Текст книги "Провалы (СИ)"

Автор книги: Ольга Птицева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

– На трамвае быстрее, – сказала Соня.

– Мы что, сейчас поедем?

Егор стоял, переминаясь с ноги на ногу, испуганный и предвкушающий, совсем еще ребенок. Словно очень хочет и очень боится прыгнуть с вышки прямо в озеро. Но день жаркий, и он почти решился. Только мама заругает обязательно. И ухо потом заболит.

– Ты можешь не ехать, – сказала ему Соня. – Серьезно. Иди домой, помой посуду, послушай свою Билли Айлиш. Ты и так много сделал.

Егор нахмурился. Щелкнул фиджетом в кармане – раз, другой.

– Не, – сказал он. – Поеду. Вдруг там тоже гудит.

Соня закусила губу, чтобы не выдать облегченную улыбку. Вернула чужой телефон, проверила свой: вроде бы чуток зарядился, до вечера хватит. Ощупала карман – ключи, стикер для оплаты, мятая пачка ментоловых. Пальцы на секунду задержались на пачке, и показалось, что та чуть вибрирует под пальцами. Соня отдернула руку и поспешила наружу.

Трамвай подошел почти сразу – синий, новенький еще, какой-то инопланетный, с неуместной надписью на боку: «Везу вас в будущее!» Будущее это было не самым прогрессивным: валидатор не желал принимать оплату, рядом с вокзалом лагала сеть. Соня и Егор зайцами сели у задней двери. За окном поплыли знакомые фасады: аптека, шаурмичная, цветочный ларек с ведрами подвядших роз на тротуаре. Трамвай качнулся на повороте, Соня схватилась за поручень. Ладонь была влажной.

– Дом по адресу Нижняя Сыромятническая, один, – бормотала Соня, пока они ехали до нужной остановки. – Дом по адресу Нижняя Сыромятническая, один, – повторяла она, пока простраивала маршрут к нужной точке. – Дом по адресу Нижняя Сыромятническая, один, да, Ольга? – наконец спросила Соня, подходя к сетчатому забору. – Супер прикол, мне понравился. Очень смешная шутка.

Дома по адресу Нижняя Сыромятническая, 1 не существовало.

Точнее, он существовал – недавно, может, еще пару недель назад, – но сейчас на его месте громоздилась бесформенная гора строительного мусора. Бетонные плиты, наваленные друг на друга. Ребра арматуры, торчащие из обломков. Мелкая серая пыль, висящая в воздухе и оседающая на губах. Красно-белая лента ограждения между вбитыми в землю столбиками. За забором чернел экскаватор с опущенным ковшом. Соня присмотрелась – похож на уснувшего жука.

Она застыла у ограждения, не зная, куда деть руки. Сунула бы в карман, но там лежала сигаретная пачка. А вот Егор уже поднял телефон и начал снимать – быстро, жадно, поворачиваясь всем корпусом.

– Гудит, – сказал он сквозь зубы. – Сильно. Сильнее, чем у Ольги в подъезде. Намного.

Он присел, приложил свободную руку к асфальту. Пальцы побелели от нажима.

– Прямо из-под земли идет, – выдохнул он. – Как будто там внизу что-то работает. Генератор или… не знаю. Но мощное.

Соня прислушалась к себе. Вибрации она не ощущала – зато чувствовала другое. Грусть. Тягучая, бездонная, не имеющая конкретного повода. Просто стоишь перед кучей битого бетона, солнце жарит затылок, пыль скрипит на зубах – и такая тоска, что хоть ложись прямо тут, на горячий тротуар, и лежи, пока не зарастешь травой.

– Эй! – раздалось сзади.

Соня обернулась. По тротуару к ним шла Ника – быстро, почти бегом, на ходу стаскивая наушники. Лицо у нее было красное, на лбу блестели капли пота.

– Как же я это все ненавижу, – выдохнула Ника, остановившись. – Я домой пошла. А эта твоя сестра не заткнулась. Всю дорогу до подъезда: Нижняя Сыромятническая, один, Нижняя Сыромятническая, один. Я наушники врубила на максимум – пофиг, шепчет прямо сквозь музыку. Я думала, на улице отпустит, а стало только громче. Пришлось сюда ехать, иначе я бы головой об стену начала биться, и это не фигура речи.

Она перевела дыхание и уставилась на руины.

– Ну офигеть. Дома-то нет.

– Мы тоже заметили, – мрачно сказала Соня.

Ника подошла ближе к забору. Вцепилась пальцами в сетку-рабицу, наклонила голову, прислушиваясь. Лицо у нее изменилось: напряженная гримаса разгладилась, уступила место сосредоточенному вниманию.

– Тут тише, – сказала она с удивлением. – Ольга замолчала. Но…

Она прижалась ухом к забору.

– Что-то есть. Еле-еле. Как будто несколько человек шепчутся одновременно. Не разберу слов. Просто бормотание такое… множественное.

Егор оторвался от телефона:

– Несколько?

– Много голосов. Очень тихих. И еще… – Ника отпрянула от забора. – Мяукает кто-то. Громко. Прямо вот отчетливо мяукает – единственный внятный звук во всей этой каше.

Егор пожал плечами:

– Коты на стройках живут, это нормально.

– Я знаю, что нормально, – огрызнулась Ника. – Но этот мяукает так, будто его тут замуровали.

Они обошли стройку по периметру. Забор шел вдоль тротуара, заворачивал за угол, упирался в глухую стену соседнего дома. Никаких проходов, никаких щелей. Только пыль, битый кирпич за оградой и слабый запах сырого бетона. Егор сделал еще с десяток снимков, быстро пролистнул их и сунул телефон в карман. Поежился, хотя жара стояла нестерпимая.

– Мне на подготовительные надо, – пробормотал он виновато. – Скоро начало, а я обещал маме не прогуливать.

Ника посмотрела на часы:

– И мне на смену. Хоть чем-то нормальным сегодня займусь.

Соня чувствовала, как Егор и Ника уже отдаляются от нее, переключают внимание на свои расписания и обязательства. Тонкие нити, связавшие их за эти часы, растягивались и истончались.

– Спишемся вечером? – спросила Соня.

Егор кивнул, Ника неопределенно дернула плечом – Соня решила считать это согласием. Они разошлись: Егор побежал к трамвайной остановке, Ника зашагала в сторону метро, на ходу надевая наушники. Соня осталась одна.

Она достала из кармана телефон. Тот наконец ожил, хоть экран и рассекала глубокая трещина. По нему тут же посыпались уведомления – одно за другим, как костяшки домино. Мама. Мама. Мама. Мама. Максим. Мама.

Соня открыла мамины сообщения – они приходили с самого утра, разрастаясь от коротких и тревожных к длинным и обвинительным: Сонечка, ты дома? Соня, мне Максим звонил. Он очень переживает. Сказал, что вы поссорились. Он тебе муж, Соня. Муж! Ты должна быть рядом. Он так волнуется, что даже мне позвонил, ты представляешь? Максим никогда мне не звонит просто так. Значит, серьезно все. Сонечка, пожалуйста, вернись домой. Хватит уже поисков, ничего хорошего из этого не выйдет.

Финальное сообщение было голосовым. Соня не стала его слушать. Заблокировала экран, убрала телефон.

Появившийся было след Ольги обрывался здесь, у кучи строительного мусора. Дальше идти было некуда. Можно вызвать такси, вернуться к Максиму, сказать: прости, ты был прав, я погорячилась, давай поедем на Крит, я буду мазаться кремом и плавать с черепахами, – и все наладится. Наверное, так и стоило поступить.

Соня села на бетонную плиту у забора. Она была теплая от солнца, с мелкими выбоинами и трещинами. Достала из кармана телефон и набрала в поиске: «Нижняя Сыромятническая 1, Москва». Первые ссылки были бесполезные – карты, справочники, объявления о продаже квартир в соседних домах. Соня добавила: «снос». Появилась заметка на районном портале: «На Нижней Сыромятнической начали демонтаж аварийного жилого дома». К заметке прилагались две фотографии. На первой – экскаватор у стены, рабочие в касках. На второй – сам дом, еще целый.

Соня приблизила изображение. Желто-серый, пятиэтажный, с маленькими балконами и облупившейся краской на козырьках подъездов. Крохотные окна, плоская крыша, пристройка сбоку. Панелька из начала восьмидесятых, каких по Москве – тысячи. Соня каждый день видела такие в их районе. Более того, Соня все детство жила точно в таком же доме. Желто-серый, пятиэтажный, с маленькими балконами и облупившейся краской на козырьках.

Соня начала судорожно гуглить. Все совпадало с домом детства: тот же проект, соседние годы постройки, тот же завод железобетонных изделий штамповал одинаковые панели, одинаковые перекрытия, одинаковые лестничные марши. Дом-близнец. Соня листала дальше. В комментариях к заметке о сносе жильцы ругались с управой и друг с другом. Между жалобами на компенсации и обвинениями во взяточничестве мелькнул пост от пользователя с нечитаемым никнеймом: «А кто-нибудь помнит Валерию Павлову с третьего этажа? Она же еще до расселения пропала. Полиция приходила, опрашивали соседей. Так и не нашли вроде бы. Дом снесли – и концы в воду». Три лайка, ни одного ответа.

Соня перечитала комментарий. Многовато сносов для одного района. Стройплощадка, мимо которой проходила дорога в парк, где седая женщина на руинах проступала через поднявшуюся в воздух пыль. Тогда Соня решила, что ей привиделось, голову напекло. А ведь это тоже была панелька, тоже пять этажей. И от тех руин тоже тянуло студено так, что ломило зубы. Соня сидела на бетонной плите, крутила в пальцах пачку ментоловых сигарет и смотрела, как тень от забора медленно ползет по асфальту. В голове складывался рисунок – пока еще мутный, как Егоровы фотографии, но уже различимый. Дома-близнецы. Пропавшие люди. Гул под землей. Снос.

– Простите, у вас закурить не найдется?

Соня вздрогнула. Рядом с плитой стоял мужчина лет сорока пяти – невысокий, сухощавый, в клетчатой рубашке с закатанными рукавами. Лицо сосредоточенное. Глаза усталые и цепкие одновременно. В руках он держал ворох бумаг: распечатки, какие-то чертежи, свернутые в трубку. Под мышкой – пластиковая папка. Он явно был раздражен – глубинно и застарело, как человек, который давно и безуспешно пытается пробиться сквозь стену. Но кроме раздражения Соня чувствовала еще и тревогу – неровную, с рваными краями.

– У меня только ментоловые, – сказала Соня и протянула ему Ольгину пачку. – И они чужие.

– Сойдет. – Мужчина взял сигарету, похлопал по карманам, нашел зажигалку. Прикурил и выпустил дым через нос.

Пока мужчина курил, Соня скосила глаза на бумаги, которые тот положил на плиту рядом с ней. Верхний лист – распечатка с пожелтевшими краями. Соня разобрала: «План этажей жилого дома по адресу Нижняя Сыромятническая ул., д. 1. Серия ПРВ-82». Ниже – поэтажная схема: тонкие линии стен, прямоугольники комнат, пунктиры лестничных маршей. На полях – карандашные пометки, стрелки, обведенные кружками цифры. Под планом лежал второй лист – длиннее и шире, с фрагментом строительной документации с печатью и подписью, и третий, кажется, акт технического обследования с длинной таблицей, в которой часть ячеек была заштрихована красным маркером.

– Вы работаете на сносе этого дома? – спросила Соня, стараясь, чтобы голос звучал как можно будничнее.

Мужчина еще раз затянулся, посмотрел сквозь дым. Помолчал – и Соня почувствовала, как его раздражение на секунду провалилось куда-то вглубь, а на поверхность выплеснулось что-то другое. Любопытство. Пока еще колючее, но яркое.

– Нет, – сказал он. – Я пытаюсь понять, почему этот дом пришлось снести.

Клуб экстрасенсов выходного дня

Мужчина затянулся и поморщился – видимо, все-таки не ожидал ментола. Но не выбросил. Стоял и курил, щурясь на пустырь, и Соня разглядывала чертежи, лежавшие на плите между ними. Линии, цифры, прямоугольники комнат. Кухня, коридор, санузел – она сразу узнала маркировку. Точно такая же квартира, как та, в которой Соня выросла. Даже балкон-лоджия на том же месте.

– Значит, пытаетесь понять, почему тут все схлопнулось, да? – проговорила Соня. – И как, получается?

Мужчина выдохнул дым в сторону:

– Нет.

Соня подождала, не добавит ли он что-нибудь, но он молчал и курил. Рядом с ним было неожиданно приятно молчать, хотя Соня ощущала на своих плечах чужую, плотную тяжесть. А он стоял, чуть согнув колени, будто ничего и не давило его к асфальту. Мужчина почувствовал Сонин взгляд, кашлянул, отошел на пару шагов. Соня посмотрела на его руки: пальцы крупные, ногти коротко острижены, на указательном – мозоль от карандаша. Такие она видела только в детстве, когда к концу учебного года тетрадки исписывались до последних страниц.

– Серия ПРВ-82? – спросила она, кивнув на чертежи.

Мужчина обернулся:

– Вы что, разбираетесь в сериях панельных домов?

– Нет. – Соня улыбнулась. – Просто увидела название на вашем чертеже. Но планировка знакомая, я выросла в похожем доме. В районе «Электрозаводской».

Он не пошевелился, не изменил позу, даже лицо не дрогнуло, – но Соне показалось, что давление стало сильнее. Она сжала пальцами шею, помассировала ее, пытаясь снять чужое напряжение. Не помогло.

– Виктор, – сказал мужчина, не сводя с нее внимательного взгляда.

Глаза у него были серые, почти прозрачные, а ресницы длинные и прямые. Захотелось раздобыть тушь и накрасить их, зачем простаивать такой красоте?

– Простите? – переспросила Соня, смутившись собственных мыслей.

– Меня зовут Виктор. – Голос потеплел, но улыбки не появилось. – Раз мы начали про детство говорить, стоит хотя бы познакомиться.

– Да, конечно. – Вот же ты дура дурацкая, Сонька, а. – Соня.

Виктор докурил, затушил сигарету о край плиты, огляделся в поисках урны, не нашел и положил окурок в карман рубашки. Все – медленно и основательно. От такой неторопливости у Сони аж ладони зачесались.

– Если быть точным, дом не снесли, – наконец сказал Виктор. – Он обрушился. А техникой разобрали то, что осталось.

Соня молчала. Ждала.

– По несущим стенам пошли трещины. Не по швам между панелями – это нормальная история, швы деградируют, герметик сохнет, каждую зиму вода замерзает и расширяется. Тут трещины пошли по самим панелям.

Если бы сводку новостей по телику начитывали таким отстраненным тоном, ведущего быстро бы отправили на покой. Но Соня знала этот прием: когда Максим звонил своей маме, истеричной и въедливой, он таким же ровным голосом пересказывал ей события недели, не поддаваясь раздражению, что тонким ушным писком пронизывало пространство вокруг него. Вот и Виктор тоже прятался за деланым спокойствием, но от чего именно, Соня никак не могла уловить.

– В трех квартирах обвалился потолок, – продолжил он. – Фрагмент плиты перекрытия просел и упал. Днем, слава богу. Большинство жителей на работе, обошлось без трагедии.

Соня подалась вперед:

– Кто-то пострадал?

– Нина Андреевна из пятьдесят второй. Ушибы, сотрясение. Плита упала на кухонный стол, стол принял на себя основной удар. Если бы она стояла на полметра правее – у раковины, – разговор был бы другой.

Виктор помолчал. Соня ощутила, как тяжесть в нем покачнулась, так медленно начинает движение маятник, который давно остановился, но его вдруг тронули пальцем.

– Еще кот пропал, – добавил Виктор. – У Нины Андреевны как раз. Хороший такой, курчавый и ушастый. Вот его не нашли – ни в квартире, ни в подъезде, ни во дворе. Испугался, наверное, может, под машину попал, не знаю.

Соня подтянула к себе ноги, устроилась на плите поудобнее. Бетон был горячим от солнца. Пачка ментоловых сигарет снова оказалась в руке, и Соня машинально крутила ее между пальцами – палец, ребро, палец, ребро.

– Вы там жили? – спросила Соня, не выдержав молчания.

– Да. Провел здесь все детство, вернулся во время ковида. Третий этаж, двенадцатая квартира. – Виктор поднял один из чертежей, повернул к ней. – Вот здесь. Два тополя под окном, каждый июнь столько пуха, что не продохнуть… Пришлось переехать в съемную, буквально на соседней улице, полжизни прожил в этом районе, никак не выберусь из него.

Соня посмотрела на чертеж. Квартира как квартира: прямоугольник коридора, прямоугольник кухни, два прямоугольника комнат. Балкон – узкий выступ на фасаде. Но Виктор погладил эти прямоугольники большим пальцем, и у Сони защипало в носу.

– Мой отец проектировал дома этой серии, – продолжил Виктор. – Давно еще, в восьмидесятые.

Он сложил чертеж, убрал в папку.

– Я двадцать пять лет работаю в городском экспертном центре. Обследую жилые здания. Моя работа – обнаруживать деформации до того, как они станут критичными. Трещины, просадки фундаментов. Я нахожу их в чужих домах каждый день.

Виктор замолчал. Соня знала, что он скажет дальше. Она чувствовала это все время, с первой затяжки, с первого взгляда на пустырь. Но Виктору нужно было произнести это вслух.

– А в своем доме – не заметил.

Соню толкнуло в грудь – не сильно, просто ладонью нажали на ребра. Она перестала крутить пачку. Стиснула ее и почувствовала, как целлофан промялся под пальцами. Странно, но рядом с Виктором было не тяжело. Его собственная тяжесть не расползалась на окружающих. Она лежала на нем компактно. И нес он ее аккуратно. От этого рядом с ним можно было сидеть и молчать, и молчание это не требовало особого заполнения.

– Знаете, что меня не отпускает, – сказал Виктор, продолжая рассматривать единственный сохранившийся кусок стены на пустыре. – Трещины шли не так, как должны. При просадке фундамента они идут снизу вверх. При перегрузке перекрытий – параллельно фундаменту.

Он повернулся к Соне.

– А здесь трещины шли отовсюду. Одновременно. По всем стенам, на всех этажах, без привязки к нагрузкам. Ерунда какая-то.

Соня вдохнула – и не смогла выдохнуть. Что-то плоское и тяжелое придавило грудную клетку, сжало ребра, заблокировало воздух внутри легких. Соня попыталась вытолкнуть его из себя, но горло не пропускало. Перед глазами высилось небо, без единого облака, выгоревшее от жары, и оно опускалось. Медленно. Сантиметр за сантиметром. Оно было белое, гладкое, оштукатуренное, и по нему бежала тонкая трещина от угла к середине.

Потолок – поняла Соня. Это потолок.

Сердце дернулось, пропустило удар, ударило снова, уже больнее. Соня вцепилась пальцами в край плиты, на которой сидела. Бетон. Горячий. Шершавый. Ты на улице. Здесь нет потолка. Четыре счета вдох, семь задержка, восемь выдох. Четыре. Она не могла на четыре. Она не могла на раз. Это не мое. Это его. Это Виктора. Это он приходит сюда и пересчитывает нагрузки, и каждый раз, когда думает про трещины, это внутри него падает потолок. Каждый раз. Не надо ловить чужой мяч лицом, Сонька, дура ты дурацкая…

– Эй, – позвал ее Виктор. – Что с вами?

Она хотела сказать, что перегрелась. Рот открылся, но звука не было. Потолок неотвратимо наползал на Соню. Белое небо вминалось ей в макушку. Виктор встал, загородив собой солнце. Тень упала на Соню, и стало чуть легче. Тень – это хорошо, человек – еще лучше. А если живой, так совсем не страшно. Виктор – это не страшно. Почему ты так решила, Сонька? Ты видишь его первый раз. Знаю, и все, не страшно, хорошо, что Виктор, хорошо.

– Дышите, – попросил он. – Голову надо опустить вниз. Руки на колени.

Соня наклонилась. Уткнулась взглядом в свои шорты: шов, нитки, пятно от кофе. Она слышала, как Виктор роется в портфеле. Щелчок крышки. Бутылка воды возникла перед глазами. Соня взяла. Отпила. Вода была теплая и никакая, по подбородку потекло, и она не стала вытирать, потому что для этого нужно было поднять руку, а руки сейчас держали ее на месте. Потолок наконец остановился. Снова стал далеким небом. Соня дышала: вдох на два, выдох на три, не по правилам, но хоть так. Ладони были мокрые, топик прилип к спине, сердце стучало часто, но уже ровнее.

– Я в порядке, просто перегрелась, не ела ничего толком, извините, – пробормотала Соня. – Уже все хорошо. Спасибо.

Виктор оставался рядом, и его тень по-прежнему закрывала ее от солнца. Он ничего не сказал. Только опустился на плиту – чуть ближе, чем раньше, – достал из папки исчерченный лист и стал его рассматривать. А Соня дышала и слушала, как трава за забором шуршит на ветру, и не заполняла паузу. Бутылка с водой стояла на земле у плиты. Соня потянулась, сделала два больших глотка, вытерла рот тыльной стороной ладони. Несколько капель потекли по шее вниз. Сердце еще колотилось, но уже не рвалось наружу, просто стучало быстро, как после бега.

Виктор даже не поглядывал на нее напряженно и не тормошил. Просто сидел. Максим в такие моменты белел, хватал Соню за плечи, начинал трясти: Соня, Соня, ты слышишь меня? И от его удушливого страха становилось только хуже. Евсеева говорила: паническая атака – это неопасно, очень страшно, но фактически неопасно, и лучшее, что может сделать человек рядом, – не паниковать. Но у Максима не получалось.

– Откуда вы знаете? – спросила Соня.

Виктор поднял глаза от чертежа:

– Что именно?

– Что нужно делать, если кого-то… ну, накрыло.

Виктор сложил лист, убрал в папку. Застегнул кнопку – щелк.

– У моего отца бывают панические атаки.

Соня промолчала – кажется, она уже разобралась: с этим медленным мужчиной молчание работает лучше вопросов.

– Он тяжело переболел в двадцатом, – продолжил Виктор. – Ковид. Реанимация, ИВЛ, два месяца в больнице, кое-как выкарабкался телом, но сознание стало мерцающим. Сейчас отец в специальном пансионате. – Помолчал и добавил: – Хорошем, насколько это вообще возможно.

Виктор поднялся, отряхнул брюки. На светлой ткани остался серый след от бетонной пыли. Он недовольно поморщился, но оттирать не стал.

– Когда я приезжаю, он иногда меня узнает. Иногда нет. Но накрывает его часто, и я просто сижу рядом. Это единственное, что помогает.

Соня встала тоже. Ноги были ватные, колени подрагивали. Она сделала шаг – нормально. Второй – тоже. Ничего, сойдет.

– Мне уже лучше, – сказала она, услышала, как голос дрожит, и разозлилась на себя. – Правда лучше. Я пойду.

– Куда?

Соня замешкалась. Вопрос был простой, но она не знала ответа. Обратно к трамваю. В квартиру Ольги. Куда-то.

– Машина вон там. – Виктор кивнул в сторону переулка. – Давайте отвезу. А то еще упадете в транспорте…

– Не надо, – слабо отмахнулась Соня. – Мне нормально, правда.

Виктор чуть приподнял бровь – кажется, в его скудном арсенале реакций эта могла занять место крайнего сомнения.

– Вы только что не могли дышать, – сказал он.

– Я в курсе, спасибо, – не удержалась Соня. – Я при этом присутствовала.

Виктор посмотрел на нее. Без улыбки, но морщина между бровей стала чуть мельче.

– Я не спорю. Просто предлагаю довезти.

Соня стояла, переминаясь с ноги на ногу, и чувствовала, как пот стекает по спине. Чужой мужчина видел, как она задыхалась на бордюре, как пускала пузыри из слюны, как цеплялась за бетон побелевшими пальцами. Хотелось отмотать последние полчаса, стереть их, прийти сюда заново уже нормальной и собранной.

– Мне в район Электрозаводской, – сказала она. – Если вам по дороге.

– По дороге.

Они пошли к переулку. Виктор – чуть впереди, в одной руке портфель, в другой папка с документами. Соня шла за ним и смотрела на его спину – широкую, в рубашке с пятном пота между лопатками. Она поймала себя на том, что сверяет походку: Виктор шел ровно, не замедляясь и не оглядываясь, но шаг у него был короче, чем она ожидала от человека его роста. Кажется, он специально подстроился под ее темп. Соня хмыкнула и пошла быстрее.

Машина оказалась старой серой «Шкодой» с царапиной на крыле. На переднем сиденье – стопка папок, желтая каска, пустая бутылка из-под воды. Виктор сгреб все на заднее сиденье, оставил дверь перед Соней открытой. Она забралась внутрь. В машине пахло нагретым пластиком и, едва уловимо, – табаком. Спасибо, что не ментоловым. Виктор сел за руль, повернул ключ. Кондиционер захрипел и выдохнул теплый воздух. Виктор подождал, пока пойдет холодный, направил поток в сторону Сони. Она подставила лицо и зажмурилась. Услышала, как Виктор включил поворотник, как мимо них с грохотом проехал грузовик.

– Виктор, – позвала Соня и открыла глаза. – А кроме кота… из жильцов – все на месте? Никто не пропадал?

Виктор посмотрел на нее. Потом снова на дорогу. Загорелся зеленый. Он вывернул руль.

– Почему вы спрашиваете?

– Мне нужно знать.

Воздух в машине стал еще плотнее, чем был.

– Мой отец несколько раз убегал из дома, пока я не перевел его в пансионат, – начал Виктор, выруливая на набережную Яузы. – Вспоминал, что ему надо на службу, собирал вещички и уходил. Приходилось искать его вместе со службами – ну, знаете, поисковые отряды. Старики с деменцией – их профиль. – Виктор затормозил у пешеходного перехода. – С тех пор я подписан на их каналы, не знаю, по привычке, что ли. Возможно, я нагнетаю, но мне показалось, что в последнее время в этом районе количество пропавших людей растет по экспоненте. Но, возможно, – он скривил губы, – я просто параноик. По крайней мере, так считает моя жена. – И добавил: – Бывшая.

Виктор перестроился в левый ряд. Ехал он основательно и зеркала проверял чаще, чем нужно. Соня все ждала, что начнет раздражаться от его неторопливости, но по телу разливалось теплое спокойствие.

– Можно спросить? – заговорил Виктор, не отрывая взгляда от дороги.

– Спрашивайте, конечно.

– Зачем вы приехали к этому дому?

Соня посмотрела в окно. Набережная Яузы ползла мимо – душная, забитая, с дрожащим маревом над капотами. Нормальное московское лето. Нормальная московская пробка. Ничего страшного.

– У меня пропала сестра, – сказала она. – Старшая. Несколько недель назад. Все думают, что она улетела в Стамбул, но она не улетала. И единственное, что у меня есть, – это адрес вашего дома. Того, которого больше нет.

Виктор притормозил на светофоре. Посмотрел на Соню коротко и внимательно.

– Вы обращались в полицию?

– Да.

– Поисковые отряды?

– И туда тоже. Объявление висит на сайте «Лиза Алерт». Никто ничего не видел, никто ничего не знает. Телефон выключен, карта не используется, камеры ее не фиксируют. Она просто исчезла.

Соня замолчала. За лобовым стеклом маячил зад автобуса с рекламой стоматологии: молодая женщина улыбалась в сто тридцать два зуба и обещала безоблачное будущее.

– И следы привели к панельке на Сыромятнической, – договорила она.

– Какие следы?

Соня потерла переносицу. Вот сейчас бы рассказать честно: есть у меня знакомая девушка из секонд-хенда, которая слышит, как моя сестра орет из ниоткуда. Она-то адресок ваш мне и назвала. А еще со мной ходит школьник – он умеет на телефон фоткать людей, которых нет. Очень убедительно. Нормально так. Садись, Сонька, пять.

– Такие следы, которые сложно объяснить, – проговорила она. – Вокруг вашего дома происходит достаточно странного, чтобы я начала всерьез думать про экстрасенсов.

Виктор хмыкнул.

– А вы показались мне нормальной, Соня.

– Я просто научилась хорошо прикидываться.

Он посмотрел на нее – на секунду дольше, чем позволяла дорога. Светофор мигнул зеленым. Телефон в кармане завибрировал. Соня достала его – экран мерцал, полоса помех прошла сверху вниз, но сообщение все-таки загрузилось. Егор. Три скриншота, карта с красными точками и голосовое на сорок секунд.

Соня поднесла телефон к уху. Егор захлебывался словами, волновался и забывал дышать.

«Короче, Соня, я не пошел на учебу, потому что все равно там фигня, и решил проверить одну штуку. Помнишь, мы смотрели фотки из канала – ну, людей, которых не должно быть на снимках? Я взял шесть самых четких, прогнал через поиск по лицу и сравнил с объявлениями о пропаже – ты как раз у меня на телефоне ссылку оставила открытой. Короче, Сонь, это пиздец. Шесть из шести, Соня. Шесть человек. Все пропали в этом районе за последний год. Включая Ольгу. И включая… – пауза, шорох, будто Егор сглотнул, – включая папу. Я нанес на карту места, где их видели в последний раз – ну, по данным из объявлений, – и они все рядом. Прям кольцом. И в центре этого кольца – Сыромятническая, один. Ну, тот дом, которого нет. Я скинул карту. Посмотри. Перезвони, когда сможешь. Это не совпадение, Соня. Это вообще не совпадение».

Голосовое кончилось. Соня открыла карту. Красные точки стояли полукругом – Басманный, Лефортово, Измайлово, – и все дорожки, если продолжить их пунктиром, сходились в одну точку. Пустырь. Бурьян. Осколок стены с полустертой цифрой.

– Все в порядке? – спросил Виктор.

Соня убрала телефон. Руки не дрожали – уже хорошо.

– Те пропавшие, которых вы заметили в поисковых каналах. Вы не помните, где именно их видели в последний раз?

Виктор нахмурился.

– Не дословно. Но в основном – район «Курской», Бауманская, Яуза. Примерно в радиусе…

– В радиусе Сыромятнической, один.

Пауза. Виктор включил поворотник. Вывернул на Электрозаводскую. Не ответил, но Соня видела, как его пальцы на руле побелели, потом расслабились. Он и сам это заметил, перехватил руль мягче.

– Вот тут направо, – сказала Соня. – Второй двор, желтая панелька.

Виктор остановился у подъезда. Заглушил двигатель. Кондиционер замолк, и в машину сразу полезла жара.

– Спасибо, – сказала Соня и взялась за ручку двери.

– Соня.

Она обернулась.

Виктор достал из нагрудного кармана визитку. Белую, с мелким шрифтом – имя, должность, телефон. Протянул ей двумя пальцами.

– Если найдете что-то про дом, то наберите, мне будет интересно.

Соня взяла визитку. Картон был плотный, теплый после его кармана.

– Я не экстрасенс, – сказал Виктор. – Зато инженер. И если ваша сестра связана с этим домом – это уже не мистика, а практический факт, с которым нужно правильно обойтись. С фактами я работать умею.

Соня сунула визитку в задний карман шорт.

– Я позвоню, – пообещала она и вышла из машины.

Горячий воздух обнял ее, облепил, как мокрая ткань. Серая «Шкода» постояла еще секунду – и медленно тронулась с места. Соня проводила ее взглядом и зашла в подъезд, поднялась на четвертый этаж, держась за перила – ноги все еще были ватные, и услышала голоса раньше, чем увидела людей.

Егор сидел на подоконнике между этажами, болтая ногами в воздухе. Ника стояла напротив, привалившись к стене, и что-то показывала ему на телефоне. Оба смеялись. Ника – коротко и хрипло. Егор – в голос, запрокинув голову; капюшон худи съехал на затылок. Соня остановилась на ступеньке. От этих двоих расходилось теплое и легкое свечение, без примесей. Чистая радость нахождения рядом. После Викторовой тяжести и собственной паники это было, господи, как вынырнуть из болота.

– О, – сказал Егор, заметив ее. – Ты жива. Мы уже думали звонить.

– Кому? – спросила Соня.

– Не знаю. Кому-нибудь. Нике вот написал, мы как-то разговорились прямо тут, на лестнице, музычку послушали и…

– И он успел раскритиковать звук в моих наушниках, – поморщилась Ника.

– Они бубнящие, низкие! – возмутился Егор.

– У них отличные низкие, – отрезала Ника, но губы дернулись в улыбке.

Соня прислонилась к перилам и тоже улыбнулась, в колкости Ники и деланом негодовании Егора было столько нормальности, что захотелось остаться здесь, на лестнице, и никуда больше не ходить. Но трещины, которые шли по дому, никто не отменял. Соня достала телефон. Вбила в него номер с визитки, подумала немного, но все-таки набрала.

– Виктор, это Соня. Та, которая перегрелась.

– Я помню.

– Вы далеко уехали?

Пауза. Шум мотора.

– Стою в пробке на Бакунинской.

– Можете вернуться? Я хочу вас кое с кем познакомить. Это связано с домом. И с пропавшими.

Пауза длиннее.

– Соня, – голос Виктора стал осторожным, – если это про экстрасенсов, то…