Текст книги "В змеином кубле (СИ)"
Автор книги: Ольга Ружникова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)
Глава 2
Глава вторая.
Квирина, Сантэя.
1
– Элгэ! Элгэ, проснись! – жесткая рука трясет за плечо.
Вцепиться в горло, перекатиться, занести кинжал…
– Ошалела⁈
Ветер колышет потолок, скачут тени от факелов. Бросают блики на лицо Эсты. Эстелы Триэнн, а не уже мертвого Поппея Августа.
Эсты – и еще кого-то, за ее спиной.
Стоп, это – просто тень. А зловещей ее делает ночь, факелы и былая опасность. И собственное подступающее безумие.
Вернулось, не запоздало. Хоть сотню зелий выпей – не спасет.
– Очнулась?
– Я не в обмороке! – отрезала илладийка.
Хотя стоит честно признать – на грани. Бросает то в жар, то в холод. Озноб пробирает прямо сквозь ледяной пот.
Не хватало еще простудиться. Или застудить едва зажившие раны. Опровергнуть таборные слухи о ее неуязвимости.
– Прости, Элгэ, – Эста усмехается, но опять одними губами. А лицо по-прежнему встревожено. – Но у меня были все основания испугаться, что с тобой – то же, что с Валерией Талес.
– Не совсем то, – мрачно буркнула Элгэ, заворачиваясь в третий по счету плащ. В этом таборе – даже чистый.
Перед не выспавшимися глазами пляшут красные мухи. И они же жужжат в ушах.
– Элгэ, я имею в виду, что Валерия – действительно в обмороке. И приходить в себя не собирается. А еще мне этот обморок очень не нравится, Элгэ.
Зелье! Зелье, что они пили…
Стоп! Валерия ничего не пила.
Поппей говорил о безумии. А девушка не сошла с ума. И Элгэ решила, что всё обошлось.
А оно не обошлось. Почему ничего никогда не обходится? Хоть иногда – для разнообразия?
– Что говорит знахарка табора?
Странно, что голова еще что-то соображает. Учитывая, что в ней вовсю вертится раскаленный шипастый шар. А в глаза сыпанули каленого в той же печи песка.
– Расписывается в собственном бессилии! – Эста так резка вовсе не со зла. Она вообще никогда не отличалась сдержанностью. – Сказала, ей не справиться с темными силами какой-то черной богини с дурацким восточным именем!
– Ичедари?
– Примерно так.
Хороша банджарон, слыхом не слышавшая о том, что у Азы и обычной девчонки-патрицианки от зубов отскакивало. С другой стороны, патрицианка может быть не обычной, а сектанткой в четвертом поколении. А Аза, возможно, единственная в таборе, кто что-то об этой богине знал.
Не всем же Ичедари лично в кошмарах является. Кому-то – только оборотень Джек.
– Нужна Аза, – пробормотала Элгэ. Именно пробормотала. Потому что Эстела аж склонилась к ней, прислушиваясь. – Она точно знает, что это за богиня. И даже немного сильна в ее личной биографии.
– Аза – из твоего табора? Единственной нашей Азе пять лет, а еще одной из соседнего – одиннадцать.
«Твоего». Да, Элгэ, теперь у тебя собственный табор.
– Аза – из моего. Бывшего. Но сейчас она в доме патриция Поппея Августа по кличке Кровавый Пес. – Элгэ чуть не сказала «покойного», но вовремя схватила себя за язык. Его смерть они с Валерией решили скрыть от всех. И от Эсты – тоже. – Она и еще одна банджарон, Риста.
– Значит, нам нужно добыть банджарон из особняка одного из первых вельмож Сантэи? – присвистнула Эстела.
– Если хотим спасти Валерию.
– Ваш табор сможет прийти к нам на помощь?
Если Эста хочет вывести Элгэ на чистую воду – всё делает правильно.
– Наш табор и выдал нас Поппею – если я ничего не путаю, – зло усмехнулась илладийка.
– И всё же к ним стоит обратиться. Не волнуйся, это я сделаю сама. Тебе в любом случае нужен отдых. Ты еле сидишь. Вот-вот сама рухнешь.
Настоящая или поддельная тревога в глазах подруги? Не разобрать.
Элгэ устало опустилась обратно на плащи. Мягкие. И даже чистые.
– В Бездне отдохну. Я иду с тобой. Только… чуть-чуть полежу.
Холодно. И жарко. А стены палатки вдруг завертелись кругами и вспыхнули темной радугой. И сотней зловещих теней. Эста – одна, а теней и призраков – целый хоровод. Аж глаза режет…
Прикрыть их – всего на миг. Лишь миг – в обществе пляшущих красных демонят.
Впрочем, на Элгэ они не смотрят. Бывшая герцогиня не нужна больше никому. Даже красным демонам – от кого рябит в и так больных глазах…
– Выпей! – алоглазый, багрововласый рогатый танцор протягивает чашу. – Выпей, может, выйдет толк…[1]
– Был волчонок – станет волк… – невесть откуда всплыло в памяти.
– Выпей, Элгэ.
За спинами рогатых слуг Темного – Ичедари с печальными глазами. Та, что танцует и смеется с всё той же улыбкой на губах. Застывавшей веками.
Она танцует в хороводе кружащихся змей. Десятке роковых качающихся столбиков.
Танцует – и протягивает пенящийся кубок. Что в нем – кровь? Темное вино? Смесь?
– Ичедари, я не хочу… Я – не с тобой!
– Ты со мной, – печально улыбается она. – Выпей, Элгэ. Ты со мной – или с ними.
Это с кем? И почему к этим «ним» совершенно не тянет? Даже меньше, чем к покойному Юстиниану. В его покойной ипостаси.
– Я – сама по себе, – с трудом удается выдавить.
– Так не бывает. – Грустный взгляд, грустная улыбка, еще грустнее – смех. – Выпей, Элгэ…
– Нет.
2
– Выпей, Элгэ.
Все-таки лишилась чувств. И, похоже – надолго.
Смуглое немолодое лицо. Ни застывшей улыбки, ни вековой печали. Никаких красных демонов и змеиной пляски.
И сама банджарон, слава Творцу, не танцует, а стоит у постели Элгэ. У груды мятых плащей. Тех, что чистые.
Стоит и протягивает чашу с чем-то малоприятным на вид. И это – единственное, чем странный сон похож на реальность.
– Выпей, Элгэ.
А куда деваться? Разве что обратно в обморок. К Ичедари и алым демонам.
И пить там придется тоже.
– Ладно, – девушка осторожно приняла чашу. Круглую, глиняную… с непонятной пестрой росписью.
Только бы руки не дрогнули. Или хоть Эста с ворожеей этого не заметили.
Что же тут все-таки за знаки? Древняя руническая письменность? Клинопись с чудом уцелевших табличек давно исчезнувших стран? Тех, что сметены с лица подлунного мира еще до рождения Квирины.
А питье – действительно горькое. Почти как жизнь. Зато в голове яснеет. А раскаленный шар остывает и прекращает плясать. Хорошо бы – надолго. В «навсегда» уже даже не верится…
– Вы нашли Азу? Как Валерия?
Голос хрипит. Почти как после той пули в груди.
Только что не так больно.
– Валерия – плохо, – качнула головой старуха. Впрочем, Азы она моложе на поколение. – За Азой без тебя не ходили. Ты можешь слышать и говорить, Элгэ из рода Илладэн?
– Более-менее, – усмехнулась она.
Ноги всё еще вряд ли удержат. Но ведь можно пока и не вставать. А там, глядишь, чудо-зелье подействует и дальше.
– Что еще произошло на арене Храма Солнца? Кроме того, что ты поведала Звезде, Элгэ Илладэн?
– Ты о том, что мы с Азой варили зелье? Или что Валерия Талес его не пила?
– О том, что патриций Поппей Нероний Август с почетным прозвищем Кровавый Пес найден мертвым в шкафу. За кулисами арены. Его особняк ныне охраняют преторианцы. Аза – действительно там. И как ты и сказала: вместе с еще одной банджарон, Ристой. И нам ее оттуда не вызволить – даже если все таборы Сантэи в кои-то веки объединятся…
Чудесная новость, «Элгэ из рода Илладэн». Ты – просто дура. Истеричная дура, не придумавшая другого места, кроме стенного шкафа. Проще было бросить Поппея посреди арены! Глядишь – и в самом деле решили бы, что богиня покарала. Личным вмешательством в дела смертных.
– … а уж с помощью одного табора Азы мы не справились бы точно. Даже если бы они нам помогли…
Даже если бы не были так злы на некую илладийку. А заодно и на Ристу.
И так продажны и трусливы.
– А они уже отказали, – подвела итог Элгэ.
Эсте еще простительна подобная наивность. Но пожилой женщине? Выросшей в таборе?
– Ты не виновата, – с жалостью глядя на илладийку, проговорила старуха. С жалостью? – Я это понимаю. Ты не знала…
– Не знала – о чём?
– Не знала законов страны, где оказалась. По древнему указу еще Аврелиана Первого за насильственную смерть квиринского патриция (если это случилось не на войне) отвечают головой все его рабы, вольноотпущенники и семья убийцы. Равно как и все рабы и вольноотпущенники убийцы. Если, конечно, он – сам не патриций.
Что за дикость, Темный и все змеи его⁈ И Танцующая Ичедари в придачу! Подобное возможно лишь во времена того самого Аврелиана Затертого…
Да и то – слишком дико. Змеи побери, да такого даже «дядюшка Гуго» не устраивал! И Валериан Мальзери с графом Адором.
– При чём здесь вольноотпущенники? – ухватилась за второстепенный вопрос Элгэ.
– Ни при чём. Вольноотпущенники – под вопросом, согласно декрету Камилла Третьего Варрона еще сто шестьдесят девять лет назад. Будь Поппей убит в собственном доме – вольноотпущенники ответили бы за то, что не уберегли господина. Но раз он окочурился в Храме – их, скорее всего, пощадят. В отличие от рабов. А также табора Азы и ее самой. И Ристы, конечно.
– А табор с какой… – илладийка осеклась.
– Потому что главная подозреваемая – юная красавица-банджарон из табора. Объявленная Поппеем его рабыней и выведенная на арену в качестве «жрицы». И не оценившая такой чести.
– Будет разборчивее в рабынях! – процедила Элгэ.
– Несомненно – в Бездне Вечного Льда и Пламени. Если в число мучений там входят рабыни.
Багровые факелы, дикая усталость, чужое осуждение.
– Чего ты хочешь? – по-волчьи оскалилась илладийка. – Чтобы я пошла и сдалась властям? Смею тебе напомнить, по законам Замшелого Юлиана Первого (раз уж эти дикари их всё еще придерживаются) – ничьей казни это не отменит.
– Ты знала законы… – мертвым голосом проговорила старуха.
– Я изучала историю Древней Квирины. Просто не знала, что Квирина – всё еще Древняя.
– Перестань, Элгэ, – впервые за всё время вмешалась Эста. Раньше она была нетерпеливее. И не такой уважительной к старшим. В детстве юная Триэнн нарушала все возможные правила приличия, а Элгэ Илладэн казалась благоразумной. – Тебя никто не пытается обвинять.
Правда?
– И Мудрейшую интересует не это, поверь.
Элгэ в гробу видела называть кого-то «Мудрейшей». Возраст – еще отнюдь не символ хоть одного приличного качества.
Но старуха, как может, помогает Валерии.
– Дело не в смерти Кровавого Пса. И не в том, кто и почему его убил. И даже не в Валерии Талес.
Мрачный шатер, непроницаемый взгляд старухи, чем-то похожей на Азу. Странно – сразу Элгэ этого не заметила. И, кажется, Мудрейшая – старше, чем сначала показалась.
– Что там еще случилось? Кроме смерти Поппея и массовой оргии?
Глаза знахарки – как два черных огня. Колючих.
– Что ты имеешь в виду?
– Я не знаю, что имею в виду, – без улыбки и даже усмешки изрекла банджарон. Слишком серьезно. Воистину – Мудрейшая. – Знаю лишь, что из-за этого случилось в Сантэе. В движение пришли такие силы, что не нам остановить. И я хочу знать, почему это произошло. Любому хочется знать, почему он скоро умрет, ты не находишь? Умрет вместе с детьми и внуками. Так что – отвечай!
3
Часовня патрициев Флавионов – ненамного больше домовой церкви в родном поместье. И явственнее всего сейчас – ощущение соленых огурцов. Битком набитых в тесную кадушку.
Неужели не нашлось церквушки побольше? Где столько пар разом не займут всё помещение?
Немудрено, что Алексис не сразу заметил: здесь не все участники вчерашнего действа. Не заметил – пока не поймал грустный взгляд из-под алой кружевной вуали. Эта девочка-невеста – единственная, кто оказался здесь без жениха. Не считая отсутствующей Валерии, разумеется. Но ту хоть вообще не пригласили.
Алексис с трудом поборол желание высказать всё, что думает о парочке девиц – на чьих лицах злорадство под сочувствием проступает столь явно. Так и хочется предложить им выпить кислого красного вина – для правдоподобия. Очень дешевого и очень кислого. Из мелкого недозрелого винограда.
Этим патрицианкам самим не слишком-то повезло. Но рядом есть та, кому не везет больше. Ура!
Что за паршивая человеческая черта – радоваться чужим несчастьям?
– Подожди, дорогой, – без тени тепла, но с иронией попросила Юстиниана.
И решительно направилась к одиночке. Не одна, а с еще какой-то девушкой. По пути довольно невежливо «случайно» толкнув ближайшую злорадствующую.
Вместе с помощницей они увели невезучую невесту в церковный притвор. Утешать. Говорить, что ее жених просто опаздывает. Алексис это расслышал краем уха. Причем в голосе Юстинианы не уловил ни намека на злорадство. В воспитанной в змеином храме жрице человечности больше, чем в нежных, чувствительных девах, выросших в родных домах у ласковых матерей.
И почему Алексис не женился на той вдове, а?
А еще просто здорово, что его невеста – не одна из этих подколодных гадюк.
Вернулась Юстиниана вместе со второй девушкой не раньше, чем через четверть часа. Под недовольный шелест платьев. И сдержанное, но нарастающее шипение других юных прелестниц.
Очевидно, до смерти боятся, что за это время их женихи опомнятся и тоже дадут деру. Не все же они – осторожные трусы вроде Алексиса. Вдруг есть готовые хоть к элевтерским корсарам, хоть в таинственный Мэнд? А то и за море – к пирамидам и пескам Хеметис? Или в заморский, полулегендарный Ганг?
Голос священника – тих и малоразборчив. То ли бедняга от природы волновался всегда, то ли шокирован таким поводом для венчания. А может, это и вовсе его первый свадебный обряд. И сейчас этот застенчивый юноша на Алексисе учится женить.
Когда всё закончилось, мидантиец с трудом в это поверил. А еще меньше – что сейчас всё и завершится.
Слава Творцу, Алексис хоть ни в кого не влюблен, чтобы так уж сожалеть об утраченной свободе. Он даже не слишком верит в загробное проклятие. За женитьбу на жрице змеиного культа.
Но вот что теперь дом станут частенько навещать друзья семьи – в лице чернобалахонников…
Впрочем, возможно, Алексису недолго придется терпеть их общество. Вдруг Храм гораздо больше устроит воспитанница оного культа в качестве вдовы? Причем, вполне возможно – черной. Под цвет одежд.
Ну всё – Алексис честно выполнил, что от него требовали. Он вообще все последние сутки только и делал, что исполнял чужие приказы. Теперь, если его не отпустят к Валерии – он сбежит.
[1] Мельница.
Глава 3
Глава третья.
Квирина, Сантэя.
1
Центурион – хмурый бровастый дядька – пропустил в казарму неожиданно легко. А Эсте вообще кивнул как старой знакомой. Впрочем, она же здесь вообще тайно жила какое-то время.
Но вот Анри Тенмара на месте не оказалось. Так же, как и Рауля Керли, и Шарля Эрвэ. А Элгэ очень на них рассчитывала. С дочерью Рауля, Мадлен, они когда-то даже дружили. Хоть та была даже не «фиалкой», а… «яблоней», что ли?
Да, в общем-то, на любого из троих командиров можно перевалить большую часть проблем и ответственности. Но в распоряжении Элгэ и Эсты оказался только Конрад Эверрат. Ну, если не считать юного Криса Триэнна, разумеется. И – слава Творцу! – Кевина. Потому как Кор – храбр, пылок, хорош в бою. Но думать за него придется им с Эстелой. И как же он обидится – если прямо об этом сказать…
Илладийка с трудом подавила разочарование (не зря же Кармэн столько учила хладнокровию). И как могла спокойно изложила Кевину и Конраду факты. Как они – Элгэ, Алекса и Вит – угодили в западню в Эвитане. Злоключения Александры. Замужество и вдовство самой Элгэ. Ее несостоявшаяся гибель, табор банджарон, Аза, Риста. Поппей Август и его особняк. Арена, смерть Поппея…
Как всё сухо. Будто произошло с кем другим.
– Нам нужно спасти тех двух банджарон из моего бывшего табора. Им грозит лютая смерть. И без них нам не спасти еще одну девушку, квиринскую патрицианку. Есть желающие присоединиться?
– Идем! – тут же вызвался Конрад. – Мы с Кевином чудесно справимся – правда, дружище? Только вдвоем. Дамы остаются в безопасности.
– Как раз без меня вы не справитесь, – охладила его пыл Элгэ. – Я знаю расположение коридоров, а вы – нет. Сидела там в плену.
По соседству с камерой пыток.
– Я тоже знаю! – ляпнул Кор.
Именно ляпнул – потому что тут же осекся.
А илладийка про себя выругалась – не хуже самого отпетого наемника. Зачем бы Конрад ни лазал в особняк Поппея – найти для приключений место побезопаснее не мог? Нет, потянуло именно туда, где рабов на потеху хозяину пытают до смерти, а потом скармливают псам. Еще живыми.
И кто сказал, что пойманных гладиаторов там ждет что-то другое?
– В любом случае, меня Аза и Риста знают, а при виде тебя могут и шум поднять. – Особенно Риста. – И Эстела нужна.
Как раз в этом Элгэ не уверена. Но подруга так настаивает на участии, что проще отступить, чем переспорить. Как и всегда с ней. И, увы – не только с ней.
– Она – банджарон. Если Аза и Риста больше не доверяют мне – поверят соплеменнице.
Объяснение шито белыми нитками, но другого в голову не пришло.
Да еще и молчун Кевин уставился влюбленными глазами. А Элгэ-то уж и думать забыла…
Но если раньше такие взгляды льстили, то теперь… от них хочется вымыться. А еще неприятнее, что парень не виноват. Он – не Поппей и не сын баро. И даже не один из юношей с арены.
С Кором в этом смысле проще. Наедине – одно дело, но в присутствии Эсты он смотрит исключительно на нее.
– Мы сейчас вернемся. Одна нога здесь…
Уф! Больше никаких мужчин в комнате! Даже друзей.
А другие еще не так взглянут. Пройдет это когда-нибудь или нет?
Говорят – у кого как. Повезет ли Элгэ хоть в этом?
– Пройдет, – ответила Эста. Ровно и сдержанно.
Приехали. Элгэ что, еще и вслух теперь говорит? О таком? Ладно хоть Конрад с Кевином в другую комнату успели выйти.
– Ты молчала. Извини. Я просто вижу и так.
Сдержалась Элгэ с трудом. Что в подлунном мире не меняется – так это бесцеремонная непосредственность Эстелы. Когда-то ее прозвали «дикаркой» – за неумение следовать хоть каким-то нормам общества. И полнейшее нежелание им обучаться. А уж бестактность юной Эсты всегда была притчей во языцех.
– Я просто знаю, как это бывает, – совсем ровно и бесцветно пояснила баронесса-банджаронка.
– И когда пройдет?
– Думаю, через полгода выздоровеешь точно. Может, раньше. Если встретится тот, кто излечит. Мне помог баро. Да, Кор до сих пор не знает.
Знает о баро и не знает о… другом? Эста лучше понимает Конрада, но Элгэ, кажется, зареклась считать, что хоть немного разбирается в мужской логике.
– Я – не из болтливых. Идем. И – спасибо, Эста.
Спасибо. Но всё равно как же мерзко ощущать себя… жертвой. При том, что стать ею даже не успела. Хоть в этом повезло. Элгэ зря считала себя самой невезучей.
– Всегда рада поделиться, – губы банджаронки горько скривились, – опытом.
2
Банджаронок спасать нужно, но Конрад потащился в логово Поппея не только за этим. Единственное, что смущает, – идти пришлось в компании Эсты. Часто ли жена помогает спасать любовницу?
А ведь Эстела теперь стала проницательнее прежнего. Впрочем, раньше она закрывала глаза на других женщин, а теперь еще и ревнива. Или прежде просто это скрывала?
Кор обругал себя подлецом. Любимая женщина прошла за ним полмира! А он… за это время разлюбил ее. Эста осталась дорогим ему человеком, желанной женщиной… Конрад даже по-прежнему ревнует ее.
Но Елена… Во всём виноват он один. Не Эста же провинилась тем, что в ней нет мягкости и нежности соперницы. Или что изменился сам Эверрат.
Он не рассказал об этом никому. Даже Кевину и Анри.
Тенмар не поймет. Точнее – поймет, но… сам он никогда бы так не поступил. Кор так стремился быть в глазах командира лучшим. А тут – такое…
Анри и без того знает о приключениях Конрада при дворе Вальданэ. А с Эстой Кор и прежде был небезупречен.
Чернильное покрывало ночи скрыло лица всех четверых спасителей. Хоть по лицу Кевина и так – попробуй что прочти. Зато в отношении Конрада Эста уже явно что-то заподозрила. А Элгэ и вовсе всегда была… необычной. Не зря в нее влюбился в числе прочих Виктор Вальданэ. Именно влюбился, а не провел несколько очей и забыл – как с прочими.
Виктор, Грегори, Кевин… Конраду она тоже нравилась. Но он всегда предпочитал сам срывать разные цветы, а не соперничать с другими за один-единственный.
И вообще ценил жизнь во всех ее проявлениях.
Конрад обычно или любил что-то, или был равнодушен. Его, в отличие от Анри, Рауля или Шарля арена сначала даже забавляла. А теперь – надоела, как и всё остальное. Как вся Сантэя. Город, где иностранец – пыль под ногами «истинных» квиритов. Где никто не говорит по-эвитански. Где нужно терпеть общество таких, как Ревинтер! И даже в морду ему не дашь.
И где вечно натыкаешься на всяких Андроников!
И как же сделать, чтобы ни Эста, ни Елена ни о чём не догадались? Нейтрально обращаться к обеим? У Алексиса Зордеса любовниц было не в пример больше, но он никогда не скрывал от одних существование других. Даже Кармэн знала всё.
Почему над Сантэей почти никогда не бывает звезд? Днем небо такое пронзительно-глубокое, бездонное, а ночь всегда прячет его под облачной вуалью.
Над Вальданэ и Ильдани всегда сияли россыпи созвездий. А в детстве Конрад обожал спать под открытым небом. Слушать голоса ночных птиц, гонять лошадей в ночное…
Тихое ржание, легкий плеск реки, приглушенные голоса крестьянских мальчишек… Эсте он тоже не раз это рассказывал, а она в ответ – как мечтала удрать в табор. Не зря говорят: бойтесь потаенных желаний. И не потаенных – тоже. Потому как запросто сбудутся. Когда вы о них давно позабудете.
Вот и особняк с золотистыми саламандрами на фасаде. В темноте правда цвет кажется болотно-зеленоватым. Аж передергивает. А за кого можно принять саламандр, одни змеи знают…
Темнеет высоченный забор. Злющие собаки привычно брехают. Ну и пусть. Там с задней стены в одном месте такое дерево растет… На него можно легко попасть с забора, а оттуда – в окно. Будто специально здесь выросло.
Ветвистый друг не подвел – принял по очереди всю дружную компанию. И вовремя. Преторианцы с обходом как раз вернулись.
Кевин – последним – едва успел скользнуть в темную комнату. А на всего миг назад угольное небо важно выкатилась бледная-бледная луна. Едва не стала предательницей.
И не просто белесая, а тоже какая-то… зеленоватая. И пятнистая вдобавок. Она, конечно, всегда такая, но сегодня эти рваные круги и овалы – еще и какие-то… грязные. И откровенно неприятные.
Мерещится же иногда всякая дрянь! Мерзопакостнейшая. А главное – вовремя!
В эту комнату Конрад влезал столько раз, что потерял счет. Анри ничего не знает…
Точно – не знает. Иначе давно уже запретил бы.
Теперь узнает и он. Вдобавок к Эстеле. Потому что у молчаливого Кевина есть принципы. Не только общепринятые, но и личные. И «подвергаться риску» он «наивному» товарищу не позволит. И бесполезно убеждать, что доносить – бесчестно. У Кевина даже кодекс чести – свой. Состоит из «чтобы все были живы и здоровы». А командир знал побольше. Ибо «ему лучше известно, что и для кого лучше».
Ну и пусть рассказывает. В любом случае Конрад не сможет умолчать о сегодняшней вылазке. А одна правда неминуемо потянет и другую. Юлить и отпираться – глупо вдвойне.
Анри вряд ли скажет что-то столь уж оскорбительное. К людям он добрее, чем они того заслуживают. К Роджеру Ревинтеру, например. И к Сержу Криделю. Да и к Конраду Эверрату – если уж на то пошло.
Теперь если прямо – коридор ведет в апартаменты самого Кровавого Пса. Направо – в женское крыло. В гарем из рабынь – юных и не очень.
К Елене.
Впрочем, так далеко Конрад никогда не забирался. Подруга встречала на полдороге и вела в очередное укромное место. Почти всегда – разное. Это даже придавало дополнительной пикантности.
Что скажет Анри? Ну, кроме упоминаний Эстелы?
Что всё безнадежно? Что у любви пленного эвитанского гладиатора и квиринской рабыни будущего нет и быть не может? Только смертельно опасное настоящее.
Нет, Тенмар сказал бы не это. Что Конрад подвергает опасности не столько себя, сколько возлюбленную. Гладиатору за связь с чужой рабыней не грозит ничего. А вот рабыне – если хозяин проведает… И если он ревнив.
Ревнив ли Кровавый Пес, Конраду не известно. Но вот жесток – об этом в Сантэе любая собака брешет и кошка мяукает. Причем, в отличие от людей, животные даже брешут правдиво.
А дом будто вымер. Нет, понятно – траур, хозяин скопытился. Неизвестно, кому теперь все достанутся.
Эстела правда говорит, что их вообще могут казнить. Но не настолько же дики нынешние времена. Да и нравы. Даже в Квирине. Хвала Творцу, такие, как Ревинтер и Регентский Совет, – исключение, а не правило. Потому что должны быть исключением. Иначе жить станет совсем уж тоскливо. Сейчас же не век людоедов и дубин.
Да и прежде… Люди во все времена были примерно таковы, как сейчас. Всегда растили детей, защищали семью и родную землю. Всегда заботились о близких. И ни в одну эпоху не были поголовно бесчестными злодеями и разбойниками. Иначе давно перебили бы друг друга и вымерли.
Не то чтобы Конрад верил в баллады о благородных рыцарях и прекрасных дамах. Или в Золотой Век. Но в дикарей, что убивают, грабят и насилуют всё, что движется и не успело убежать, верится еще меньше. Люди всегда оставались людьми, а подонки – подонками.
А если действительно всем грозит казнь? Ничего, Эверрат всё равно собирался забрать с собой Елену! Вытащив заключенных банджарон, спасители уже нарушают закон – мама не горюй. Так что семь бед – один ответ.
3
Повезло им буквально сразу. Дом вовсе не вымер. Не успев отсчитать и пяти шагов по коридору, Конрад заметил вихрастую голову. Выглядывает из-за какой-то древнющей статуи. Анри определил бы, чьей. А Эверрату без надобности.
И тут же выяснилось: заметил не только он. Кевин шел первым – с абсолютно равнодушным, непроницаемым видом. Именно так и прошагал мимо малолетнего шпиона. И с той же рожей ухватил его за изрядный клок буйной гривы. Другая рука споро зажала жертве рот. Не дернешься.
Кевин всегда – обманчиво рассеян и медлителен. И стремительно быстр – когда надо. Конрад не раз и не два побеждал молчаливого Контэ на тренировках. И даже не сомневался, что в бою проиграет в двух случаях из трех.
Вот и уже знакомая темная комната. Одна из многих.
– Тихо, мы – друзья Азы и Ристы, – прошептал Кевин в самое ухо мальчишке. – Мы не хотим никому зла. Но если будет нужно – нам придется тебя связать. А перед этим ударить – сильно. До потери сознания. А силу я могу и не рассчитать. Такое бывает. Ты этого хочешь?
Мальчик мотнул головой. Впрочем, страха в шальных черных глазенках нет и в помине. Да и с чего бы? В сравнении с таким хозяином меркнут любые разбойники с большой дороги. И даже иноземные гладиаторы.
Контэ освободил пленнику рот.
– Что я – придурок, нормальных людей сдавать? – возмущенно зашипел юный раб. Или кто он там? То есть тут. – Вы – друзья Азы и пришли ее спасать, а я вас – преторианцам или управляющему? А в морду за такое не хочешь?
– Ладно, ладно, герой. Прости, не за того приняли, – примиряюще усмехнулся Кевин. Сказавший за последние минуты свою недельную норму.
– Я проведу вас к банджаронкам, – шепотом завзятого шпиона или проводника пообещал мальчик. – Только они не в доме. Их во флигеле заперли. Отсюда туда не попасть – там эти шакалы стоят, зубами клацают.
Милое определение сантэйской стражи. Или шустрый ребенок так преторианцев приласкал?
– Идем, я проведу, – юный герой ловко вывернулся из рук Кевина. Юркой лаской.
Впрочем, не ослабь Контэ хватку – змеи с две бы у парнишки получилось. Да и у кого посильнее.
Мальчишка бодро зашагал на шаг впереди. Даже не пытаясь удрать. И тут же обернулся:
– Тут надо в окно вылезти, – пояснил он шепотом. – Я покажу, где веревка. Вы все ловкие – спуститесь. Только через двор осторожнее – там тоже шакалы. Но особо не бойтесь: эти – уже сытые.
Чего? Похоже, что-то Конрад понял не так. Но не переспрашивать же.
И ветреница-луна опять скрылась. Двора толком не видно.
– Ты имеешь в виду каких-то животных? – невозмутимый Кевин лишними сомнениями не страдает.
– Так шакалов – я же сказал, – невозмутимо пожал плечами мальчик. – Так-то они – собаки. Но кто же падалью питается, кроме гиен и шакалов? И грифов еще. Но грифами их не назовешь – они же не птицы.
Чудесно, тут еще и злобные собаки без привязи бегают. И с чего это они «питаются падалью»? Здесь их еще и не кормят – чтобы злее были?
И главное – где подобную «пищу» берут⁈
И сколько статуй может вместить один отдельно взятый особняк сволочного патриция? Чтобы за ними хватило места всем шпионам? А заодно и залезшим в окна верным друзьям похищенных банджарон? Вместе с юрким проводником? Странно, что тут рабы не удирают ежедневно.
А у Конрада скоро в глазах зарябит от мрачно белеющего в полутьме древнего мрамора. Будто все они – на самом деле живые. Просто обращены в безмолвный камень. И теперь наблюдают за более счастливыми. За живыми. Кто с сочувствием, кто – с простым любопытством, а кто и с жадной завистью. Мечтают занять их место. Вновь вернуть человеческий облик.
Спятил⁈ Кор одернул себя чуть не вслух. Отродясь не был суеверным болваном! То есть, конечно, болваном-то – это запросто. Что есть, то есть. Но вот верил он в одного Творца и голубей Его с агнцами. Да и то – не слишком истово и фанатично.
Темный бы побрал эту Квирину! Всё-то здесь не по-человечески.
– В это окно. Потом – через задний двор. Стражи там нет, только шакалы.
– А они – сытые, – не выдержав, съязвил Конрад.
– Те, что на улице, без приказа не бросятся, – серьезно, без улыбки заметил мальчик. – Они падаль жрут. А преторианцы про приказ не знают. Им управляющий не донес. Решил себе оставить козырь в рукаве. Мало ли что? Вдруг его тоже казнить захотят? Он ведь вольноотпущенник. А мы – не дураки, чтобы себе вредить. Это те, которые в доме, на всех кидаются.
– Но тоже шакалы? – всё так же невозмутимо уточнил Кевин.
– Так тоже людей жрут, – пожал тощими плечами мальчишка.
А вот это уже новость! Всем новостям новость. То ли хохот, то ли плач.
Уточнить, что парнишка называет «падалью», или и так уже ясно? И удобно – умерших (и убитых хозяином) рабов хоронить не нужно. И теперь ясно, почему здесь даже дети не умеют улыбаться.
Хорошо, что Конрад ел очень давно. Здесь избавляться от содержимого желудка негде. И некогда.
А девчонки – явно покрепче его. Ни аристократичная Элгэ, ни Эста даже не поморщились. Не говоря уже о Кевине. Ему, кажется, вообще без разницы, о чём говорить.
Так нечего быть самым чувствительным в компании, Эверрат! Ты же не зеленый Серж Кридель – только-только из родительского поместья.
Конрад вздохнул поглубже. Кажется, отпустило. Уже лучше. Жить можно.
А про казнь, значит, правда! И, похоже, это – новость не только для Кора. Вон как Элгэ кулаки сжимает.
Двор. Вот внутренние дворы в Сантэе подкачали. Простой песочек. Как на арене. Причем – грязный, серенький.
Даже в дедовском гнезде были плиты. А ведь дед – не герцог. Да и граф – не из самых богатых.
Зато – попробуй выскочи из окна родного особняка. А тут – прыгай, не хочу. Не то что тренированный офицер – нежная барышня ногу не сломает. Если, конечно, в юбках не запутается. Или нога на каблучке не подвернется.
