Текст книги "Провалы (СИ)"

Автор книги: Ольга Птицева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

– Простите, но какое это имеет отношение к выписке? Мы следователю уже все рассказали, и мне нужна просто пара бумаг из дела…

– Да так, для полноты картины. – Женщина улыбнулась, вышло зловеще. – А таблетки она принимала? Может, антидепрессанты? Или что-то от давления?

– Нет. – Соня почувствовала, как ее захлестывает кислотой раздражения. – Ольга была здорова. Вы дадите мне выписку или нет?

Женщина не ответила, снова открыла папку.

– А склонности у нее какие-то были? Может, она вязала на спицах? Или лепила из глины? – Она подняла на Соню внимательный взгляд. – Пазлы, может, любила собирать?

Соня почувствовала, как внутри все сжалось. Половину вещей в шкафу Ольга сделала собственными руками, но вспоминать о них в дежурной части было нелепо.

– Нет, не знаю, неважно, – закипела Соня. – Зачем вы все это спрашиваете?

Женщина откинулась на спинку стула, сложила руки на груди.

– Как же постыдно, Софья Дмитриевна, ничего не знать о ближайших родственниках, – и воздух в кабинете просел от веса ее голоса. – Но это останется на вашей совести, ну а я не смогу выдать вам никаких документов без официального запроса от заявителя. Такой у нас регламент.

– Не можете? – Соня вскинулась. – Зачем вы тогда меня тут мариновали? И вообще, кто вы такая? Где наш следователь по нашему делу?

– Не знаю, где там ваш следователь. – Женщина пожала плечами. – Но если верить отчетам, Ольга Захарова уехала. Она взрослый человек, имеет право. Может, она решила построить новую счастливую жизнь с людьми, которые хоть немного интересуются ее жизнью.

– Вы издеваетесь? – Голос Сони сорвался на крик. – Дайте мне тогда самой эти отчеты изучить, если следователь уже во всем разобрался!

Женщина покачала головой.

– Не могу. Дело еще не закрыто, запрос нужно делать официальный, а у вас даже отчества разные – может, вы Ольге Дмитриевне и не сестра, мне откуда знать? Вот принесете свидетельства о рождении, паспорт матери вашей общей…

– Да что вы к этим отчествам привязались? У нас отцы разные, а мама общая! – Соня поняла, что начинает оправдываться, разозлилась еще сильнее и стукнула ладонью по столу так, что несколько папок сползли на пол. – Покажите мне материалы по делу!

– Не надо здесь кричать, – сухо сказала женщина. – Я вам и так больше, чем положено, рассказала. Идите домой и не тратьте время на поиски – ваша сестра сама купила билеты, чтобы уехать. И точка.

– Она даже записку не оставила! – Соня почувствовала, как глаза начинает щипать. – Мама с ума сходит, а вы меня тут про пазлы допрашиваете… Ольга как сквозь землю провалилась!

Женщина странно хмыкнула – коротко, почти беззвучно – и отвернулась к окну.

– Провалилась, – пробормотала она. – Ну бывает, что уж… Пусть.

Соня замерла. Слезы щипали в глазах и носу, будто она поперхнулась холодной минералкой. Старуха же скучающе отвернулась к окну и начала ощипывать подвядшую герань.

– Дура! – бросила Соня и вышла из кабинета, хлопнув дверью.

На улице она остановилась, прислонилась к стене, пытаясь отдышаться. Руки дрожали. Все шуточки про мегер, живущих в бюрократических инстанциях, резко перестали быть шуточками. Соня достала телефон, хотела позвонить маме, но передумала – только не хватало разреветься в трубку. Постояла еще немного, подставляя лицо слабому дождику, и пошла обратно.

Когда Ольге было семнадцать, к ним домой приходила другая мегера – женщина из органов опеки, толстая и строгая, в синем костюме, натянутом на животе. Соня уже не помнила, что точно Ольга тогда стащила из магазина, какую-то ерунду, лак для ногтей или шоколадку. Но ее поймали, отвезли в детскую комнату милиции, вызвали маму, та страшно перепугалась и отвесила Ольге звонкую пощечину прямо на глазах у комиссии. Сони не было в том кабинете, но она могла представить, как Ольга трет покрасневшую щеку и заявляет сотрудникам опеки, что дома с ней жестоко обращаются. Весь следующий год к ним домой приходили с проверками. И мама ледяным голосом отвечала на вопросы: нет, детей дома не наказывают, питаются хорошо, вот, можете посмотреть в холодильнике, нет, с судимостью или зависимостями никого нет, конфликты разрешаем воспитательными беседами, в школе проблем нет. Ольга кивала, подтверждая слова мамы. Между собой они почти не разговаривали весь тот год, да и потом, кажется, так и не простили друг друга до конца.

А теперь мама сидела на полу в спальне Ольги, вокруг нее были разложены цветастые открытки, а на них – европейские улочки с черепичными крышами маленьких домов, далекие скалистые берега и рисованные котики.

– Что это? – спросила Соня, устало прислонившись к дверному косяку.

Мама протянула Соне одну из открыток, на ней маленькая улиточка ползла навстречу к другой маленькой улиточке, гордо держа в усиках квадратик письма. Обратная сторона была исписана убористым почерком по-английски с подписью Katalina и маленьким сердечком.

– Начала убираться, а они из первого же ящика посыпались, – проговорила мама, сгребая карточки в кучу. – Ума не приложу, откуда Ольга знала столько людей…

– Кажется, это называется посткроссинг. – Соня присела на корточки и помогла маме сложить все открытки в стопку, перевязав их резинкой. – Люди просто отправляют друг другу открытки из разных стран, и особо знакомиться при этом не обязательно.

– Зачем они это делают? – Мама выглядела рассерженной, будто стопка открыток оскорбила ее одним своим существованием. – Глупость какая-то, писать чужому человеку… – Она тряхнула головой. – Так, ладно. Ты выписку получила?

– Нет. – Соня с трудом выпрямилась, тело стало тяжелым, будто его окунули в ледяную воду, а потом заставили бежать марафон. – Там какая-то ненормальная работает. Документы не дает, потому что нужен запрос от заявителя, от тебя то есть. Но при этом уверяет, что Ольга точно уехала и искать ее не нужно.

– Мне тоже так начинает казаться. – Мама фыркнула. – Очень в ее стиле, конечно, взять и исчезнуть, никого толком не предупредив. Помнишь, как она в девятом классе сбежала к этому своему Толику? Три дня ее искали, а она потом объявилась как ни в чем не бывало. Сказала, что отдыхала от семьи. От семьи!

Соня молчала. Она помнила ту историю смутно – ей самой тогда было лет пять или шесть, и Ольга казалась ей абсолютно взрослой и недосягаемой. Мама плакала на кухне и даже нашла контакты первого мужа – подумала, вдруг та решила спрятаться у биологического отца. Но он только разорался в трубку, что сам найдет дочку, выпорет и заберет жить к себе, чтобы не шлюха из нее выросла, а приличный человек.

– Я что, многого от нее просила? – продолжала мама, поднялась, направилась к шкафу и сунула коробку на дальнюю полку. – Одно сообщение бы написала матери родной, это что, очень сложно, что ли?..

– Мам, – перебила Соня. – Если она правда уехала, то почему следователь дело не закроет? Почему он тебя гоняет за документами?

Мама пожала плечами:

– Откуда мне знать? Может, он просто бумажки собирает. Или проверяет что-то. Я завтра поеду к нему, спрошу про эту выписку… А пока давай-ка тут приберемся как следует, да?

– Мам, может, не стоит в чужих вещах копаться, как думаешь? – осторожно начала Соня, которую воротило от одной только мысли.

Мама нахмурилась:

– А если мы найдем еще какую зацепочку? Номер ее иностранный или чек подозрительный. Следователь так и сказал, что обычно все улики дома обнаруживаются…

Она говорила что-то еще, устало понижая голос почти до неразличимого, и Соня вся онемела от маминой деятельной тревоги. В ней, как в вакуумном пакете, застывали вещи Ольги, следы Ольги, ее откинутая под диван тапочка и коробка, переполненная открытками от незнакомцев со всего света.

Терпеть это было невозможно, Соня вышла в коридор с потускневшими обоями, из него – в комнату Ольги. Здесь мама еще не успела навести порядок: на столе громоздились стопки книг, со стула свесилась вязаная кофта, на полу скомкался цветастый коврик. Соня огляделась, не зная, что искать. Ей просто нужно было найти хоть что-то. Записку. Посадочный талон. Или саму Ольгу в клоунском колпаке, спрятавшуюся под кровать. Соня наклонилась, под кроватью не оказалось ничего, кроме комков пыли и стопки коробок.

Соня потянулась и вытащила их. Села на коврик, повозилась, устраиваясь удобнее, и разложила вокруг себя – пазлы. Пять штук самых разных – от детских на три сотни элементов до монструозных на три тысячи. И коробки с конструкторами: деревянный домик, механический глобус, какая-то сложная модель парусника. Все было аккуратно упакованное, но точно не новое. Соня оглядела книжные полки – на верхней стоял этот самый парусник.

– Мам, – позвала Соня. – Иди сюда.

Мама появилась в дверях, вытирая руки о полосатое полотенце:

– Что?

– Смотри. – Соня кивнула на коробки. – Ольга что, пазлы собирала?

Мама нахмурилась, подошла ближе, взяла одну из коробок, покрутила в руках.

– Пазлы? – переспросила она недоуменно. – Откуда это?

– Не знаю. Может, она увлеклась?

Мама фыркнула:

– Да ну. Ольга? Она же терпеть не могла ничего такого. Помнишь, как я вам лего купила, так она разоралась, что это лишний пластик, природу загрязняющий? За что ее ни усади, через пять минут все бросала и убегала на улицу к подружайкам своим. Нет, это точно не ее.

Соня посмотрела на коробки. Их было слишком много, чтобы списать на импульсивную покупку.

– Может, для кого-то покупала, – предположила мама. – Или нашла. Ты знаешь ее – могла подобрать на помойке, думала, что продаст потом.

Соня приподняла бровь: звучало дико, даже для Ольги с ее любовью к неожиданным жизненным решениям. Когда-то она прошла курсы вязания в местном доме культуры, стоило всем отстать от нее с рекомендациями по организации досуга. Мама пожала плечами:

– Ну тогда не знаю. Слушай, Сонь, отнеси это все куда-нибудь, ладно? Мне некогда возиться. Пусть хоть кому-то пригодится.

Она снова вздохнула и вышла из спальни. Соня осталась одна, глядя на коробки. В голове крутился голос тетки из дежурной части: пазлы, может, любила собирать? Может, и любила.

Соня сгребла коробки в охапку – они были неожиданно тяжелыми, углы впивались в предплечья – и вышла из квартиры, не попрощавшись с мамой. Та все равно не заметила бы: она уже снова сидела на полу, уткнувшись в очередную коробку, стащенную с антресолей, и, как роутер – вай-фай, раздавала по квартире выхолощенный белый шум. Соня поежилась и захлопнула за собой дверь в надежде, что резкий звук выдернет маму из оцепенения.

Пункт приема вещей находился через три дома, в подвальчике с выцветшей вывеской «Второй шанс». Соня спустилась по узким ступенькам, толкнула дверь плечом. Внутри пахло дешевым стиральным порошком. Тусклый свет только подчеркивал незавидную участь вещей, оказавшихся ненужными своим владельцам. За прилавком сидела девушка лет двадцати в футболке с фотографией Леонардо Ди Каприо времен «Титаника». Она заметила гостью, стащила с головы накладные наушники – ее короткие выбеленные волосы казались почти зелеными в лучах настольной лампы.

– Привет, – сказала она, широко улыбнувшись. – Ты сдать что-то хочешь или выбрать?

– Сдать. – Соня водрузила коробки на прилавок. – Вот. Пазлы и конструкторы.

Девушка придвинула к себе первую коробку, но тут же вздрогнула и отдернула ладони, будто обожглась. Лицо ее исказилось, она зажала уши руками и начала раскачиваться на стуле

– Вам плохо?.. – начала Соня, но девушка отчаянно замотала головой.

Пространство вокруг нее сжалось: Соня чувствовала, как стремительно опускается на нее потолок – и на саму Соню тоже; начало давить в висках, по спине потек холодный пот. Она почувствовала себя в тесном лифте, который застрял между этажами и повис на хлипком тросике. Наконец девушка медленно разжала руки, опустила их на колени. Дышала она часто и неровно.

– Простите, – пробормотала она, не глядя на Соню. – Не могу принять.

– Что? – Соня нахмурилась. – Почему? Что с вами вообще такое?

– Просто не могу. – Девушка встала, попятилась к двери для персонала. – Заберите это, пожалуйста. И уходите.

– Подождите. – Соня обогнула прилавок, шагнула к ней. – Что случилось? С коробками что-то не так?

Девушка отвернулась; качнулись три сережки в ее ухе. На бейдже, прикрепленном к воротнику футболки, было написано «Ника».

– Ника, – позвала Соня. – Вы что-то почувствовали?

– Ничего. Я ничего не почувствовала. Мне просто нехорошо. Голова болит.

Она говорила это слишком быстро, слова налезали друг на друга. Соня шагнула ближе. Ника дернулась, будто ее ударило током. Попятилась еще немного, зашарила рукой под одной из полок. Наверное, тревожная кнопка, – подумала Соня. Вот и отлично: давно уже пора было поболтать с местным следователем, ее как раз отвезут в отделение, там она и устроит скандал.

– Вы же не просто так уши заткнули, – все-таки сказала Соня. – Что вы услышали?

– Не ваше дело, – отрезала Ника, метнулась к двери в подсобку и скрылась за ней.

Соня осталась стоять посреди «Второго шанса», но, кажется, ей этот шанс не светил. За закрытой дверью что-то подозрительно шмыгало, оттуда тянуло сквозняком страха. Не ломиться же силой? И так довела милую девушку Нику до слез, молодчина, Соня, так держать. Скоро весь район объединится, чтобы запретить тебе въезд на их территорию.

Соня вернулась к коробкам, взяла ту, которую трогала Ника, – с изображением вечернего города. Подержала в руках. Ничего. Никаких ощущений. Просто картонная коробка с пазлом внутри. Соня засунула коробку в свой шопер, обошла прилавок и толкнула дверь в подсобку. Та оказалась не заперта. Ника умывалась над раковиной. Обернулась, увидела Соню – тушь растеклась по лицу, оставляя на щеках темные ручейки.

– Вы что, не понимаете? Я сказала – уходите! – прошипела Ника.

– Нет. – Соня шагнула в подсобку. – Не уйду, пока вы не объясните.

Ника замерла. Вытерла лицо ладонью – и только размазала тушь еще сильнее. Захотелось достать из сумки влажную салфетку и стереть все лишнее. Но Ника сама уже разглядела свое отражение в небольшом зеркале, чертыхнулась, намочила краешек полотенца и подтерла разводы.

– Это вещи моей сестры, – решилась Соня. – Она пропала. И если с ними что-то не так, я должна знать.

– Ваша сестра пропала? – чуть слышно переспросила Ника.

– Да. Ольга Захарова. Вы ее знали?

Ника покачала головой:

– Нет. Не знала.

– Тогда почему вы так отреагировали?

Ника не ответила, схватила с вешалки джинсовку и рюкзак, выскочила из подсобки. Соня бросилась за ней. Но Ника уже проворно взлетела по лестнице вверх и быстро зашагала прочь от пункта приема. Соня кинулась следом, только и успела, что подхватить сумку за длинные холщовые ручки.

– Ника! Подожди!

Но Ника не оборачивалась. Она шла так быстро, что почти бежала. Соня спешила за ней, но в боку уже начало предательски колоть. Они прошли двор и еще два невысоких дома. На детской площадке мальчишка в темном худи пытался сделать трюк на скейте. Соне показалось, что это Егор, и в животе неприятно закололо: она и правда загóстила того, кто единственный был готов ей помочь. Но Ника уже свернула к подъезду, и времени на душевные терзания не осталось. Это был соседний подъезд дома, где жила Ольга.

– Ты живешь здесь? – выдохнула Соня, догоняя Нику у двери.

Ника обернулась. Лицо ее было бледным, губы поджаты.

– Отстань от меня, – прошипела она. – Или я ментам позвоню.

– Ты знала мою сестру, – сказала Соня. – Вы жили в одном доме. Почему ты не хочешь говорить?

– Потому что мне нечего сказать! – Ника сжала кулаки. – Я вообще ни с кем тут не общаюсь!

Она толкнула дверь, юркнула в подъезд. Соня шагнула следом, не дав двери закрыться. Ника шарахнулась к лестнице.

– Ты что, ненормальная? Отстань от меня, я не хочу ни тебя слышать, ни сестру твою!

Не хочешь, значит? Соня достала телефон. Руки тряслись. Она нашла в переписке голосовое от Ольги – абсолютно бытовое и неважное, но голос Ольги там звучал узнаваемо. Нажала на воспроизведение.

«Сонька, приветы. Короче, дело такое: мне завтра надо к врачу заскочить, чет мигрень адовая, задолбала, третий день не могу толком из дома выйти – то блюю, то глаза слезятся. Ты только матери не говори, она мне мозг выклюет, а он у меня и так болит, как ты уже поняла, ха-ха…»

Дальше Ольга просит одолжить ей пять тыщ на прием и зовет как-нибудь выпить чайку – это было ее традиционное приглашение, дальше которого ни она, ни Соня ни разу не продвинулись. Пока голос Ольги заполнял пространство, множась эхом лестничной площадки, Ника стояла, отвернувшись к стене, окаменевшая, как тролль, прозевавший рассвет. Когда запись оборвалась, она медленно обернулась к Соне:

– Пусти меня домой. Пусти немедленно.

– Да что с тобой? Что ты такого слышишь?

– Ничего! – Ника рванулась вперед, выбила телефон из рук Сони.

Телефон упал на бетонный пол. Экран вспыхнул, и на нем открылась аватарка Ольги – крупное селфи: губы в красной помаде, темные локоны, смеющиеся глаза. Соня замерла, разглядывая сестру. Какой же красавицей она была. Была. Вот же ты дура дурацкая, Сонька, что ты несешь?

Она медленно подняла взгляд на Нику:

– Что тебя так напугало? Голос Ольги? Почему?

– Потому что она не должна говорить, – выдохнула Ника. – Она не должна. Ее больше нет.

И закрыла рот ладонью. Подняла на Соню глаза: зрачки расширились так, что заполнили всю радужку.

– Что ты сказала? – Соня шагнула ближе. – Откуда ты знаешь, что ее нет? Что с ней случилось?

Ника покачала головой, отерла лицо рукавом:

– Я ничего не знаю. Я просто… я слышала. Слышала – и все.

Она не договорила. Развернулась и побежала вверх по лестнице. Соня кинулась следом, но Ника оказалась быстрее: взлетела на второй этаж, потом на третий, распахнула дверь квартиры и исчезла за ней. Соня услышала, как повернулся ключ в замке.

Соня остановилась перед дверью, тяжело дыша. Постучала.

– Ника! Открой!

Тишина.

– Ника, пожалуйста! Мне нужно знать, что случилось с Ольгой!

Тишина. Соня прислонилась лбом к двери. Из-за нее раздались приглушенные всхлипывания. Ника снова плакала.

– Ника, – сказала Соня тише. – Я не уйду. Я буду стоять здесь, пока ты не откроешь.

Прошла минута. Две. Потом изнутри донесся приглушенный голос Ники:

– Да провались ты, как твоя сестра…

Соня замерла. В ушах зазвенело.

– Что ты сказала? Провалиться?

Но Ника больше не отвечала. Соня постояла еще немного, потом медленно спустилась вниз. Подняла с пола телефон, сунула в карман. Вышла из подъезда. На улице было так ярко, что мир показался Соне отфотошопленной картинкой.

Провались, как твоя сестра.

Соня достала телефон, попыталась включить, но в нем сдохла батарейка. Нужно было возвращаться домой, искать зарядку, ждать, пока телефон оживет. А потом она позвонит Егору. Обязательно позвонит.

Дома было пусто. Максим, судя по всему, так и сидел в кабинете: дверь была закрыта, из-за нее доносилась электронная музыка. Соня прокралась на кухню, подключила телефон к зарядке. Экран не реагировал. Она попробовала перезагрузить – безрезультатно. Все та же красная перечеркнутая батарейка на черном фоне.

– Да ты издеваешься, – прошептала Соня и опустилась на стул.

Подтянула к себе ноутбук. Нашла голосовое сообщение от Ольги. Кликнула на него. Может, получится расслышать, что же так напугало Нику?

«Сонька, приветы. Короче, дело такое: мне завтра надо к врачу заскочить, чет мигрень адовая, задолбала, третий день не могу толком из дома выйти – то блюю, то глаза слезятся. Ты только матери не говори, она мне мозг выклюет, а он у меня и так болит, как ты уже поняла, ха-ха…»

Соня прослушала запись еще раз. Потом еще. Пыталась уловить что-то, чего не слышала раньше: какой-то фоновый звук, какую-то деталь. Но ничего не было. Просто голос Ольги – немного помятый от головной боли, может, чуть более напряженный, чем обычно, но не настолько, чтобы бежать от него по лестнице, перескакивая через ступени. Соня закрыла ноутбук. Посидела еще немного, глядя в стену. Потом снова взялась за телефон: он нехотя загрузился. По экрану шла глубокая трещина. Соня поморщилась – мало шансов, что у сотрудницы «Второго шанса» будут деньги на ремонт Сониного телефона.

Набрала Егора – тот ответил почти сразу.

– Алло?

– Это Соня, – сказала она. – Мне нужно с тобой увидеться. Срочно.

Пауза.

– Ты три дня меня игнорила, – наконец сказал Егор. – А теперь срочно?

– Егор, прости. Я испугалась и решила, что не буду в это все лезть. А потом… Короче, все-таки буду. И мне нужна твоя помощь.

– В чем?

Соня глубоко вдохнула. Солнечный блик отразился в окнах соседнего дома и острым лучом перечеркнул кухню на две половины. Соня оказалась заперта в той, где не было двери. С другой стороны Максим заскрипел рабочим креслом – наверное, затекла спина и он скоро выйдет за чашкой кофе и бутербродом.

– Тут такое началось, – призналась Соня. – И никто, кроме тебя, мне не верит. Просто жуть непонятная сразу со всех сторон.

Тишина на том конце была такой долгой, что Соня решила: Егор психанул и повесил трубку. Но он кашлянул, прочищая горло, и ответил:

– Ок. Могу завтра после обеда. Пойдет?

Между Соней и завтрашним обедом лежала бесконечная пропасть, полная странных снов и обиженного Максима. Его недовольство уже кислило на языке Сони, а он еще даже не начал быть с ней показательно вежливым.

– А если сегодня? Я тебе потом такси закажу до дома…

– Меня мама не отпустит, – нехотя объяснил Егор. – Я забыл посуду помыть, и она разъярилась…

Сонька, блин, он ребенок еще, куда ты его зовешь? Что ты вообще делаешь вместо того, чтобы мириться с мужем? У вас отпуск через три дня, а ты фигней маешься, дура дурацкая. Прямо сейчас извиняйся перед мальчиком, блокируй его везде и иди к Максиму. Обними его со спины, поцелуй в шею. Если очень постараешься, то он тебе прямо сегодня новый телефон закажет, а? Ты же так свои проблемы обычно решаешь, я не путаю?

– Хорошо, – сказала Соня, впиваясь ногтями себе в бедро, чтобы прогнать из головы насмешливый голос Ольги. – Давай завтра в двенадцать у дома моей сестры.

И положила трубку.

В горле пересохло, но не было сил дойти до крана с водой. Соня перегнулась через стол и вытащила из сумки коробку с пазлом. Провела ладонью по картинке с вечерними панельками. Что за мода на них такая вдруг появилась? Откуда у миллениалов тоска по не самому комфортному, а то и опасному детству в спальниках?

Провались, как твоя сестра.

Ника хватается за уши, отдергивая руки от коробки с пазлом. Будто слышит что-то невыносимое. Что-то, чего не услышала Соня. Архивная крыса со вкрадчивыми вопросиками: может, пазлы любила собирать? Словно тоже узнала что-то, чего Соня не видела, не слышала, не понимала. Потому что она дура дурацкая.

Соня обхватила коробку руками. Открыла, высыпала детали на стол. Сотни маленьких кусочков с неровными краями лежали перед Соней. Она начала собирать с края – это всегда проще. Потом ночное небо. Потом крыши домов. Руки двигались автоматически, мозг отключился: найти деталь, повернуть, вставить. Найти деталь, повернуть, вставить. Прошло минут десять. Может, пятнадцать. Может, час. Соня не считала. Она собрала уже треть пазла – дома начали проступать, обретать форму. И тут она почувствовала.

Легкое покалывание в затылке. Потом – в висках. Будто большая рука скрутила резистор на старом радио и теперь из динамика доносился едва различимый шум. Соня замерла, прислушалась.

Гул.

Тихий, низкий, вибрирующий. Может, это Максим запустил стирку, пока ее не было? Или снаружи гудят провода. Соня огляделась: холодильник? Посудомойка? Странный трек, выбранный Максимом для концентрации? Но звук этот не шел откуда-то извне. Нет, он шел изнутри, из самого центра головы, и медленно разливался по телу, как грязная вода из осенней лужи, если въехать в нее колесом велосипеда.

Соня положила еще одну деталь в ряд с другими, уже сцепленными. Гул усилился. Теперь он пульсировал в такт Сониному пульсу. Бум-м-м. Бум-м-м. Бум-м-м. Бум. Бум. Соня присоединила еще одну деталь. Гул стал громче. Соня отшатнулась от пазла. Гул не прекратился. Он продолжал давить на виски. Еще немного – и глаза вылезут из орбит. Соня схватила коробку, стала сгребать в нее детали дрожащими руками. Несколько кусочков упали на пол, она не стала их подбирать. Просто запихнула все обратно в коробку, швырнула ее в мусорное ведро и захлопнула дверцу шкафчика. Гул тут же начал стихать.

Соня сидела на холодной плитке, тяжело дыша. Руки тряслись, но от гула осталась лишь слабая вибрация.

– Да твою же мать… – процедила Соня сквозь зубы и уткнулась лбом в колени.

Дверь кабинета скрипнула. В дверном проеме стоял Максим. Он смотрел на Соню сверху вниз – на растрепанные волосы, на красные глаза, на разбросанные по полу кусочки пазла. Но лицо его даже не дрогнуло.

– Ты в порядке? – спросил он ровным тоном.

– Нормально, – соврала Соня.

– Я вижу, что ненормально. – Максим прошел на кухню, наступил на детальку, поморщился. – Что это?

– Пазл. Я хотела… неважно.

Максим поднял детальку, заглянул в шкафчик с мусорным ведром, заметил там коробку.

– Зачем ты его выбросила?

– Не трогай! – вскрикнула Соня. – Не трогай, пожалуйста.

Максим отдернул руки и посмотрел на нее с усталостью.

– Не трогай, пожалуйста, коробку, – повторила Соня. – Я сейчас схожу и выброшу ее в мусоропровод. И не спрашивай почему, хорошо?

Максим сложил руки на груди. Он так и стоял над ней, большой и вежливый, как уставший от человеческой глупости старый слон. Соне захотелось ударить его под коленкой, чтобы он повалился на пол и они снова стали одного роста. Встать самой сил у нее не хватит, но, может, хватит на один точный удар?

– Соня…

– Не сейчас, Макс. Даже не начинай, – попросила она и схватилась за ножку стула, чтобы все-таки перебраться с пола на поверхность повыше и потеплее.

– Именно сейчас. – Голос Максима оставался ровным, но Соня чувствовала, как под этой ровностью клокочет раздражение. Оно шло от него волнами, кислотными, едкими, и жгло Соне кожу. – Мы улетаем скоро. А ты…

– Я не полечу, – перебила Соня.

Рывком вскочила на ноги и опустилась на мягкую подушку их кухонного стула. Она сама выбирала и гарнитур, и текстиль, и все эти округлые ложечки с вилочками для десертов. Максим дал ей доступ к зарплатной карточке, и она просто вбивала реквизиты в поле заказа, а потом ждала доставку и радовалась каждой, как ребенок. Максим наблюдал за ней и посмеивался – мол, такая ты барахольщица, Сонька, – но она не обижалась. Да, барахольщица, но так приятно утром выходить на кухню, в которой все сделано удобно и красиво, и подушечка настолько мягкая, что можно садиться на нее голышом. Мы же всегда будем ходить тут голые и счастливые, да, Максим? Максим? Почему ты смотришь на меня округлившимися глазами? Почему сжал кулаки? Почему у тебя по шее и щекам пошли красные пятна? Почему ты молчишь и только тяжело дышишь? Почему воздух рядом с тобой стал густым и горячим?

– Я не полечу, – повторила Соня, с трудом ворочая во рту онемевшим языком. – Мне нужно найти Ольгу.

Максим закрыл глаза, глубоко вдохнул. Зарево поднималось над ним, как над пылающим городом, но голос оставался безукоризненно спокойным. Так разговаривают с ребенком, который устроил истерику, валяясь на полу супермаркета.

– Соня. Твоя сестра уехала. Она взрослый человек, она имеет право…

– Она не уехала! Перестань это повторять! – Соня сцепила руки под столом. – Она провалилась! Понимаешь? Провалилась!

– Провалилась? – Максим открыл глаза. – Что ты несешь?

– Я не знаю, как это объяснить! Но она не просто уехала. С ней что-то случилось. Что-то странное. И все вокруг это знают, кроме меня!

– Все вокруг? – Максим наклонился к ней. – Соня, ты слышишь себя? Ты говоришь как…

Он не закончил, но Соня и так знала, что он хотел сказать.

– Как сумасшедшая? – спросила она. – Да?

– Я не это имел в виду…

– Нет, имел! – Соня почувствовала, как внутри закипает чан с кислотой: еще немного – и содержимое выплеснется наружу. – Ты всегда так думал! Что я ненормальная, что у меня проблемы, что мне нужен врач!

– Соня, успокойся…

– Не говори мне, что делать! – Она расцепила пальцы и впилась ими в мягкую кожу под коленями. – Я не поеду в этот твой долбаный отпуск! Мне плевать на море, на черепах, на все это! Мне нужно найти сестру!

Максим молчал. Смотрел на нее так, будто видел впервые. Потом медленно произнес:

– Ты права, я устал.

– Что? – Соня опешила.

– Я устал, – повторил он. – Устал быть женатым на сумасшедшей.

Соня почувствовала, как внутри что-то щелкнуло. И сразу стало легче.

– Хорошо, – сказала она тихо. – Тогда не будь.

Она развернулась и пошла в спальню, достала из шкафа охапку белья и футболок, пару джинсов, одно платье, две легкие юбки, еще кеды и кепку. Все это легко поместилось в забытый у дивана чемодан. Купальник и солнцезащитный крем Соня аккуратно выложила и оставила на полу. Руки у нее тряслись, но в голове было на удивление ясно.

Максим появился в дверях.

– Сонь, подожди…

– Не надо, – отрезала она. – Ты все сказал.

– Я не это имел в виду…

– Именно это – и уже давно. – Соня застегнула молнию чемодана и выпрямилась. – Ты просто не решался сказать прямо, а сейчас решился. И хорошо.

Она прошла мимо него. Схватила с тумбочки зарядку для телефона, ключи, сунула все в карман льняного халата. Максим стоял посреди коридора, растерянный, бледный.

– Ты куда? – спросил он.

– К Ольге. – Соня натянула сандалии. – Я раньше там жила, поживу опять.

– Соня…

– Только выкинь хренов пазл, пожалуйста, – попросила она, закрывая за собой дверь. – Не нужно его здесь хранить.

Максим что-то сказал ей вслед, но Соня уже не слышала. Она втиснула себя в лифт, потом перевалилась через порог подъезда и потащила за собой чемодан – а тот грохотал по асфальту: одно колесо заедало и тянуло вбок. Соня шла медленно, перехватывая ручку поудобнее. До дома Ольги было пятнадцать минут на трамваях, но Соня решила идти пешком. Хотелось растянуть этот пасмурный вечер, этот город, не знающий, что она взяла и ушла от мужа. Сохранить эту тайну, побыть с ней один на один.

У дома Соня оглянулась – не выйдет ли из соседнего подъезда Ника, – но там фланировали только мамочки с колясками. Соня поздоровалась и поволокла чемодан по лестнице на четвертый этаж, останавливаясь на каждом пролете, чтобы отдышаться. Дверь Ольгиной квартиры открылась со скрипом. Соня щелкнула выключателем – лампочка в прихожей мигнула и погасла. Придется менять. Соня оставила чемодан у порога, прошла на кухню, включила свет там. Желтое пятно упало на линолеум, на стол с немытой чашкой: видимо, мама забыла убрать за собой.

Соня постояла посреди кухни, обхватив себя руками. Здесь пахло Ольгой – восточными духами, кожей, травяным чаем и сигаретами. Соня глубоко вдохнула и почувствовала, как напряжение, державшее ее последние дни, начало отпускать. Плечи расслабились, челюсть разжалась. Она прошла в комнату, сгребла в один угол дивана все подушки, легла прямо в платье и сандалиях. Натянула на себя старый плед с заштопанными углами. Кажется, Соне было девятнадцать, когда они лежали на этом диване вместе с Ольгой в последний раз. Она только съехала к Максиму, но иногда по привычке еще заезжала домой постираться. В тот вечер мама задержалась на работе, Ольга включила дурацкий сериал про доярку, приехавшую покорять столицу, и они ели макароны с кетчупом прямо из кастрюли.