Текст книги "Проделки Новогоднего духа (СИ)"

Автор книги: Ольга Токарева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 18 страниц)

Истошно завизжав от подкатившей злобы на Ольгу, я поплелась на ватных ногах к дивану. Экран телевизора мерцал знакомой картинкой «Голубого огонька». Сияющие лица, чокаясь фужерами с шампанским, беззаботно провозглашали тосты в честь наступившего 2034 года. – Ё…па… мать… – выдохнула я ошеломленно. – Год за десять. Да таких «привилегий» даже во сне не увидишь. И только сейчас до меня дошло: я – старая, никому не нужная, разжиревшая корова. Ольга, стерва, постаралась на славу, ела за двоих. Жизнь практически пронеслась мимо, до пенсии рукой подать, а у меня ни семьи, ни детей. И с такой-то фигурой на меня ни один мужчина и не взглянет.

Глава 27
Превратности судьбы

Слёзы хлынули из глаз, обрушиваясь Ниагарским водопадом на мои щеки. Когда солёная буря немного стихла, я сорвала с себя выцветшую футболку и, сделав несколько глубоких вздохов, словно ныряльщик перед погружением, подошла к зеркалу. Но едва взглянула на отражение, отшатнулась с новым приступом отчаяния. И так продолжалось снова и снова, словно я пыталась убедить саму себя в нереальности происходящего. Невозможно было поверить, что в зеркале – я. Возрастные изменения были настолько чудовищными, что, если бы не упрямая копна каштановых волос, я решила бы, что моя душа по ошибке вселилась в чужое тело.

– Ольга! – прокричала я, надрывая голос. – За что ты так со мной⁈ Я ведь для тебя старалась. Ты теперь, можно сказать, будешь в шоколаде купаться, а мне, чтобы похудеть, только шоколадное обёртывание и светит… Да ещё где бы денег на эти процедуры достать, и всё было бы в ажуре, – пробормотала я, шмыгнув носом.

Раздавленная, с осколками надежд, болезненно впивающимися в душу, я, словно тень, доплелась до дивана и рухнула на него, погрузившись в мрачные думы. А ведь совсем недавно, вернувшись из мира Ра, я мечтала о возвращении домой, в родные пенаты. Но как предстать перед ними в таком жалком обличии? Да соседи все кости мне перемелют, сплетнями задушат. Родительница Семеновых, как коршун, набросится первой: «Гляньте-ка, Беда объявилась! Не иначе, опять на нашу голову свалилась!»

«Она самая, собственной персоной», – проскрипит бабка Агафья, смакуя каждое слово.

«Видать, все десять лет не голодала, в три горла уплетала. Вы только поглядите, бабоньки, да у нее ляжки толще моих боков, а задница шире маминой», – ядовито прошипит тетка Алена и зальется своим мерзким, визгливым смехом.

Одна лишь бабка Зинка из третьего подъезда, узрев меня, поначалу лишится дара речи, но ненадолго. А потом, опомнившись, непременно заголосит: «Ольга… А где же твой муженек да детушки? Все одна по миру мыкаешься, горемычная!»

«Ой, женщины!» – вывалившись из подъезда, ахнет Аврора Подгубная. – «Да она же своим центнером пол проломит, а потом меня и мою Пугу в подвал отправит!»

И всё в таком духе. Теперь домой путь закрыт. А так хочется узнать, как там Поводырева, наверно, уже вся в заботах о детках. Мужа себе наверняка нашла толкового.

Схватив салфетку, я с шумом высморкалась и бросила на стол волчий взгляд. Оливье, как символ ушедшего праздника, и одинокие, обжаренные до хруста крылышки… Вот и вся пирушка. Желудок ответил утробным, почти неприличным урчанием.

– Ага… С сегодняшнего дня ты у меня на строгой диете, – процедила я сквозь зубы, сглатывая предательскую слюну. Но мысль о том, что до шести утра еще целая вечность, а я после этого нервного кошмара не просто хочу есть, я готова сожрать всё, что не приколочено… Ну, может, слегка преувеличиваю.

Сжимая в руках тарелку, я навалила горку салата, прикрыла ее четырьмя румяными крылышками и, всхлипывая, принялась заедать подступившую тревогу, попутно выуживая из глубин памяти десять лет жизни Ольги.

"Оказывается, когда ее душа провалилась в мое тело, она пережила не меньший катаклизм, чем я сейчас. Я – закаленная в боях, пробивная, а она росла тихой, забитой ланью. И хотя Рамира и запечатала ее воспоминания, в подсознании навсегда отпечатались тени прошлого. Вот и выросла из девочки серая тень. Да и миры наши настолько чужды друг другу, что при виде самолетов ее бросало в дрожь. Порой она лихорадочно выключала телевизор, если там мелькали кадры смертоносного оружия или жестокости.

Коров она боялась едва ли не больше, чем я оборотней. Первые дни Ольга пролежала в жару, как подкошенная. Благо, люди в Мужичкино душевные, приходили, помогали, чем могли. Сердобольные, отзывчивые – и в горе, и в радости.

Тут же всплыла в памяти Марьяна Купчихина с ее новогодними шепотками. Бабушка, к слову, умерла в тот же год. Поначалу она пыталась заговорить с Ольгой, но та шарахалась от нее, как от чумного барака. И понятно, память-то моя осталась, и Беда прекрасно знала, кто повинен в ее перемещении в этот мир.

Постепенно Ольга освоилась, поняла, что для того, чтобы жить, нужно работать. Пересилила себя и пошла на ферму. Блестяще использовала мои ветеринарные знания, а потом еще и чтением увлеклась.

Зачитала, можно сказать, до дыр все мои книги, а затем стала ездить в город и скупать их, тратя половину заработанных денег. Вторая половина уходила на сладости и булочки. Лет через пять, продавщица книжного магазина, проникшись сочувствием к деревенской девушке, посоветовала ей купить телефон и скачивать электронные книги.

Естественно, Ольга увлеклась фэнтези, вкус у нас с ней в этом был идентичным. И, конечно же, ее, как и меня, притягивали истории про попаданок, брутальных оборотней и драконов-искусителей. Так и текла ее жизнь. Работа, дом, чтение в обнимку с конфетами, а если тех не было, то сливки с батоном шли за милую душу.

Первый год Ольга свято верила, что в Новый год вернется домой. Открывала форточку и час сидела в ожидании, но годы летели, а морозная стена так и не появлялась. Надежда угасла, и девушка смирилась со своей участью.

В новогоднюю ночь 2034 года она сидела и углубленно читала очередную историю. Не сразу осознала, что посреди комнаты выросла ледяная стена, искрящаяся морозными узорами. Оторвала взгляд от текста, застыла в оцепенении, а когда опомнилась, отшвырнула телефон, вскочила и помчалась к ледяной стене, которая уже начинала таять. Едва успела…

– Да уж… – вздохнула я. А опоздай она, наше с ней приключение растянулось бы на вновь десятилетие, а, то и на целую жизнь.

Для меня жизнь Ольги пронеслась как один бесцветный миг. Ни ярких красок, лишь блеклые впечатления от страниц прочитанных книг, ни подруг, ни – что горше всего – мужчин. Беда бдительно оберегала свою дворянскую честь и мою заодно. Бедная я, бедная… Скоро одиннадцать лет, как я не знала мужской ласки! Да у меня там всё паутиной заросло, девицей-недотрогой снова стала.

Пробежалась по памяти Ольги, словно по выжженной земле, и не нашла ни единого ростка, способного утолить женскую жажду. А те, кто из мужчин казался хоть сколько-нибудь привлекательным, давно превратились в сморщенных старичков. Дед Василий упокоился с миром, а на его место конюхом заступил бородатый молчун, больше похожий на героев былин. Сколько ему лет, Ольга не ведала, но инстинктивно побаивалась и сторонилась, кличку дала Угрюмый.

За десять лет мужское население Мужичкино совсем захирело. Летом, правда, деревня оживала с приездом внуков к бабушкам. Вот и вся потеха. Ах да, еще «Пятерочку» построили – теперь сельчане со всех окрестных деревень приезжают затариваться.

– Как же скучно! – взвыла я, отодвинув пустую тарелку. Экран телевизора, словно заколдованный, извергал нескончаемый поток новогодних поздравлений и музыкальных номеров. А в душе моей разливалась тягучая, удушающая тоска. Моя жизнь в мире Ра, некогда полная бурных красок и захватывающих приключений, теперь казалась далеким сном. Там Ольга… Я на все сто процентов уверена, что ее жизнь вернется в прежнее русло. Хотя… Если у нее появилась истинная пара, то покоя ей не видать, особенно по ночам.

При мысли о жарких, страстных сценах между Ольгой и Романом я вновь заскулила, словно раненый зверь. С досадой выключив телевизор, обречённо завалилась в постель. Усталость от пережитого шока валила с ног. Завтра начну приводить себя в порядок, займусь телом. Ещё нужно Нинке позвонить, узнать, как она там. Не представляю, как буду оправдываться перед подругой. Правду рассказать нельзя, а что говорить о моём долгом отсутствии – ума не приложу. Кузнецов о существовании журналистки наверняка и думать забыл. Вот похудею, вернусь в родной город, и тогда… – с этими надеждами я и провалилась в беспокойный сон.

Утро не принесло облегчения. Выключив назойливый трезвон будильника, я поднялась, сонно потерла глаза и, словно на казнь, поплелась к зеркалу, надеясь, что всё это – лишь кошмарный сон. Но нет… Отшатнулась, испугавшись собственного отражения. И без того круглое лицо расплылось до неприличия, глаза, воспалённые от непрекращающегося плача, превратились в две узкие щёлочки. В таком виде меня вполне могли принять за китаянку.

В отличие от меня, Ольгу не мучила забота о моем гардеробе. Пусть ей там, в другом мире, икается от стыда. Минималистка до мозга костей. Спортивный костюм да кроссовки – на все случаи жизни. На работу зимой – пуховик, свитер и утепленные штаны. Все мои вещи, купленные в замужестве с Мироном, Ольга бережно сложила на полке в шкафу, словно экспонаты ушедшей эпохи.

– Что ж, есть к чему стремиться, – бодро сказала я, протискивая ноги в валенки. Мороз на улице стоял лютый, и эта теплая обувь была единственным спасением от окоченения.

Выйдя за калитку, я поплелась по расчищенной дорожке, превратившейся в причудливый снежный лабиринт. От него, словно вены, отходили тропинки к домам стариков и к ферме, которая за годы моего отсутствия преобразилась до неузнаваемости. Старый коровник, казалось, стерли с лица земли и возвели на его месте новый, современный, с заботой о коровах и доярках. И зачем содержать такую ферму в этой глуши? Да потому что поля вокруг утопают в сочной траве! Буренки, жуйте себе на здоровье и несите больше молока. Свежий корм – прямо под ногами.

С декабрьских морозов, когда в воздухе еще плясали колючие снежинки, началась пора отела, и я спешила навстречу новым жизням, маленьким телятам, только что появившимся на свет. Хлопот с ними невпроворот: отлучи от материнского тепла, взвесь, осмотри, выяви малейшие признаки недуга. Скоро первая вакцинация, но это пока в перспективе. А еще нужно уделить внимание сухостойным коровам. Этих почтенных матерей содержат отдельно, около двух месяцев, готовя к важному событию – отелу и будущей щедрой лактации. Тщательно продуманный рацион и условия содержания – залог успеха. Без этого удой упадет, жизнеспособность телят снизится, да и послеродовых осложнений у коров не избежать.

– Ну, здравствуйте, родные ароматы! – воскликнула я, переступая порог коровника. Деревенская симфония навоза ударила в нос. – Вот и началась моя жизнь в окружении этих милых буренок. Честно говоря, иной раз кажется, что за оборотнями убирать приятнее, псина хоть не так «благоухает», – пробормотала я себе под нос и с головой погрузилась в работу.

Незаметно зима сдала свои права весне. Звонкая капель возвестила о пробуждении природы, ручейки зажурчали, словно переговариваясь друг с другом, а важные грачи, будто послы весны, уже прибыли, за ними и скворцы подтянулись. Слушая их заливистые трели, я летела по тропинке и чувствовала, как душа наполняется светлым предчувствием солнечных летних дней. За три месяца упорного труда я скинула семь килограммов. Но вот уже неделю стрелка весов замерла на отметке 85 и словно приклеилась к ней. «Хватит! – решила я. – Больше никаких взвешиваний! Наверное, слишком сильно желаю похудеть, отсюда и упадническое настроение».

Еще одна досадная оказия омрачала мои дни – бесследно исчез номер телефона Нинель Поводыревой. Знала ведь, прятала его в надежном месте, в одной из книг, но память предательски молчала, отказываясь выдать тайну. Пришлось переворошить горы литературы, сотни томов, в надежде отыскать заветные цифры, но все тщетно. В дебрях Ольгиной памяти не сохранилось ни единого намека. Телефон молчал, в адресной книге лишь сиротливо маячили председатель сельсовета, конюх Петр да зоотехник. В голове мелькнула мысль найти в интернете ветеринарную клинику, где работала Нинель, но, поразмыслив, отбросила ее. Стыдилась я своей внешности, боялась, что Поводырева, увидев меня в таком виде, станет уговаривать бросить эту грязную работу и вернуться в Краснодар. А я не могла, не имела права.

Незаметно пролетел апрель. Отел завершился, и я, наконец, вздохнула с облегчением. Первые партии молодняка уже отправились на другие фермы: бычки – на откорм, телочки – на смену старым и больным коровам.

В начале мая Угрюмый, как мы его про себя окрестили с Ольгой, стал на несколько часов выгонять буренок на пастбище. Имени этого молчаливого человека я так и не узнала, но кличка, казалось, идеально ему подходила.

Май щедро наградил меня потерей пяти килограммов. В итоге за полгода я избавилась от тринадцати килограммов лишнего веса. Пришлось ехать в город за новым спортивным костюмом: старый безвольно болтался на мне, словно на вешалке, и выглядел, как застиранное полотенце.

Лавандовый цвет спортивного костюма и белая футболка выгодно подчеркивали мою новообретенную талию, душа пела, когда я, окрыленная, совершала очередной променад по окрестностям деревни. Приблизившись к дому Лебедевых, я вдруг уловила сквозь листву кустов сдавленные звуки возни и испуганный детский плач.

Сердце болезненно сжалось. Словно обезумев, я ринулась в заросли, где предо мной предстала неприглядная картина: двое мальчишек, лет десяти на вид, повалили девчушку на землю и осыпали ее градом ударов.

– Ах вы, мелкие разбойники! – прошипела я, закипая от гнева. – Вдвоем на одну! Где ваша совесть? – с этими словами я схватила их за уши. – Сейчас я вам уши-то пооткручиваю, будете потом всю жизнь жалеть!

– Ай! Ай! – заголосили они в один голос. – Тетенька, отпустите нас!

– А где же волшебные слова? – строго вопросила я.

– Мы больше не будем, – заскулили они. Едва я выпустила их, они сорвались с места.

Удирали они с невероятной скоростью, только пятки сверкали, и то и дело оглядывались, словно боялись, что я брошусь в погоню и преподам им урок на всю жизнь. Я присела рядом с девочкой и, подхватив край футболки, бережно вытерла ее заплаканное личико, протягивая руку: – Ну же, вставай. Они убежали, больше тебя не тронут.

Девочка поднялась, вся дрожа от рыданий, и машинально поднесла грязные руки к глазам.

– Э-э-э, не надо, – остановила ее я. – Хочешь конъюнктивит заработать? Она отрицательно замотала головой, опустив взгляд, и, казалось, вот-вот разревется с новой силой. – Ну, тише, тише. Ничего же страшного не случилось.

– Платье грязное, бабушка будет ругать, и колготки порвались, – проныла она, не унимаясь.

– Ерунда, – успокоила я ее. – Пойдем ко мне. Выстираем твои вещи, а день сегодня солнечный, все быстро высохнет.

Пока стиральная машинка убаюкивала детские вещи, я, напевая что-то себе под нос, испекла гору золотистых оладушек. Заварила чай с душистыми листьями смородины, и вот мы с Аленкой уже сидим на веранде, с наслаждением уплетая эти пышные, румяные солнышки, щедро обмакивая их в густую деревенскую сметану.

Что ни говори, а домашние молочные продукты – это нечто особенное. Молоко для них я брала на ферме у одной коровы с шелковистой шерстью. Не часто, конечно, но иногда баловала себя. В чулане пылился старенький сепаратор, и я старалась давать ему работу. Перегоняла молоко на жирные сливки, взбивала из них нежную сметану, а из сметаны – сливочное масло, тающее во рту. Всем премудростям научилась в первый же год своей деревенской жизни.

Поглядывая на Аленку, с ее щечками и подбородком, вымазанными в сметане, я невольно улыбалась. Моя старая майка, которую она надела, забавно смотрелась на ней, но, кажется, ей было все равно.

– Тёть Оль, а можно я к вам буду приходить? – спросила она, глядя на меня своими огромными небесно-голубыми глазами, полными надежды.

– Приходи, конечно, солнышко. Мне одной тоже бывает тоскливо. Только днем я на ферме, работа есть работа.

– А кем вы там работаете? – тут же заинтересовалась светловолосая девчушка с немного оттопыренными ушками.

– Лечу коров и телят, когда они приболеют. Ветеринар я.

– Интересно, наверно? – округлила она свои и без того большие глаза.

– Да когда как, а если бы не запах, вообще бы сказка была. Но без работы не будет и денег, жизнь такая.

– А почему вы одна? – смущенно спросила Аленка, поджав свои пухлые алые губки.

– Так уж сложилось, – ответила я, стараясь скрыть грусть за натянутой улыбкой. – Вот похудею немного, уволюсь и уеду домой.

– А где ваш дом?

– В Краснодаре, – решила я не скрывать от одиннадцатилетней девочки. Кому я теперь интересна? Да никому. – Ох, и любопытная ты, – рассмеялась я, поднимаясь со скамейки, – давай лучше помоем чашки.

Июнь заявился знойной тридцатиградусной жарой. Платье, постиранное утром, высохло под палящими лучами солнца и легким ветерком. Колготки я аккуратно зашила, но посоветовала Аленке их не надевать.

– Дай телу подышать, – наставляла я ее, – лето же на дворе! Я в твоем возрасте бегала по улице в одной майке и шортах. Если бабушка будет ругать за колготки, скажи, что мальчишки толкнули. Нечего покрывать хулиганов. Деревня у нас маленькая, все друг друга знают, быстро найдут виновников твоих неприятностей.

– Хорошо! До завтра! – крикнула она, убегая за калитку.

Завтрашний поход на работу казался каторгой после умиротворяющих бесед с маленькой девочкой на веранде. Отгоняя тоску, я направилась в укромный уголок во дворе, чтобы подвергнуть тело испытаниям. Нужно было сжигать калории, полученные от сдобной выпечки и жирной сметаны…

Синоптики, как назло, пророчили июньский зной, и надежды на ошибку не оправдались. Небо безоблачное, солнце палит нещадно. Хотелось сорвать с себя одежду и нырнуть в прохладную воду.

Я вошла в свой скромный кабинет, переоделась, оставшись в одних стрингах, и накинула поверх белый ситцевый халат, купленный на собственные деньги. Выданный же спецодеждой халат больше напоминал грубую дерюгу, сотканную из жесткой ткани. Понять работодателя можно: обеспечил работников формой, которая прослужит не один год. Но вот как выдержать в такой униформе восемь часов жары, похоже, никого не волновало.

Коров выгнали на пастбища, но даже при открытых дверях в коровниках стояла невыносимая духота. Людей почти не было, если не считать Петра, успевшего принять на грудь. Зоотехник в отпуске, и я, как обычно, тянула две ставки.

Первым делом – проверка жирности молока в двадцатилитровых бидонах, да клеммы поставить. Километров десять от нас, как гриб после дождя, вырос небольшой заводик. Масло, сыр, ряженка – всё, что душе угодно, и всё пользуется спросом. Молоко у нас закупают. Почему не цистернами? Не ведаю. Да и не то чтобы сильно интересовало.

Сунув ручку с накладной в карман, направилась в каморку, где в ожидании проверки и отгрузки выстроились полсотни бидонов. Нет нужды ковыряться в каждом. Хватит пяти. Остальное – забота заводских лаборантов. Сверят мои показатели, убедятся в моей непогрешимости, и разойдемся по-хорошему.

Включила ультразвуковой анализатор – пятнадцать минут, и всё готово. Сразу поставила клеммы на месте. Бывало, ушлые водилы кинут кусок масла в бидон, а на подъезде к заводу снимают свой «урожай» в пару кило.

За бидонами приедут часа через два. Осталось накладную заполнить, и можно домой смотаться на пару часиков. Все равно делать нечего.

Подойдя к столу, я извлекла из кармана документ и принялась разворачивать его. К моему величайшему огорчению, вместе с бумагой выскользнула ручка. Не просто выпала, а пустилась в бешеный пляс по ухабистой поверхности, словно строптивая посуда от Федоры. Я застыла, раскрыв рот, наблюдая за ее головокружительным полётом: ручка, звякнув о первый бидон, отскочила ко второму, затем к третьему и, не найдя больше преград, с глухим стуком рухнула под лавку, приютившуюся у стены.

– Черт бы её побрал, – прошипела я, осознавая, что другой пишущей принадлежности при мне нет, они словно сквозь землю проваливаются. И ладно бы просто упала под лавку, но бидоны стояли так плотно к ней, что между ними образовалась узкая щель, в которую предстояло протиснуться.

Встав на четвереньки, я с трудом просочилась под лавку и увидела её – ручку, преспокойно лежащую в образовавшемся углу между ножкой и стеной. Протянула руку, но не дотянулась. Пришлось выдохнуть и продвинуться ещё немного вперёд.

Наконец кончиками пальцев коснулась проклятой вещицы, схватила её и тут же замерла, почувствовав, как чья-то рука нагло скользнула по моей заднице. Чья это рука, я не могла и представить. Но воображение тут же нарисовало картину моей унизительной позы. Чья-то мужская душа не выдержала соблазна моего вида сзади. А всё потому, что моя задняя часть, словно луна в ночи, была открыта взору. Стринги едва прикрывали мои нежные лепестки, куда так бесцеремонно вторглась вторая рука.

Я попыталась дёрнуться, но куда там, застряла надёжно. Если честно, сопротивление угасало, и из горла вырвался не испуганный крик, а тихий вздох предвкушения. Боже, какими нежными могли быть мужские руки. Они бесцеремонно, но трепетно ласкали мой трепещущий уголок Венеры. Все мысли улетели прочь, я полностью отдалась тому, кто сейчас каким-то образом выдернул меня из плена и, закинув халат на голову, обхватил руками мои полушария, прошёлся по спине, водил шершавыми пальцами по набухшим соскам, разжигая пламя вожделения. Мне было плевать, что я, как дворовая шлюха, раскорячилась и была готова отдаться первому встречному. Организм требовал, нет, он вопил получить то, чего был лишён много лет.

На миг его ласки прервались, и вскоре я поняла причину. Горячая головка члена влажно коснулась моих раскрытых лепестков, робко толкаясь в преддверие моего лона. Стонущий выдох сорвался с губ, и я, не в силах сдержать порыв, сама насадила себя на его стоящую твердыню. Он двигался не спеша, словно познавая новые земли, ласково водил руками по моей спине, играл с сосками, возводя меня на вершину блаженства. Разряд наступил почти мгновенно, словно оба мы были голодны, как волки в зимнюю стужу.

Дыхание наше было прерывистым, но этих мгновений экстаза мне было мало. Я начала двигать бедрами, ощущая, как его плоть теряет упругость. Мои мольбы были услышаны. Незнакомец вновь был готов к сладостной гонке. Я отдалась во власть упоительных движений, мычала, стонала, кричала от переполняющего меня удовольствия. Второй акт оказался более продолжительным, чем первый, и подарил нам обоюдное, незабываемое удовлетворение.

На прощание мужчина скользнул ладонями по моему телу, бережно вернул на место халатик и исчез так же бесшумно, как и возник. А я растеклась сытой белугой на прохладном полу, ощущая, как медленно гаснет пожар страсти и утихают сладостные судороги внизу живота. Ну что сказать, оторвалась за одиннадцать лет, хотелось бы еще, но… «А кто это был⁈» – ворвалась в мой мозг мысль, словно удар молнии, и я подскочила, как ужаленная.

Нега медленно покидала тело, когда я поднялась. Подхватив трусики, словно улику, спрятала их в карман и отправилась на поиски виновника недавнего торжества плоти.

Выйдя из коровника, я замерла, окинув взглядом окрестности – ни души. Лишь Петр, дрыхнувший в летних яслях, обнимал бутылку мутной браги. Дед на такие подвиги, что со мной тут приключились, был совершенно не способен.

Оля, смотри внимательней! Небо – бездонная лазурь, вокруг – изумрудное море зелени, коровы лениво жуют траву, мухи плетут свои замысловатые траектории в воздухе. С холма, словно тень, спускается Угрюмый, направляясь к коровнику. И всё! Ни одного мужика в округе. Тут-то в голову и закралась крамольная мысль: «А вдруг меня зелёный инопланетянин оприходовал?»

Еще раз просканировала взглядом луга, выискивая припаркованную летающую тарелку. Но тут же вспомнила, что зелененькие ростом не вышли. Единственное, на что они способны – уткнуться носом мне в задницу. Но вроде у них нет этой выпуклости, одни дырочки на лице. Значит, серые гуманоиды? Они и ростом повыше, и по три пальца на руках. Но и серые отпадают, потому что руки были как у настоящего мужика: сильные и в то же время ласковые и нежные.

Волна жара и мурашек прокатилась по телу от этих воспоминаний, и вся эта армия устремилась к эпицентру недавнего внутреннего шторма. Между ног было влажно и липко. Почувствовав запах спермы, я дернула носом и застыла в ужасе.

Секс был без всяких резинок с его стороны и таблеток с моей. А это равносильно вою сирены. О болезнях я не думала, а вот о возможности забеременеть – очень даже. Попыталась вспомнить, когда у меня были последние месячные, но мысли, словно бешеные кони, кружили в голове, не давая сосредоточиться. Выудив нужное число, я прикинула опасные дни и покачала головой, отгоняя даже мысль о беременности.

– Нет… нет… нет, – шептала я, чувствуя, как накатывает ледяная волна страха. – Да, Оленька… Да! – ответила сама себе и, чтобы не сталкиваться с Угрюмым, поспешила укрыться в своей каморке.