Текст книги "В змеином кубле (СИ)"
Автор книги: Ольга Ружникова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)
Вот так-то лучше. Думай о дамских юбках, дамских ножках – хоть о дамском белье. Только не о…
– Здесь осторожнее. Тут шакалье бегает. А они хоть и обожрались вдоволь, а всё же при них лучше лишний раз не дергаться. Мало ли…
– Чудесно!
Вообще-то собак Конрад любил. Равно как коней и кошек. Но то нормальных зверей, а не… тех самых. Которые здесь.
Спасители прошли вдоль стены – один за другим.
Мальчишка. Юркая черноглазая квиринская ласка.
Кевин – в последний миг буквально оттолкнувший Эверрата за спину.
Сам Конрад.
Элгэ.
Эстела.
Совсем как в старые добрые времена – в Вальданэ. Там правда не было Кевина. Был Грегори, а еще чаще – Виктор.
И не было смертельной опасности. Ни для себя, ни для других.
Как же они все были тогда юны, наивны… До смерти Арно Ильдани и Алексиса Зордеса. До восстания. До смертей. До Сантэи…
Шакалы в их сторону даже не обернулись, и слава Творцу! Пистолеты гладиаторам не положены, но кинжал-то у бывшего лейтенанта Эверрата есть. Очистить бы от этих тварей двор! Двор, Сантэю, подзвездный мир…
Конрад тяжело вздохнул, стараясь не смотреть туда. Тем более – этим же маршрутом потом и возвращаться.
Или нет? Может, есть и другая дорога? Никто же не виноват, что они влезли именно с этой стороны. А вдруг сейчас парнишка их порадует?
Вот и флигель. За углом. И хорошо, что там. Потому как аж три шакала бегают вокруг. А еще пять двуногих застыли рядом. Мух в разинутые рты ловят. Или москитов.
Мерзких насекомых, кстати, действительно хватает. Которые не москиты. Больших, жирных, наглых. Все статуи загадят – и правильно. Нечего у себя во дворе собак Темный знает чем кормить.
И почему они вьются сейчас? Мухи же должны по ночам спать, разве нет?
Спасителей – четверо, врагов – пятеро. Не считая зверья. Того, что о четырех лапах. Может, эти тоже на людей без приказа не бросаются? Так ведь приказать нетрудно. Или сигнал должен исходить от своих, а посторонним (то бишь преторианцам) зверюшки не подчинятся? Хорошо бы.
И как отвлечь? Голову оторвать всем по очереди? И двуногим, и четвероногим?
– Они здесь должны быть? Тоже сытые? – серьезно уточнил Кевин.
– Нет. – Судя по тому, как посерел мальчишка, ответ очевиден. – Собак не было еще полчаса назад. Как и леопардов.
А теперь есть. Бегают. И с этим надо что-то делать. Они – есть. А может, и раньше были…
Никто же не знает этого юного раба. Юркую незнакомую ласку.
– Ничего страшного, – первым пришел в себя Кевин. – Времени с запасом. Обойдем с той стороны. Это возможно?
– Да… – черные глаза юного проводника вновь радостно блеснули.
Опять обойдем…
Нет, вряд ли настолько притворяется. Слишком мал – лет десять-одиннадцать от силы. Да и откуда ему было знать, что они здесь появятся…
Да и потом – чтобы заманить в ловушку, достаточно сказать, что опасности нет. А собаки – добрые и не кусаются.
– Надо вернуться назад, вылезти за ограду и влезть с той стороны. Это быстро, даже если осторожно. А вы – ловкие.
Вернуться. Мимо шакалов. Которые сытые.
Держись, Эверрат. В конце концов, ты ведь действительно сегодня не ужинал. И не кисейная барышня на каблучках и в юбках. Значит, справишься.
Мрачный двор, серый песок, хмурые лица товарищей. Вдохнуть бы свежего воздуха! Но до прохладного сада – невозможно далеко.
Белеют статуи. Белеют, белеют…
Лыбится с небес грязно-пятнистая луна. Тоже зеленоватая.
Как же здесь тяжело! Словно всё давит. Неподъемным грузом. На душу, сердце…
Что с Конрадом сделала Квирина⁈ Прежде он все неприятности встречал с улыбкой. Какой смысл переживать? Если попал в беду – действуй. А не попал – так и беспокоиться не о чем.
Почему же чем дальше – тем меньше так получается? Что изменилось – кроме страны? Но ведь и в Сантэе Эверрат сначала держался. Полтора с лишним года. В камере смертников!
Разве так уж что-то изменилось? Если только к лучшему. Гладиаторы – не приговоренные.
И по-прежнему лишние нервы только мешают нормально оценить ситуацию. И действовать по обстановке. Или если уж умереть – так улыбаясь в лицо смерти. Но лишь когда жизнь точно проиграна вчистую!
А сейчас нужно всего одно – сделать каких-то шагов пятнадцать. Стараясь не дышать – вот и всё. А также не слышать и не видеть. И при этом быть готовым встретить любую опасность кулаками или кинжалом. Ты справишься, Эверрат! Ты же не…
Не слышать мерзкого плотоядного рычания собак! В конце концов – лучше пусть сыто чавкают, чем лают на чужаков, правильно?
И не слышать жужжания крупных вонючих мух! Обнаглели настолько, что так и норовят сесть на несчастное лицо. Да что там сесть – облепить!
Неужели Творцу сложно было создать только приятных и полезных насекомых? Бабочек там, стрекоз, пчел… Ладно, Конрад даже на шмелей согласен. И на ос. Даже на москитов!
Но зачем, для какой надобности создателю всего сущего мухи⁈ И комары заодно – вместе с мошкарой. Хотя нет – эти еще не так омерзительны. Хоть размером поменьше. Не пахнут. Да и трупы не едят…
Вот и назвал вещи своими именами. Подавив подкатившую к горлу тошноту. Конрад сжал кулаки. И сделал первых три шага по двору…
Три оскаленные морды повернулись к нему разом. Не злые – просто добродушно-любопытные. Такое Конрад как-то уже видел. На морде сытого медведя. Только тот, в отличие от шакалов, ел малину. Красную, сочную, осеннюю.
Захочет ли Кор еще хоть когда-нибудь малины? Или мяса?
И еще кто-то смотрел так же… Та гуговская шавка в погонах. За ним (увы, за шавкой, а не за Гуго) они, беглецы, наблюдали из леса. Перед тем, как схватить в качестве «языка».
Чем таким был доволен паршивый «солдатишка» паршивого «дядюшки Гуго», Конрад так никогда и не узнал. Да особо и не интересовался. О подобных мерзостях лучше лишний раз не задумываться. Вот пресекать – да. Каждый раз, как представится случай.
Давай же, вперед, Кор. Держись! Ради Елены…
Что ты так вдруг раскис, в самом-то деле? Неужели из-за одних мух… и шакалов? Отмахнуться от насекомых лень?
От того, что будешь лишний раз беситься и дергаться, не станет легче никому. И тебе самому – тоже. Даже младшего Ревинтера Конрад изводил, если быть совсем честным, хладнокровно. Иначе так хорошо бы не получилось. Анри чуть не кипел от едва сдерживаемого бешенства. А Конрад «Николса» просто презирал. И ведь отлично получилось. Тот аж вздрагивал каждый раз, как пересекались. И невольно втягивал голову в плечи… слизняк! Трус и слабак.
А теперь… из-за каких-то собак… шакалов!
Морды лениво отвернулись. Точнее – отворачиваются. Медленно-медленно. Мерзко-мерзко…
Пыльно, жарко. Творец, сколько же здесь пыли, жары и грязи⁈ Дышать нечем…
– Кор, держи себя в руках! – в самое ухо шепнула Эста. Где-то далеко-далеко…
Конрад опомнился – из них двоих именно она всегда взрывалась первой.
Что же на него нашло⁈ И почему… почему все они… и он тоже – еле движутся? Чуть шевелятся! Люди, шакалы, мухи – все! И скалится луна. Тоже – сытая. Будто и с нею поделились…
Слюна каплет с объевшихся окровавленных ртов. Добродушные взгляды лениво провожают идущие (плывущие!) мимо фигуры чужаков. И вновь склоняются над недоеденным.
Эверрат, неужели тебе так трудно представить, что это – просто корм для собак? Настолько трудно?
Как назло, то, что грыз очередной шакал, вывалилось из переевшей пасти. И собака лениво отошла в сторону, подметая хвостом пыльный двор. Наелась так, что перестала обращать на пищу внимание. Хоть на мертвую, хоть на всё еще гуляющую по двору. Перекормили.
И всё исчезло – друзья, опасность, даже мухи. Вместе с собаками. Остались лишь серый песок в бурых пятнах. И то, что на нем.
4
Одуряющая жара сводит с ума – куда делась привычная прохлада сантэйских ночей? А мухи достают еще сильнее. Вьются, кружат, чтоб им!
А до кучи Элгэ переоценила собственные силы: явно начинает лихорадить. Может, потому и жарко? Не вовремя!
Но всё это – еще не так страшно. Гораздо хуже, когда в обморок вдруг рухнул крепкий с виду Конрад. Молча и сразу. Повалился мертвым грузом.
И самостоятельно в себя приходить не собирается. Во всяком случае – сейчас.
А времени нет. Кевинов «запас» стремительно истаивает.
– Кевин, отнеси его назад и выведи отсюда. Мы с Эстой справимся вдвоем.
– Почему именно вы?
Нашел время спорить!
– Ни одной из нас не унести Кора, – терпеливо объяснила илладийка. Для особо упрямых и непонятливых. – А в бою мы не уступим вам.
На шпагах бы не уступили. Не говоря уже о пистолетах. Но есть у них лишь кинжалы и метательные стилеты.
А на кулаках Элгэ и вовсе схватилась бы с тем же Контэ только в случае крайней необходимости. Правда, сейчас как раз – крайняя. Крайнее некуда.
– Ладно, – Кевин не продолжил спор.
Хоть что-то хорошо, даже когда всё прочее – паршиво.
Повезло, что лейтенант Контэ – все-таки умен. Хотя тут и дураку ясно, что человека без сознания в обществе собак-людоедов не оставляют.
– Я дождусь вас на условленном месте. Держитесь, девчонки!
Кевин скрылся со своей ношей. Будем надеяться, им повезет. В случае обнаружения – шансов сбежать у ребят никаких. А Кор так быстро не очнется.
Помянуть бы Темного и его змей – да слишком уж помнятся подземелья под Лютеной! Накликаешь еще.
Древняя Богиня Илладэна, Мудрость и Память Рода, услышь…
Глава 4
Глава четвертая.
Эвитан, Лютена.
1
Рунос, откровенно говоря, терпеть не мог дворцовые празднества. Хоть там и гораздо проще влиять на людей и собирать сведения. Но всё это затмевается постоянной необходимостью следить за Его… Величеством. Пока еще, к счастью, несовершеннолетним. Но которое уже может выкинуть всё, что угодно. В любой миг. И почти с кем угодно.
И кому его останавливать? У кого хватит храбрости… или легкомыслия?
И кому какое дело до чувств какого-то там целителя, если герой-победитель Аравинта – принц Гуго Амерзэн! – с триумфом въехал в Лютену? Кстати, что он станет делать, когда следом вернется победитель настоящий – Эрик Ормхеймский? С настоящей же армией?
Неважно. Для Гуго. Сейчас это самого глупого из принцев не волнует. Ни в коей мере. Даже в самой малой.
Зато волнует принцессу Жанну. Ее беспокоит судьба всех – точнее, ее самой, короля Карла (брат все-таки!) и принца Эрика.
А вот смерть дядюшки племянницу даже обрадует. Как и всех, кроме Карла. Тому станет не с кем пить и развлекаться.
Как-то Жанетт рассказала Руносу о себе. Чужих принцев (тем более – любимых дядьев короля) убивать нельзя. Только это и спасает Гуго Амерзэна до сих пор. И еще то, что принцесса и в тринадцать была крепкой и сильной. Да и кинжалом владела мастерски.
А вот и он. Победитель!
Целитель поспешно взял в руку бокал. Чтобы Его пьяное вдрызг (и вдрызг же омерзительное) Высочество не вцепилось в локоть. Для наиудобнейшего ведения беседы.
А то еще и спьяну лобызаться не полезло.
Ну и противно же даже стоять рядом! Благовония принц на себя ведрами льет, а вот мыться забывает. И в итоге такой коктейль ароматов веет во все стороны! Во всех окружающих…
А от его столь же пьяной философии, чем должен пахнуть «настоящий мужик», Руноса мутит еще сильнее. При одном воспоминании.
И как же радует, что сам он по понятиям Гуго – «не настоящий». Получить одобрение такой свиньи хоть в чём-то – и уже впору сомневаться, всё ли с тобой в порядке.
А еще велика вероятность, что на тебя прольют вино. В знак особого расположения.
– Мой бедный Рунос! – В пьяном виде Амерзэна тянет еще и на сентиментальность, какой ужас! – Мой бедный, добрый старина Рунос… Разве можно быть таким занудой уже в юности?
Хорошо еще, рядом нет принцессы. И жаль, что нет. Был бы повод увести даму. У нее вдруг внезапно «разболелась голова».
Но не может же она заболеть у самого лекаря! Даже если вот-вот расколется. А несчастный нюх подаст в отставку.
– Мой бедный, старый, добрый Рунос. По-прежнему в черном, по-прежнему – один. Мне право искренне жаль тебя! Быть настолько не нужным ни одной бабе! Эх, напомни мне как-нибудь. Дам тебе парочку советов…
Обязательно напомнит. После того, как напомнит шкодливой Жанниной собачонке почаще гадить, где только можно. А королю Карлу – о необходимости регулярных садистских выходок. И еще грабителям на улице – что без них городская стража вконец обленилась.
– Какой ужас, Рунос, как же ты одет⁈ Ты, конечно, лекаришка, но ведь не монах же! Хотя… а почему не монах? – хохотнул королевский дядюшка. Победно брызнув слюной.
Рунос едва успел отшатнуться.
А вот искавший милостей очередной гуговский прихлебатель – нет. Небось, еще и камзол этот сохранит теперь нестиранным. На память.
– Если одеваешься как монах и живешь как монах, то ты – монах. Только без капюшона и сутаны, ха-ха! Вот у меня – сто любовниц. Или двести, не помню… И знаешь, где я их нахожу? Везде! Ловишь на улице, объясняешь, что к чему их родне… Хочешь, поделюсь?
– Что вы, Ваше Высочество? Благодарю за честь, но я ее, право, недостоин.
Гуго успел нажраться по самое «не могу» еще до банкета в собственную честь. И хорошо – быстрее заснет. Расплывшейся рожей в салате.
Или не заснет. По части пьянок и кутежей Амерзэн переплюнет собственных племянников. Хоть обоих сразу. Даже если к ним добавить покойного братца Фредерика.
Кстати, Его Гаденышевое Величество – тоже уже неподалеку. Бросил свою супругу с дамами и откровенно пялится на чужих посмазливее. И помоложе. Дочерей-то к этому двору теперь вывозят всё реже. Под любыми предлогами. Небогатые кузены в провинциях и монастыри отныне могут радоваться. Им везет чем дальше, тем больше.
Карл уже тоже вдребезги пьян. Но, увы – еще не как Гуго. Ибо накачиваться начал все-таки с начала праздника, а не заранее.
А еще хуже – что этот и в состоянии дядюшки склонен не к сантиментам, а к еще большему буйству больной фантазии. Чем дальше в лес…
Бедная выродившаяся династия.
Кстати, а вот и супруга. Прекрасная, безупречная Полина Лигуа, нир Кито, нир Таррент, нир Марлон. Судя по ее взгляду, красавица уже сомневается в правильности последнего брака. Но слишком горько пожалеть еще не успела.
Всё впереди. Успеет.
Как раз ей Рунос не сочувствует совершенно. Пока. Слишком хорошо видит новую королеву насквозь.
Всё впереди. Успеет и посочувствовать.
Потому как даже столь изощренная и тертая интригами змея не заслуживает Карла Второго Марлона. Его никто не заслуживает. Как и Гуго Амерзэна.
Рунос запомнил Полину Кито еще три года назад – красивую, печальную вдову. Наигранно-печальную или всерьез – тогда не понял даже он. А остальные и вовсе поверили сразу. Ну кроме, конечно, Ревинтера и Мальзери с шайками. Тоже интриганов – крупного, среднего и мелкого пошиба.
Конечно, Карл ошибся не меньше прочих. Несмотря на все его… особенности, Его Величество – ничуть не умнее и не проницательнее сверстников. И тоже не понял внутреннего мира невесты…
Но ему и понимать не нужно. По-настоящему он не влюблен. Нечем.
Так что роковой станет ошибка именно Полины. Власть – не у нее. И новой королеве не принадлежат сердце и душа короля – за неимением таковых. Он захотел красивую игрушку – и получил.
Жена не сможет его даже отравить. Король – это вам не барон и даже не герцог. Вдове не получить престол вперед его кровной родни. А родня тут такая… А значит – без Карла Полине не выжить.
Конечно, можно попробовать. Найти сторонников, узурпировать престол, стать вдовствующей королевой…
Можно – если у тебя есть время. Не десять лет, так хоть пять. Не пять, так три. Но у Полины счет идет на недели. Карл сломает ее быстро. Ему, единственному из ее мужей и любовников, плевать, что на самом деле урожденная дама Лигуа – вовсе не хрупка и не беззащитна. Потому как, став королевой, она обрела именно эти качества. Поневоле. Даже если этого еще не поняла.
Впрочем, уже начинает.
И ведь умна. Хитра. Расчетлива. И будет думать, гадать, анализировать – где ошиблась?
Нигде. Неоткуда нетитулованной дворянке знать такие тонкости, как личная жизнь короля. Как и о том, что есть сердца, устойчивые к любой красоте. Ибо они даже не из камня или глины – из гнилой болотной ряски.
А вот и Мальзери… Этот сегодня явился не только с младшим сыном, но еще и с племянником. А жаль. Была надежда, что их не найдут.
А вот Руноса мальчишки сейчас опознают. Жаль, тогда он не догадался надеть маску.
Впрочем, неважно. Они его не выдадут точно.
А если и выдадут – личного лекаря короля не достанет никакой министр. Разве что предъявит официальное обвинение. В предотвращении кровавого жертвоприношения и убийстве толпы сектантов. За что святая церковь немедленно отправит сначала в руки леонардитов, а потом – на костер. Причем отнюдь не обвиняемого.
И в кои-то веки правильно сделает. Для разнообразия.
С паршивой овцы – хоть шерсти клок. Даже грязной. С паршивого церковного Ордена…
Все трое Мальзери – в трауре. В легком. Узкая черная лента через плечо каждого.
Еще бы! Юстиниан, виконт Эрдэн, погиб только в конце весны. Зато Валериан, погубивший мальчишку…
Рунос усмехнулся. Вообще-то бедняга Юстиниан был младше его самого всего года на два.
И дико хочется переговорить с другими мальчишками – теперь уже настоящими. Выжившими. Сказать им… Что? Что и родные Руноса навеки остались в змеином храме – в другом? Что ему самому тогда было неполных четырнадцать? И он едва остался жив? И никогда не забудет…
И к чему это приведет? Кому-то поможет? Или станет легче? А вот хуже станет многим. Только оттого, что некий болтливый лекарь решил вывернуть душу нараспашку. Перед теми, кто может оказаться слишком юн, чтобы хранить чужую тайну. И доверять кому-то больше, чем малознакомому лекарю.
Да-а, Рунос. Ты еще в пьяном виде исповедоваться перед кем начни. Мало тебе, что Жанна вдоволь твоих ночных кошмаров наслушалась? Личный врач называется. Кто кого теперь лечит?
А судя по лицам мальчишек – последние месяцы они провели в Бездне. На самом дне.
И даже полный траур надеть нельзя. Потому что Его Величество Карл и Его Высочество Гуго хотят видеть при дворе лишь буйный гогот и шальные оргии. И никаких кислых унылых рож! И не сметь игнорировать приглашения на балы!
Пожелать бы графу Мальзери в очередной раз дошутиться с его змеиными обрядами! Только обряды как раз не его – вот что страшно. Ну, отправится милейший граф на корм созданиям, коим теперь поклоняется. Так, увы, не один, а со всеми, кого уволочет за компанию. А то и не только с ними. Сброшенный с горы камень убьет не только жертву. И не только того, на кого рухнет жертва. А лавину не остановить на полпути.
Так что пусть лучше старший Мальзери сдохнет как-нибудь иначе. Желающие найдутся. Целые толпы. И жаль, сам Рунос такого права не имеет.
Как и думать сейчас об Элгэ Илладэн! Она – жива, вырвалась на свободу. А даже если и нет – впереди вечность, чтобы ее оплакать. И отомстить.
А сейчас – не смей срываться. Не смей, слышишь⁈
Бертольд Ревинтер с толком не пригубленным бокалом белого – трезв как стекло. И хмур теперь всегда. Чем неспокойнее в Квирине – тем больше финансист похож на человека. Что ж – даже у таких есть любимые люди. Жаль, у Ревинтера их мало. А у Валериана Мальзери – нет совсем. Как и у Гуго.
– Дорогой принц, вы удостоили своей беседой лекаря?
Легок на помине – Валериан Мальзери. Всё так же надменен, всё так же неприятен. Скользок, как… Как!
Хотя если сравнить с принцем Гуго… Бывший мидантиец хоть пахнет лучше.
А вот что назвал свинохряка «дорогим» – плохо, очень плохо.
– Да вот – просвещаю юношу! Учу жить правильно.
Гуго, даже пьяный, удивился и, кажется, обрадовался. Засиял жирно смазанным блином.
Разулыбался-то – втрое шире, чем до этого. Все гнилые зубы налицо. Чищеные – хорошо если месяц назад.
Чего не отнять у Мальзери – так это аристократизма во всём. По крайней мере – на людях. В высшем свете и на Регентских Советах.
Презрительная усмешка чуть кривит безупречные губы. Еще у мерзавца не отнять красоты. Даже в почти пятьдесят. На таких и в старости восхищенно смотрят молодые женщины. Совсем молодые.
И только они. Более взрослые угадают за прекрасной оболочкой цветка-убийцы его яд. Безошибочно губящий беспечных бабочек. Даже очень красивых.
Символично, что таких цветов полно именно в Мидантии. И на Востоке, у ханов…
Дядюшка Гуго – хоть и не юная красотка, а при виде улыбки Мальзери расцвел в ответной. Не хуже пиона в Месяц Заката Весны. При всей подлости свинячий принц порой – наивен и простодушен, как… свинья. Куда ему против аристократа змеи знают, в каком поколении? И тоже с королевской кровью в жилах. Только к ней еще прилагаются века воспитания.
А принца Гуго воспитывал лишь самодур-отец, внук барона. По материнской линии. И руководствовался принципом: «Греби под себя, сколько влезет. Жри от пуза. Это и называется – принц».
Такое воспитание дает разные плоды – у одних отцов и матерей. У Филиппа выросли и Гуго Амерзэн, и Арно Ильдани. А еще будущий король Фредерик, что совершал и благородные, и откровенно позорные поступки. И лишь ближе к старости стал чем-то походить на Гуго. Да и то – далеко не во всём.
Впрочем, как раз в этом ничего удивительного нет. Арно обуздывал дурные инстинкты (если они у него вообще были) всегда, Гуго – никогда. И то, и другое встречается редко. Больше тех, в ком намешано и добра, и зла. Как в короле Фредерике.
– Не думаю, что ему пойдут впрок ваши советы, дражайший принц, – вновь усмехнулся герцог Валериан. И тут же добавил:
– Да и, право, зачем ему? У него нет ни одного из ваших достоинств, чтобы привлечь прекрасных дам. Ни малейшего.
– Это точно! – довольно хохотнул Гуго. – Но мне его порой так жаль…
Какая мерзость! Впрочем, Рунос слышал, что порой Гуго искренне жалеет какую-нибудь безвременно почившую комнатную собачку. И при этом другими собачками (побольше) травит окрестных крестьян.
Впрочем, хуже ли он Валериана Мальзери, что не жалеет никого? Правда, говорят, ценит свою коллекцию картин. И искренне огорчился, что великий Готта не нанес ему визит в прошлом году – когда заезжал в Лютену. А ведь его планировалось даже пригласить за хозяйский стол. Неслыханная честь для почти простолюдина!
2
Только не это! Карл! Яркие кричащие тряпки в цветочках, камзол… еще и нараспашку. Явственно полная, рыхлая фигура. Жирная. Расплывшаяся.
Это у них семейное, что ли? Гуго похож на винную бочку, Фредерик тоже был склонен к полноте. Правда, последний – только после сорока. И лет этак нескольких кутежей.
Впрочем, Гуго ими увлекается чуть не с детства.
У Жанны – соблазнительно пышные формы… пока соблазнительно. Арно был то ли исключением, то ли постоянные тренировки и походы не давали природе взять верх.
Впрочем, Карл перещеголял всю родню, вместе взятую. В двадцать, говорят, даже Гуго был еще красавцем.
– Мы с моим хорошим другом Вало беседовали о жизни! – Амерзэн подхватил под локоть Валериана.
Тот даже не поморщился от такой фамильярности – ни словесной, ни прочей. Мидантийское воспитание.
Рунос тяжело вздохнул. Сразу трое представителей дворцового зверинца – это уже перебор. Даже для него.
Жанна, где же ты, твое спасительное Высочество? Или особо наглые прихлебатели короля и принцев? Вас ведь тут полно.
– Я хотел представить Его Высочеству моих сына и племянника, – одними губами улыбнулся Мальзери.
Интересно, он иначе вообще умеет?
Впрочем, возможно. Торжествующе. Особенно – на могиле врага.
– Чудесно, чудесно! – Карл расплылся в столь пьяной ухмылке, что Рунос едва не поморщился. А Валериан и бровью не повел. – Но зачем они моему дяде? Я сам с огромным удовольствием окажу поро… покро… ик… покровительство столь достойным молодым… ик… людям.
И, сбив остатки пафоса, пьяно и глупо захихикал.
Рунос про себя застонал. Король достаточно набрался, чтобы настоять на своем. И недостаточно – чтобы наутро забыть о разговоре.
На кой у Мальзери вообще такой длинный язык? Глупость Гуго – заразительна?
– Но как же теперь быть, Ваше Величество? – вновь натянул улыбку граф Валериан. – Я уже пообещал адресовать эту просьбу вашему мудрейшему дяде. Может, сделаем компромисс?
– Вы осмеливаетесь спорить со своим королем⁈ – пьяно вызверился Карл. – Т-ты осм-мел-ливаешь-ся…
– Никак нет, Ваше Величество, – нижайше склонился Мальзери. – Но моему сыну пора на военную службу. И потому я буду счастлив – если Его Высочество примет Октавиана в ряды своей доблестной гвардии.
А уж сын-то как будет счастлив! Уже розово-голубую форму себе сшил, не сомневайтесь.
– Зато мой племянник – слишком молод для армии, но уже жаждет послужить своему королю и своей стране. Он горит желанием быть представленным Вашему Величеству.
Змеи! Поминать их лишний раз – совершенно незачем, но как тут удержишься?
– Ваш племянник – красив? – бесцеремонно перебил Регента Карл. Уже плотоядно облизываясь.
Руноса передернуло.
– Очень, Ваше Величество, – улыбнулся Мальзери. Уже с явным облегчением, подонок! – Илладэнцы славятся красотой. А уж герцогский род…
Славятся. А еще – смелостью, гордостью и владением шпагой. Как уроженцы Мидантии – подлостью и лицемерием.
– Я хочу… Мы желаем видеть вашего ик… племянника! Мой милый Рунос, вы со мной? – Карл немедленно развернулся к нему. – Я хочу, чтобы вы осмотрели его. Достаточно ли он здоров, чтобы ик… достойно служить мне?
На «милого Руноса» немедленно уставился Мальзери. И все мысли бывшего мидантийца в кои-то веки читаются явственно. Прямо на красивом, породистом лице – большими буквами. Начинаются на лбу, ползут к щекам…
Горностай – рядом с двумя пурпуророжденными свиньями. Но ничуть не менее подлый. Только умнее. К сожалению.
– Что вы, мой милый Валериан? – Карл подхватил его под второй локоть. (На первом по-прежнему висит неподъемная туша Гуго.) – Мой верный Рунос служит мне совершенно иным образом. Не думаете же вы, что у меня совершенно нет вкуса? – хихикнул Его Ничтожество. – С такой внешностью, как у нашего лекаря, ему только в монахи идти. Ни лица, ни фигуры, ни стати… Впрочем, он это знает.
– Ваш врач знает свое место – похвальное качество в наше время, – усмехнулся Валериан. – Если он когда-нибудь вам надоест – с удовольствием предоставлю ему место в моем доме.
Стоп! Здесь-то какое третье дно?
Кстати, до особняка «милейшего Валериана» добраться бы надо. И узнать наверняка, не предоставил ли он «место» еще и девушке Эйде с дочерью?
– Что вы, я слишком ценю милейшего Руноса. Он не только знает свое место, но и занимает его по праву. Он – никакой юбочник, но просто удивительный лекарь. Золотые руки и тончайшее чувствование… чувствительность… душей… душ людей…
Словесная вязь сплелась с заплетанием языка. И от этого на упомянутой коронованным идиотом душе – еще муторней.
А еще их теплая компания неумолимо приближается к двум мальчишкам. Застывшим у стены столбами. Ледяными. В одинаковых траурных лентах.
Нет бы – ушли куда-нибудь! К дамам хоть. Вон их тут сколько.
Хотя если это «милейший Валериан» велел здесь стоять – лучше с места не трогаться. Дешевле обойдется.
А удрать они уже раз пытались. И теперь их – уже двое, а не четверо. Юстиниан погиб, Элгэ… неизвестно.
Не думать! Нельзя. Не сейчас.
Оба – темноволосые, худощавые, южный типаж. Октавиан – среднего роста, Диего наверняка вытянется еще. Но сейчас они напоминают близнецов. Еще и губы одинаково закушены.
Рано вам еще играть в интриги, ребята. Да кто станет ждать, пока подрастете?
– Октавиан, с вами желает побеседовать победитель Аравинта – принц Гуго Амерзэн, – любезно улыбаясь, приказал граф Валериан сыну.
Тот с непроницаемым видом отвесил придворный полупоклон. Как и отец – безупречно изящно.
– Мальчик мой, конечно, я беру тебя в мою гвардию! – Гуго оглушительно хлопнул Октавиана по плечу.
Рунос с уважением глянул на худощавую фигуру парня – тот даже не пошатнулся. Жилистый.
И не поморщился. Даже самую чуть.
– Это честь для меня, монсеньор, – вновь склонил голову Октавиан. Всё с той же физиономией.
Будто ему только что к Лойварэ или Лорэнну пойти предложили. Или уж сразу к Всеславу Словеонскому и Старградскому.
– А вам, Диего, оказывает милость сам король.
– И с сегодняшнего дня ты переселяешься во дворец, мой сладкий, – проворковал Карл. До того омерзительно, что Руноса передернуло. Опять.
Хорошо еще – на него не смотрит никто. Не до того. Всем присутствующим.
Зато смотрят на Диего! А у того с выдержкой – еще хуже. И причин для этого – не в пример больше.
– Сейчас тебя осмотрит мой личный врач. Настолько ли ты под этой одеждой красив, чтобы служить мне? Совотве… Соотве-тствует ли твое лицо и тело… В кавалере и даме всё должно быть… ик!.. прекрасно! Несовер-шенство… иско… искоренять! – пьяно махнул рукой Карл.
Мальзери-старший почти неуловимо уклонился.
– Почему он не благодарит за оказанную честь? – насупился Его Ничтожество.
– Мой племянник от счастья лишился дара речи, – усмехнулся Валериан. – Он ведь всегда так мечтал служить Вашему Величеству. Диего, твой счастливый сон не прервется. Его Величество не изменит своего милостивого решения. Так что успокойся и поблагодари своего короля – как подобает.
Руки мальчишки судорожно сжались в кулаки, глаза потемнели. И только дурак Карл еще не видит, что от ярости.
Или видит?
– Я смотрю, ваш племянник просто жаждет послужить своему королю в цепях и веревках? – ухмыльнулся Карл. – Может, начнем прямо сейчас?
– А что? – хохотнул Гуго. – Хоть будет не так скучно. Такие рожи все скорчат…
А какие – если Рунос сейчас спалит всех троих шутников? Ради такого – разменять жизнь точно не жаль.
Темно-синий бархат заслонил зелень и золото – Октавиан встал между перекошенным от ярости Диего и уже протянувшейся к нему королевской лапой. Пухлой и в мерзких перевязочках.
– Ваше Величество! – А вот теперь в черных глазах юного Мальзери – мольба и… восторг. – Я смогу послужить Вам гораздо лучше, чем этот глупый сопляк! И я… я полюблю веревки, если их любит Ваше Величество. И цепи.
Октавиан изящно преклонил колено, но взгляда не опустил. Наверное, чтобы не отрывать от Карла восхищенно-влюбленных глаз.
Рунос и восхитился парнем, и про себя обругал. Октавиан – ненамного старше Диего. Совершеннолетие тут не спасет. Карл сломает его почти так же легко. Полину Лигуа же ломает.
А жаль сейчас обоих мальчишек. В равной мере.
– Милейший Валериан, ваш сын – красивее племянника, – облизнулся Карл. Нехотя переводя взгляд на «счастливого» папашу.
Еще бы – не красивее. Диего давно утратил привлекательность детства – если вообще когда-то ею обладал. Не тот типаж. А сейчас он, несмотря на родовую красоту, – сплошные углы и острые линии. Нескладный подросток.
А вот Октавиан – юноша. Уже взрослый, но с той долей незавершенности, что так привлекает стареющих кокеток. И извращенцев любого возраста.
Валериан Мальзери дрогнул в лице – и это решило всё. Нельзя показать слабость шакалам – и надеяться, что не заметят.
