Текст книги "Провалы (СИ)"

Автор книги: Ольга Птицева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

– Меня нет на месте, – сказала она.

– Я вижу, – ответила Соня, выдвинула стул и уселась напротив карги. Вынула из кармана анкер, положила на стол между ними. Металл тихо звякнул. – Пока вы не расскажете мне, как вытащить провалившихся, я не уйду.

Зинаида Альбертовна наконец удостоила Соню взглядом. Посмотрела на анкер. Посмотрела на Соню. Закрыла папку.

– Вы были у Геннадия Петровича, – сказала она.

– Да.

– Без Виктора Геннадьевича.

– Да.

– Самовольно.

– Плевать. Геннадий Петрович подтвердил, что они живы, – перебила ее Соня. – Те, кто провалился. Ольга. Отец Егора. Все шестеро. Они там, они мучаются, и их можно вытащить. Значит, то, что вы нам вчера рассказали, – это была не вся правда. Это было удобное упрощение. А полная версия – вот она, у меня в кармане.

Зинаида Альбертовна достала из ящика стола маленькую жестяную коробочку, открыла, вынула карамельку в шуршащей обертке. Развернула. Положила в рот. Убрала коробочку обратно.

Соня ждала.

– Геннадий Петрович, – наконец заговорила Зинаида Альбертовна медленно, – очень сложный источник. Он многое чувствует и многое знает. Но его интерпретации не всегда совпадают с реальностью.

– Он сказал, что они живые и мучаются. Что он поймет, когда они умрут, потому что мучиться перестанут.

– Он мог иметь в виду другое.

– Он имел в виду именно это, – сказала Соня. – Я была рядом, я чувствовала его. Он не фантазировал.

Зинаида Альбертовна медленно перекатила карамельку за щекой.

– Хорошо, – сказала она наконец. – Предположим, они живы. Это ничего не меняет.

– Как это не меняет?

– Потому что я уже сказала вам главное. – Зинаида Альбертовна откинулась на спинку стула. – Провал напитается жертвами и закроется. Это его природа. А нам остается только молиться, чтобы к следующей его активации появился новый анкер, который укрепил бы реальность вместо Геннадия Петровича.

– Молиться, – повторила Соня.

– Молиться, – подтвердила Зинаида Альбертовна без тени иронии.

В кабинете было тихо. За окном проехала машина. Качнулся сухой цветок на подоконнике.

– Значит, – сказала Соня, – пока мы молимся и ждем, эти люди там медленно умирают. И в это же самое время Провал открыт, нестабилен и туда могут провалиться новые жертвы?

Зинаида Альбертовна смотрела в окно.

– Теоретически, – сказала она.

– Не теоретически. – Соня сплела пальцы, чтобы не было видно, как те дрожат. – Дом на Сыромятнической рухнул. Стабилизатора нет, Провал открыт. А рядом люди просто живут, с собаками гуляют, ходят в магазин за молоком. Это, по-вашему, тоже теоретически?

Зинаида Альбертовна не ответила.

– И вы просто разводите руками? – Соня слышала, как ее собственный голос становится чужим и злым, чем-то похожим на голос Ольги. – Вы сидите в этом вашем архиве, с вашими картами и папками, и просто ждете, пока все само как-нибудь устроится?

– Я жду, – ровно сказала Зинаида Альбертовна. – Да. Потому что ждать – единственное, что я могу сделать без анкера. Задача резонаторов – находить места, где скоро откроется Провал, и стабилизировать их. Не допускать жертв. Работать с пространством. Но все это – только если есть анкер. – Она наконец посмотрела на Соню. – Без него мы можем только смотреть. Фиксировать. Предупреждать. И да, разводить руками, как вы изволили выразиться. Потому что влезть в Провал вы, может, и сумеете. Но закрыть его без анкера – нет. Никаких шансов. Ни единого.

– А если анкер есть? – сказала Соня.

Зинаида Альбертовна посмотрела на нее с терпеливым раздражением пожилой училки, которой наскучило читать с первоклашками по слогам.

– Милая, – сказала она, – появление нового анкера – это событие. Это как если бы у вас посреди города вырос новый дом. Это ощутимо. Это регистрируется. Я занимаюсь этим сорок лет, – она обвела рукой кабинет, – и, если бы появился анкер, я бы узнала об этом первой. Поверьте.

Соня молчала. Зинаида Альбертовна, видимо, приняла это молчание за согласие и снова потянулась к папке.

– Почему вы пытались меня запутать? – спросила Соня. – В паспортном столе. В прошлый раз. Вы задавали мне все эти вопросы – про пазлы, про таблетки, – вы проверяли меня. Зачем?

Зинаида Альбертовна остановилась. Папка осталась лежать закрытой.

– Потому что такие, как вы, лезут туда, куда не надо. Эмпаты чувствуют Провал раньше остальных, они тянутся к нему, иногда сами того не понимая. Вы уже видели странные образы на руинах?

Соня замерла.

– Откуда вы знаете?

– Потому что именно так это и происходит. – Зинаида Альбертовна сняла очки, протерла стекла. – Провал притягивает тех, кто чувствует его природу. И это ваша дополнительная уязвимость. Вас тянет чужая боль, и Провал этим пользуется. – Она водрузила очки обратно. – Я хотела, чтобы вы испугались и отступили.

– Но я не отступлю, – сказала Соня.

– Вижу, – хмыкнула Зинаида Альбертовна чуть мягче, чем раньше. – Ваша сестра тоже была эмпатом?

Соня удивленно дернулась.

– Не знаю, – сказала она медленно. – Я не думала об этом.

– Подумайте.

Соня отвернулась к окну. Ольга с ее нескончаемыми бурями, с чужими деньгами и чужими приютами, с мертвой собакой в одеяле у кювета. Ольга, которая царапала запястья, когда нервничала. Которая однажды сказала: я иногда сама себя боюсь, Сонька, зато я живая, а ты – нет.

– Может быть, – сказала Соня наконец. – Она очень остро чувствовала всякое. Мы думали, что она просто… такой человек. Неуравновешенный.

– Неуравновешенными, как правило, называют тех, кто чувствует больше, чем умеет переработать, – сказала Зинаида Альбертовна без особого сочувствия. – Такие люди попадают в Провал чаще других. Он узнает своих.

Соня не ответила. Посмотрела на анкер, лежавший посреди стола.

– Значит, Ольга провалилась не случайно, – подвела она итог.

– Случайных жертв у Провала не бывает, – отмахнулась Зинаида Альбертовна. – Провал – это не яма посреди дороги, в которую угодить может первый встречный…

– Геннадий Петрович, – медленно проговорила Соня, – сказал, что Провал надлежит закрыть, предварительно очистив свищ от некротических тканей. Что это значит, как думаете?

Зинаида Альбертовна посмотрела на нее с легким удивлением.

– Какая непрофессиональная терминология… А ведь раньше Геннадий Петрович любил строительные метафоры. Ну да ладно, суть он передал: Провал аккумулирует не только людей – он аккумулирует все отмершее, что в него попало. Непрожитое горе. Непризнанную вину. Все, что человек нес в себе и не смог переработать. Это… остается. Налипает на стенки. И когда хочешь закрыть Провал – сначала нужно это убрать. Иначе ты запечатаешь его вместе с гнилью, и через какое-то время он снова прорвется. В том же месте или рядом.

– То есть это надо сделать изнутри, – сказала Соня.

– Все так: проникнуть внутрь, провести работы и эвакуироваться раньше, чем пространство Провала схлопнется, – подтвердила Зинаида Альбертовна. – Именно поэтому без анкера никак. Анкер – это не просто тот, кто строит дом сверху. Анкер – это тот, кто удерживает точку входа открытой, пока внутри идет работа. Без него любой вошедший просто… останется там.

Соня смотрела на нее.

– Значит, теоретически, если бы был анкер – можно было бы войти, убрать то, что Геннадий Петрович называет некротическими тканями, и закрыть Провал. И вытащить тех, кто там застрял?

– Теоретически, – сказала Зинаида Альбертовна. – Да.

– И анкером может быть не обязательно тот, кто строит дома.

– Анкером может быть тот, кто умеет удерживать пространство, – нехотя сказала Зинаида Альбертовна; кажется, ей не нравилось, куда повернул разговор.

Соня потянулась и забрала анкер со стола. Сжала в кулаке. Зинаида Альбертовна смотрела на ее руку.

– Нет, – сказала старуха. – Что бы вы сейчас ни думали – нет.

Соня не ответила. Зинаида Альбертовна поднялась. Подошла к окну, встала к ней спиной. За стеклом – тот же двор, та же пыль, те же тополя. Соня смотрела на ее узкие плечи под вязаным жилетом, на тугой пучок, на сухие руки, сцепленные за спиной.

– Я занимаюсь этим сорок лет, – сказала Зинаида Альбертовна. – Я видела людей, которые думали, что они анкеры. Которые очень хотели ими быть. Некоторые уходили в Провалы. – Она помолчала. – Никто не вернулся.

В кабинете стало очень тихо.

– Сколько времени у нас есть? – спросила Соня. – Прежде чем Провал закроется сам.

– Я не знаю точно, – сказала Зинаида Альбертовна, не оборачиваясь. – Зависит от количества жертв, от глубины свища, от многого. Может быть, недели. Может – дни.

– А новые жертвы ускорят процесс?

– Да.

Соня встала. Стул скрипнул.

– Последний вопрос, – сказала она. – Вы говорите, что почувствовали бы появление анкера. – Она сделала паузу. – А что, если анкер уже есть, но пока сам не знает?..

Зинаида Альбертовна наконец обернулась. На ее лице не было ни раздражения, ни иронии, ни даже усталости. Просто лицо – сухое, пергаментное, с тяжелым взглядом из-за толстых линз.

– Стихийные анкеры возникали несколько раз за время, что мы ведем наблюдения, – нехотя сказала она. – Но ни разу это не приводило ни к чему хорошему.

Соня сунула анкер в карман и пошла к двери.

– Немова, – позвала ее Зинаида Альбертовна.

Соня остановилась в дверях.

– Часто кажется, что подвиг – это активное действие, но, поверьте моему опыту, иногда именно выждать – самое смелое решение.

Соня не стала ей отвечать.

На улице пахло нагретым асфальтом и пылью. Соня остановилась на крыльце, дала себе секунду постоять так, зажмурившись, потом достала телефон. Егор прислал еще четыре сообщения. Виктор не написал ничего, но Соня сама набрала его номер.

– Соня, – сразу ответил он, – вы ездили к моему отцу, так?

– Да, – сказала она. – Это вам Егор наябедничал?

– Мне позвонили из пансионата, сказали, что папа первый раз за несколько недель спокойно поспал и плотно пообедал. Описали молодую женщину, которая навестила его и, кажется, благоприятно повлияла на общее состояние… Так зачем вам это понадобилось?

– Виктор, – сказала Соня, – они живые. Ваш отец подтвердил. Все шестеро.

Молчание.

– Приезжайте ко мне, – попросила Соня. – У нас есть шанс все исправить.

И не стала дожидаться ответа, слишком страшно было, что Виктор откажется. Сбросила звонок, поприслушивалась к тревожному морю внутри и уже отошла от архива на мягких ногах, когда ее окликнули.

– Подождите! Эй, подождите!

Кудрявая девушка бежала за Соней, прижимая к груди стопку папок. Те норовили разъехаться, девушка поправляла их подбородком, теряла шаг, снова подхватывала. Добежала, встала перед Соней, тяжело дыша.

– Зинаида Альбертовна просила передать, – выдохнула она и сунула папки Соне в руки.

Соня приняла стопку. Девушка уже разворачивалась обратно.

– Подождите, – окликнула ее Соня. – Старая… Зинаида Альбертовна что-нибудь еще сказала?

– Нет, – бросила та через плечо. – Только чтобы я вас догнала.

И ушла, одергивая на ходу короткую форменную юбку.

Соня постояла на углу с папками в руках. Стопка была неожиданно тяжелой – штук шесть, не меньше, перехваченных резинкой, с пожелтевшими торцами. Соня сдвинула резинку и раскрыла верхнюю.

Никаких тебе научных отчетов. Никаких аккуратных таблиц. Только служебные записки на бланках с круглыми печатями: «Отдел геодезической документации», «Сектор мониторинга грунтовых аномалий», «Межведомственная комиссия по устойчивости жилого фонда» – названия, от которых у Сони аж скулы свело. Она всмотрелась: рукописные карты с пометками разным почерком, иногда вдоль чужих пометок, иногда поперек. Пожелтевшие акты обследований с датами из восьмидесятых, из девяностых, из нулевых. Где-то в середине стопки – тонкая папка без названия. Соня вытащила ее. Внутри был реестр специалистов по укреплению аномальных объектов. Написанный от руки, убористым почерком, реестр состоял из имен, указанных в столбик, напротив каждого приписка:

Выбыл. Утрата связи. Госпитализирован. Переезд, статус неизвестен. Выбыл. Утрата связи.

Соня пролистала до конца. Двадцать четыре имени, но ни одного действующего анкера. Она закрыла папку, вернула в стопку, перехватила резинкой. Соне страшно захотелось курить. И, собственно, что она потеряет, если покурит? Соня заозиралась в поисках магазина. «Пятерочка» подмигивала знакомым логотипом через дорогу, Соня прижала папки к животу и двинулась к ней навстречу, но дойти успела только до детской площадки.

Там вместо голосящей малышни, привалившись спиной к горке, сидел мужчина совсем неподходящего для этого места возраста – лет сорока, в светлой рубашке с закатанными рукавами, с дипломатом, поставленным на асфальт рядом. Сидел странно: ссутулившись, опираясь локтями о колени, и смотрел в землю. Соня сначала решила, что просто пьяный – жара, развезло, все дела. Но потом увидела, что дышит он как больная собака – часто и неровно.

Соня остановилась. Положила папки на скамейку рядом и присмотрелась. Лицо мужчины было бледным, почти серым. Он попытался встать, оперся на колено, не смог, снова присел на бордюр. Губы шевелились, но Соня не разобрала слов. Сердце, – подумала она. Надо звонить в скорую.

И уже лезла в карман за телефоном, когда к горлу подкатило, сначала едва заметно, потом все плотнее. Тревога. Чужая, но уже знакомая по форме – та самая, рассеянная, без конкретного предмета, сразу обо всем. И внутри этой тревоги мужчина словно начинал расплываться. Не физически – он сидел на месте, твердый и вполне материальный, – но что-то в нем шло рябью, теряло четкость. Соня убрала телефон. Опустилась рядом.

– Привет, – сказала она. – Как тут у вас дела?

Мужчина поднял на нее глаза. Взгляд был мутный, плохо сфокусированный.

– Все нормально, – пробормотал он.

– Я вижу, – сказала Соня. – Как вас зовут?

Он помолчал, будто вспоминал.

– Андрей.

– Андрей, – повторила Соня. – А я Соня. Вы давно тут сидите?

– Не знаю. – Он снова попытался встать. – Мне надо…

– Подождите. – Соня взяла его за руку. Ладонь у Андрея была холодная, несмотря на жару, пальцы подрагивали. – Посидите еще немного. Куда торопиться?

Он не отнял руку. Сидел и смотрел в асфальт. Соня чувствовала сразу все его слои: верхний – усталость, под ней – страх, под страхом – что-то темное и спрессованное, старое. Что-то, что он нес в себе давно и так вымотался, что теперь не мог подняться.

– Тяжелый день? – спросила Соня.

Андрей хмыкнул.

– Тяжелый год, – сказал он. – И если бы один. – Помолчал. – Да нет, все нормально. Просто накрыло.

– Бывает.

Что делать дальше, Соня не придумала. Не хватать же незнакомого мужика за рукав, не тащить же его домой? Это было бы очень в стиле Ольги – с ее нездоровыми выходками и непродуманными решениями, но одно дело поддаться искушению и купить-таки сигарет, а другое – ввязаться в неприятности случайного прохожего. Но не оставлять же его тут?

– Андрей, – решилась Соня, – подождите меня две минуты. Я сейчас вернусь. Не уходите никуда, хорошо?

Он только головой покачал:

– Куда я пойду?

Соня подхватила папки, перебежала дорогу и зашла в «Пятерочку». Вода, пакетик кислых мармеладок. Шоколадный батончик по типу «Пикника» назывался «Сладкий дружочек». Название дурацкое, зато в составе столько сахара, что мертвого поднимет. Быстро пробить на кассе, приложить карту и побежать обратно. Андрей никуда не ушел. Сидел у горки, только голову опустил еще ниже. Соня плюхнулась рядом, открутила крышку с бутылки.

– Выпейте, – сказала она. – Только медленно.

Он взял бутылку, сделал глоток. Поморщился, как будто вода была невкусной. Сделал еще один.

– И вот это. – Соня протянула батончик.

– Я не голодный.

– Съешьте все равно.

Сил спорить у Андрея не было, так что он взял батончик, слабо хмыкнул над названием, надорвал обертку. Откусил. Начал медленно жевать. Соня сидела рядом и держала недопитую бутылку. На площадке появилась девочка лет восьми и принялась гоняться за голубями. Голуби не давались. Рябь в Андрее стала тише. И давление, бьющее Соню по ушам, чуть спало. Она сама задышала спокойнее и ровнее, когда Андрей доел половину батончика, запил водой и даже сел прямее.

– Лучше? – спросила Соня.

Он кивнул. И сам, кажется, удивился этому.

– Да. Странно. Вроде бы правда стало лучше.

К нему начал возвращаться цвет лица – от землистого в зелень к вполне себе человеческому бежу. Взгляд прояснился. Он удивленно посмотрел на Соню, словно бы только ее заметил.

– Что со мной было?

– Не знаю, – честно сказала Соня. – Перегрелись, может. Или давление. Или сахар упал.

Андрей покачал головой.

– Нет. Я шел от метро и вдруг… – Он помолчал, подбирая слова. – Как будто все навалилось. Сразу. На работе увольнения, квартира маленькая, жена к матери решила съездить, денег с собой попросила, а у меня до зарплаты только на ипотеку и осталось. Машину надо ремонтировать. – Он отломил еще кусок батончика, посмотрел на него. – Глупости все это, если разобраться. Но вот так стоял и думал: не могу больше, ноги не идут…

– А вы домой шли? – спросила Соня.

– Домой, – кивнул он. – Жена уже дочку из сада забрала. – Он потер лоб ладонью. – Я им обещал отпуск взять и к морю поехать, а все откладывал.

Рябь исчезла совсем. Живой и порозовевший Андрей сидел теперь рядом с Соней, доедал шоколадный батончик и смотрел куда-то сквозь двор, возможно, в морскую даль.

– Плюнуть на все и поехать, – сказал он вдруг. – Завтра напишу заявление на отпускные – и уедем, плевать. Плевать же?

– Плевать, – подтвердила Соня.

Андрей осторожно приподнялся, потом выпрямился во весь рост. Подхватил дипломат, отряхнул брюки. Посмотрел на Соню.

– Спасибо вам. Вы врач, наверное?

– Нет.

– Просто добрый человек?

Соня подумала.

– Просто шла мимо, – сказала она.

Андрей улыбнулся и сразу стал моложе лет на пятнадцать.

– Давайте я вам за снеки деньги переведу, – засуетился он. – И вообще, хочу вас как-то отблагодарить…

Соня тоже поднялась, отряхивать платье было бесполезно – слишком долгий день Соня в нем провела, слишком жаркий и пыльный. Оглядела Андрея повнимательнее. Никакой ряби, никакой тяжести. И даже легкий морской ветерок легонько трепал его волосы.

– Ничего не надо, – твердо сказала Соня. – Только пообещайте, что поедете к морю с семьей.

Она подождала, пока смущенный Андрей скроется в подъезде соседнего дома. Анкер так и лежал у нее в кармане, налитый теплом и тяжестью, как заряженная до максимума солнечная батарейка. Соня медленно подобрала папки с асфальта. Может, в ней и не было умений, достаточных, чтобы закрыть язву, образовавшуюся в пространстве, но иногда даже бутылка воды с дурацкой шоколадкой может помочь человеку, оказавшемуся на самом краю Провала.

– Анкер-хуянкер, – прошептала Соня невидимой Зинаиде Альбертовне. – А «Сладкого дружочка» не хочешь, карга старая?

Развернулась на пятках и поспешила домой, к себе или к Ольге – было уже и не разобрать.

Ничего или чего

Виктор приехал последним, резко вдавил звонок и еще постоял в подъезде, нервно договаривая по телефону: нет, сегодня уже никак не смогу, да, другой проект, нет, это не шабашки, Константин Михайлович, а ваши предположения я считаю оскорбительными, да, нет, я бы не хотел говорить в таком тоне, да, будем на связи. Соня открыла ему дверь и дождалась, пока нервный разговор закончится. Тяжесть внутри Виктора от этих рубленых злых фраз утрамбовалась еще плотнее. Захотелось потормошить его, может, взлохматить аккуратную макушку. Но Соня не решилась.

– Так себе денек? – спросила она вместо приветствия.

– И вечер намечается не легче, – буркнул Виктор и зашел в квартиру.

Там Егор уже занял столик в гостиной, разложив ноутбук и телефон. Ника сидела в углу дивана, поджав ноги. Заметив Виктора, она подняла голову, оценила его помятый вид и даже присвистнула. Правда, от комментариев воздержалась, и на том спасибо.

Соня аккуратно разложила папки по столу.

– Шесть штук. Я еще не смотрела подробно, только полистала немножко, пока вас ждала.

Виктор снял куртку, повесил на спинку стула. Сел. Стащил резинку с верхней папки. Перевернул несколько листов, наклонился, вчитываясь. Егор немедленно потянулся к соседней.

– Эту дайте мне. – Он сдвинул ноутбук, освобождая место. – Я потом перескажу…

– А какой у тебя балл по русскому за изложения стоит? – спросила Ника с дивана.

– Смешно, – сказал Егор уставшим голосом и даже картинно зевнул.

Соня взяла на себя папку в серой обложке. Уселась на подоконник, подложила под спину подушку.

Какое-то время в комнате было слышно только шуршание бумаг. Иногда голоса за окном: детский смех со двора, далекий трамвай. Соня читала и пыталась не думать ни о чем, кроме печатных букв на шершавой бумаге.

Виктору достался самый старый архив: черно-белые копии с актами обследований из восьмидесятых, схемы, таблицы с плотностью грунта, пометки красным карандашом. Егору – более поздний, нулевые и десятые годы, с печатными отчетами и вклеенными фотографиями. В Сониных документах было что-то среднее: сводки, журналы выходов на объекты, от руки заполненные бланки с подписями и печатями несуществующих отделов.

– Межведомственная комиссия по устойчивости жилого фонда, – вслух прочитал Егор. – Это вообще реальная организация?

– Думаю, да, – отозвался Виктор, не поднимая головы. – Устойчивостью жилого фонда можно заниматься разными способами, в том числе нестандартными. Главное – найти этому максимально канцелярское название.

– Значит, у них прямо в трудовой книжке было написано – закрыватель Провалов?

– Значит, у этих людей была реальная работа в реальном месте, а уж какую деятельность они при этом осуществляли – вопрос открытый.

Ника перебралась с дивана к столу, потянула к себе крайнюю папку, которую пока никто не взял. Пролистала несколько страниц, выбрала график и принялась его разглядывать.

– У меня тут протоколы работ по закрытию Провалов, – сказала Соня. – Сводные данные. Объект, дата, состав группы и метод.

– Метод? – оживился Егор.

– Метод. Сейчас покажу. – Она перевернула страницу и начала читать: – «Объект Б-14, апрель 1991 года. Метод: взрывное схлопывание. Состав группы: семь человек. Анкер: Серебряков М. В. Результат: успешно». – Соня подняла взгляд. – Тут так у всех. Метод и анкер. Ну и результат.

Виктор взял у нее лист, прочитал сам.

– Взрывное схлопывание, – повторил он. – Они закрывали Провалы взрывами?

– По крайней мере, один раз.

– Погоди, я тоже видел прикольный метод…

Егор полистал оставшиеся бумаги и быстро нашел протокол с заливкой бетоном – 1987 год, объект в районе Нагатинской закрыт через методику с затоплением. Ника вытащила из своей папки несколько страниц, соединенных ржавой скрепкой, и некоторое время молча читала, потом положила перед остальными:

– Вот это интересно.

Страницы оказались подшивкой коротких записей – что-то вроде полевого дневника. Почерк мелкий, торопливый, отличающийся на разных страницах. Соня вчиталась:

– Корневое укрепление. Они скрепляли Провал корнями деревьев?

– Деревья сажали прямо над местом, – подтвердила Ника. – Вот тут написано. Корни шли вниз и держали края свища.

– Серьезно? Дерево сажали – и всё? – спросил Егор.

– Не всё. – Ника перевернула страницу. – Анкер направлял рост корней. Чтобы они быстренько росли, куда нужно.

– И снова анкер, – подвел итог Виктор.

– Везде анкер, – кивнула Соня.

Она перечитала несколько протоколов подряд. Взрыв, бетон, вода, деревья, еще один метод – какой-то «термический», без подробностей, помечен крестиком и коротким: «не рекомендуется к повторному применению». Составы групп менялись, дома менялись, годы менялись. Но в каждой записи стояло одно и то же: анкер. Имя и фамилия человека, который держал точку входа открытой и направлял процесс, пока остальные резонаторы работали внутри.

– Слушайте, – подал голос Егор.

Соня оторвалась от бумаг. Он смотрел в телефон.

– Я листал фотки с пустыря. Те, что сам делал. – Он повернул телефон экраном к остальным.

На размытом снимке была куча строительного мусора. Осколки плит, арматура, засыпанная пылью. Соня не увидела ничего такого, просто руины. Но Егор ткнул в правый край.

– Вот здесь. Увеличьте.

Виктор взял телефон, раздвинул пальцами фото.

– Что это?

– Я сначала тоже не понял. Решил, что дернул телефоном, вот и смазалось все.

На увеличенном снимке был виден угол дома. Нечеткий, будто снятый на длинной выдержке, когда объект двигается и размазывается по кадру. Вот только куда мог двигаться подъезд? Лестничный пролет. В одном из окон – белесая фигура, почти неразличимая на смазанном фоне.

– Там еще несколько таких, – сказал Егор и начал листать. – Вот. Вот. На этом вообще можно лестницу различить, вот перила.

Снимки сменяли друг друга. На каждом – под мусором, поверх мусора, как будто сквозь него – проступали контуры дома. Лестница. Балкон. Угол несущей стены. Все полупрозрачное, как следы на засвеченной пленке.

– Дом еще там, – прошептала Ника.

– Его больше нет, – не согласился Виктор. – Я видел снос. И как плиты вывозили, тоже видел.

– Это физически нет, – поправилась Ника. – А вот так – есть.

Она взяла у Егора телефон. Долго смотрела на один из снимков. Потом отложила и взялась за один из старых отчетов:

– Слушайте, – и начала зачитывать: – «Как только Провал напитается, резонаторы теряют силы. В течение нескольких недель после закрытия свища способности затухают. Вибрации становятся тише, потом исчезают совсем. Личные характеристики резонаторов возвращаются к обычным физиологическим показателям».

Егор оторвался от снимков и поднял на Нику подозрительный взгляд.

– Чего? – не поняла она. – Хорошо же?

– Хорошо? Там написано, что люди потеряют способности, и ты говоришь – хорошо?

– Это значит, в любом случае нас скоро попустит… – Ника пожала плечами, но выглядела она неуверенно.

– Ника, – у Егора даже голос зазвенел, – там шестеро пропавших вообще-то. Мой папа – один из них.

– Я и не говорю, что их не надо вытаскивать. Я говорю, что вот эта конкретная часть – хорошая новость. Ну, для меня лично. – Ника поджала губы. – Ты хочешь, чтобы я чувствовала себя виноватой?

– Да ничего я не хочу, – надулся Егор.

– Тогда не делай такое лицо, пожалуйста.

Егор отвернулся к ноутбуку, накинул капюшон и сделал вид, что снова углубился в поиск. Но Соня чувствовала, как его наполняет жгучий пар обиды. И вяжущую рот неловкость Ники тоже чувствовала, и ее желание извиниться, и даже жар, который разливался по ее щекам. Можно было начать их мирить, как обычно Соня делала, когда рядом кто-то цеплялся о сколы друг друга, вот только внутрь самой Сони напихали мокрой ваты усталости, и любое движение застревало в ней, еще не начавшись. Руки стали тяжелыми, ноги обмякли, Соня перебралась на диван и позволила телу расслабиться. Слишком долгий день, слишком долгая неделя, слишком долгая жизнь в этой пыльной комнатенке, где даже летний свет застревает в старых окнах, становится тусклым и нервным.

Сонина рука привычным движением скользнула к полу, пальцы загребли воздух в поисках кудлатой собачьей спины. Блядь, – подумала Соня. – У меня никогда не было собаки, я давно тут не живу, это не моя усталость, это не моя тоска, иди к черту, Оль, пожалуйста. И почти услышала, как хрипло хохотнула Ольга за ее спиной.

– Тут нет ничего про то, как спасали жертв, – сказал Виктор, вытаскивая Соню из морока. Пока остальные резонаторы препирались, он листал последнюю стопку бумаг. – Как их находили внутри. Как вытаскивали.

– Может, это в других папках, – буркнул Егор.

– Может. Но в четырех я уже смотрел. Методы работы с самим Провалом – пожалуйста. А что происходило с людьми внутри, неизвестно.

– Видимо, об этом не принято было говорить, – предположила Соня.

– Или они не возвращались, – тихо сказала Ника.

Никто не ответил, только Егор обиженно зыркнул на Нику из-под капюшона.

– Короче, я не отстану, – сказал он. – Ну вы сами посмотрите!..

Он развернул ноутбук экраном к остальным. Все те же руины с проступающим домом, граффити на бетонном заборе, строительная сетка, и за ней – наплывающий поверх пустого места призрак дома. Пять этажей. Нижняя Сыромятническая, один.

– Вот этот подъезд. – Егор увеличил левую часть. – Здесь можно разобрать три пролета лестницы. Вот перила. Вот ступеньки. Вот дверь на площадке – третий, наверное, этаж.

– Егор, – просяще начала Ника.

– Нет, подожди. – Егор начал лихорадочно листать. – Вот еще. Это другой угол, но тут виден пролет между вторым и третьим этажом. И вот здесь – видите? Вот здесь на ступеньке что-то есть.

Соня потянулась к тачпаду. Раздвинула пальцами фото. На ступеньке была тень. Или силуэт. Или просто пятно, она не готова была сказать наверняка.

– Там может вообще не быть ничего, – сказала она.

– Может. – Егор захлопнул ноутбук. – А может и чего.

Ника вздохнула. Потянулась и скинула с головы Егора капюшон.

– Ну а ты сам что чувствуешь? Ты же у нас этот… – Она щелкнула пальцами в воздухе. – Эховизор, да? Ну вот и скажи нам, ничего там или чего?

Егор недовольно поправил капюшон, но горячий пар в нем стремительно осел, оставляя только капли конденсата, который Егор сглотнул, чтобы, не дай бог, не блеснули в глазах.

– Там вибрирует что-то, – ответил он хрипло. – Внутри. Как будто дом все еще держит свою старую форму. Остаточные отпечатки или типа того.

– Значит, там можно ориентироваться, – заключила Ника. – Внутри. Если вибрирует лестница, значит, лестница на месте. Если коридор, значит, коридор. Дом рухнул, но только с нашей стороны. Я правильно поняла?

Егор кивнул, потом подумал немного, кивнул еще раз и растянул губы в довольной улыбке. Виктор внимательно наблюдал за их пикировкой. Наконец он поднялся, подошел к окну и закурил в форточку. Соня жадно втянула воздух, надеясь уловить хоть немного табачного дыма.

– Я правильно понимаю, что вы уже все решили? И обсуждаете скорее стратегию, чем сам факт.

– Факт чего? – вежливо уточнил Егор, но довольный вид выдавал его с потрохами.

– Вылазки в Провал, – отчеканил Виктор. – Без анкера, должных навыков и страховки.

– Да сколько можно, заладили, как попугай, – пробормотала Соня, достала из кармана латунную втулку и с грохотом опустила на стол. – Допустим, вот нужный нам анкер, что дальше?

Виктор ее проигнорировал, он так и стоял спиной к остальным, но Соня чувствовала, что тяжесть в нем скручивается пружиной, еще чуть – и рванет.

– Послушайте, – бесстрашно начал Егор, – вот вы говорите – без анкера. Окей, это реальная проблема, я не спорю. Но смотрите, ваш отец сказал, что анкер есть. Провал не схлопнулся. Это факт, который мы можем проверить. Статистически, если у нас есть один факт, который укладывается в теорию, и ноль фактов, которые ей противоречат, теорию стоит проверить, а не отбросить. И последнее, – Егор перевел дыхание, – вы инженер. И постоянно лазите по домам, которые вот-вот рухнут. Вы что, каждый раз знаете наверняка, что на вас кирпич не упадет? Нет. Но вы все равно идете, потому что надо разобраться. – Он помолчал секунду, и голос у него стал тихим и совсем детским: – Пожалуйста, там же мой папа, давайте хотя бы попробуем его найти.