Текст книги "Проделки Новогоднего духа (СИ)"

Автор книги: Ольга Токарева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 18 страниц)

– Не было, так будет. А если у кого вопросы возникнут, скажешь: двоюродная сестра матери вышла замуж за дворянина, из-за этого всё родство с ней прервалось. Но одна из дочерей решила найти свою кровную родню, вот и явилась в замок. Но ты этому очень даже рада. Подготовка к свадьбе и сочетание браком – такой тревожный и ответственный момент в жизни. Будет, кому поддержать и помочь советом. Увидев, как у Анрии сдвинулись к переносице брови, пояснила: можешь не говорить в точности мои слова, а произнести своими словами, – поправилась, добавив: прости уж, аристократическим манерам меня не обучали. Заметив облегчение в зелёных глазах девушки, напомнила красавице лёгким похлопыванием по желудку.

Спохватившись, графиня заспешила на выход, а я последовала за ней. Пока шла по узким галереям, разглядывала высокие колонны, пилястры, статуи и портреты в тяжелых вычурных рамах. Пытаясь рассмотреть природу, не забывала бросать взгляд на большие оконные проёмы, закрытые легкой органзой. К сожалению, окна находились на приличном расстоянии, и всё, что мне удалось увидеть на горизонте, это горные хребты, покрытые снежными шапками.

Кабинет бывшего хозяина замка дышал уютом обжитого пространства. Книжные стеллажи, словно башни, возвышались вдоль стен, усыпанные сокровищами знаний. Так и захотелось взять в руки старинный переплёт, устроится удобно в тихом уголке и погрузиться в строчки, написанные лет триста назад. Живописные полотна с пейзажами, как окна в другие миры, украшали стены. В центре комнаты главенствовал строгий прямоугольный дубовый стол, а у окна, в одиночестве, располагались два кресла с мягкими подножками, маня к тихим размышлениям. Завершал ансамбль архитектурный шедевр – камин, облицованный декоративной плиткой, готовый согреть теплом и умиротворением. Я уже полюбила эту комнату и решила, что она будет моим пристанищем до свадьбы графини.

Анрия прошествовала к креслу и, сев в него, пригласила меня рукой занять место рядом.

Мельком взглянув на массивный стол, я приняла приглашение хозяйки и опустилась в кресло напротив. Едва успела коснуться взглядом сумрачного окна, как в кабинет проскользнули служанки. Одна из них, словно грациозная тень, катила перед собой сервировочный столик. Остановившись возле нас, она разлила из заварочного чайника ароматный чай по чашечкам из тончайшего фарфора, опоясанного золотом и украшенного нежным цветочным кружевом. Замершие, словно испуганные лани, служанки бросали на меня робкие, изучающие взгляды. Наверно, до сих пор от кикиморы не могут прийти в себя.

– Угощайся, – сказала графиня, подхватив тонкими пальчиками блюдце с чашкой и пригубив ароматный чай, она посмотрела на меня, повторила: – Угощайтесь, Ольга. Наша повариха готовит изумительное печенье.

Кишечник на такой обман издал жалобное урчание. Я была с ним полностью солидарна, но в гостях, что дают, тому и рады. Последовав примеру Анрии, я тоже подхватила чашечку и заодно взяла печенье, которое и правда оказалось вкусным. К сожалению, было их всего четыре, поэтому наглеть не стала, съела отведённое количество и поняла – кишки чаем не обманешь. Бросив голодный взгляд на оставшееся печенье, отвела глаза в сторону.

– Обед будет через час, – обрадовала меня Эмми.

Настоящая кормилица! Понимает, когда человек умирает от голода.

– Да… – подхватила её слова графиня, – трапезы у нас по расписанию.

– Хоть одна хорошая новость, – в очередной раз пробурчала я себе под нос, а посмотрев на прислугу, задумавшись, спросила через некоторое время: – А ваши служанки могут хранить тайны?

– Агата и Паула – сироты, прислуживают мне с детства. Я им доверяю.

– Отлично, – высказалась я, но сама подумала, что под пытками, если такое случится, расскажешь даже то, что не знаешь. Поэтому для себя решила, буду откровенна только с Эмми. Она прожила на свете прилично, верна графине, да к тому же ради Анрии на многое пойдёт. – Тогда у меня больше вопросов нет, думаю, они появятся со временем. А теперь будьте любезны, покажите мне мою комнату и, если вас не затруднит, гардероб. Чемодан с вещами в связи с внезапным отъездом я, к сожалению, с собой не захватила.

– Ах… Да… Сейчас Эмми покажет ваши покои, – взволнованно проговорила графиня, не заметив, как перешла на «вы».

По её удрученному лицу поняла, что она ожидала, что я ей сейчас расскажу, как буду осуществлять план по её спасению от первой брачной ночи с принцем. Ничего, потерпит недельку. Я ведь терплю голод!

Гостевые покои, куда меня проводила кормилица, дышали респектабельностью лучших пятизвездочных отелей. В центре возвышалась роскошная кровать под балдахином, укрытая шелковым покрывалом, струящимся, словно лунный свет. Под ногами расстилался ковер из тончайшей шерсти, напоминающий цветущий луг в разгар лета. У стены, оклеенной обоями в нежных пастельных тонах, расположился туалетный столик, заставленный множеством изящных шкатулок и флаконов с духами, источающими тонкий аромат. Старинные бронзовые подсвечники, словно стражи, стояли по обе стороны кровати. По центру комнаты каскадом хрустальных подвесок ниспадала люстра, напоминая застывший водопад света. Окна были задрапированы тяжелыми бархатными шторами глубокого лазурного цвета, сквозь которые пробивался робкий свет, смягченный легкой, как паутина, вуалью.

«Красота!» – воскликнула я мысленно.

– По правую сторону дверь ведет в туалетную комнату, – объяснила мне Эмми, дополнив: – По левую сторону гардеробная. К сожалению, мы не успеем нашить вам платья. Но вы не беспокойтесь. Анрия располагает большим гардеробом. Некоторые наряды она не успела надеть. Когда её родители погибли, моя девочка сильно переживала, похудела. А тут ещё эта свадьба. От волнения есть ничего не может.

– Ничего, аппетит приходит во время еды, – сказала я, медленно пересекла комнату и, подойдя к окну, повернулась, с прищуром посмотрев на женщину, вымолвила: – Эмми, хочу вас попросить. Все разговоры между нами следует оставлять в тайне. Вы ведь понимаете, женская натура такова, что очень хочется поделиться секретом. Сейчас я вела разговор о служанках. Но, кроме того, Анрия также должна оставаться в неведенье. Понимаю, как это для вас тяжело. Но мы будем иметь дело с особой королевской крови, и если что-то пойдёт не так, то во всей этой истории будем виноваты только мы с вами. Вы ведь не хотите, чтобы графиню вздёрнули на виселице за невыполнение королевского указа?

Увидев побледневшее лицо кормилицы, я вздохнула, продолжив: «Если Анрия будет интересоваться, придумала я что-либо, отвечайте, что ваша сестра сказала, что она боится и думает, что графиня Анрия Летаниская должна пройти обряд первой брачной ночи. Это объяснение для ушей прислуги. А теперь по делу. Вам нужно завтра сходить ещё раз к ведьме и попросить у неё дурманящие микстуры или ароматизированные свечи. Первое из них должно быть сильным снотворным, другие вызвать эротические сновидения. Хотя нет. Нам не до эротики, лучше горячее порно». Заметив недоумение в серых глазах, поняла, что кормилице неизвестно данное слово, тогда я пояснила: «Надеюсь, вы, в отличие от Анрии, знаете, чем занимаются в постели мужчина и женщина. Так вот. Чтобы у принца были сновидения, наполненные огненной страстью. Вот чтобы вот так стоял», – сказала со злорадством и, согнув в локте правую руку со сжатым кулаком, продемонстрировала, какой должен быть эффект от зелий.

Эмми лишь вскинула брови в немом изумлении, но, не обронив ни слова, поспешила исполнить поручение. Я проводила взглядом закрывшуюся дверь, а затем, развернувшись, устремила взор в окно. За стеклом простиралась лишь однообразная серая тоска, от которой невольно вырвался тихий вздох.

В отличие от Кравского государства, где весна уже вовсю хозяйничала, в Швенсинском королевстве она лишь робко касалась земли. Убедившись, что кроме суровых гор и угрюмых голых стволов деревьев глазу не за что зацепиться, я без сил рухнула на кровать. Закинув руки за голову, я погрузилась в размышления, с головой уходя в хитросплетенный план моей первой брачной ночи с принцем.

Глава 19
Томительное ожидание и находка картины, достойная кисти гения

Третьи сутки блуждаю по замку, и с каждым часом во мне крепнет убеждение: скучно живёт высшая знать! Я вот лично не знаю, куда себя деть от безделья. Будь я искусной рукодельницей, сидела бы за вышивкой, крестик за крестиком, или извлекала бы дивные звуки из клавесина.

Мечтала погрузиться в пыльные тома старинных книг, ага, как же! Кто же знал, что все они, как назло, исписаны древним швенским. Для меня же эти письмена – лишь причудливые завитки да диковинные знаки.

Графиня, мелкая искусительница душ, предложила мне вкусить запретный плод современной литературы, и я, наивная дурочка, клюнула на эту приманку. Устроилась поудобнее в кресле, сердце забилось в предвкушении, раскрыла первый лист, затем другой, третий… На десятом до меня дошло – это точно не моё чтиво.

Приторно-сладкий любовный роман, словно десерт для юных барышень, грезящих о хрустальной любви. Ах да, и принц на белом коне, разумеется, где-то там маячит. Я даже в окно взгляд бросила, а вдруг мчится красавец, а у нас в доме не прибрано и не одеты мы для праздника. Хотя, знаем мы этих мажоров, проходили… Им бы только квартиру отжать, да сердце разбить. Откинув тяжелый справочник по чистой и большой любви, я решила разыскать Анрию.

Выудив у снующих по замку слуг информацию о местонахождении хозяйки, я удивленно вскинула брови и направилась на третий этаж. Передо мной предстала огромная художественная студия, залитая светом. Около сотни квадратных метров были густо заставлены холстами: пейзажи, портреты, натюрморты – все теснились в этом творческом хаосе. Лучшие работы, по всей видимости, украшали стены в изящных рамах, а те, что попроще, скромно выстраивались рядами на полу.

Анрия, словно одержимая музой, вся растворилась в творчестве. Кисть, послушная её руке, то взлетала, то падала, окунаясь в палитру и с лихорадочным вдохновением выписывая неведомые узоры на холсте. С двух сторон от нее, словно преданные собаки, застыли Агата и Паула, искоса поглядывая друг на друга. В их глазах плясали смешливые искорки, а из приоткрытых губ еле слышно вырывался шепот, подмечающий малейшие огрехи в графинином искусстве.

Меня обуял зуд познания, неутолимая жажда прикоснуться к прекрасному миру художественного искусства. Стараясь не потревожить увлеченных девушек, я на цыпочках приблизилась к ним и, робко выглянув из-за плеча одной из них, замерла, пытаясь определить стиль масляных творений Анрии… А вот тут я замешкалась, не зная, к какому художественному стилю отнести эту живопись маслом.

На сером холсте, словно вызов, возвышалось мужское достоинство, застывшее в воинственной готовности. Мгновенно промелькнула мысль о галлюцинациях, порождённых долгой аскезой. Я моргнула, стараясь сфокусировать взгляд… Живопись маслом вызывала странные ассоциации – нечто среднее между цветущим кактусом и… кхм… эрегированным символом плодородия. Вот только кактус этот был лишен привычной зелени и колючек, взамен щеголяя вызывающим розовым оттенком. Он стоял, словно бравый солдат на посту, охраняя врата в неведомое.

– Что же это вы тут такое увлекательное малюете? – промурлыкала я, в голосе сквозило неприкрытое злорадство.

Служанки от моего внезапного появления взвизгнули и шарахнулись в стороны, словно потревоженные мыши, а графиня, вздрогнув, неловко мазнула по холсту кистью, оставив жирный след чёрной краски. В эти драгоценные минуты, когда она скрупулёзно выводила тончайшие волоски на двух бубенцах, один неуклюжий жест вмиг перечеркнул кропотливый труд.

– Ольга! – вспыхнула Анрия. – Ну зачем же подкрадываться, словно тень? Я из-за тебя испортила чудесную работу! Она предназначалась в дар Его Высочеству.

– Хм… – протянула я, едва сдерживая усмешку. Анрия, похоже, не имела ни малейшего представления о том, что за фрейдистский символ возник под её кистью.

Впрочем, откуда этим утончённым аристократкам, воспитанным в чопорной строгости, знать анатомию мужской плоти? Губы сами собой расплылись в довольной улыбке, и я с лукавым прищуром окинула взглядом застывших, как мумии, служанок. Только эти проказницы могли нашептать графине столь пикантный сюжет для её невинного полотна. Итак, выходит, девы знакомы с эталоном мужской доблести. Кто же этот озорник, взбудораживший их умы?

– Какое удачное стечение обстоятельств, что я увидела сей шедевр и испортила его, – произнесла я, подбирая слова, чтобы деликатно намекнуть графине, что её увлечение живописью может обернуться скандалом и породить кривотолки в высшем обществе. – Не расскажешь ли, что ты изображала на этом полотне? – решила начать издалека.

– Картина называется «Цветок сладострастия», – с гордостью произнесла Анрия, вздёрнув аккуратный носик и поджав пухлые губки.

– Да-а-а, – протянула я, разглядывая полотно. «Натурщика здесь явно не наблюдается», – пронеслось в голове. И тут же другая мысль, словно молния, пронзила сознание: «Если уж служанки осмелились подсказать такой сюжет госпоже, значит, они воочию лицезрели этот самый… орган сладострастия. Интересно, размеры совпадают с оригиналом или девицы приукрасили?». Я бросила на них новый, испытующий взгляд и невольно хмыкнула, заметив, как яркий румянец вспыхнул на их щеках. – Ах вы, маленькие бестии! – зашипела я. – Вы хоть понимаете, какой тенью могли покрыть свою госпожу? – уже со строгой интонацией поинтересовалась у них. Сначала нужно вселить в них страх, а уж потом вытягивать правду, как нить из клубка.

– Мы бы никогда… – залепетали они, словно пойманные воришки, оправдываясь. – Мы бы закрасили… – Голоса их дрожали, как осенние листья на ветру, а виноватые взгляды, словно прибитые гвоздями, устремлялись в пол, моля о прощении.

– Что значит, закрасили⁈ – возмутилась Анрия, и гнев её вырвался наружу, словно искра из кремня, заставив ногу яростно притопнуть.

– Простите, Ваше Сиятельство, – прозвучал покаянный хор, и следом за ним, словно эхо, раздался жалобный шмыг носом, перешедший в отчаянный рев. – Госпожа Ольга, – промолвила Агата, запинаясь, – мы хотели, чтобы графиня Анрия не испугалась, когда в первую брачную ночь узрит… – Служанка умолкла, бросив украдкой взгляд на предмет, достойный кисти гения, словно боялась одним словом осквернить его величие. Внезапно меня осенило: я опрометчиво вынесла приговор, подставив под удар двух дурочек, томимых скукой не меньше меня. Вот и вздумалось им подшутить, заодно развлечься… А вот насчет этого «заодно» стоило бы разузнать подробнее, вытянуть из них правду. Уж больно натуралистично у графини было изображено мужское достоинство, прямо до неприличия правдоподобно.

– Анрия, не сердись, – попыталась я ее успокоить. – Если бы ты преподнесла принцу свое творение, все гости на свадьбе гадали бы: с кого это графиня Летаниская писала столь… пикантную деталь мужской анатомии? И если дамы смотрели бы на картину с томным предвкушением, то мужчины – с завистью или раздражением. Всё зависело бы от их собственных достоинств, сокрытых под одеждой.

– Ничего не могу понять из вашего разговора, – вспыхнула, словно спичка, графиня, – у меня такое гнетущее чувство, будто вы у меня за спиной плетете заговор о чём-то глубоко постыдном.

– О-оу, – протянула я с лукавой улыбкой, – зришь прямо в корень. Но, видишь ли, Арния, чтобы ты постигла суть нашего диалога с Агатой, мне придётся раскрыть перед тобой тайну, запечатленную на этом холсте. А я переживаю, как эта исповедь отразится в зеркале твоей утонченной натуры.

– Вы мне все совсем голову замутили. Я хочу, чтобы мне, наконец, объяснили! Хотя нет! Я требую объяснения! Это всё-таки это моё творение, – в голосе графини клокотало возмущение, готовое вот-вот вырваться наружу.

– Прекрасно, – отозвалась я ровным голосом, выхватила у графини кисть и, перевернув её, принялась древком старательно водить по холсту. С терпением школьного учителя я принялась растолковывать ей анатомию мужского тела, затем описала строение женского и в двух словах обрисовала суть полового акта, заключив: – Именно после этого физиологического процесса женщина может забеременеть, и через девять месяцев на свет появляются дети. – Я задумчиво умолкла, наблюдая, как краска схлынула с прекрасного, но в этот момент совершенно ошарашенного личика Анрии. Не менее испуганные Агата и Паула замерли рядом.

– Но как… как же он там помещается? – пролепетала графиня и, закатив глаза, рухнула без чувств на пол, хорошо проворная Паула успела ее подхватить.

Втроем, с трудом и кряхтением, мы перенесли обмякшее тело на кушетку у стены. Легкие шлепки по бледным щекам вскоре вернули графиню в сознание. Встретившись со мной взглядом, она поджала дрожащую нижнюю губу, всхлипнула и заголосила: – Он разорвет меня! Не хочу замуж… Ольга, прошу, спаси! – вцепилась она мертвой хваткой в мои руки, и откуда, только взялась в ней такая сила?

– Анрия, не дури. Мир так устроен, пойми. Не только в людях, но и в каждой травинке, в каждом зверьке заложено стремление к продолжению рода. Без этого жизнь на земле давно бы зачахла, оставив лишь безмолвные скелеты деревьев, да и те, наверное, давно бы истлели. Всё живое стремится породить себе подобных, таков закон. Ты сама подумай, ради чего тебе жить? Чтобы день за днем выписывать масляными красками закаты и рассветы? Жизнь промелькнет, как сон, оглянуться не успеешь. Состаришься, и некому будет подать тебе стакан воды в дрожащие руки. – Так ведь слуги есть, – парировала она, словно отмахиваясь от назойливой мухи.

– Слуги… Слуги – лишь тени на стенах, – отмахнулась я. – Когда старость подкрадывается незаметно, а одиночество становится твоим единственным спутником, некому за тебя вступиться. Сейчас, когда ты полна сил и огня, они держатся в тени, боясь твоего гнева. Но стоит им почувствовать запах слабости, как звериное нутро вырвется наружу.

Заметив искры возмущения в глазах служанок, я поспешила смягчить удар: – Не у всех, конечно… Но у многих. Да и что может сделать хрупкая женщина против грубой силы? Один удар – и жизнь окончена. Вот почему так важно найти себе мужа. Того, кто станет твоим щитом и мечом. А в старости тебя окружат заботливые руки, а глаза будут полны любви и нежности, – объясняла я ей прописные истины жизни, посмотрев на служанок, поинтересовалась: – Ну, а вы не вкусили ещё цветка сладострастия?

– Нет, – прозвучало в унисон, и взгляды вновь упали в пол, пряча стыд. – Пётр, конюх… Штаны спустил, – Паула запнулась, взгляд её блуждал по холсту, и с тихим вздохом она договорила: – Обещал, будто мы вкусим такого блаженства, какого мир еще не видывал.

– Блаженство, говорите? Скорее, Пётр упивается похотью, а вас ждет лишь боль да горькое разочарование. И будьте уверены, обесчещенная девица для каждого станет лёгкой добычей. Каждый захочет зажать вас в темном углу, утащить на сеновал. В следующий раз скажите конюху, что высшее наслаждение для девушки – это венец. А если вздумает силой взять, припугните его графиней, а лучше – самим герцогом Эрмоном Рагонским. Скажите, он поклялся собственноручно кастрировать всех похотливых кобелей в округе.

Комнату окутала тягучая тишина, прерванная, наконец, встревоженным голосом Анрии.

– Герцог мне словно отец родной… Я с детства мечтала стать женой его сына. Как же я теперь, после всего, что узнала, смогу лечь с ним в постель? – прошептала она, вглядываясь в мои глаза с отчаянной надеждой найти там утешение.

Пришлось успокаивать. – Не тревожься, я еду с тобой в герцогский замок. Осмотрюсь, а там уж, по обстоятельствам, решим, как жить дальше.

Дверь приоткрылась бесшумно, словно змея, в проеме скользнула кормилица графини. На её алеющих щеках играл нездоровый румянец, а в глазах плясал лихорадочный огонь. Стало очевидно – она принесла зелье от ведьмы.

Моя удручённость развеялась, словно дым, в груди расцвело тепло, и душу обожгло предвкушение легкой победы при обряде первой брачной ночи. В те мгновения я ещё не знала, что судьба сплетет свой собственный, коварный узор.

Глава 20
Неожиданные палки в колеса

Наконец, день, которого ждали все, настал. Герцог Эрмон Рагонский, верный хранитель старинных традиций, прибыл за невестой в карете, казалось, помнившей еще поступь его прабабки. Рагонский выбирался из экипажа с видимым трудом, словно этот акт отнял у него остатки сил. Сухонький старик, воплощение уходящей эпохи.

Едва передвигая ноги, опираясь на трость, он, превозмогая немощь, добрался до парадного крыльца и, взглянув на невесту, замершую на верхней ступени, тяжело вздохнул. Но поразили меня не старческие морщины, а серые глаза Рагонского. В них не было и тени восхищения, обычно озаряющего мужской взор при виде юной красоты. Лишь усталость, и, как ни странно, глубокая, въевшаяся горечь.

Тоска сжала моё горло, и глаза защипало от подступающих слез и понимания. Герцог грезил о дне, когда его сын приведёт в замок графиню Анрию Летанискую, когда старинные стены огласятся звонким детским смехом и топотом маленьких ножек. Эрмону претила мысль о браке с невестой, уготованной наследнику. Но воля короля – закон, оспорить который он не смел. Ярость клокотала у меня внутри, хотелось сорвать злость на том венценосном глупце, чья корона сдавила остатки разума.

– Анрия… – проскрипел Эрмон Рагонский, и голос его звучал старчески надломлено, – позволь мне забрать тебя из отчего дома и отвести под своды храма, где судьбы наши будут навеки сплетены.

Кормилица, не в силах сдержать горе, всхлипнула и прижала платок к губам, заглушая рвущиеся наружу рыдания.

Солёная капля предательски скатилась по моей щеке, но я спешно стёрла её, словно стирая саму возможность слабости. Проводив взглядом величавую графиню, спускающуюся по ступеням, я двинулась следом, а за мной, тихой вереницей, потянулись верная кормилица и две преданные горничные. У самой кареты до меня дошло: места в свадебном кортеже для нас не предусмотрено, да и второй кареты не виделось.

– А вы куда лезете? – прорычал кучер, словно отплёвываясь, – За вашей братией завтра повозка будет.

Сначала меня будто окатили ледяным душем, затем кипятком, сковав каждую клеточку тела. А затем, словно заржавевшие шестерёнки, в моей голове с отчаянным скрипом завертелись мысли, сталкиваясь и искрясь от негодования.

– Что значит завтра⁈ – взвизгнула я, и паника, подобно ледяным щупальцам, обвила моё сердце. План, так тщательно выстраиваемый, рассыпался в прах, словно карточный домик от дуновения ветра.

– Велено завтра, – продолжал непроницаемый мужлан, видом скорее напоминавший лесного разбойника, чем смиренного слугу. Густая борода и грубые черты лица лишь усиливали это впечатление. – Приказ экономки, – добавил он, заметив, что мои слова не произвели должного эффекта.

– Я не горничная, а кузина графини Анрии Летаниской, – отрезала я, не желая уступать.

– Насчет кузин распоряжений не поступало, – тон его стал чуть менее надменным, – но и места для вас в карете нет, – закончил он, расплывшись в ехидной ухмылке.

Волна ярости вскипела внутри, словно легион демонов поднял бунт. Окинув взглядом двор, я заметила валяющуюся щепу. Подхватив ее магией, я почувствовала, как по венам разливаются волны ликования. Мужик, явно довольный произведенным эффектом, уже взбирался на козлы. В тот самый момент, когда он опустился на сиденье, я и подложила ему свинью в виде острой, словно кинжал, занозы.

– А-а-а! – взревел он, хватаясь за пострадавшее место.

– У-у-у! – хором ответили мы, и, хихикая, поспешно отошли подальше. Я же, состроив самое невинное личико, захлопала ресницами, словно искренне не понимала, что могло случиться с этим беднягой.

Выудив из многострадальной седалищной области преогромную занозу, кучер, озадаченный до глубины души, вперился в неё невидящим взглядом. Вздох его был подобен вздоху загнанного зверя. Сплюнув сквозь зубы, он швырнул проклятую щепу в сторону, испепеляя нас недобрым взором. Кажется, до его загрубевшего разума дошло, кто осмелился подложить ему этакую свинью. Он уже замахнулся на нас кнутом, но его яростный порыв прервал голос герцога.

– Егим! – рявкнул он, словно удар грома, – Аль ты позабыл, как править конями? Что замер, словно пень трухлявый?

– Да тут оказия приключилась, – попытался оправдаться кучер, но Эрмон Рагонский оборвал его, словно нить гнилую.

– Не желаю внимать твоим пустословиям… Трогай!

Кучер, окинув нас недобрым взглядом исподлобья, злобно прикрикнул на коней. Карета, словно неохотно повинуясь, медленно поползла со двора, оставляя нас застывшими в немом изумлении, словно четверых ощипанных куриц, потерянно глядящих вслед удаляющемуся чуду.

– Как же моя девочка справится? Одна-одинешенька в чужом доме, словно птенчик, выпавший из гнезда, некому слова доброго сказать, совета дать, – запричитала кормилица, и горечь слов её выплеснулась в безудержном рыдании.

Её бормочущий сквозь слезы голос вырвал меня из оцепенения, словно звон колокола. Ещё не родился тот мужчина, чьё слово станет последним! Схватив подол длинного платья, я вихрем понеслась через двор, не замечая, как следом за мной, словно преданная свита, двинулась небольшая процессия из двух горничных и Эмми.

Ворвавшись в конюшню, где в густой смеси витали запахи конского пота, свежего сена и терпкого навоза, я выхватила взглядом того, кто мне был сейчас необходим.

– Ты! – выпалила я, указав пальцем на высокого, плечистого молодого мужчину. По простой льняной рубахе и штанам я поняла, что передо мной конюх. – Немедленно запрягай карету! – приказала я, чувствуя, как нервозность сковывает меня все сильнее.

– А ты кто такая, явилась тут командовать? – протянул он развязно, скользнув по мне похотливым взглядом, словно оценивая товар на рынке.

В этот миг словно плотина рухнула, и все те демоны, что терзали мою душу в тайных битвах, вырвались на свободу. В одно мгновение я оказалась рядом с ним и вложила всю свою ярость в сокрушительный пинок. Парень, не ожидавший от меня такой прыти, кубарем полетел в стог сена, рассыпанный на полу.

Конюх явно закипел от унижения, нанесенного при девицах. Поднявшись, словно медведь из берлоги, он отряхнул с грубой ткани штанов прилипшие травинки, вскинул голову и, исподлобья бросив недобрый взгляд, сжал кулаки, готовый к прыжку. Но тут же в его живот уперлись острые зубья вил, взметнувшихся в воздух по моей воле.

– Шагнешь еще раз – насажу, как поросенка на вертел, – процедила я сквозь зубы, пресекая его пылкий порыв. – Нет у меня времени с тобой препираться. Я кузина графини. Анрия уехала на венчание одна. Герцогская челядь уже плетет против нас интриги. Мы должны показать им, что с нами шутки плохи. И обижать графиню, тем более нас, мы не позволим. Вбил себе в башку?

– Чего ж тут не понять, – пробурчал он, несколько сбавив спесь. – Все сделаем, как надо, – добавил парень, лукаво подмигнув горничным, и спросил: – А вы тоже в замок к герцогу?

Девушки зарделись, переглянулись и, мило хихикнув, синхронно кивнули.

– А как же! – поторопилась с ответом и решила поддеть конюха, уже догадавшись, чей орган движения нарисован на холсте. – Уж в герцогском замке парни не будут перед девушками штаны спускать, там сразу таких красавиц под венец поведут.

– Так мы тоже не прочь, – торопливо ответил он, и его вдумчивый взгляд скользнул с Агаты на Паулу, словно прикидывая, кого из этих дивных сестер предпочесть в жены. И впрямь, девушки были поразительно похожи: две стройные черноволосые кареглазые красавицы с изящными вздернутыми носиками и манящими пухлыми губами.

– Вижу, проявил интерес, – заметила я, подгоняя молодого мужчину: – Потом подумаешь, кто из них ближе к сердцу лежит, а сейчас поторапливайся, нам нужно успеть приехать в замок герцога Рагонского до появления свадебного кортежа…