Текст книги "В змеином кубле (СИ)"

Автор книги: Ольга Ружникова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

А для ее дам достаточно и монастыря. Где настоятельницей служит дочь упомянутого графа. Та, что послушная и «милейшее создание». Кармэн всегда побаивалась именно таких. Когда в их мягкие лапки вдруг сваливается власть. Или хоть ее крупица.

Итак, бывшая графиня, а ныне – аббатиса Анжелика. Всё предельно ясно. Настолько, что хочется взвыть. Или кого-нибудь пристрелить. А еще лучше – и то, и другое. В любой последовательности.

Ладно, Темный с ними – с послушными и нет дочерьми. Чужими. Таланты самой Кармэн как воспитательницы – еще меньше, чем у графа Валентайна. Судя по чопорности и скромности Виктора и Арабеллы. И слава Творцу!

Другое дело – сам господин хозяин дома. Условный. Достаточно ли еще Кармэн прекрасна, чтобы Виктор, Элен и остальные – жили? А если обнаглеть – то и в одном доме с ней.

Или для этого нужно быть красивой для правящего графского братца? А у него выбор наверняка побогаче. И помоложе.

А еще говорят… поневиннее. Не первой свежести вдову со шлейфом любовников может и не пожелать. Или пожелать не настолько.

– Госпожа, вы сегодня особенно прекрасны. Просто яркая роза.

А вчера была не особенно? Так себе? Как чертополох или куст крапивы?

Или чтобы понравиться герцогам и их братьям – нужно стать серебристо-белой лилией? Цвета чистоты и скромности?

Очередной выход «в свет». То есть трапеза в кругу семьи графа Валентайна. Скучная, как и предыдущие.

Хозяин дома – в том же костюме. Что он носит, когда это стирают?

А вот дуэнья хоть и в черном мешке, но в другом. Тот был свободнее в груди. Не могла же она за ночь настолько располнеть.

Мальчик кажется еще скромнее вчерашнего, гувернер – еще наглее. А хозяйки дома по-прежнему нет. Кармэн на ее месте точно сбежала бы. Из такого-то мрачного склепа.

Хулия лишнего не сболтнет, а самой ее выспрашивать… Незачем давать лишние сведения в другой дворец.

Вышеозначенная Изабелла не появилась и сегодня. А жаль – с нею стало бы повеселее. Или хоть попонятнее.

– В следующий раз я настаиваю сесть рядом с нашей гостьей! – заявила грымза… то есть дуэнья. – Я – почтенная дама и заслуживаю столь же почтенного общества.

Что? Кто здесь почтенный? Что сотворили дорога, Мэнд и ночь в этом склепе с Красоткой Кармэн, что у нее теперь нарисовался респектабельный вид? В компанию к тоске, печали и страху.

– И я совершенно не понимаю, почему должна сидеть в обществе невоспитанной девицы…

Которая здесь не факт что вообще бывает. И потом – кого тут интересно приставили за девицей следить? Господина графа? Гувернера с шалыми глазами? Младшего брата?

– … когда в доме теперь живет знатная дама…

А юная Изабелла, очевидно, крестьянка? Или посудомойка?

– … и мать двоих детей!

А вот про детей лучше бы мегера молчала! Кармэн так старается не думать об Арабелле… Да и о Викторе.

– А сегодня я и вовсе оказалась за одним столом с молодым человеком. А подобное бросает тень на мою репутацию.

Можно подумать, вчера старая грымза сидела на другом месте. Или вообще обедала у себя. За закрытыми дверями.

Кармэн едва сдержала дикий истерический хохот. На такую репутацию бросить тень вообще невозможно.

И как это тетка не сказала: «Рядом с двумя молодыми людьми»? Посчитала бы уж тогда и мальчишку. Вдруг он в его годы тоже уже способен скомпрометировать? Кармэн еще не такого маразма в жизни наслушалась. Особенно от куриц – бестолковых шпионок, приставленных отцом к матери. Следить за нравственностью бывшей жены и не совсем бывшей дочери.

И кстати – о репутации. Мы ведь забыли самого господина графа. А он еще тоже вполне… в соку.

Сумасшедшая дуэнья, сумасшедший Мэнд. И такой же мир.

Кстати, интересно – почему никто не беспокоится о репутации Изабеллы? Получается, обычно место рядом с гувернером занимает она? Или ее всё еще считают ребенком? Настолько?

Когда же этот ужин наконец кончится?

– Чудесная погода, не так ли? – всё с той бесчувственной миной заявил граф.

Если б любезность вдруг проявили стол или вилки, Кармэн удивилась бы меньше.

– Почему бы вам завтра не погулять в саду?

Она еще и достаточно респектабельна, чтобы избежать подозрений в попытках побега? Кстати, действительно – достаточно. Бежать допустимо лишь при непосредственной угрозе жизни или здоровью. Своему или близких.

Причем при первом варианте – еще не факт. Кармэн свое худо-бедно уже пожила. А вот подставить сына или приемных детей…

Некуда им бежать в чужой стране. Нет у них укрытия – ни здесь, ни где еще. Кончилось.

Да, друзья – есть. Но сами в такой же, если не в худшей беде. И далеко отсюда.

Союзники… С этим еще хуже. Насколько же всё плохо с Кармэн Вальданэ, что их у нее нет? Потому что ей нечего им дать. Пока.

– С удовольствием, – мило улыбнулась она графу.

– А я с удовольствием поставлю вам компанию, – резво вцепилась в идею дуэнья.

Очевидно, испугалась не только за свою репутацию.

Кармэн мужественно сдержала зубовный скрежет. Хуже – только компания наглоглазого гувернера. Потому что он шпионит точно.

Хотя и дама – наверняка. Потому что терпят ее здесь с трудом. Но почему-то всё еще терпят.

Впрочем, кто не шпионит на графских врагов, шпионят на него самого.

– Если вас не смутит моя привычка быстро ходить, – выбросила последнюю карту Кармэн. Козырную.

– О, я сама ненавижу жеманных девиц, строящих из себя неженок! – закатила глаза дама. Только вчера едва не рухнувшая в обморок на руки галантного гувернера. – Розги на них нет – выбить лишнюю дурь! Я всегда говорю, что нет ничего полезнее здоровой пешей ходьбы. И чем больше, тем лучше!

Пожалуй, стоит завтра же – нет, лучше сегодня! – накормить почтенную даму пешей ходьбой досыта. И жаль, такая грымза не носит высоких каблуков.

И кого она, интересно, называет неженками? Аббатису Анжелику? Явного сорванца в юбке – Изабеллу? Служанок?

– Тогда предлагаю освежиться сегодня же вечером, – любезно согласилась Кармэн. И попозже! – Вы окажете мне любезность ознакомить меня с красотами сада?

– Я наберусь смелости предложить вам и свою компанию, – нахально влез в разговор гувернер.

Пожалуй, Кармэн переоценила чопорность этого дома. Либо тут второй двор Вальданэ (что совершенно не похоже), либо этот юнец – личный и самый важный шпион Его Величества в этом доме. Точнее официально – Его Герцогства.

Добраться бы поскорее до самого «Герцогства»! Хоть в алом платье, хоть в серебристо-лилейном.

– Если вы не против, я могу сам на правах хозяина дома показать наш особняк и сад. И описать его историю, – очнулся от спячки господин граф.

– Если прекрасная дама не против… – чистый, звонкий мальчишеский голос раздался раньше, чем Кармэн успела рот раскрыть.

Пожалуй, она переоценила и скромность графского отпрыска. И повезло, что здесь нет еще и Изабеллы. И хозяйки дома.

Это уже собачья свадьба какая-то! Сейчас еще почтенная дуэнья засомневается в добропорядочности гостьи.

А хорошо бы! А то Его Герцогство точно не захочет ее видеть. Почтенная матрона с взрослыми детьми такому интересна еще меньше перезрелой куртизанки.

– Господа, вы забываете, что наша гостья – не только прекрасна, как белая роза в Месяц Заката Весны, – закатила глаза дуэнья, – но и…

Вот теперь Кармэн подавила усмешку с огромным трудом. Зря вспомнила лилии. Сглазила. Но с белыми цветами ее не сравнивали даже во времена юности. Даже самые неуклюжие кавалеры.

Да и при всей красоте, весенние месяцы остались для Кармэн далеко в прошлом. Действительно ведь мать взрослых детей. Дважды рожала, да и годами – не девочка. Про десятки любовников умолчим вообще.

– … добра, как Голубь Творца. И не оставит в беде несчастную женщину, годящуюся ей в матери. Не лишит живительной прогулки на свежем воздухе вечернего сада.

Значит, и ей – в матери? Кармэн выходит одних лет с нахальным гувернером?

– Конечно, конечно. – Пришлось улыбнуться. Будем надеяться, не слишком натянуто. – Вы окажете мне честь…

Вот так и попадают в ловушки. Дома такой ситуации просто не возникло бы.

Но использовать нужно любой шанс. С вредными пожилыми дамами главное – не показать раздражение и скуку. И тогда они станут кладезем полезной информации.

К сожалению, у Кармэн хватает опыта только по разбалтыванию мужчин. А еще – дев и юношей, склонных к откровенности. Но учиться новому не поздно никогда. Наверное. Раз уж очень нужно. Раз уж не вышло с горничной.

А если не получится расколоть дуэнью на интересные (и полезные) сведения – значит, одно из двух. Либо Кармэн – глупа как трухлявый пень, либо дуэнья – вовсе не ограниченная сварливая курица, а умная и опытная шпионка и лицедейка. Прямо глава Мэндской разведки.

Или и то, и другое.

Глава 4

Глава четвертая.

Мэнд, Тайран.

1

После обеда не прошло и трех часов. А вдовствующую графиню Зордес-Вальданэ уже постигла неслыханная честь. Сопровождать в вечереющий сад страшного зверя в старомодной юбке. Пока и в самом деле не пришлось бродить в полной тьме. Фонари-то так и не вернулись.

Причем, зайти за зверем полагается именно Кармэн. В силу уважения к почтенному возрасту госпожи дуэньи. Потому что у надменной гордячки, требующей уважения именно к титулу, не может быть золотого сердца. В наличии которого ее только сегодня обвинили.

Стоило высунуть нос из комнаты, как рядом из воздуха возникла Хулия. С привычной улыбочкой. И книксеном.

– Госпожа герцогиня, вы на прогулку? Господин граф просил меня сопровождать вас.

Или господин брат графа. Очень настойчиво просил, можно не сомневаться.

Кармэн медово улыбнулась:

– Передай мою благодарность заботливому хозяину этого чудесного дома. – Хоть настоящему, хоть условному. – Я буду рада, если ты проводишь меня до комнаты госпожи Кикнаро. А потом вернешься и присмотришь за моими вещами.

– Но, госпожа герцогиня… – захлопала ресницами девица. Слишком короткими, кстати. И недостаточно темными. Мать – северянка? Неудивительно. В Мэнде всё необычное – в порядке вещей. И ненормальное. – Мне приказано сопровождать вас…

– Тебе приказано оказывать мне услуги, – чуть подпустила льда в тон Кармэн. Медовый лед – это вкусно? Да, если хорошо приготовить. – А я ужасно беспокоюсь за оставленные без присмотра вещи.

– Но, госпожа, у нас нет воров…

Уже начинать грозно закатывать глаза (намного красивее девчонкиных) и изрекать: «Ты смеешь со мной спорить⁈»

Или пока еще нет?

Нет. Не ее стиль. Этому учатся годами. Часами тренируются перед зеркалом. Или получится не матерая стерва, а дерганая истеричка.

Впрочем, и истеричка при случае пригодится. Их боятся даже больше. Это же гангская обезьяна с пистолетом – не знаешь, что выкинет через миг.

Но тогда в будущем придется соответствовать. Держать марку. Перед всеми.

Кроме того, грозных мегер и дерганых стерв боятся. Но с ними не откровенничают.

А вот с добрыми госпожами… Вдруг еще не поздно?

Как всё же легко темнеет в Мэнде. Стремительно. Еще немного – и блуждать они с дуэньей точно будут в полутьме. Или с факелами. Если луна так и не соизволит выйти.

В этом Мэнде солнце вообще бывает? Где-то, кроме фронтонов домов – рядом с неизменной змеей? Сплошные дожди, дожди…

– А мыши? – закатила глаза Кармэн. – Эти ужасные грызуны! Разве мыши не могут погрызть мои вещи, пока меня нет? Я же могу отсутствовать пару часов. А там бесценная горжетка – последний подарок моей дорогой покойной матушки!

Совесть больно схватила за шкирку. Нельзя между делом упоминать о покойных родителях. Даже нелюбимых.

И если уж выбирать, то лучше вспомнить «любимого батюшку». Его Кармэн до сих пор ненавидит настолько, что тут и совесть промолчит.

Да и от родства он отрекся еще при жизни. Как и дед. Может, он тоже чего при случае «подарит»?

– Госпожа, но… – негустые ресницы захлопали чаще. И неувереннее.

На случай общения с экзальтированными истеричками юную шпионку не проинструктировали? Или решили, что вдовствующие герцогини такими не бывают?

О, бывают даже разведенные королевы. Анна Ларнуа не смела и звука выдавить против воли короля Фредерика. Но со служанками и дочерью не сдерживала ни долгих рыданий, ни вечных жалоб на злодейку-судьбу.

– Ну что может со мной случиться такого уж предосудительного? В обществе почтенной дуэньи? – воспользовалась отступлением противника Кармэн. На сей раз добавив в голос раздражения. Чтобы враг слишком уж не зарывался.

Кармэн Вальданэ кто только не садился на шею. Но то – дома или у дяди. В Мэнде с этим пора заканчивать. Здесь фамильярность до добра не доведет. Особенно с чужими слугами.

– Но… вдруг я вам понадоблюсь? – вцепилась в соломинку девчонка.

– Подобрать платок? Или перчатку? Не бойся, постараюсь не ронять.

– Но, госпожа… А если на вас кто-нибудь нападет? – окончательно понесла околесицу Хулия.

А ты защитишь? И где тебя этому учили? Здесь и впрямь второй Веселый Двор?

– И часто у вас нападают? – не упустила шанса Кармэн. – То есть воров в доме можно не опасаться? Зато разбойники в сад к брату правящего герцога лазают, как к себе домой?

Может, у них тут вообще – традиционное место сходки?

Кстати, герцога надо бы в следующий раз назвать королем. Выбрав шпиона поматерее. Пусть доложат. Он наверняка предпочитает титул повыше.

– Госпожа…

– И даже в этом случае толку от тебя не будет, – безжалостно подытожила гостья-пленница. – Поэтому ты останешься с моими вещами. И впредь, – заморозила тон стерва-герцогиня, – не станешь задавать лишних вопросов.

В конце концов, разыгрывать мегеру Кармэн приходилось тоже.

2

Чтобы добиться от господина графа чего-то полезного – нужно вытащить на беседу наедине. А чтобы быть достаточно информированной – нужна другая беседа. И тоже – наедине. С ворчливой курицей-дуэньей.

Да здравствует вечерний сад. Ароматы фиалок – или что тут растет, в темноте уже трудноразличимое? Зато трескотню старухи слышно вполне отчетливо.

Кого-кого? Эта дама старше Кармэн лет на десять от силы.

Для прогулки гостья выбрала темный плащ. Но с бордовой оторочкой! И изящно, и скромно.

Дуэнья же вырядилась в претенциозное платье с тяжелыми юбками. Но тоже старомодное. В самый раз для вечерней росы. И для полутьмы со спотыканиями…

– Позвольте опереться о вашу руку, юная дама, – дуэнья резво оперлась на локоть Кармэн всем немалым весом. Элен Контэ раздавила бы напрочь.

Да, с кавалерами гулять куда приятнее.

– Дорогая Кармэн… вы позволите называть вас так?

Позволит. Куда денется?

Одно хорошо – луна выкатилась-таки на ночное небо. Обгрызенная до узкого серпа, но худо-бедно светит.

Темнотища хороша для побега, а не для прогулок. По чужому незнакомому саду, где только ноги ломать.

– Самое ужасное на свете – дети, – громко застрекотала пожилая дама. Напрочь пропустив погоду, вечернюю прохладу, аромат цветов и пение (отсутствующее) ночных птиц. А заодно здоровье гостьи и свое. Впрочем, к нему вернуться никогда не поздно. – Изабелла – невыносима! Впрочем, что я говорю? У вас же свои дети. Вы просто обязаны меня понимать…

Еще как! Кармэн и цветы сейчас нюхает – именно по этой причине. Как и промачивает ноги.

Жаль – нельзя раскрыть карты. Никому. Потому что свои дети любой матери – дороже чужих. Даже если она их не рожала, а только воспитывала.

Кстати, почтенная дуэнья – не так толста, как кажется. В столь бесформенных платьях любая станет коровой или тумбой. В зависимости от фигуры.

– Да, дети – это очень сложно, – кивнула Кармэн.

И стоят любых жертв. Тут хоть балахон наденешь, хоть декольте до пупа. В зависимости от роли.

– Изабелла – неуправляема! Ужасна! Никогда не знаешь, чего от нее ждать!

Неужели Кармэн все-таки ошиблась? И дуэнья – именно та, кем кажется. В последний раз чутье так только с собственным дядей подвело. Который Георг.

– Неужели всё – настолько плохо? – искренне изобразила тревогу герцогиня. – А моя бедная дочь пропала в Аравинте…

А вот об этом – зря. Слезы рванулись наружу сами. А удерживаемые силой – нестерпимо жгут глаза.

Холодно. Зря Кармэн надела столь тонкий плащ. И зря не сохранила Аравинт, но это от нее не зависело.

– Мне очень жаль… – Голос дуэньи – как из тумана. Такой же далекий… и ненужный.

– Ничего. Я верю, с Беллой всё будет в порядке.

– Беллой? Да, ваша дочь ведь тоже – Белла. Арабелла. Прошу простить меня…

– Ничего… Это вы меня простите. Я прервала ваш рассказ о другой Белле – вашей ученице. Она – настолько непослушна?

А вечер – настолько прохладен. А воздух – свеж. Только птицы не поют.

Странно. В Аравинте, Вальданэ, Ильдани, даже в Ритэйне – пели. А в столице Мэнда – нет. А ведь сад будто для них предназначен. Огромен, ветвист.

– О, Иза – невыносима. – Другое сокращение – чтобы собеседнице было не так тяжело? – Она может запереться у себя в комнате и не выйти к обеду. Как, например, сегодня – опять. Она может сутками не выходить. Совсем отбилась от рук.

Именно. Если Иза вдруг исчезнет из дома – ее побег даже не сразу обнаружат, правильно?

Вопрос следующий: а сейчас-то девочка еще в особняке?

3

Конечно, если в доме полно шпионов, то нежелание их видеть для юной девицы вполне допустимо. И не только для нее. Для некоторых не столь юных вдовиц, к примеру…

Особенно если юная Изабелла уже понимает, что заорать прямо о своем нежелании – категорически нельзя. Или все-таки не понимает? Кармэн, будучи лишь чуть младше, орала за милую душу всё, что считала нужным. И полагала себя ужасно смелой.

– … А по ночам имеет привычку вставать и разгуливать по дому, представляете?

Лунатизмом страдал в Вальданэ один из кавалеров. Правда, в его случае болезнь подозревали лишь отговоркой. Чтобы беспрепятственно (и безнаказанно!) проникать в спальни интересных дам.

Правда, оправдывало его, что в спальни кавалеров он лазал не реже. Не имея при этом склонности к квиринским забавам. Но насмешники утверждали, что это он так – для конспирации…

– По ночам здесь бывает душно – сами чувствуете…

Странно, а Кармэн даже здешние вечера показались холодными – не то что ночи. В Аравинте сейчас стоит жара. А в Мэнде Кармэн кутается в плащ. И жалеет, что не взяла потеплее. И дуэнье ничуть не жарко – в ее многослойных платьях.

Впрочем, может, так – только сегодня?

– Я тоже не люблю жару, – соврала Кармэн. – Но ведь подверженные влиянию луны иногда вылезают в окно.

Или влезают. Как тамошний кавалер. В спальни дам. И других кавалеров.

Кстати, к парочке, действительно развлекающейся по-квирински, он не попал ни разу.

– Это может быть опасно. Если сорвешься с крыши…

– А что поделать? – повела могучим плечом дуэнья. – К счастью, Изабелла – настоящий сорванец. Она никогда не падает ни из окна, ни с карниза, ни с дерева.

А теперь вопрос: кто на самом деле лазает здесь по окнам? Потому что истории о родственниках-лунатиках обычно стараются всеми силами скрыть. А отнюдь не выболтать беглым иностранкам, с кем знаком без дня час. Даже сумасшедшие занудные дуэньи. Особенно дуэньи. Они-то как раз осведомлены о правилах приличия лучше хозяев дома.

Пойманному вору выгоднее назваться бродягой, убийце – вором. Вопрос: так кто же такая юная Изабелла? И в ней ли тут дело, или первая догадка Кармэн – верна?

Во всяком случае, спать в этом доме лучше с закрытыми окнами. Невзирая на высокий второй этаж и нелюбовь к духоте. Придется перед сном проветрить получше. И спать ночью поменьше. И радоваться, что вчера – обошлось. Когда Кармэн еще не успела поблуждать по вечернему саду с заботливой дуэньей.

Если понадобится – всегда можно вздремнуть после обеда. Всё равно заняться нечем. А днем тут не шляется по дому даже юная Изабелла.

– Бедная девочка, мы все ее так жалеем! – Будто и не она требовала для воспитанницы розог и немедля. – Ох, простите меня! У вас самой такое горе, а тут я со своим… Во всяком случае, в ночных блужданиях Иза не виновата. А вот днем она – абсолютно невыносима…

И значит, любые ее дневные выходки будут тоже объяснимы легко. Как и все прочие странности в доме. Во имя Творца и всех голубей его, что здесь творится на самом деле⁈

– Расскажите мне о Мэнде, – попросила Кармэн, плотнее кутаясь в плащ. То ли от собственных догадок, то ли от свежести мэндского вечера.

Тут поневоле скромницей станешь. Платье целомудренной дуэньи – куда теплее.

– Боюсь, мне сложно ввести вас в курс политики и моды. Мое положение не дозволяет мне бывать при дворе.

А здесь к этому кто-то стремится? Кроме, может, юной Изабеллы? И куда менее юной Анжелики, запертой в монастырь чуть ли не в детстве? Или даже в детстве.

Или чем дальше от пожара, тем целее будешь? Лучше уж мерзнуть в вечерних графских садах. Если, конечно, рядом с пожаром не держат твоего сына.

– Я бы так хотела помолиться, – как можно благочестивее заявила Кармэн. – О здоровье моей бедной дочери. И чтобы поскорее увидеть ее снова.

– У нас… у господина графа есть просто чудесная домовая церковь.

– Это замечательно. И очень, очень правильно. Но мне… мое бедное сердце так хочет помолиться где-нибудь в городской церкви. Знаете, смешаться с народом. Ощутить себя одной из многих дочерей Творца, Всепрощающего и Милосердного…

На лице дуэньи на миг, но промелькнул непроглядный ужас. И отразил змеевщину в Мэнде лучше любой картины Эдмунда Гранта. Даже «Падения в Бездну».

В Мэнде всё – не просто плохо, а кошмарно.

– Эээ… у нас аристократы не ходят в городские церкви. Принято молиться в домовых. Знаете, традиции страны…

– Благодарю вас. Я воспользуюсь домовой церковью.

И не пора ли вернуться в комнату? А то если ночью тут лучше сидеть взаперти, то чем безопаснее поздний вечер?

4

Сегодня дуэнья весь вечер щебетала про любовь хозяина дома к певчим птичкам и сонетам. Кармэн так и представила кабинет графа – благоухающий и воркующий. И кругом тисненые томики – бурые с позолотой. Когда герцогиня Вальданэ проникнет в это царство птиц и сонетов, насчет цветов и книг можно будет посмотреть. Но вот чириканья не слышно даже при открытых дверях. Кармэн как раз сегодня проходила мимо. К сожалению – в обществе дуэньи. А где-то неподалеку крутился еще и гувернер. С воспитанником.

Хотя себя дурить глупо – сейчас пороть горячку нельзя. Материнский страх лишает разума. Любая кошка за своих котят вцепится в горло самому кровожадному хищнику. Но в политике позволить себе такое – смерти подобно. Причем весьма неприятной. Всерьез очаровывать графа еще рано. Иначе – можно и не пытаться.

– Госпожа графиня тоже любит цветы.

Графиня. Очень мило. А главное – вовремя.

– Вы имеете в виду графиню Анжелику или юную Изабеллу?

Так еще и не увиденную.

– Что вы? Графиню Элизабет – супругу господина графа.

Что ж. Информирование о делах в Мэнде у них с дядей было поставлено еще хуже, чем Кармэн опасалась. Графиня Элизабет – мачеха всем детям. Женился в третий раз граф Валентайн совсем недавно. Всего полгода назад (или даже меньше) он еще числился вдовцом.

– Госпожа графиня вернулась только этой ночью. Ей с дороги нездоровится, – вздохнула дуэнья. – Она предпочла поужинать у себя в комнатах.

Вот так. Изабелла – «невыносима», а графине «нездоровится». Все-таки в возрасте есть свои преимущества. Как и в положении.

– Жаль, но с годами мы не становимся здоровее, – забросила наживку Кармэн.

И дуэнья ее проглотила:

– Это точно, – закудахтала она. – Я иногда с трудом встаю по утрам. Но госпоже графине-то только семнадцать.

А старшей дочери ее супруга – двадцать три. Граф Валентайн – достаточно красив и подтянут, чтобы еще привлекать женщин. Но не юных дев. Не тот типаж. Таким обычно подавай молодых блестящих кавалеров с «опасной» репутацией. Юные бабочки летят на огонек – с верой, что именно им матерые гуляки и бабники вдруг станут верны. Сама такой была…

А потом остается или пить нектар с разных цветов, или отращивать жало и превращаться в ос.

– Вот и вьет веревки из мужа… – еще пуще разворчалась дуэнья. – То ей не так, сё не эдак.

С этого совьешь. Раньше уксусом с его лица подавишься. Но в одном Кармэн ошиблась. Дуэнья не любит жену графа не меньше, чем его младшую дочь. Или не меньше делает вид, что не любит.

– Жаль, что ей нездоровится. Вот уж кто мог бы со мной поделиться придворными новостями! – вздохнула Кармэн.

И одернула себя. Не переигрывай! Пустоголовая курица может жаждать блеснуть при новом дворе, тряся титулом, цацками и прелестями. Но даже для курицы есть пределы – если у нее пропал цыпленок.

– О, госпожа графиня не бывает при дворе. – И непонятно, одобряет это дуэнья или нет. – Она – скромна от природы. И предпочитает жизнь тихую и уединенную. Потому и пропадала в поместье, пока это дозволяли приличия.

Или воля деверя.

Не только Кармэн – еще та интриганка. Дуэнья тоже явно переигрывает. Если взяла роль чопорной дамы – тихих скромниц должна обожать, а не недолюбливать. Хотя бы в противовес «невыносимой» Изабелле.

И если граф – не домашний тиран, запирающий супругу в четырех стенах, а дочерей распихивающий по храмам, от этого двора нужно держаться подальше, чем от «дворика» принца Гуго, чтоб ему!

И прав тот мудрец, что назвал все былые беды меркнущими перед нынешними. Как страшный, но сон – перед кошмарной явью.