Текст книги "Проделки Новогоднего духа (СИ)"

Автор книги: Ольга Токарева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 18 страниц)

Оставшись в одной шелковой рубашке, я мгновенно ощутила прохладу, особенно на открытых частях тела. Растерев мурашки на коже, встала на цыпочки и крадучись подошла к двери. Прислонив ухо к деревянной поверхности, прислушалась к звукам, происходящих в комнате. Ничего не услышав, постояла некоторое время в нерешительности и, взявшись за дверную ручку, тихонько повела её от себя.

В покоях стояла гробовая тишина, иногда нарушаемая стонами Сэирона. Когда к его сладостным руладам присоединился басовитый стон, от неожиданности я подскочила, замерла и, сотрясаясь в страхе, вспоминала, какой предмет из старины на стене, поможет мне защититься от приставаний короля.

К счастью, время шло, меня никто не окликнул и не подошёл. Разогнав страх, я развела плечи, изображая силача, и уже без опаски направилась к герцогскому ложу. Ну что сказать. Спят голубки. А сны у них всё об одном и об одном, вон как дружно изливаются в сладостных конвульсиях.

Посчитав, что отца и сына грешно оставлять в такой близости друг от друга на одной кровати, я соорудила валик из одеяла и разложила его между Дартскими. Полюбовавшись на свой труд, добавила ещё подушек.

Война войной, а сон должен быть по расписанию. Место себе для сна выбрала в кресле у камина, там как раз и плед имелся. Подбросив поленьев в камин, я умастилась в широком сиденье и, укрывшись шерстяным покрывалом, вскоре отдалась во власть сновидений.

Проснулась от ощущения, что всё тело затекло. Неудивительно! Спала буквой зю, ноги и спина ноют, голова раскалывается, как будто всю ночь бухала с принцем и его свитой.

Бросив взгляд в окно, обрадовалась зарождающемуся рассвету, медленно опустила босые стопы на пол. Его прохлада мгновенно развеяла остатки сна, и я ринулась убирать следы вчерашней моей деятельности.

Первым делом схватила со столика бутылку и бегом бросилась в ванную комнату. Вылив вино в раковину, метнулась назад и, подхватив фужеры, проделала то же самое с их содержимым. Ополоснув от багровых разводов белый кафель, ощутила, что самой нужно отлить.

Сделав свои дела, я вышла из ванной и, тихонько прикрыв дверь, направилась к гардеробной. Остался последний пункт в моём плане, и я уже предвкушала его исполнение.

Анрия продолжала крепко спать, спрятав голову под пальто. Стараясь её не разбудить, я взяла шиньон и осторожно покинула небольшую комнатку.

Подойдя к кровати, со смешком осмотрев скрючившихся от холода королевских особ, я принялась разбирать свои баррикады.

Убрала подушки, раскрутила одеяло и, забравшись на кровать, улеглась между Дартскими. Опасалась ли я, что они проснутся и захотят секса? Совершенно нет. В покоях витал стойкий запах мужского семени. Это сколько же раз они, бедняжки, за ночь излились! Почувствовав в груди и по телу расползающееся довольство, я закрыла глаза и сладко заснула.

Проснулась от мужского шепота.

– Анрия.

Первым проснулся король и, наверно, решил удостовериться, жива ли я или нет. Разве может девушка остаться живой после такой бурной ночи? Вот и я прикинулась, что не слышу.

– Анрия, – вновь повторил он и запустил свои пальцы в мои волосы.

Я лишь ощутила, как шиньон медленно съехал с моей головы, а затем исчез. Зная, что на моей макушке зияет лысина, мне до дури захотелось посмотреть на выражение лица его величества. Ну и не отказала себе, медленно повернулась, состроив великое блаженство на своём лице.

Мне открылась великолепная картина. Генрих застыл, во все глаза смотрел на свои руки, в которых болтался клок длинных волос. Король перевел взгляд на меня и отшатнулся в испуге. Не подумав, что лежит на самом краю, рухнул на пол, издав нервный вскрик.

Шум разбудил наследника престола. Развалившись на пуховых подушках, он сладко зевнул, потянулся и, открыв глаза, замер с открытым ртом. Через некоторое время в его голубых глазах появилось изумление, смешанное с испугом.

– Сэирон, – прошептала я, как змей-искуситель. – Неужели и ты покинешь меня? – спросив, сделала робкое движение в его сторону. – Продолжим жаркую ночь.

Принц отшатнулся от меня, но, почувствовав мою руку на своих ногах, завизжал истерично, подпрыгнул так, словно ему в одно место кол вогнали, и, не удержав равновесия, свалился с кровати.

Ещё бы он не визжал, выглядела я сейчас как столетняя старуха, с мертвецки бледной сморщенной кожей, волосы сосульки, а на пальцах длинные, сантиметров пять, ногти.

К сожалению, Сэирон по инерции схватился за то, что попалось первым под его руку – балдахин.

Сия конструкция не выдержала тяжести венценосной особы, с грохотом рухнула на кровать, прикрыв меня своим весом. В нос мгновенно ударил столп пыли, дышать становилось нечем, и я поспешила выбраться из заточения.

Откинув тяжелую ткань, я обрадовалась струящемуся вокруг свету и, заметив оцепеневших у двери Дартских, решила поставить жирную точку в финале обряда права первой ночи.

– Сладкие мои, – прошептала слащавым голосом и стала неторопливо выбираться из груды тряпья. На ум мгновенно пришёл фильм ужасов «Звонок». Там молодая героиня выползала из колодца, для того чтобы убивать тех, кто просмотрел загадочную видеокассету. – Куда же вы уходите? – поинтересовалась у них, облизнула алые губы, с которых капала кровь. Один из гвоздей проткнул мне губу, из которой хлынула моя кровушка, испачкав мне всю грудь ночной белоснежной сорочки.

Почесав голову, я подцепила клок волос и, отбросив его в сторону, медленно поползла по кровати в сторону королевских особ, продолжая слащавые речи.

– Этой ночью я испытала неземное наслаждение. Вы мои герои. Не уходите, продолжим с вами брачную ночь, – продолжала уговаривать их, периодически сексуально извивалась, проводила руками по бархатной ткани.

Первым не выдержали нервы у принца.

– А-а-а! – взвизгнул он, трясущимися руками нащупал дверную ручку и, оттолкнув отца, рванул прочь.

– Генрих, – хрипло позвала я короля. – Я знала, что ты меня не оставишь. Сделаешь своей фавориткой. У нас с тобой будут самые жаркие ночи. Вспомни, как мы сегодня оба кричали в экстазе.

Король отшатнулся, попятился и, споткнувшись о порог, едва не упал. Он схватился за ручку, с грохотом захлопнул дверь и, как мне показалось, изо всех сил удерживал её. Вероятно, он боялся, что я сойду с кровати и попытаюсь затащить его к себе в постель.

Услышав через некоторое время торопливые тяжелые шаги, я сладко потянулась, раскинув руки в стороны.

В эти минуты Анрия решила посмотреть, что творится в покоях. При виде старой бабки с окровавленным ртом она грохнулась в обморок, а я в эти минуты сильно пожалела, что поспешила вылить вино со снотворным, сейчас бы от бокальчика или двух точно бы не отказалась…

Глава 23
Герцогский замок гудит, как улей

Понимая, что в любой момент в покои могли войти, я, словно совершив квантовый скачок, спрыгнула с кровати, преодолев разделявшее нас расстояние. Подхватив Анрию под мышки, втащила ее в гардеробную и, легонько надавав по щекам, с облегчением увидела, как она открывает глаза. Зажав ей рот ладонью, строго взглянув, прошептала: – Ни звука. Я не старуха, просто задействовала артефакт, чтобы его величество и его отпрыск покинули покои. Когда в её огромных зеленых глазах промелькнуло понимание, я убрала руку.

– Но… почему у тебя лицо в крови? – пролепетала она, в глазах плескался страх.

– Да это такая ерунда! Жабон чуть концы не отдал, когда вместо тебя бабку рядом увидел. Представляешь? Мечтал о ночи с красоткой Анрией, а тут – здрасьте, приехали! С кровати катапультировался, как пробка из шампанского. Только принц, видать, от избытка чувств координацию потерял – за балдахин зацепился, а тот возьми и рухни! Один из гвоздей мне по губе полоснул. А Сэирон с папА́ней, небось, сейчас по замку наперегонки носятся, своими писюльками сальными сверкая. Умора! Сейчас бы ржать до колик, но некогда – надо отыгрывать спектакль для всех зрителей… – я осеклась, услышав в покоях какой-то грохот.

Подскочила, как ужаленная, на Анрию накинула первое, что под руку попалось, и, подкралась, к двери. Остановилась, чуть щелочку приоткрыла, хотя сердце в пятки ушло…

* * *

Словно разверзшиеся небеса, обрушились события на замок герцога Эрмона Рагонского, заставив прислугу трудиться в поте лица. Подготовка к свадьбе выпила немало сил, но предвкушение обряда «Права первой ночи» пьянящим бальзамом орошало измученные души слуг.

В покоях герцога, взбивая перины, горничные украдкой переглядывались, и, убедившись в отсутствии посторонних глаз, осыпали друг друга градом подушек, заливаясь веселым хихиканьем. Событие и впрямь выбивалось из монотонной, унылой жизни обитателей древнего замка.

Свадебный пир гремел с максимальной интенсивностью. Теперь уже гости за столом обменивались лицемерными взглядами, наблюдая, как принц со своими прихвостнями, направляется исполнять древний обряд.

Все понимали: графиня Анрия Летанийская просто приглянулась Сэирону. Высокородным вельможам претил способ, избранный его высочеством для удовлетворения своей прихоти. Но против королей не возражают.

Каково же было изумление гостей, когда по ступеням, словно оглашенные, спускались дружки принца. Цепляясь одной рукой за штаны, а другой прикрывая срам, они вопили на все лады, не обращая внимания на приличия.

Генрих Дартский остолбенел, бросив сначала недоуменный взгляд на полуголую процессию сына, а затем, смяв салфетку в кулаке, поднялся во весь рост.

– Что это за позорище⁈ – прогремел он, испепеляя взглядом несчастных.

– Герцогиня Рагонская решила потешиться, ваше величество, – проскулил Георг, потирая ушибленное место.

– Какие еще потехи⁈ – взревел Генрих и, отшвырнув стул, словно щепку, ринулся в покои герцогини.

Гости, украдкой ухмыляясь, обменивались многозначительными взглядами, с любопытством разглядывая «героев» игрищ. А некоторые одинокие дамы уже приметили среди них потенциальных фаворитов.

* * *

Король Швенсинского королевства, словно мальчишка, сбросив с себя бремя достоинства, в чем мать родила, несся по коридорам герцогского дворца наперегонки с сыном.

Генрих, за свою долгую жизнь лишь считанные разы воспользовался «Правом первой ночи». Узнав о пылкой страсти Сэирона к графине Анрии Летаниской, решил угодить отпрыску, вспомнив, как сам когда-то утолял плоть подобным образом.

Всё шло гладко, словно по отполированному льду, до той поры, пока сын не уединился в покоях, взяв с собой свою свиту. Когда эта голожопая орава возвратилась назад, Генриха охватил гнев, и он решил узнать, в каком состоянии находится его сын. Застав Сэирона безмятежно спящим, в первое мгновение ощутил лишь жгучее желание: разбудить мерзавца и высечь до крови. Но, увидев юное, трепетное создание, источавшее невинность, король, словно опалённый внезапной похотью, решил воспользоваться подвернувшейся возможностью и овладеть прекрасной герцогиней. И воспользовался!

А сейчас, словно раненый зверь, король ворвался в свои покои и кинулся в ванную комнату, ища спасения от терзающих душу видений. Услышав крадущееся сопение за спиной, он обернулся, испепеляя виновника ночного переполоха взглядом, полным клокочущей ярости, и прорычал из самой преисподней: – Исчезни!

Дверь с глухим стуком захлопнулась, отрезая наследника не только от отцовского гнева, но и от терзавших его дум.

Генрих погрузился в обжигающую воду, тщетно пытаясь растворить в ней и жар воспоминаний, и колкую тревогу. Анрия… вот главная загадка, тенью скользившая в его сознании. Она предстала в ту ночь совершенно иной, незнакомой. Возможно, следовало, почуяв эту перемену, бежать, не оглядываясь, прочь из её покоев. Но как же манил запретный плод, как нестерпимо влекло вкусить её невинность, ныне попранную им.

О, это была ночь, выкованная в горниле страсти! Никогда прежде Генрих не познавал подобного экстаза. Герцогиня оплела его чарами, заворожила, завладела им без остатка. Он горел в огне безумного желания, и всю ночь, до рассвета, они предавались сладостным мукам, сплетаясь в объятиях, жарких, словно адское пламя. Анрия извивалась в его руках, стонала, и шепот её слов, словно бальзам, орошал его душу: «О, Генрих… ты самый восхитительный мужчина… Я тону в океане…»

Слова эти, словно уголья, раскаляли его сердце, и он, опьяненный внезапно вспыхнувшей страстью, щедро одаривал ее негой. Откуда явилась эта сила? Словно дремавшая в глубинах души молодость вдруг пробудилась, хмельная и безудержная.

Метаморфоза разразилась с первыми лучами рассвета. Зарывшись в шелковистые, еще вчера полные жизни, волосы герцогини, Генрих с ужасом обнаружил в руке безжизненный клок, а на месте былой роскоши – предательскую плешь, зияющую, как рана. Ледяной ужас сковал его, когда в памяти возникла вчерашняя, прекрасная возлюбленная. Что стряслось с ней за одну ночь? Почему время обрушило на нее всю свою безжалостность, превратив цветущую розу в увядший бутон?

– Пап? – донесся из коридора жалобный, полный невысказанной тревоги голосок Сэирона.

– Чего тебе⁈ – рявкнул Генрих, не в силах удержать растущее, разъедающее его изнутри раздражение.

– Пап… я… что, обряд со старухой проводил? – пропищал Сэирон, и тут терпение короля лопнуло, словно перетянутая струна. Словно безумный, выскочив из ванны, он одним рывком распахнул дверь и обрушился на наследника, выпуская наружу клокочущую лаву гнева и отчаяния. Увидев заплаканное лицо сына, Генрих перевел дух, и, с трудом укрощая дрожь в голосе, процедил: – О каком обряде ты говоришь? Ты же спал этой ночью. – Так я проснулся… и с честью выдержал обряд! Анрия оказалась огонь-баба. Всю ночь умоляла меня не останавливаться, – расхвастался отпрыск, самодовольно ухмыляясь. «Значит, мы вдвоем… ублажали герцогиню…» – мысль, словно разряд молнии, испепелила разум Генриха Четырнадцатого, оставив лишь пепел осознания.

* * *

Под дверью герцогских покоев, слуги, словно призрачные тени, всю ночь несли свою вахту, жадно ловя каждый звук, доносящийся из-за массивных дубовых створок. Вопрос, терзавший их умы, был мучителен: что же творится там, за дверьми, во время таинственного обряда «Права первой ночи»? И хотя суть ритуала была понятна каждому, осознание того, что за этими стенами вершит его не кто иной, как сам король и принц, обжигало любопытство.

Демея Тунташ, снедаемая не меньшим интересом, поначалу отгоняла от покоев излишне любопытных горничных. Но, услышав мужские стоны, она замерла, словно окаменевшая статуя. Нет, экономка прекрасно понимала, что молодой супруге герцога не избежать древнего обряда. Но чтобы вот так, сразу с двумя!.. Эта мысль никак не укладывалась в ее голове.

Позабыв о всяком приличии, слуги герцогского замка, словно стая голодных волков, облепили двери королевских покоев. Их уши, навострившись, ловили каждый шорох, каждый стон, просачивающийся сквозь дубовые створки. В этой ночной симфонии страстей явственно выделялись два мужских голоса. Один, грубый и властный, как раскат грома, несомненно принадлежал королю. Другой, тонкий и жалобный, напоминал скулеж потерявшегося щенка, и в нем безошибочно узнавался голос принца.

Эта сладостная какофония терзала слух всю ночь. Устав от однообразия непристойных звуков, некоторые из слуг, словно мотыльки, устремились в свои унылые комнаты, в поисках забвения. Самые же стойкие, как верные псы, не покинули своего поста, уснув под дверью в ожидании развязки. Их сон прервал неясный ропот, доносившийся из покоев, а затем оглушительный грохот, от которого слуги подскочили в страхе, обмениваясь испуганными взглядами.

Демея, обуреваемая неутолимым любопытством, прильнула ухом к дверной створке. Но не успела она разобрать ни слова, как резкий удар распахнул дверь, отбросив ее в сторону, словно осенний лист.

При виде королевских особ, выбежавших из своих покоев в чем мать родила, слуги оцепенели. Не менее поразительным было видеть перекошенные от ужаса лица короля и его наследника. Особое внимание привлекали их обнаженные ягодицы: поджарая, словно натянутая струна, у монарха, и колыхающаяся, точно пудинг, у его сына.

«Что же могло так перепугать их величества?» – немой вопрос застыл в глазах каждого, кто стоял у дверей королевских покоев.

Первой в комнату ворвалась Тунташ, потирая покрасневшее ухо, а следом за ней хлынула и остальная прислуга. Виновницы переполоха в покоях не было, лишь разорванный балдахин на миг поверг разношерстную процессию в ступор. Но любопытство быстро взяло верх.

Неуверенно процессия слуг двинулась к кровати и застыла в оцепенении. Алые капли, словно расцветшие маки на белоснежном поле простыней, виднелись и на бархате балдахина.

Шестеренки в головах прислуги завертелись с бешеной скоростью. Кровь на простынях не вызвала и тени смущения – невинность герцогини была очевидна. Но кровь на балдахине… Это повергло их в ступор. Взгляды служанок разом устремились вверх, к зияющим дырам, где некогда крепился балдахин. Немой вопрос повис в воздухе: зачем королевские особы затащили Анрию на потолок? Или, быть может, им наскучила привычная кровать, и они решили разнообразить свои игрища акробатическими трюками?

В этой немой сцене все прозевали момент, когда из гардеробной появилась новая хозяйка замка.

– А-а-а! – истошный визг разорвал тишину покоев, заставив всех разом обернуться на звук.

Кровавый призрак в ночной сорочке, возникший в герцогских покоях, парализовал прислугу ледяным ужасом. В глазах застыл немой вопрос: откуда взялась эта иссохшая тень былого величия?

– А-а-а… Что они со мной сотворили⁈ Выпили до дна мою молодость… – вопила старуха, её голос хрипел, словно сухие листья под ногами. – Нет! Они выкрали мою красоту, мою жизнь! А-а-а… Проклятый обряд! Древний, как сама тьма, он обрёк меня на это…

Слово «проклятье» словно хлыст вернуло слугам способность мыслить. А вдруг, и правда, колдовские чары все еще витают здесь, отравляя воздух? Никогда еще девичьи ноги не знали такой скорости, такого бешеного ритма бегства.

* * *

Увидев, как мгновенно опустели покои, я широко зевнула, разгоняя ладонями мурашки, пробежавшие по коже от прохлады, словно первые предвестники зимней стужи.

– Хоть бы одна душа камин растопила, – проворчала я, раздраженно кутаясь в собственные объятия. – Всем лишь бы на ложе похотливого герцога поглазеть.

С этими словами я развернулась и направилась в гардеробную, словно хищница, возвращающаяся в свое логово. Задействовав артефакт морока, я вернула себе прежний облик, а Анрия с облегчением выдохнула. Переодевшись, мы обменялись взглядами. Она уже не дрожала от пережитого страха, но все еще поглядывала на меня с любопытством и предвкушением, словно ждала нового представления, новой маски.

– Так… – протянула я, задумчиво разглядывая герцогиню. – Нужно прикрыть твое сияющее от счастья лицо.

Я накинула на ее голову платок, которым сама недавно скрывала свою истинную личность, и приказала «сестре» согнуться, изображая мучительную боль в животе. Подхватив ее под руку, словно заботливая родственница, я повела ее на выход.

Что и говорить, я знатно переполошила весь герцогский замок. Когда мы шли по коридорам, горничные, едва завидев нас, шарахались в стороны, словно от чумы, и моментально исчезали из поля зрения, оставляя нас в тишине и предвкушении скорой свободы.

Я провела Анрию в отведенные ей покои, полные чужого, незнакомого запаха. Кормилица и две горничные застыли, словно пораженные диковинной птицей, с немым изумлением глядя на нас. Не желая тратить время на объяснения, я решительно направилась в ванную комнату.

– Раздевайся, – бросила я Анрии, словно повинуясь давно заученному ритуалу, и принялась наполнять ванну, щедро сдабривая воду душистыми бальзамами.

Пока «сестренка» погружалась в горячую, пенистую негу, я ополоснула лицо прохладной водой, вытерлась и, придирчиво оглядела себя в зеркале. Бессонная ночь, проведенная в неудобном месте, оставила свой след: под глазами залегли тени, а кожа потеряла здоровый блеск. Легким щипком вернув щекам румянец, я подмигнула своему отражению и повернулась к девушке, утопающей в облаке пены.

– Я отправляюсь на разведку, а ты, прошу, сыграй больную. Больше капризничай, лелей свое хныканье, – наставляла я ее, уже готовая ускользнуть, как вдруг меня озадачил ее робкий голос. – Ольга… Но как быть? Что сказать, если спросят, почему я больше не старуха?

«Вопрос в самую точку», – промелькнуло в голове. Ответ созрел мгновенно. – Скажешь, кузина коснулась тебя, и все проклятье перешло на нее.

Выскользнув из ванной, я попросила Агату позаботиться о «больной» госпоже, а Паулу отправила за завтраком для всех нас. Конечно, лучше было бы трапезничать в предназначенных для этого залах, но этот вопрос решу позже. Сейчас же я спешила в покои, где укрылись королевские особы.

Замерла у массивных дверей и обратилась к одному из стражей: – Будьте любезны, доложите его величеству, что аудиенции просит дворянка Ольга Беда, кузина герцогини Анрии Рагонской.

– Доброе утро, Ваше Величество и Ваше Высочество, – произнесла я, чувствуя, как слова с трудом пробиваются сквозь внезапно сковавший горло ком. Неуклюже присев в реверансе, я заметила, что шок, похоже, покинул королевских особ. Отец и сын, восседая за столом, с аппетитом предавались трапезе, и зрелище их довольных лиц почему-то повергло меня в ступор.

Еще ночью эти мужчины, облеченные властью и титулами, не вызывали во мне ровным счетом никаких чувств. Я могла бы без колебаний побить их, и они бы даже не узнали об этом. А сейчас… какая-то необъяснимая оторопь. Принц, кажется, думает только об одном – похотливый взгляд так и пожирает меня с головы до ног. Неутолимый гад. А вот король… он куда умнее. Одно неосторожное слово – и головы не сносить. Пришлось импровизировать на ходу.

– Ваше Величество! – воскликнула я, театрально заламывая пальцы перед Генрихом. Активировав артефакт, я выдавила слезу, которая предательски скатилась по щеке. – Ваше Величество, случилось немыслимое. Проклятие «Права первой ночи» каким-то непостижимым образом перекинулось на меня в тот самый миг, когда я прикоснулась к Анрии.

Я представила, как моя кожа иссыхает, как молодость покидает меня, словно тающий сон. И, заметив, как ложка с супом застыла у открытого рта Сэирона, поняла – морок удался. Воодушевлённая произведённым эффектом, я продолжила, вкладывая в голос всю боль и отчаяние: – Этот ваш обряд оказался поистине чудовищным. Понимаете, я магиня, и у меня лишь одно объяснение, почему ритуал обернулся таким ужасным проклятием! Он был настолько древним, что само его существование стало паразитировать на чужой жизненной силе. Чьей именно – вы понимаете. Это… это такое горе. Невыносимое горе. Ведь я тоже собиралась замуж. Мой Роман теперь бросит меня… Голос мой дрогнул, и я разразилась рыданиями, а в голове лихорадочно мелькнула мысль: «И с чего это у меня сорвалось имя Кузнецова? Неужели он нашел меня? Хотя меня, как таковой, в том мире больше нет – лишь физическая оболочка. А вот, сможет ли Ольга убежать от этого дельца?»

Эта мысль, словно ледяной кинжал, вонзилась в мое сердце. Я застыла, руки задрожали. Во мне вспыхнуло одно-единственное, всепоглощающее желание – бежать, спасать Ольгу от беды, а может, и себя заодно. Но горькое осознание, что это невозможно, что я в другом мире, быстро остудило мой пыл. Мне стали совсем до фонаря король и его сынок и даже Анрия с её жизненными трудностями, до дури захотелось домой.

– Полагаю, щедрая компенсация поможет вам найти более достойного жениха, если этот… не оправдает ваших надежд, – произнёс Генрих, словно плеснув холодной водой на моё отчаяние.

– Благодарю за великодушие, Ваше Величество, – пролепетала я, перестав лить слезы и едва не упав в неловком реверансе. «Деньги никогда не бывают лишними… Жаль, что в свой мир не могу их забрать,» – мелькнуло в голове, но мои размышления прервал слащавый возглас принца.

– О… Анрия вновь ослепительна, как утренняя звезда, – прошипел он, обнажив в хищной усмешке острые зубы. Я видела, как заржавели шестеренки в его бестолковой голове, тщетно пытаясь провернуться в замысловатом плане ночи с герцогиней. Пришлось направить их в нужное русло.

– Ваше Величество и Ваше Высочество! Что будем делать с ребёнком? – ледяным тоном спросила я.

Надо было видеть, как синхронно отвисли челюсти отца и сына. Что тут скажешь? Слово «ребенок» пугает любого мужчину, будь он королем или простым рыбаком.

– С каким ребёнком? – первым нашелся Генрих.

– Как с каким⁈ – возмутилась я, театрально захлопав ресницами. – С тем, что может родиться у Анрии. По рассказам моей кузины, ночь была полна страсти и огня, а средствами защиты, чтобы она не забеременела, вы не пользовались.

– О… У меня будет брат или сестренка! – радостно воскликнул Сэирон, тут же получив ощутимый подзатыльник от отца.

Я не смогла удержаться от колкости.

– Или, ваше высочество, вы осчастливите отца внуком, – ядовито прошипела я. – Вот только как разобраться во всей этой ситуации я не знаю? Бастардам и без того жизнь медом не кажется.

Видела, как Генрих Дартский нахмурился, пытаясь найти выход из щекотливой ситуации, и, как всегда, что-то придумал.

– Мы рассмотрим этот вопрос, если герцогиня Анрия Рагонская действительно забеременеет. А теперь оставьте нас, – отмахнулся он, недвусмысленно намекая на мое исчезновение.

Я и не возражала. Вся эта комедия порядком надоела. Развернувшись, я быстрым шагом покинула королевские покои.

* * *

Генрих, с усилием пережёвывая кусок мяса, проводил уходящую девушку подозрительным взглядом. Какое-то смутное предчувствие терзало его – не стоило затевать этот обряд «Права первой ночи». Сын явно не в его породу пошёл, не умеет держать своего «коня» в узде. Да и сам он хорош – ввязался в это дело. Теперь придется оправдываться перед королевой и как-то заглаживать вину. Весть о том, что они оба провели ночь в покоях герцогини, разлетится по королевству, словно осенние листья, гонимые ветром. Придётся расстаться с немалой суммой денег, и еще…

– Я думаю, пора возвращать Андмунда Рагонского из плена, – произнес король, словно взвешивая каждое слово.

– А стоит ли? – последовал сомневающийся ответ сына.

– Стоит, – ровным голосом отозвался Генрих, не дрогнув ни единым мускулом. – Твоя яростная схватка с ним из-за надменной графини Эльзы Гранских развернулась пред взорами свидетелей. По королевству, словно ядовитая змея, уже расползся слух, будто я, потакая твоим прихотям, отправил Андмунда на верную гибель, лишив престарелого герцога Рагонского единственного сына и надежды на продолжение рода. Пришло время восстановить попранную справедливость, и эта миссия возложена на тебя. Отправишься в соседнее королевство и выкупишь из грязных лап плена каждого нашего солдата. Народ жаждет увидеть, что новый правитель не оставит их в беде. К тому же, старый Эрмон Рагонский стоит одной ногой в могиле и в любой миг может отправиться в мир иной. Да и триумфальное возвращение солдат из вражеского заточения, словно яркий свет, затмит собой тень нашего мимолетного ночного увлечения.

– А когда Андмунд вернется, и отцовский прах остынет, я заставлю его обвенчаться с Анрией. Месть сладка, когда подана вовремя, – с самодовольной усмешкой изрек принц.

– Не возражаю. Настало время покинуть этот гостеприимный герцогский кров, – задумчиво проронил король.

– А что, если отравить молодую герцогиню? – тут же прошипел сын. – Слуги в замке продадут душу за нашу монету.

– Будем ждать вестей о ее беременности, тогда и обсудим твой… деликатный план.