вопрос, сорвавшийся с губ хриплым шепотом. Он задыхался от желания подхватить Ольгу на руки, прижать к себе и шептать, шептать слова любви.

К его величайшему изумлению, Ольга замерла, словно статуя, лишь плечи ее едва заметно дрогнули. Она отвернулась к окну, скрывая взгляд.

– Прежде всего, я хочу попросить у тебя прощения за то, что произошло в Краснодаре. Так вышло… Настроение было отвратительным. Новый год, а тут эта встреча, словно нельзя было найти другого времени… Вот я и сорвался на тебе. Когда-то мы шутили так с Глебом… Разводили девушек, подстраивали разные ситуации, а потом, затаив дыхание, наблюдали, как они выкручиваются… Прости меня… С тобой эта игра вышла из-под контроля.

* * *

– Я ничего не понимаю! Объясни толком, что происходит, – взмолилась я, и слезы градом покатились по щекам.

– Хорошо… Чтобы ты поняла, я расскажу тебе свою жизнь… Знаешь, больше всего на свете я ненавижу ложь, а вышло так, что жил с ней бок о бок много лет…

Роман исповедовался, словно выворачивал душу наизнанку, пересказывая свою жизнь, как зачитанную до дыр книгу, где каждая страница пропитана горечью…

– Она что, сумасшедшая⁈ – вырвалось у меня, я не могла постичь, как можно быть настолько… извращенной.

– Нет… Просто избалованная кукла, привыкшая получать от жизни всё, что пожелает. А когда пришло время, поиграла в семью, потом ей наскучило, и она упорхнула, словно кукушка. Прости, что всё так вышло. После разрыва с Маргаритой я запил, не мог даже смотреть в сторону женщин. Все они казались мне лживыми суками, и я переживал не за себя, а за Алену. Да ладно, это всё сложно. Сейчас разговор о нас с тобой. Я влюбился в тебя в первый день нового года. Словно увидел впервые. Ты всегда была такой хмурой, неприступной. А тут распахнула дверь коровника и как закричишь: «Ну, здравствуйте, родные ароматы!». Тебя как будто преобразила Новогодняя ночь, словно за спиной выросли крылья. Ты стала больше улыбаться, напевала песни во время работы и рьяно взялась за похудение. Хотя, признаюсь, мне нравилась твоя полнота, – Роман замолчал, искорки счастья в его глазах начали угасать, уступая место сосредоточенности и волнению. – В тот день я вошел в коровник совершенно случайно. Увидел тебя в этой позе, и у меня будто разум помутился. Накрыло с головой. Ни о чем не мог думать, только о том, как сильно хочу тебя. А когда очнулся, до меня дошло, что я натворил, и бросился бежать из коровника, но потом одумался и вернулся. А когда увидел тебя, оробел, знаешь, стыдно стало за свой поступок и несолидно как-то объясняться с тобой в таком виде, в каком я был…

– А пристраиваться сзади стыдно не было? – поддела я его.

– Нет… – ответил он, и смешинки плясали в его глазах. – Очень даже соблазнительно и волнительно, – прошептал он следом, голос слегка охрип, а взгляд обжигал, раздевая донага.

А у меня от его голоса мурашки неги по телу волной прошмыгнулись, пришлось спасать ситуацию.

– Подай мне воды, пожалуйста, – попросила я, опасаясь, что если встану, то он опрокинет меня на кровать, и я не смогу сопротивляться нахлынувшему томлению.

Роман поднялся, протянул мне бутылку воды, и пока я жадно пила, пыталась собрать расползающиеся мысли в кучу. К счастью, он сам вырулил ситуацию.

– Пожалуй, мне пора, – проговорил он задумчиво, словно выныривая из собственных мыслей, а потом, словно что-то вспомнив, добавил: – Может быть, тебе чего-нибудь хочется?

– Спасибо, у меня всё есть, – отозвалась я хрипло, не зная, как себя вести после его признания.

Он вздохнул, и слова его прозвучали приглушенно, словно эхо в пустом зале: – Я понимаю, что ты не испытываешь ко мне никаких чувств… Но просто хочу, чтобы ты знала: у нас с Алёной в этом мире больше никого нет.

– Можно подумать, у меня кто-то есть, – проворчала я, глядя в сторону закрытой двери. И чего он добился этими словами? Лишь посеял смятение в моей душе, заставив терзаться мыслями о будущем.

Уже в первые минуты в больничных стенах я остро ощутила свое одиночество. Не просто тоску по стакану воды, который падать некому, а леденящее осознание того, что я одна в этом мире, чужая абсолютно всем. Рядом нет ни души, готовой позаботиться обо мне, не говоря уже о ребенке. А если я заболею, мне даже обратиться не к кому. Побег в родные края уже не казался мне таким безумным, плевать на косые взгляды соседей. В Краснодаре цивилизация, да и Нинка всегда подставит плечо. Теперь все мои планы разрушил Угрюмый. И вдруг стало их жалко с Аленой, словно мы – случайные путники, застигнутые общей бедой, бедой, что странным образом нас связала.

Третья неделя заточения в больничных стенах подходила к концу. Я чувствовала себя на удивление хорошо, и каждая клеточка моего тела тосковала по дому. Алена все так же навещала меня, по-прежнему оккупировала подоконник, погружаясь в молчаливое выполнение домашних заданий. Но даже то, что она перестала смотреть на меня волчонком, уже радовало. Роман продолжал окутывать меня своей заботой, и эта забота, словно мягкий плед, согревала и умиротворяла. Беременность, казалось, обнажила все мои чувства, сделав до нелепости сентиментальной.

Неожиданно в дверь постучали, и я едва успела выкрикнуть «Войдите!», как та распахнулась, впуская в палату мальчика. Первой мыслью было: ошибся палатой.

– Здравствуйте, – произнес он, скользнув взглядом по мне, затем по Алене, и интеллигентно представился: – Я Поводырев Демьян Глебович, а вы, наверное, Бедовая Ольга Демьяновна. Мама дала мне имя в честь вашего отчества.

«Ёпа мать!» – едва не вырвалось у меня от внезапной волны сожаления и боли за подругу. – А мама где⁈ – тут же взволнованно спросила я, посматривая на дверь.

– Мама, как всегда, пошла по врачам. Узнает о вашем самочувствии и придет, – ответил он, слегка склонив голову.

Мне этот мальчик чем-то напоминал профессора, не по годам мудрого и рассудительного. Демьян двинулся к Алене, а у меня в голове словно набат гудел: «Поводырев… Поводырев… Бедная Нинка, растит сына одна». От этой вести сердце болезненно сжалось. Ситуация патовая, и моего малыша, выходит, ждет та же участь.

Дверь распахнулась без стука, и в палату вошел Глеб, с синим кровоподтеком под глазом. Он взглянул на Нинкиного сына, и я сразу все поняла. Сходство между ними было едва уловимым, но в овале лица, в разрезе глаз читалось безошибочно.

– Здравствуй, сын, – произнес он, едва переступив порог, и голос его дрогнул. – Прости, я не знал, что у меня такой малец растет.

– Здравствуйте, – Демьян на мгновение растерялся, но тут же взял себя в руки. – Незнание не освобождает от ответственности. Мужчина должен отвечать за свои поступки.

– Верно, – Глеб казался смущенным и немного потерянным. – Ты мудр не по годам.

– Я у мамы единственный мужчина, – с гордостью ответил мальчик. – Должен ей во всем помогать и заботиться. – Словно поставив точку в разговоре, он повернулся к Алене, предложив: – Пойдем в парк погуляем. А то сейчас мама придет – слез будет море.

Глеб стоял растерянный и, как мне показалось, до сих пор не пришел в себя от известия, что у него есть десятилетний сын.

– Вы с Романом словно два брата-акробата… Знатно так над девушками потешились, – процедила я, но не успела добавить ни слова, как дверь распахнулась, и в палату ворвался вихрь, сотканный из женских воплей и безудержной радости.

– Ольга! – закричала Нинка, бросаясь мне на шею и орошая слезами плечо. – Где же ты пропадала, подруга?

Я шмыгнула носом, и плотина, сдерживавшая слезы, рухнула. Ревела, словно белуга, шепча: – Нинка… Нинка… Наконец-то я тебя увидела. Если бы ты только знала, как мне тебя не хватало. Когда мы, наконец, разорвали объятия и бурный поток слез немного иссяк, я улыбнулась, всматриваясь в до боли знакомые черты. – А ты практически не изменилась… Только вот женственности в тебе прибавилось.

– Скажешь тоже, – прошептала она, шмыгнув носом, осмотрелась по сторонам и, увидев, что мы одни, захлопала глазами, неуверенно спросив: – Это что… Глеб был?

– Он самый, – ответила я, улыбаясь и, кажется, даже с неким удовлетворением догадываясь, кто украсил его лицо этим живописным фингалом. И почему-то стало тепло на душе от мысли, что Роман преподал другу урок. – Как же так, подруга? Ты ведь сама твердила, что без презерватива и таблеток в постель с парнями – ни-ни, – с нескрываемым удивлением воскликнула я.

– Да сама не знаю, как так вышло, – призналась она смущённо. – Они ведь тебя разыскивали, в квартиру твою позвонили. А я возьми и скажи, что, мол, снимаю у тебя жильё, и где ты – понятия не имею. Ну, думаю, ушли и забыли. Ан нет! Глеб на следующий вечер с бутылкой шампанского пожаловал. А дальше всё как в тумане… Понравился он мне, что тут скажешь. Противозачаточных у тебя не нашла, а у него презервативов не оказалось. А чувства захлестнули нас с головой. Он пообещал, что будет осторожен, а я, дура, и поверила. Хотя ни о чём не жалею. Видела, какой у меня сын! – произнесла она с неподдельной материнской гордостью. Потом, о чем-то вспомнив, спросила немного с осуждением: – Ты почему не звонила? Хотя бы весточку прислала. Я ведь волновалась. Хотела в розыск подать, но мне ответили, что заявление принимают от родственников. Твоя мать приходила, спрашивала, где ты, а я, не зная, что ответить, сказала, что ты уехала. Это было примерно с полгода, как ты умчалась в неизвестном направлении. Больше у нас с ней разговор не получился, и она ушла.

– Ясно… – протянула я в задумчивости, ощущая горький привкус обиды от такой материнской «заботы». – А сын у тебя и правда замечательный, – уже улыбаясь, выпалила я, вспоминая Димьяна. – Ну и имя ты ему дала, – засмеялась я в голос, – додумалась же.

– Знаешь, подруга, совсем ничего в голову не лезло… А так хоть память о тебе в моем сыне сохранится. Только ты мне тут зубы не заговаривай, давай выкладывай, где одиннадцать лет пропадала?

А я словно в коконе застыла, не зная, с чего начать. Правду скажу – решит, что я умом тронулась. Признаться, что просто потеряла ее номер… Такой вариант тоже не прокатит. Так и сказала Поводыревой.

– Да меня уже любопытство на части разрывает! Говори правду, как на духу, а я уж сама решу, вызывать санитаров с успокоительной рубашкой или нет, – расхохоталась она, и в ее смехе звучала прежняя, озорная Нинка.

Я немного поколебалась, а потом решилась: была не была! Расскажу правду, а если она решит, что у меня крыша поехала, всегда можно отшутиться, сказать, что это я так, сюжет для книги придумываю. И я начала свой рассказ с момента посадки в электричку в Краснодаре…

– Да-а-а… Ну, подруга, – протянула она с едкой иронией, когда я закончила свой сумбурный рассказ. – История твоя и впрямь выбивается за грань восприятия мира, она словно соткана из нитей абсурда и нелепости. Но знаешь что? Зная твою маниакальную тягу к приключениям, граничащим с катастрофой, я ничуть не удивлена. Только ты могла умудриться вляпаться в нечто подобное. Хотя, если поразмыслить здраво, то Новогодний дух, вырвав тебя из потока времени на целое десятилетие, возможно, уберег от хаоса, который ты бы неминуемо учинила. Сама подумай, сколько дров ты бы наломала за эти годы. А так дух преподнес тебя, словно пирожок из печи, прямо к Кузнецову, – и Нинка вновь разразилась звонким, заразительным смехом.

Улыбка тронула мои губы при воспоминании о той нелепой позе, в которой я предстала перед Угрюмым. И, признаться, я ничуть не обиделась на Нинель. С души словно камень упал, когда я поняла, что она поверила моей сумбурной истории.

– Так что ты решила? – голос ее утратил всякую игривость, стал жестким.

Я лишь пожала плечами, чувствуя себя загнанной в угол: – Не знаю… Роман мне нравится. Но отношений с ним боюсь. Сама понимаешь, что я пережила из-за него.

– А нам с Демьяном так не хватает надежной мужской руки в доме… Да, он рассудительный, немного отстраненный, но я вижу… Вижу тоску в его глазах, когда он смотрит на играющих с отцами детей на площадке.

– А другие мужчины? Неужели совсем никого? – спросила я, чувствуя, как внутри разгорается любопытство.

– Другие… Были. Один даже звал замуж. Но знаешь… Сердце молчит. Не отзывается душа, понимаешь?

– Понимаю… Что-то мы с тобой совсем заплутали в лабиринтах несчастья, – вздохнула я, чувствуя, как последние искры радости гаснут в душе.

– Не вешай нос, подруга, и на нашей улице праздник будет, – Нинель ободряюще улыбнулась. – Думай о крохе, что носишь под сердцем. А время… Время залечит раны и всё расставит по своим местам.

Нинель с сыном упорхнула через два дня. Я не вмешивалась в ее отношения с Глебом, она в мои с Романом, взрослые мы уже, не нуждаемся ни в чьих советах. Одиночество, как зыбучий песок, поглотило меня вновь, оставив лишь горечь в сердце. Забота о малыше полностью лежит на моих плечах, и хотя Роман был рядом, помогал, но будущее оставалось туманным.

В понедельник меня выписали из больницы. Всё, что было в холодильнике, выгребла, словно Скрудж Макдак золото. Присев на край кровати, я с тоской смотрела на неподъемную сумку и не представляла, как я ее понесу. Роман молчал о том, что заберет меня, и эта тишина лишь усиливала гнетущее чувство безысходности.

В дверь робко постучали, распахнули, и на пороге возник Кунецов. Он бросил взгляд на сумку, вопросительно вскинул брови, затем, приняв какое-то решение, подошел ко мне, опустился на колени, обхватил мои ноги руками и прошептал: «Оль… Я готов забрать тебя в свой дом, но вижу, что в твоей душе еще бушует буря. Буду ждать твоего решения столько, сколько потребуется».

– Хорошо, – прошептала я, чувствуя неловкость и благодарность за его неизменную заботу.

Сегодня моему малышу исполнилось четыре месяца. Распахнув халат, я встала перед зеркалом, нежно поглаживая едва округлившийся живот. Погрузившись в свои мысли, я не услышала стука в дверь. Очнулась лишь тогда, когда увидела, как Роман, с восхищением в глазах, смотрит на мой живот.

– Позволишь? – прошептал он, опускаясь на колени. Его лицо светилось неописуемым восторгом, когда он сначала прикоснулся рукой к моему животу, а затем прильнул к нему губами.

И меня словно накрыла волна. Это было невыразимо – водоворот тепла, нежности и обжигающего желания. Предательские мурашки, пробудившись от зимней спячки, лавиной устремились вниз живота, распаляя его жаждой близости. Я не помню, как вцепилась в волосы Романа, как он подхватил меня на руки. Очнулась, задыхаясь от его жарких, требовательных поцелуев. И нас снова захлестнула страсть. Мы набросились друг на друга, словно изголодавшиеся звери.

Когда истома отступила, и дыхание вновь обрело ровный ритм, Роман приподнялся на локте. В его взгляде читалась нежность, смешанная с каким-то робким изумлением. И вдруг, словно выдохнув самое сокровенное, он произнес: «Выходи за меня замуж».

Мир вокруг словно замер. В одно мгновение на меня обрушилась вся нелепость ситуации: мимолетная страсть, неожиданная беременность и предложение руки и сердца от мужчины, которого я едва знаю. Замуж? Сейчас? Мысль об этом обожгла сознание. Не готова. Совершенно не готова. Я не знаю его. Совсем.

– Тише, тише… Только без паники, – поторопился он, заметив, как страх расползается по моему лицу. – Прошу лишь об одном… Подари малышу мою фамилию. Посуди сама: Кузнецов Антон Романович звучит куда благороднее, чем Бедовый Антон Романович.

– Почему Антон? – спросила я, невольно соглашаясь с его правотой и вспоминая сына Поводыревой. Не хотелось бы обрекать своего ребенка на участь безотцовщины.

– Если честно… Я всегда мечтал назвать сына Глебом, но это имя, увы, уже занято у твоей подруги… А еще моего прадеда звали Антоном.

– Спасибо, что не Прохором, – с улыбкой ответила я. – Имя Антон мне тоже по душе, – проговорила заплетающимся языком, вновь ныряя в омут страсти.

Пресытившись до головокружения близостью, мы поднялись с кровати, словно очнувшись от колдовского сна, и натянули на себя одежду.

– У тебя хоть что-нибудь съестное найдется? С утра маковой росинки во рту не было, – бросил он непринужденно, даже обыденно, словно мы прожили бок о бок целую вечность.

– Суп куриный, без изысков, с вермишелью, да котлеты с пюре… Ни тебе рябчиков в ананасах, ни устриц в шампанском, – отозвалась я с легкой иронией, направляясь на кухню.

Роман уплетал суп и котлеты с остервенением голодного волка. И, признаться, я впервые оказалась в подобной ситуации, но мне нравилось кормить этого мужчину. Было в этом что-то уютное, почти семейное.

– Спасибо, накормила, как на убой, – сказал он с искренней благодарностью, глядя на меня с лукавыми искорками в глазах и каким-то трепетным обожанием. – Можно я буду к тебе приезжать… ну хотя бы пару раз в неделю? Скучаю без вас… – хрипло прошептал он, замирая в тревожном ожидании ответа.

– Можно, – откликнулась я с деланной небрежностью, – продукты всё равно твои, так уж и быть, готовка с меня.

– Тогда я буду чаще заглядывать на огонёк, – подмигнул он, поднимаясь. Заключил в свои сильные ладони, одарил прощальным поцелуем и скрылся за дверью, оставив меня наедине с роем мыслей…

Незаметно прошелестела осень, унося с собой золото листвы. Следом за ней закружился вихрь снежинок, укрывая озябшую землю пушистым белым покрывалом. Кузнецов стал моим ежедневным гостем, и я уже не мыслила жизни без его присутствия. Ждала с трепетом, изобретала новые лакомства, чтобы порадовать его, и жаждала его нежности, как путник в пустыне – глотка воды. Образно, но точно про меня.

За три дня до Нового года Роман нагрянул ко мне с Аленой. То ли предвкушение праздника витало в воздухе, то ли что-то другое рассеяло серые будни.

– Тёть Оль! – прокричала девочка, вихрем влетев в дом. – Ничего себе у вас животик! Папа сказал, что у меня братик будет! – её улыбка растопила лёд отчуждения, что сковывал нас прежде.

– Да… Мальчик, – пробормотала я, все еще растерянно пытаясь осознать перемену.

– А мы за тобой приехали, – войдя вслед за дочерью, заговорив, засиял Кузнецов. – Ёлку нарядили, подарки уже под ней ждут. Поехали… Нечего тебе одной куковать в Новый год, – в его глазах читалась мольба.

– Тёть Оль, правда, поедем к нам! Дом большой, места всем хватит, – подхватила Алена, и я сдалась.

Буквально минут за десять до боя курантов Роман опустился передо мной на колено. Он вытащил из кармана бархатную коробочку и, взглянув прямо мне в глаза, произнес: – Оль… Выходи за меня.

Сердце мое вновь забилось в нерешительном танце между желанием и страхом. Любовь к Роману расцвела во мне недавно, но тень сомнений, посеянная Аленой, все еще омрачала мой разум, страшащийся семейных уз.

– Ой, смотрите!.. Там за окном! – вдруг воскликнула она, вырывая меня из плена раздумий.

Мы с Романом обернулись к окну и замерли, ошеломленные видением. В свете уличных фонарей танцевал бело-синий дракон. Он стремительно подлетел к нам, заглянул внутрь, окинул меня взглядом, в котором читалась вечность, и я услышала в голове голос, подобный эху далеких звезд: «Я исполнил твою просьбу. Привел к тебе твоего суженого». Облаком морозного дыхания он коснулся стекла, оставив на нем причудливый узор, картину с волками, напоминание о мире Ра, и исчез.

– Пап… Пап… Ты это видел? – восторженно кричала Алена и, не дождавшись ответа, бросилась ко мне. – Тетя Оль, а вы… Вы видели?

– Видела, – выдохнула я, машинально обнимая девочку за плечи и прижимая к себе. Взяв кольцо с небольшим белым камнем, в котором плясали искры гирлянд, я надела его на палец и с улыбкой произнесла: – Я согласна.

А потом мы под звон хрустальных бокалов встречали Новый год. Вышли на связь с Нинель, и я, глядя в ее сияющие от счастья глаза, на радостные лица Глеба и Демьяна, чувствовала, как в груди разливается теплое спокойствие и умиротворение. В этом году мы с подругой начнем новую жизнь в кругу любимых детей и мужчин. Мы нашли с ней свое женское счастье.