Текст книги "Проделки Новогоднего духа (СИ)"

Автор книги: Ольга Токарева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)

Глава 26
Тайны колечка на пальце

До Нового года оставалось около двух месяцев. Возвращаться в квартиру раньше намеченного срока мне совсем не хотелось. Какое-то тягостное предчувствие давило на разум, поэтому решила посмотреть на незнакомый мир.

Первым делом я заехала в родовой замок Летаниских, где в одной из комнат хранилась картина «Цветок сладострастия».

Не нравились мне два отпрыска королевских кровей. А особенно тот, кому я вешала лапшу на уши, в каком месте видела шедевр искусства. В отличие от своего сына, король был человеком рассудительным и хладнокровным, с острым, как бритва, умом. Вдруг взбредет ему в голову посетить музей антропологии… А там ряды банок и склянок, хранящих в себе уродливые диковины, безмолвные скелеты, да и всякая хрень, от которой мороз по коже. Картин, скорее всего, не сыщешь, но, право, творение Анрии с лихвой затмит собой любые экспонаты, собранные под этой крышей.

Кто знает, что взбредет в голову Генриху после того, как схлынет одна волна грязных сплетен о распутстве Анрии и нахлынет другая, о её невинности? Вдруг вызовет герцогиню на допрос, захочет подловить на слове? Бедняжка разволнуется и сболтнет правду о том, кто подменил ее в обряде «Права первой ночи». Лучше перебдеть, чем недобдеть, чтобы потом горько не сожалеть, решила я и отправилась в столицу Швенсинского королевства.

Архитектура города дышала отголосками барокко и рококо, культуры веков нашего мира. Как в этом мире назывался стиль архитектуры, не знала, и знать не хотела, не до этого мне.

Извозчик доставил меня в квартал, где масштаб зданий попросту лишал дара речи. Двух и трехэтажные дома, словно затеявшие безмолвное соревнование, щеголяли пышным декоративным убранством, напоминая скорее миниатюрные замки.

Летом здесь, должно быть, царит непередаваемая красота. Вдоль тротуаров выстроились ряды деревьев, повсюду виднелись опустевшие клумбы, и лишь низкорослые кустарники своей стойкой зеленью оттеняли осеннюю меланхолию.

Карета подвезла меня прямо к дверям городского постоялого двора первого класса. Шиковать, так по-крупному, решила я, когда еще выпадет случай пожить как мажорке. Денег было с лихвой. Герцог Андмунд Рагонский достойно рассчитался за жизнь и честь Анрии, выписал чек на моё имя. Теперь, если меня прокатили с квартирой в столице, то я смогу сама ее купить, а на оставшиеся деньги Беда проживет до самой старости. Уж больно она забитая какая-то, словно мышь полевая. Ко всему прочему король тоже не обманул, подкинул два увесистых мешочка, доверху набитых золотом. А что, я зря старалась, что ли? Обряд «Права первой ночи» провела по всем правилам, как полагается. Отец с сыном испытали целый фейерверк блаженных оргазмов, пусть и во сне, но кому какое дело до чужих терзаний? Меня уж точно это не трогает.

Вестибюль гостиницы ошеломил меня показной роскошью. Золотая лепнина вилась причудливым узором под потолком, отражаясь в начищенных до блеска мраморных полах. Вдоль стен, словно приглашая к неге, располагались диваны и кресла с бархатной обивкой, а стены украшали помпезные полотна в тяжелых золоченых рамах, изображавшие бушующие океанские просторы. Высокие окна, затянутые кисеей невесомой тюли, прикрывали плотные бархатные портьеры насыщенного сапфирового оттенка. В центре холла, словно оазис, возвышалась кадка с раскидистой пальмой, за которой едва угадывалась дверь, ведущая в лабиринт гостиничных номеров.

Мое созерцание прервала высокая статная женщина, в которой безошибочно читалась порода. Едва заметным движением, словно сканером, она пронзила меня взглядом, оценивая мой достаток по скромному платью. Презрительно дернув острым, словно лезвие, носом, она произнесла с деланным равнодушием: – Госпожа путешествует одна? Желает ли госпожа остановиться в нашем скромном заведении?

– Путешествую одна и, да, желаю снять самый роскошный номер в этой гостинице на неделю, – ответила я с легким пренебрежением, словно уколов чопорную особу бархатным жалом высокомерия. Пусть знает, каково это – судить о людях по одежке.

Дама на мгновение утратила свою надменность, но тут же натянула на лицо приторную улыбку, и ее голос, словно масло, потек: «Багаж оставьте здесь, привратник доставит его в ваш номер». С этими словами она пригласила меня следовать за ней.

Номер оказался великолепен, достойный лучших домов Лондона и Парижа. Широкая кровать манила атласным покрывалом, а паркетный пол утопал в роскошном ковре с высоким ворсом. Стены были облачены в шелковые обои, играющие всеми цветами радуги, и кругом золотая лепнина, от которой в глазах рябило.

– Слева дверь ведет в ванную комнату, справа – в гардеробную. Она настолько обширна, что, боюсь, ваш багаж просто заблудится в ее недрах, – прозвучало в ее голосе с едва уловимой насмешкой.

«Сучка драная», – мысленно ответила ей и нацепила на лицо не менее слащавую улыбку, съязвив в ответ: «У двери поставлю, будет как верный сторож, тогда уж точно не потеряется. И вам бы спеси поубавить, а то, знаете ли, я могу довести до сведения хозяев этой богодельни о вашем непотребном обхождении с гостями».

Надменность мигом схлынула с лица консьержки, и в голосе ее прозвучал ледяной тон: «Оплата в нашей гостинице производится вперед».

– Золотом принимаете?

– Д-да, – с легкой запинкой ответила она. – Семьдесят золотых за все удовольствия: проживание в уютных стенах и щедрое четырехразовое питание. Трапезная ждет вас на первом этаже, где ароматы свежей выпечки будят аппетит в девять утра за завтраком, полуденное солнце зовет к обеду в час дня, сладкий полдник дразнит в семнадцать часов, а вечерний ужин завершает день в девятнадцать, – проговорила она заучено.

«Десять золотых в день! Нехило они так сдирают с гостей», – мысленно взвыла я, костеря на чем свет стоит свою расточительность. Что поделать, жаба задушила, но отступать не в моих правилах.

Я распахнула сумочку, извлекла бархатный мешочек и отсчитала требуемую сумму. Дождавшись, когда дама покинет мой номер, и лишь услышав щелчок закрывшейся двери, я рухнула на кровать, раскинув руки в стороны, вздохнула.

Мешочек полегчал почти наполовину, и эта мысль кольнула, словно игла: нужно умерить пыл, иначе вернусь домой с дырой в кармане. Размышления мои оборвал настойчивый стук, заставивший меня встать с кровати. «Войдите», – отозвалась я, и дверь тотчас распахнулась, впуская в комнату привратника с моим багажом.

Худощавый, словно глист, парень лет тридцати, с водянисто-голубыми глазами и правильными, но совершенно не запоминающимися чертами лица. Один из тех миллионов, что мелькают в толпе, не оставляя следа. Он, кажется, и не рассчитывал на чаевые, но я, словно играя, вложила ему в руку золотой. В этот миг его глаза стали огромными, как два блюдца.

– Благодарю вас, – произнесла я, одарив его мимолетной улыбкой.

Он растерянно смотрел на меня, словно не веря в происходящее, затем опомнился и, низко поклонившись, пробормотал: «Благодарю за щедрость».

Когда я осталась одна, решила не медлить, а привести задуманный план в действие, но в номер вновь постучались.

На пороге стояла девушка лет двадцати, с миловидным лицом и огромными карими глазами, в которых плескалась тихая грусть. Белоснежный чепчик, темное платье и строгий передник выдавали в ней горничную.

– Здравствуйте, – прозвучал ее тихий голос. – Я отвечаю за обслуживание номеров, глажку и стирку белья. Может быть, вам помочь разобрать багаж?

– Будьте так любезны, – ответила я, опустив ей в руку золотой. – Я прогуляюсь до ужина.

Подхватив тубус с живописью, я выскользнула из номера, полная предвкушения. Видно, судьба мне сегодня благоволила, свободная карета стояла в ожидании пассажиров, и я быстро скрылась в ней, указав адрес.

Вступая под сень колонн, я задействовала кольцо-артефакт, мысленно соткнув образ дамы, приближающейся к полувековому рубежу. Служитель музея оказался дряхлый, сгорбленный старик. Посетителей не было, и поэтому нашей беседе никто не помешал. Я не стала ходить вокруг да около, прямо изложила ему проблему и просьбу: «Моя племянница очень любит писать красками. Ее две горничные решили подшутить над малышкой и посоветовали ей нарисовать „Цветок сладострастия“. Две бесстыдницы в красках описали облик этого цветка и, подмечая все тонкости, помогали в создании картины. Полюбуйтесь же на плод их трудов!» С этими словами я извлекла из тубуса холст и, развернув его, представила на суд почтенного старца творение Анрии. Старик при виде огромного мужского достоинства, изображенного во всей красе, издал невнятный кряхтящий звук, почмокал беззубым ртом и уставился на меня с откровенным недоумением.

– Я тоже была несказанно смущена и устроила горничным форменный разнос, – продолжала негодовать я. – И всё бы со временем забылось, но однажды моя Итти, при весьма щекотливых обстоятельствах, узрела… Скажем так, символ мужественности особы королевской крови. И вместо того, чтобы благоразумно промолчать, моя глупышка подчеркнула скромные размеры означенного достоинства. Опомнившись, она попыталась замять неловкость, выпалив первое, что пришло в голову: «Видела подобное в музее антропологии». И всё бы ничего, но бедняжка заметила, как сильно уязвила короля. Я не прошу у вас, вывешивать сей «шедевр» на всеобщее обозрение. А всего лишь умоляю в случае прибытия короля в ваш музей и его вопроса о картине «Цветок сладострастия» показать ее ему. Если он вдруг задаст косвенные вопросы, скажите, что картину оставила в музее неизвестная художница. Свидетельницей демонстрации творчества стала юная большеглазая зеленоглазая девушка. Она была так поражена изображенным цветком, что вы решили больше не будоражить ни юные, ни зрелые умы и поэтому храните тубус с живописью в подвале. Умоляю вас, не откажите мне в просьбе, я готова заплатить вам хорошую цену за ваше сотрудничество со мной и тайну.

– Я бы и так вам помог, что мне короли, я бедный человек. Только вот у меня двойная радость и беда. Сын вернулся из плена, да хворью изведен. Каждое утро просыпаюсь с мыслью – как ему помочь. Денег же, что я смотрителем музея зарабатываю, едва на еду хватает. Где взять средства на лечение, ума не приложу.

– Об этом можете не беспокоиться, – уверила я его. – Только если лечение вашего сына потребует немало средств, то, боюсь, соседи зададутся вопросом, откуда у вас появились деньги? Поступим так: я приеду к вам под видом дальней богатой родственницы и помогу с лечением. Диктуйте адрес…

Представление для зевак разыграла по полной программе с дьявольским блеском в глазах и слезами. Сына смотрителя звали Якир, и выглядел он как иссушенный скелет. В чем душа держалась, не представляю. Забрала его и положила в лучшую столичную клинику, расплатившись второй половиной золотых из мешочка.

Навещала больного каждый день, приносила ему солнечные фрукты, а медсестрам – маленькие радости в виде сладостей. Уже на третий день было заметно явное улучшение состояния здоровья Якира, на щеках проступил робкий румянец. Теперь за его судьбу можно было не тревожиться, и я, с облегчением в сердце, позволила себе окунуться в вихрь шопинга.

Мой гардероб разросся еще на два неподъемных чемодана, что одновременно радовало и тяготило. Перспектива путешествия по миру с таким багажом казалась кошмаром, но время нужно было чем-то заполнить, и я пустилась во все тяжкие. Для Ольги приобрела царственный подарок – роскошную соболью шубу, к ней в тон шапочку, отороченную тем же драгоценным мехом, элегантные кожаные сапожки с меховой отделкой, перчатки и сумочку. Мой статус в глазах окружающих и гостей отеля мгновенно взлетел до небес, словно я разом купила себе графский титул.

Оставив смотрителю музея двадцать золотых – скромное подспорье, дающее ему надежду дождаться выздоровления сына и обретения им работы, – я через четыре дня покинула Швенсинское королевство. Портал распахнулся, и я шагнула в Идуское государство.

Удивительное удобство! В этом мире портальная сеть, словно кровеносная система, опутала земли, позволяя быстро и комфортно перемещаться между удаленными уголками. Никакой тряски в каретах и машинах, лишь плата за проход, и вот, через несколько минут, ты уже любуешься иными пейзажами. Я не стремилась забраться в глушь, лишь посещала окрестные Найр-Сарту королевства и государства, жадно внимая дыханию старины в архитектурных изысках, пробуя на вкус диковинные блюда. Единственной досадой было языковое невежество, вынуждавшее нанимать гида-переводчика, что ощутимо било по карману.

Что сказать, устала я за два месяца скитаний по гостиницам. Душа рвалась домой. Порой накатывала какая-то волна нестерпимой тоски, хотелось выть, всё бросить, мчаться на всех парусах и быстрей окунуться в родные пенаты. Хотела прибыть в канун Нового года, но не вытерпела и явилась в Найр-Сарт за три дня до знаменательного события в наших жизнях с близняшкой.

Выйдя из портальной арки города Найр-Сарт, я проследила, как носильщики переносят мои чемоданы к стоянке такси. Плату за обслуживание внесла сразу, поэтому не спеша направилась к своему багажу. Город ничуть не изменился с того времени, как я его покинула. Всё то же уныние, снег, покрытый грязью, да карканье голодных ворон на ветвях деревьев.

Устроившись в такси, я назвала адрес и, откинувшись на спинку сиденья, погрузилась в созерцание мелькающих за окном однообразных строений. Мечтала прошмыгнуть в дом незамеченной, но судьба, как назло, столкнула меня с Лиссой Ювской.

– Ольга! – взвизгнула она, узнав меня. – Ты где пропадала? Все с ног сбились, разыскивая тебя!

– Да уж, интересно, кто? – пробормотала я, скользнув взглядом по ее фигуре, невольно отметив обручальное кольцо и едва наметившийся округлившийся животик. – Смотрю, ты замуж вышла, – проронила я, стараясь скрыть укол зависти.

– Так это всё благодаря тебе! – прощебетала она, ослепительно улыбаясь, словно начищенная золотая монета. – Помнишь, к тебе полицейский приходил, а ты его ко мне отправила? Ну, так у нас как-то само собой всё и завертелось.

– Рада за тебя, – буркнула в ответ, раздумывая, как буду таскать чемоданы до квартиры.

– Так с работы девушка молодая, а еще один красивый молодой человек. Приедет, выйдет из машины и смотрит на окна твоей квартиры, да с такой тоской в глазах, что плакать хочется.

– Во! Дела, – задумчиво пробубнила я, думая: кто бы это мог быть? Схватила чемодан и понесла его к двери подъезда, крикнув Лиссе: – Постой, посторожи вещи! Я тебе из круиза небольшой подарок привезла.

Соседка, словно солдат на посту, стояла на месте, пока я, как ломовая лошадь, таскала багаж. В квартире было душно, поэтому я поспешила открыть форточки и, бросив взгляд на чемоданы, пыталась вспомнить: в каком из них находится оранжевый шарфик из невесомого шелка? Решила начать с первого чемодана, в нем оказались сладости в жестяной банке. Шарф нашла в третьем чемодане. Отдала подарки девушке, извинилась, что не могу пригласить ее на чай, устала я с дороги, да и не прибрано.

Опустившись на диван, я на мгновение замерла, вдыхая терпкий аромат родного дома, смешанный с приглушенным гулом улицы. Мысли мои витали вокруг Сайхи, словно осенние листья на ветру. От задумчивости оторвало настойчивое ворчание живота. Вскочив, я решила, что пора выбираться из берлоги. Предстояло закупить продуктов и начать предновогоднюю охоту за продуктами. Хотелось, чтобы возвращение Ольги стало настоящим праздником, чтобы ее встретил стол, ломящийся от яств, и целая россыпь приятных сюрпризов.

Сумки рвали руки, когда я, окрыленная голодом, влетела в магазины. Набрала всего, что глаз видел: нужного и совершенно лишнего. Как же права народная мудрость – на голодный желудок в продуктовый лучше не соваться! Дома, наскоро утрамбовав покупки в непокорный холодильник, я сварганила себе яичницу с беконом – простое, но такое желанное утешение. И пока я разбирала чемоданы, назойливый вопрос, словно сверло, буравил мозг: «Что за незнакомец искал встречи?» Мысли роились, как взбудораженный улей. Одна, едва теплясь, шептала о заслуженной награде, согревая предвкушением столичной квартиры. Но, отрезвившись, я осадила себя: «Оборотни – те еще скряги, и квартиры мне не видать, как собственных ушей». Впрочем, плевать. Не очень-то и хотелось. А может, незнакомец – один из тех оборотней, кому я помогла пробудить их звериную сущность? Шарик-Тузик на такое не решился бы. Альфа-самец, как-никак, ему по статусу не положено отбивать поклоны.

Отбросив все мысли прочь, я с наслаждением приняла ванну, а затем добрела до дивана и, лишь моя голова коснулась подушки, уплыла в царство Морфея. Этот забавный пройдоха вновь подкинул мне оборотня, но на этот раз чудище не преследовало меня в кошмарах, а восседало на задних лапах, пронзая небесно-голубыми омутами глаз. Недолго думая, я схватила первое, что попалось под руку, новые сапоги, и со всей яростью обрушила их на назойливого гостя. Сполна расплатилась за все бессонные ночи.

Утро вползло в комнату серой, давящей болью, свинцом растекаясь в голове. Мир казался чужим и враждебным, желание исчезнуть из него пульсировало в висках. Словно сомнамбула, я проковыляла в ванную, совершила привычный ритуал и, наскоро перекусив на кухне, вдруг вспомнила о зияющей пустоте в планах на завтрашний вечер. Шампанское! Без него новогодняя ночь – лишь блеклый фарс. Легкая тень сожаления скользнула по сердцу – жаль, не удалось захомутать мужика для Ольги, в мужской компании праздник искрился бы ярче. Но, отбросив грустные мысли, я накинула пальто и выскользнула на улицу, навстречу предновогодней суете.

Выскользнув из подъезда, я инстинктивно напряглась. Двор напоминал выставку роскоши, запруженный дорогими авто. В скромном скверике кипела жизнь, люди теснились, словно яблоки в переполненной корзине – упасть негде. С опаской ступив на первую ступеньку, я тут же привлекла внимание. Мужчина, стоявший спиной, резко обернулся, и меня словно пронзило ледяным ветром. На меня смотрел сам глава «Руверсанта». «Ай, какая я нехорошая, – промелькнула мысль, – была так несправедлива к оборотням. А они вон, какие няшки, всей стаей пожаловали, чтобы меня отблагодарить…»

– Ольга⁈ – вырвалось у Кузнецова сдавленным шепотом, словно он увидел мираж. Мужчина рванулся было ко мне, но его за рукав пальто, словно якорем, удержала массивная фигура высокого пожилого мужчины. Роман замер, покорный невидимой силе, а я, словно зачарованная, спустилась со ступенек, застыв в немом ожидании дальнейшего развития этой странной сцены.

– Ольга Беда, – произнес незнакомец, словно пробуя мои инициалы на вкус, сомневаясь, что перед ним действительно я. Он приближался, и его взгляд, цепкий и холодный, скользнул по мне, обжигая с головы до ног. Я почувствовала себя товаром на ярмарке, выставленным на продажу. Остановившись вплотную, мужчина вальяжно изрек: – Лишь то, что ты спасла от верной гибели пятерых волков из моей стаи, сглаживает весь тот негатив, что ты оставила после своего бегства. Но ты заслужила награду, и она дожидается тебя. Но не это истинная причина, по которой моя стая встречает тебя. Как бы непрескорбно мне это говорить, но ты оказалась истинной парой моего сына.

Я лишилась дара речи, словно ледяной ветер проник в легкие. Такого поворота судьбы я не могла предвидеть даже в самых страшных фантазиях.

– Истинная пара? – возмущенно выдохнула я. – Нет, благодарю. Мне и в одиночестве живется неплохо.

Вожак застыл, словно громом пораженный моим заявлением, а мне было все равно. В теле Ольги Беды жила моя душа, и она оставалась равнодушной к Роману. Не его суждено мне любить, не его.

– Что значит «не хочу»? – прорычал бугай, сбитый с толку. – Ты истинная пара моего сына! Ты должна гордиться, что простая смертная удостоилась чести быть принятой в нашу стаю.

От этих слов меня словно кипятком ошпарило. Да и сам этот тип вызвал у меня лишь неприязнь. Наглый сноб, возомнивший себя центром вселенной. И я, сохраняя невозмутимое спокойствие, ответила ему:

– Я же ясно сказала: мне не нужен муж-оборотень. Меня вполне устроит обычный человек.

– Как ты смеешь! – взревел он в ярости, схватив меня за рукав.

От его прикосновения меня окатила волна обжигающего жара, затем другая, но уже с удвоенной силой. Дыхание перехватило, а палец, на котором красовался серебряный ободок, словно погрузился в лаву. Я бросила взгляд на руку, и на моих глазах колечко лопнуло. И тут я едва устояла на ногах. На меня шквальным ледяным ветром налетели воспоминания жизни маленькой девочки Ольги Бедовой. Жила она в стае серо-рыжих волков-оборотней. Её родители погибли во время сечи стаи. А бабушка, с которой она жила, ей не родная. Она мать девушки, которая, умирая, выкрикнула проклятье. Из всей стаи выжили только двое, и то случайно. Рамира, движимая состраданием, взяла на себя заботу о сироте, чьи ночи были полны кошмаров. Однажды, чтобы защитить девочку от прошлого, Рамира надела на её пальчик кольцо-артефакт, скрывающее истинную сущность Ольги и стирающее память о том роковом дне.

– Пусти! – прохрипела я голосом, словно восставшим из могилы. – Не смей касаться меня своими руками, обагрёнными кровью до самых локтей! – Мой крик, вырвавшись наружу, разрезал тишину, и я, высвободившись из их хватки, обвела взглядом толпу. – Убийцы! Все вы убийцы! – вопила я, не узнавая собственный голос. – Вы терзали стариков и детей, вспарывали животы беременным! Да вас проклясть – мало! Вы должны гнить заживо! Убирайтесь прочь, пока я не обрушила на вас новую кару! И словно в ответ на мои слова, от меня поднялась волна ветра, подхватывая с земли мокрый снег, комья грязи, обломки веток. Всё это, закружившись в яростном вихре, обрушилось на ошеломленных людей.

– Схватите её! – взревел вожак, кутая лицо в воротнике пальто от ледяного шквала.

Два громилы ринулись ко мне, словно цепные псы. Один из них заграбастал мою руку своей жилистой лапой. Из моей груди вырвался утробный рык, и, повинуясь дикому инстинкту, я совершила немыслимый прыжок, перекрутившись в воздухе и выскользнув из захвата. Приземлившись на землю, я снова огласила окрестности яростным рыком и обрушила всю силу удара на опешившего здоровяка. Он пошатнулся, тараща на меня глаза, полные неверия. Такое же ошеломление застыло и на лицах остальных. Лишь в глазах Романа плескалась горечь. Я бросила взгляд вниз и, увидев мохнатые лапы, в ужасе попятилась, не понимая, как они двигаются. Лишь мгновение спустя до меня дошло, что я совершила оборотничество.

Я видела, как некоторые люди превращаются в оборотней, поэтому оцепенение схлынуло быстро. Ярость вскипела, обжигая нутро. Рык сорвался с губ, шерсть на загривке встала дыбом, лицо исказила звериная гримаса. Медленно, словно хищник, крадущийся к добыче, я надвигалась на главаря. Детские воспоминания Ольги, слишком яркие, слишком болезненные, требовали отмщения. Душа горела неутолимой жаждой справедливости, и плевать, что я одна против целой стаи. Это будет мой последний бой. И если суждено пасть, я надеялась, лишь на одно: пусть Новогодний дух вернет в этот мир мое тело вместе с душой Ольги. Это тело, израненное в битве, уже никогда не увидит лазурное небо, не согреется в ласковых лучах солнца, не познает таинства зарождения новой жизни. Я сломлена, и мысли о себе покинули меня. Совсем. Лишь с упрямой уверенностью переставляю лапы и иду навстречу неминуемой гибели.

Только впереди меня неожиданно появился черный красавец волк. Повернув голову, он устремил на меня тоскливый взгляд небесно-голубых глаз. В этих глазах читалось прощание – словно он покидал мир, так и не познав меня.

Альфа, источая мощь и уверенность, отошел к своей стае. Они замерли в напряженном ожидании нашей реакции. Но вдруг из их рядов отделилась женщина и, словно подчиняясь древнему зову, совершила оборотничество. В зверином обличье она метнулась к нам. Мы с Романом опешили, не понимая, что происходит. Но наше замешательство длилось недолго. Один за другим люди выходили из группы, совершали метаморфозу и переходили на нашу сторону. Вскоре вожак остался в одиночестве, лишь двое преданных прихвостней ощетинились, не понимая, как себя вести в этой ситуации.

– Что же, вы сделали свой выбор. Я не пойду против стаи. Пора выбирать нового вожака, – проговорил альфа дрожащим голосом. Долгим, колючим взглядом он вонзился в меня, словно не мог поверить, что эта… эта человечка смогла обрушить вековые устои. Склонив голову, словно под бременем поражения, мужчина направился к машине и, хлопнув дверцей, исчез в клубах снежной пурги. За ним потянулись и остальные оборотни. Сбрасывая звериную шкуру, они, не таясь своей наготы, рассаживались по машинам и растворялись среди хоровода снежинок.

Один лишь Роман, присев на задние лапы, словно каменный сфинкс, невозмутимо наблюдал за мной. В его янтарных глазах читалось отстраненное ожидание – когда же я завершу свой позорный оборот и предстану перед ним, в чем мать родила. «Ага, размечтался», – мысленно огрызнулась я. Скорее примерзну попой к ледяной земле, чем позволю какому-то постороннему волку лицезреть меня голой.

– Ольга! – донесся испуганный, но в то же время восторженный крик Наски. – Это невероятно! Я никогда в жизни не видела оборотней! А ты, оказывается, тоже из их клана! Почему же ты не обратишься в человека? – с неподдельным любопытством допытывалась она.

Я постаралась придать своему лицу небрежно-скучающее выражение и бросила испепеляющий взгляд на свои жалкие лохмотья.

– А-а-а, – протянула Нагиршинская, словно до неё, наконец, дошло. – Стыдишься… Ну, тогда давай я тебя до квартиры провожу, дверь открою. Вон и сумочка твоя на снегу валяется, – бормотала она, подбирая с земли мои вещи. Достав ключи, девушка рванула к подъезду, но вдруг замерла, обернулась и бросила вопрошающий взгляд сначала на Кузнецова, потом на меня, словно спрашивая: «А этого приглашать к себе будешь?»

Злобно зарычав, предостерегая оборотня от дальнейших действий, я ринулась следом за Наской, пока та удерживала дверь. Кузнецов остался снаружи, а я, вскоре, оказалась в спасительной тиши квартиры. С трудом подавив рвущийся наружу звериный оскал, накинула халат на обнаженное тело и поспешила в ванную, чтобы смыть с себя липкую грязь и прийти в себя после недавнего кошмара.

Знакомая заварила свежего чая и встречала меня, сидя за столом. Пришлось накромсать бутербродов и вкратце поведать ей историю о себе. О страшном кошмаре, пережитом Ольгой, рассказывать не стала. Ни к чему чужакам слышать о кровавом побоище. Шутя, поведала о том, что мой вторую ипостась и магический дар сдерживало колечко на пальце. К тому же я оказалась истинной парой того черного красавца, оставшегося у входной двери. Что с ним делать, я пока не решила, но в стаю идти не хотелось.

Наска, утолив свое любопытство, вскоре упорхнула, оставив меня наедине с грызущими душу сомнениями. Я безвольно рухнула на диван и пролежала так, словно парализованная, весь день. Лишь к вечеру, когда ночную завесу пронзили янтарные лучи фонарей, я поднялась. Потянувшись, подошла к окну, намереваясь задернуть шторы, но застыла как вкопанная. На одной из скамеек, сгорбившись, словно старый ворон, сидела фигура, запорошенная колючим снегом. Я не сомневалась, кто это был.

– Вот же упрямец! – с досадой вырвалось у меня. – И что мне теперь с тобой делать? Что предпримет Ольга, когда ее окунет в ледяную купель правды, – даже представить боюсь. Но бросить человека замерзать я не могла. Заболеет, не дай бог, умрет, и кто тогда будет виноват? Конечно, я, бесчувственная Оленька. И хотя Роман не принимал участия в той кровавой бойне, к оборотням, в глубине души, я испытывала лишь глухую неприязнь. Превозмогая себя, я накинула пальто и вышла на улицу, в объятия колючего мороза.

– Роман, – подойдя, обратилась к нему. – Езжай домой.

– Мне нет жизни без тебя. Смерть под твоими окнами – лучшая награда. Прости, мой клан… Ими двигала лишь слепая ненависть, они не ведали, что творили, и сполна искупили свою злобу. Тридцать лет подряд каждая семья отдавала своего ребенка погребальному костру.

Смахнув с лавочки снег, я присела рядом с ним, придерживая воротник от проникающего холода, посмотрела на изможденное мужское лицо, и мое сердечко сжалилось. Пока я путешествовала по миру, он ждал Ольгу, переживал за нее и, скорей всего, молился, чтобы она вернулась. Я ничего не испытываю к Роману Кузнецову по той причине, что я не его истинная. И как себя ведет эта парность, я не представляла. Пусть во всей этой котовасии разбирается истинная хозяйка этого тела. Флаг ей в руки.

– Мне нужно время для раздумий, – прошептала я. – Понимаешь, у меня была заблокирована память. Когда кольцо-артефакт лопнуло, на меня лавиной нахлынули ужасы, которые произошли с моим кланом. Это очень больно – вновь пережить смерть родителей.

– Я тебя понимаю. Обещаю, что всё сделаю для тебя. Уйду из клана, у меня есть квартира в столице, можем жить там. Ты только не прогоняй меня.

– Хорошо… Я дам тебе ответ. Через три дня приходи на это место, и ты его услышишь. А сейчас поезжай домой, время подскажет для нас лучшее решение, – с этими словами я встала и отправилась домой.

Я и так многое сделала для близняшки. Решать за нее судьбу не стану, это бремя пусть падет на ее плечи.

* * *

В томительном предвкушении Нового года я изнывала вся. Казалось, время влачится черепашьим шагом. Стол ломился от яств, которыми я пыталась заполнить тягучие часы ожидания, но, ни к одному из них не прикоснулась. Прикованная к дивану, словно зомби, я безучастно переводила взгляд с часов на мерцающий экран старенького телевизора.

Без пяти двенадцать я поднялась, распахнула окно, впуская морозный воздух, и, пройдя в центр комнаты, застыла в трепетном ожидании встречи с моей близняшкой.

В форточку влетел морозный ветер, врываясь хороводом искрящихся снежинок. Они закружились в причудливом танце, нежно оседая на льдине, сковавшей среди комнаты пространство, и укрывая ее сказочным кружевом. Завороженно наблюдая за волшебством, я увидела, как на той стороне льда проступил силуэт девушки. Она протянула ладонь, и я, не раздумывая, коснулась ее горячей руки. В тот же миг ощутила, как моя душа вернулась в родное тело.

Только как-то неуютно я себя почувствовала. Вздрогнув от колких мурашек, пробежавших по коже, ощупала себя, всё ли на месте, и опешила. Тело будто было не мое, какое-то толстое, можно сказать, огромное, всё-таки я привыкла к изящным формам.

Топая, как мамонт по полу, я распахнула дверцу шкафа и замерла, как каменный истукан, столкнувшись взглядом со своим отражением. Из зеркальной глубины на меня смотрела с изумлением грузная тень былой меня. Иначе это подобие женщины назвать было нельзя.