Текст книги "Провалы (СИ)"

Автор книги: Ольга Птицева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

В его словах звучала такая беззащитность, что внутри у Сони все сжалось.

– Но он не такой, понимаешь? Он бы не ушел просто так. Даже если у него правда… правда другая женщина. Он бы мне сказал. Он меня… – Егор запнулся, сглотнул. – Он меня понимал. Один, блин, во всем мире. Когда у меня это все началось – гудение, вибрации, – он не таскал меня по врачам, как мама. Он говорил: может, ты и правда что-то чувствуешь? Может, это не ты сумасшедший, а мир такой.

Егор отодвинул тарелку, сгорбился над столом.

– Но перед тем, как он исчез, меня прямо жестко накрыло. Я в художку шел, и все кругом начало гудеть так, что в ушах заложило. Я даже присел на лавочку, думал, сейчас в обморок грохнусь. А потом отпустило. И папа в тот же день пропал. Совпадение, да?

– Не знаю, – честно ответила Соня. – Может, и не совпадение.

Егор вскинул на нее глаза.

– То есть ты думаешь… – Он не договорил, но Соня уловила в его голосе отчаянную надежду.

– Я думаю, что это странно, – осторожно проговорила она. – Твой папа пропадает, и у тебя начинается приступ. Моя сестра пропадает, и ты снимаешь ее на фото, хотя ее там быть не должно. Может, это как-то связано?

Егор выпрямился. От него по воздуху разошлась волна – не страха, а азарта, горячего и колючего, почти веселого, как искры от вечернего костра.

– Надо проверить, – быстро заговорил Егор. – Может, там, где она… где Ольга была, тоже гудит? Или в ее квартире?

Мама давила на Соню каждый день, звонила и надрывно шептала в трубку: Сонечка, ты когда к Ольге заедешь? Там прибраться надо, а мне так тяжело одной… Ольга вернется, а у нее такой бардак, это же нехорошо, а мы семья, нам ей помочь надо, Сонечка, приезжай, пожалуйста. Соня обещала – завтра, послезавтра, в выходные, – но так и не собралась. Противно было лезть в Ольгину жизнь, рыться в ее шкафах, трогать ее кружки и книжки. Но сейчас она полезла в сумку и достала связку ключей. Маленький металлический брелок в форме гаечного ключа холодно лег на ладонь.

– Поехали, – решилась Соня.

В метро Егор сел рядом, но сразу застыл, зажав рюкзак между коленями. Соня пыталась дышать ровно, но с каждой станцией тревога вздымалась в ней, как штормовая волна. Соня знала каждый кирпичик в доме, где жила Ольга. Серый, приземистый, с крохотными балконами и облупившейся краской на козырьках подъездов. Дом из восьмидесятых, когда строили быстро и некрасиво, зато давали квадратные метры за выслугу лет. Здесь Ольга таскала Соню за руку в школу – так, что Соня то и дело спотыкалась и хныкала: не так быстро, подожди. Здесь они, хором заболевшие ветрянкой, сидели на подоконнике и смотрели, как внизу играют в классики девчонки помладше. Здесь Ольга связала для Сони уродский свитер, но такой теплый, что Соня носила его три зимы не снимая, пока тот не порвался на локтях. Здесь Соня последний раз видела отца живым: он стоял в дверях, бледный, с синими губами, и говорил маме: «Вызывай скорую, Лен, что-то плохо мне». Мама тогда побежала за телефоном, Соня дрожащими руками пыталась найти в холодильнике валокордин, а Ольга – обиженная на отчима, уже и не вспомнить, за что именно, даже не выглянула из комнаты, где заперлась, решительно хлопнув дверью. Когда фельдшер зашел в квартиру, из спальни Ольги оглушительно грохотало музло, никому даже в голову не пришло постучать к ней и попросить сделать потише.

– Ты чего? – спросил Егор, когда Соня застыла у подъезда, не в силах шагнуть дальше.

– Ничего, – соврала она и потянула дверь на себя.

В подъезде пахло старой краской и кошачьей мочой. Лифт, как всегда, не работал. Соня зашагала по лестнице, Егор – за ней. На четвертом этаже она остановилась у двери с выцветшим дерматином и сунула ключ в замок. Повернула раз, потом второй. Щелкнуло.

– Заходи, – бросила Соня через плечо и шагнула внутрь.

В квартире было душно и тихо. Окна Ольга не открывала – или мама закрыла, когда уходила в прошлый раз. Соня прошла в комнату, раздвинула тяжелые шторы. Пыль взметнулась в полоске света и закружилась, как снег в ночном фонаре. Егор остался в прихожей. Он стоял, прижав рюкзак к груди, и медленно поворачивал голову – то к двери, то к коридору, то к кухне.

– Ну? – не выдержала Соня. – Гудит?

Егор качнул головой – не то да, не то нет.

– Не знаю, – наконец выдавил он. – Тут… странно. Как будто что-то есть, но слабое. Как эхо.

Соня не понимала, но кивнула. Сама она чувствовала только тяжесть – липкую, давящую, оседающую на плечи мокрую тряпку. Для Сони квартира Ольги давно уже пропиталась чем-то безрадостным. Одиночеством, наверное. Или злостью. Соня не могла разобрать.

– Походим тут, – предложила она. – Может, где-то загудит сильнее?

Егор кивнул и двинулся по коридору. Соня шла следом. Они заглянули на кухню – там на столе стояла немытая чашка с засохшим кофейным налетом на дне. В комнате у дивана рассыпалась стопка книг. В ванной на бортике лежала зубная щетка, рядом – тюбик пасты без крышечки. Все было так, будто Ольга вышла на минутку и сейчас вернется.

– Тут ничего, – разочарованно протянул Егор, когда они вернулись в комнату. – Ну, то есть немного гудит, но не сильно. Не так, как перед тем, как папа…

Он осекся, отвернулся к окну. А Соня продолжила рассматривать комнату Ольги, сама не зная, что хочет обнаружить. Вот диван, заваленный подушками, вот стол, заставленный всяким хламом. Коробки с пазлами и конструкторами, шкатулка, полная цветастых открыток, – Соня вспомнила, что мама просила распихать все по шкафам, чтобы не мозолило глаза. На полке стояла фотография: Ольга с собакой – рыжей кудрявой дворняжкой. Соня не знала, что у сестры была собака. Распахнула дверцу шкафа. Внутри висели Ольгины платья, рубашки и кардиганы. Она любила странный крой и неожиданные фактуры. Соня провела рукой по ткани и чуть не задохнулась от волны чужих переживаний. Таких мощных, что пришлось схватиться за косяк. Тоска. Густая, вязкая – от нее хотелось сползти на пол и больше не вставать. И вместе с ней – злость. Лютая, выгрызающая все изнутри.

– Она была здесь несчастна, – тихо сказала Соня. – Очень.

Егор обернулся, посмотрел испуганно.

– Ты это… чувствуешь?

– Да. – Соня закрыла шкаф и попятилась. – Не хочу больше тут находиться. Пойдем.

Но Егор не двинулся с места. Он стоял посреди комнаты, нахмурившись, потом присел на корточки, приложил ладонь к полу.

– Стой, – сказал он. – Тут что-то есть.

– Где? – Соня шагнула ближе.

– Внизу. – Егор постучал костяшками по паркету. – Как будто под нами. Или… не знаю. На лестнице, например.

Егор поднялся и рванул к выходу. Соня побежала за ним вниз по лестнице. На третьем этаже Егор остановился, прислушался.

– Здесь громче, – сказал он, и голос у него дрожал. – Прямо вот здесь.

Соня встала рядом. Прислушалась и смогла уловить не звук, но ощущение звука. Как будто далеко гудел трансформатор и эта вибрация доходила сквозь стены, сквозь бетон, сквозь воздух. У Сони заныли зубы.

– Что это? – прошептала она.

Егор достал телефон, включил камеру и начал снимать – стену, пол, потолок, перила и ступени. Потом замер, уставился в экран.

– Смотри, – выдохнул он и ткнул пальцем в изображение.

Соня глянула. На экране – обычная лестничная клетка, затоптанный пол, унылая зеленая краска. Но в углу, у батареи, было что-то еще. Размытое пятно. Не совсем белое, не совсем серое. Оно будто дрожало, растворяясь в воздухе.

Соня моргнула, чуть отстранилась, всмотрелась внимательнее. Пятно приняло очертания женской фигуры, спешащей по лестнице вниз. Длинные волосы окутывали ее плечи, в руках она сжимала тонкий ремешок от маленькой сумочки. С такой не уезжают из дома, чтобы провести приятный отпуск на море.

– Ты это видишь? – Егор поднял глаза на Соню.

– Вижу, – прошептала она. – Кажется, это Ольга… Но так не бывает.

Егор медленно опустил телефон.

– Не знаю, – выдохнул он. – Может, мы выдумываем сейчас. Или это коллективная галлюцинация. А может, это твоя сестра бежала по лестнице вниз, и от этого теперь гудит воздух.

Воздух на лестничной площадке сгустился. Соня попыталась вдохнуть, но в горле встал комок. На дрожащих ногах она вернулась к двери квартиры, с трудом попала ключом в замок, наскоро заперла и поспешила выбежать из подъезда. Егор вышел следом, вид у него был оглушенный.

– Что там было? – наконец спросил он. – Ты чувствовала что-то в ее квартире, да?

– Да. – Соня присела на лавочку, обхватила себя руками. – Я чувствовала Ольгу. Ее тоску. Ее одиночество. Мне было так хреново, что я думала, сдохну.

Егор сел рядом.

– И что теперь?

– Не знаю. – Соня потерла лицо. – Давай подумаем. Завтра спишемся, да?

– Окей. – Егор поднялся, натянул капюшон на голову. – Я тут рядом живу, так что пойду. Ты как, доберешься?

– Доберусь.

Он помахал ей на прощание и исчез за углом дома. Соня осталась сидеть, прижав ладони к вискам. Голова раскалывалась. Надо было уезжать, но ноги не слушались. Наконец она заставила себя встать и пошла к остановке трамвая.

Максима дома не было. Соня с трудом вспомнила, что он планировал уехать на очный митап – что-то ужасно интересное: команды, брейншторм, потом выпивка и маленькие дорогие бутербродики, можно поехать плюс один, Сонька, приезжай, как освободишься, а? Она, конечно, не поехала, скинула изрядно помятый за день халат, упала в кокон незастеленной кровати, закрыла глаза – и тут же нахлынуло.

Она сидит на диване в Ольгиной квартире. Перед ней бутылка дешевого красного вина – почти пустая. По телевизору идет какая-то передача, но Соня – нет, не Соня, Ольга – не слушает. Она листает ленту в телефоне. Чужие лица, чужие улыбки. Вот подруга с универа выложила фото с Мальдив. Вот коллега с работы хвастается новой машиной. Вот младшая сестра Соня в ресторане с мужем – красивые, счастливые, сытые. Ольга ставит лайк и запивает вином жгучую, липкую зависть.

Соня дернулась, открыла глаза. Сердце колотилось. Она снова зажмурилась – и снова провалилась.

Ольга идет по парку. Темно, холодно. Она несет что-то тяжелое, завернутое в старое одеяло. Опускается на колени у кювета, разворачивает ткань. Рыжая дворняжка – та самая, с фотографии. Мертвая. Отравили догхантеры. Ольга гладит ее по остывшей шерсти, и слезы текут по щекам, падают на собачью морду.

– Прости, – шепчет Ольга. – Прости меня, солнышко.

Соня снова открыла глаза. Задышала часто, поверхностно. Сползла с кровати, пошла на кухню. Включила чайник, хотя пить не хотелось. Телефон лежал на столе. Экран загорелся – пропущенный звонок от неизвестного номера. Наверное, мошенники сейчас начнут втюхивать ерунду про заказное письмо и код активации из банковского приложения. Телефон завибрировал снова. Тот же номер. Соня ответила, поднесла трубку к уху.

– Алло?

В трубке молчали. Потом до Сони донесся звук – тихий, еле различимый. Как будто кто-то напряженно дышал в трубку.

– Алло? – повторила Соня. – Кто это?

Молчание. И снова этот звук – надтреснутый, влажный выдох.

А потом голос. Далекий, едва слышный:

– Сонька… Принеси мне водички, пожалуйста, пить хочется.

Хрипловатый голос Ольги было ни с чем не перепутать. Соня уронила телефон, и тот разбился на сотни тысяч светящихся осколков: они поднялись в воздух, заполнили собой комнату, впились в Сонино тело, пронзили его насквозь, и вот она уже лежит на полу, а из нее течет густая черная кровь. И Соня кричит, кричит что есть сил, пока кровь не начинает хлестать изо ее рта.

– Господи, Соня! – Максим тряс ее так сильно, что у Сони клацали зубы.

Она открыла глаза. Никаких осколков. Никакой крови. Просто кухня, Соня лежит на полу, плитка холодит спину, а лицо Максима нависло сверху – перепуганное, бледное. От него разлетались дымные облака страха; Соня задыхалась в них, хрипела, пытаясь оттолкнуть Максима.

– Все нормально, – выдавила она. – Я в порядке.

– Ты не в порядке! – Максим поднял ее, усадил на стул. – Чайник выкипел к чертовой матери, ты лежишь на полу, я тебя трясу, а ты не отзываешься! Что, блядь, происходит?

Соня потерла виски, попыталась сосредоточиться. Телефон лежал на столе, экран погас. Чайник и правда выкипел и выключился – наверное, сработала защита от перегрева.

– Мне показалось, что звонила Ольга, – медленно проговорила Соня. – Но это не могла быть она.

– Конечно, не могла. – Максим присел перед ней на корточки, взял ее ладони в свои. – Соня, послушай меня, пожалуйста. Тебе становится хуже. Ты не спишь, не ешь, все время в каком-то трансе. Я тебя уже боюсь.

От его страха у Сони кружилась голова. Она попыталась высвободить руки, но Максим держал крепко.

– Мне позвонила Евсеева, сказала, что ты ушла из группы, – продолжал он. – Еще и мальчишку какого-то несовершеннолетнего с собой увела. Ты вообще понимаешь, что творишь?

– Евсеева тебе звонила? – переспросила Соня тупо.

– Она очень обеспокоена твоим состоянием. – Максим нахмурился. – Говорила, что нарушает этические правила, но безопасность клиента для нее важней. Короче, даже она не знает, что с тобой делать. И я не знаю. – Его голос смягчился. – Сонька, милая… Давай уедем, а? Хотя бы ненадолго. Я возьму отпуск, мы найдем что-нибудь красивое у моря. Позагораем, поплаваем, выспимся нормально. Ты отдохнешь от всего этого бреда с Ольгой…

– Это не бред, – попыталась возразить Соня, но голос прозвучал неубедительно даже для нее самой.

Соня провела рукой по его волосам. Мягкие, чуть влажные от пота. Максим поднял голову, и она увидела в его глазах такую растерянность, и внутри что-то дрогнуло. Сразу вспомнилось, как пару лет назад Соня тащила Максима на благотворительный ужин, который организовала для детского хосписа. Максим не хотел идти, ворчал, мол, будет лишним, и вообще он ничего не понимает в этом и ляпнет что-нибудь глупое. Но все равно пришел. Стоял весь вечер у стены с растерянным видом и пил только воду, чтобы после увезти их домой на машине. Соня несколько раз ловила его взгляд через зал, и Максим каждый раз едва заметно кивал – мол, я здесь, все нормально, я с тобой. Уже дома он задумчиво сказал, помогая Соне выбраться из узкого платья: ты за один вечер сделала больше полезного, чем я за всю жизнь. И обнял ее очень крепко. Сейчас подумала: он же тогда постарался ради нее. Может, сейчас ее очередь?

– Хорошо, – тихо сказала она. – Давай уедем.

Максим шумно выдохнул, обнял ее за талию и уткнулся лицом в живот. Соня сидела неподвижно, гладила его по затылку и смотрела в окно. На улице стемнело. В стекле отражалась кухня – стол, стулья, два человека, крепко держащиеся друг за друга, как после кораблекрушения. Пока она разглядывала темноту снаружи, Максим принес ноутбук и устроил его на диване между подушек. Соня свернулась рядом, подоткнув под себя ноги. Максим открыл сайт с турами, начал листать предложения.

– Вот смотри, Кипр, – говорил он, тыча пальцем в экран. – Пять звезд, все включено, бассейн с подогревом. Или Турция? Или вообще Египет – там сейчас дешево.

Соня смотрела на яркие картинки – лежаки у бассейна, пальмы, улыбающиеся люди с коктейлями в руках – и не чувствовала ничего. Только усталость, густую и вязкую, оседающую на коже.

– Ты выбирай, – сказала она. – Мне все равно.

Максим обернулся, посмотрел внимательно.

– Точно все равно?

– Точно.

Он кивнул, вернулся к экрану. Соня закрыла глаза, откинулась на спинку дивана. Максим что-то бормотал себе под нос: даты, рейсы, надо бы успеть до конца августа, пока цены не взлетели. Соня его не слушала. Ее сковал неестественный покой. Будто она приняла таблетку и та начала действовать, заполняя пустоты внутри ватой.

– Сонь, – позвал Максим. – Погляди-ка.

Она открыла глаза. На экране – отель на берегу моря, белые стены, синие ставни, терраса с видом на воду.

– Крит, – сказал Максим. – Тихое место, небольшой отельчик. Помогают с визой. Можно взять номер с балконом, там даже свой бассейн есть. Как думаешь?

Соня посмотрела на фотографию. Море было таким синим, что резало глаза.

– Красиво, – сказала она. – Давай туда.

Максим улыбнулся – впервые за много дней. От него повеяло теплым облегчением, и Соня невольно улыбнулась в ответ. Максим закрыл ноутбук, отложил его в сторону, повернулся к ней.

– Вот и классно, – сказал он тихо и поцеловал ее в висок.

Соня прикрыла глаза. Его губы были теплые, чуть шершавые. Он поцеловал ее еще раз – в скулу, в уголок губ. Соня чувствовала, как внутри него разгорается что-то горячее и нетерпеливое. Желание. Оно взвилось в нем, как огонь в сухую ночь, и заставило Сонину кожу покрыться мурашками.

– Можно? – прошептал Максим ей в шею.

Соня не ответила, но потянулась в ответ. Максим притянул ее ближе. Они целовались долго, неловко, будто заново учились. Соня чувствовала его возбуждение все ярче, все более обжигающе. Оно заглушало ее собственную усталость, отодвигало подальше весь этот день, весь этот месяц, а может, и год.

Максим стянул с Сони топ, замер, глядя на ее тело.

– Ты так похудела… – проговорил он.

– Давай потом, – попросила Соня и потянула его за шею вниз.

Максим был осторожным, почти робким – гладил ее бедра, целовал плечи, спрашивал: «Тебе так хорошо? А так?» Соня кивала, наблюдая за собой со стороны. Прикосновения Максима – такие знакомые и нежные – были приятными, но Соня почти их не ощущала. Она лежала под мужем, обхватив ногами его бедра, и смотрела в потолок.

– Макс, – услышала она собственный голос. – Трахни меня пожестче. Хорошо?

Он замер, приподнялся на локтях, посмотрел на нее удивленно.

– Что?

– Ну… – Соня отвела глаза. – Не знаю. Просто хочется.

Она всегда просила Максима быть нежнее, медленнее. А сейчас ей хотелось, чтобы он сжал ее запястья, придавил, заставил почувствовать хоть что-то острое и настоящее. Максим нахмурился, но кивнул. Перехватил ее руки, прижал к подушке над головой. Двинулся резче, сильнее. Соня зажмурилась. Боль была слабой, но она хотя бы прорывалась сквозь ватную пелену, и Соня почувствовала себя живой – ненадолго, на несколько секунд. Максим кончил, обмяк, неловко тычась губами в губы Сони, потом откатился в сторону. От него легонько пахло фуршетными коктейлями и дорогими бутербродами. Соня лежала, глядя в темноту. По коже разливалось тепло, но внутри оставались гулкие пустоты.

– Ты как? – спросил Максим, поглаживая ее по руке.

– Хорошо, – соврала Соня.

Он притянул ее к себе, обнял. Соня уткнулась лицом ему в грудь. В голове роились обрывки мыслей. Соня попыталась прогнать их, сосредоточиться на дыхании Максима. Но не получалось. Внутри разрасталось беспокойство – тихое, настойчивое, как зуд под кожей. Соня осторожно выскользнула из объятий Максима, встала, накинула халат. Прошла на кухню, налила воды из-под крана, выпила залпом. Вода была теплая и невкусная. Соня поставила стакан в раковину и посмотрела в окно. Снаружи было темно. Уличные фонари размывали очертания домов. Соня прижалась лбом к холодному стеклу и закрыла глаза.

Сонька… Принеси мне водички, пожалуйста… Пить хочется.

Соня распахнула глаза. За окном ничего не изменилось. Те же дома, те же фонари. Но в одном из окон напротив мелькнул силуэт – женская фигура с длинными волосами. Соня моргнула. Силуэт исчез. Соня рванула к крану, набрала сразу два стакана воды и выпила их, фыркая от жадности.

Вода с шипением наполнила еще один стакан.

Дура дурацкая

Соня сидела на диване, поджав ноги. На полу перед ней валялся чемодан; в него уже были сброшены парочка легких платьев, красный купальник с открытой спиной и три тюбика солнцезащитного крема. Максим горел идеей отпуска так сильно, что Соня была готова и дома наносить SPF, чтобы не поджариться под лучами его воодушевления. Она все набирала в грудь воздуха, чтобы сказать: Макс, слушай, сейчас не время для поездки. Мы так и не получили подтверждения о перемещениях Ольги, мама, конечно, держит лицо, твердит, что Ольга просто в отпуск отчалила, но я же вижу, что она с ума от тревоги сходит, я себя ужасно чувствую и совсем не хочу на море. Больше всего мне хочется просто полежать дома, задернув шторы, и чтобы никто не фонил рядом, понимаешь? Даже ты. Давай, может, разъедемся на месяцок? Просто подышим друг без друга, а? Но вместо этого Соня готовила им на завтрак хэшбрауны с лососем и авокадо и заваривала утренний кофе. В таблетнице накопились пропущенные таблетки, Соня смыла их в унитаз, помыла руки и вернулась на кухню поддакивать отпускным планам.

– Там, короче, есть бухта с каменистым дном, – тараторил Максим, допивая первую чашку. – Узкая, вода прозрачная, а если нырнуть, то можно осьминогов увидеть и даже морских черепах!..

Соня растерянно кивала, крутила на пальце обручальное кольцо. Кажется, она правда похудела: раньше тонкий ободок из белого золота крепко обхватывал палец, а теперь держался только на косточке.

– Посмотрим на розовые пески, крепости всякие, можно еще до пресного озера доехать… Блин, как же оно называется? – Максим нахмурился и полез гуглить.

Пока он отвлекся, Соня сползла с дивана, обошла чемодан по широкой дуге и спряталась в туалете. Села на крышку унитаза, не снимая домашние шорты; на шнурке сбоку болтался телефон, в который Соня уже четвертый день старалась не заглядывать. От сообщений Егора растекалось болото обиды, удивления и досады. Соня молчала, а он недоумевал, требовал, тревожился и злился на это ее молчание. Последние непрочитанные сообщения Соня загрузила долгим нажатием на экран, чтобы не выдать своего появления.

«Ты меня загóстила, да?»

«Это вообще не ок»

«Ты же обещала помочь, так не делают вообще-то!»

«Блин»

«А может, ты пропала, как папа??»

«Соня, ты пропала?»

Лицу стало жарко от стыда. Соня прислонилась лбом к холодной плитке на стене. Потянулась написать Егору извинительное – мол, прости, я больше не хочу иметь ничего общего с этим твоим гулом, с этими своими ощущениями и с этой моей сестрой; я решила пить таблетки, много спать, трахаться с мужем и поехать с ним в оверпрайс-отпуск, а ты слушайся маму и готовься к учебному году; твой папа, скорее всего, тусуется где-нибудь с новой женщиной, нагуляется и вернется – так бывает в жизни, вырастешь и поймешь.

Соня высморкалась в кусочек туалетной бумаги, вытерла щеки. Пока она возилась, телефон завибрировал. Соня даже обрадовалась – не придется набирать простыню злого текста, сейчас она скажет это все Егору лично и попросит больше ей никогда не звонить. Но звонила мама: с ней бы такая просьба не сработала.

– Сонечка, ты дома? – Голос мамы звучал вкрадчиво, как всегда, если она готовилась о чем-то попросить. – Я еду от следователя, он просит документы Ольги посмотреть. Заграничных паспортов у нее, оказывается, две штуки было, я и не знала. Надо найти тот, который дома остался, а я не понимаю, что там у нее в квартире вообще лежит. И выписку еще получить бы из системы бронирования билетов этих ее, прости господи, чтобы в пограничную службу запрос сделать…

Соня закрыла глаза. В трубке шуршал ветер – мама явно шла по улице, и от этого шороха у Сони заныло в висках. Ночью, после странного секса, от которого им обоим было неловко, Максим попросил ее больше не лезть в дела сестры, а Соня зачем-то кивнула в ответ.

– Мам, сейчас не могу, мы с Максом собираемся к морю…

– Конечно, самое время улетать в отпуск, Соня. – Голос сменился с просящего на цельно-стальной. – Спасибо, что хоть предупредила. А то одна из дочерей уже натворила дел. Это же надо – улететь из страны и никому не сказать! Чтобы я тут с ума сходила, пока всем плевать… Например, тебе и мужу твоему.

– Это нечестно, – проговорила Соня. – Максим со следователем этим неделю не расставался, пока про билеты не всплыло.

– Вот теперь и ты сделай что-нибудь полезное, – отрезала мама. – Хоть документы помоги собрать. А то у меня мигрень уже начинается… – И положила трубку.

Соня посидела еще немного, расчесывая бедра под шортами, чтобы хоть чуть успокоиться. Потом зашла в ванную, брызнула водой в лицо, помазала свежие царапины заживляющей мазью. Максим за это время успел закрыть чемодан и начал застегивать молнию.

– Слушай, давай я докину вещи потом, – сказала Соня. – Мне нужно к маме съездить.

Максим замер с молнией на полпути. Спросил напряженно:

– А она где сейчас?

Можно было и соврать, конечно, но бедра горели, щеки пекло, было душно и тесно, настолько, что хоть кричи – кричи, а не ври, дура эдакая, тебя же жрут со всех сторон, пошли их всех на хрен хоть раз, господи, в кого ты выросла, Сонька, такая дура дурацкая?

Ольга часто говорила так – дура дурацкая. И царапала себя, когда нервничала: Соня замечала воспаленные красные полосы на запястьях сестры, но не решалась спросить, откуда они и зачем. Раньше Соня таких самоповреждений не понимала, а теперь руки без спроса тянулись к мягкой коже на внутренней стороне бедер, хоть ногти стриги до мяса, чтобы не оставлять следов.

– Мама сейчас в квартире Ольги, – отчеканила Соня, зная, что будет дальше. – Мне нужно поехать туда и помочь.

– Ты же обещала! – вскинулся Максим. – Обещала больше туда не ездить! Укатила ваша Ольга в Стамбул по второму паспорту – и все дела. Может, и хорошо, пусть наконец начнет жить свою собственную жизнь. А мы – свою.

Максим даже покраснел от напряжения, он всегда начинал говорить много и громко, когда нервничал. Нужно было обняться с ним покрепче, чтобы напряжение отпустило его тело, но Соня разглядела белый налет в уголках его губ, и ее затошнило.

– Они моя семья, как ты не понимаешь?

– Это я твоя семья! – Голос Максима дрогнул, он весь поник и неловко вытер рот. – Делай как знаешь, короче.

Он поднялся с пола, пнул чемодан и ушел в кабинет. Соня натянула хлопковое серое платье, отбракованное для поездки к морю, застегнула ремешки на сандалиях.

– Я быстро, – пробормотала она и выскользнула в подъезд.

Оттуда – на трамвай, две остановки и быстрым шагом к дому Ольги, стараясь дышать ровно. Район был тихий, панельный, с редкими вкраплениями свежеокрашенных детских площадок. Подъезд пах хлоркой и чем-то кислым – то ли мусоропровод забился, то ли соседи на втором этаже опять оставили пакет с помоями у двери. Соня поднялась на четвертый, позвонила. Дверь открыла мама.

Она стояла на пороге в слишком теплом для нынешней погоды кардигане, волосы убраны в тугой пучок, лицо осунувшееся, будто за неделю мама прибавила пять лет и сбросила десять килограммов. Глаза покраснели, припухли.

– Ну наконец-то, – только и сказала она, пропуская Соню внутрь.

Мама не теряла времени – в квартире Ольги определенно прибрались: аккуратно расставили книги на полках, фикусы на подоконнике блестели протертыми листочками, в ванной выстроился ряд отмытых от мыльного налета бутылочек. Соня прошла на кухню. Мама уже сидела за столом, уставившись в пустую чашку, и выглядела так, будто ее пару часов назад вынули из морозилки и оставили таять в раковине. Соня села напротив, потянулась погладить ее по руке.

– Мам, ты как? Что следователь-то говорит?

Мама моргнула и словно очнулась.

– Да что он скажет? Билеты Ольга покупала, так что «подавайте теперь прошение на предоставление сведений о пересечении государственной границы и ждите результатов». – Она вытащила из сумки папку, из нее достала файлик, а из файлика – бумажку и протянула Соне. – Нужна копия заявления о начале розыскных работ, чтобы приложить к ходатайству этому и в пограничную службу запрос направить. А еще выписка из системы бронирования, она к делу приобщена, тоже пусть копию сделают. Ты сходишь, да? А я пока поищу этот второй загранпаспорт, следователь сказал, что обязательно нужен. Я вообще не понимаю, зачем ей было два паспорта делать, но ты же знаешь Ольгу – она всегда все усложняла…

Мама говорила быстро, почти тараторила, и Соня кивала, пряча в карман список. Ей казалось, что, если она сейчас возразит или попытается остановить поток слов, мама снова сдуется и замрет над пустой чашкой. И вся кухня наполнится затхлым душком перемороженного мяса от маминой сдавленной тревоги.

– Я все сделаю, не переживай, – пробормотала Соня.

Дежурная часть пряталась в пристройке, которая когда-то была магазином. Соня помнила, что в детстве сюда можно было прибежать за копчеными сухариками на развес, а добрая продавщица с толстыми пальцами на сдачу выдавала маленькие кислые мармеладки. Внутри теперь пахло не пролитым пивом, а старой мебелью. За окошком дежурного сидела кудрявая девушка с наращёнными ресницами и что-то упорно печатала в телефоне. Соня подошла, кашлянула.

– Здравствуйте, мне нужна копия заявления о возбуждении розыскных работ. – Соня засуетилась, полезла в сумку за выданной мамой шпаргалкой. – И еще выписка из дела, вот тут написано, какая именно…

Девушка оторвалась от экрана, скучающе кивнула, синтетическая ткань ее синей формы противно скрипнула.

– Адрес? Фамилия?

– Захарова Ольга Никитична, – начала Соня, и в этот же момент из соседнего кабинета высунулась пожилая женщина. Она была невысокая, сутулая и одета не по форме, а в вязаный жилет поверх блузки, и смотрела с таким пронзительным любопытством, что у Сони остро кольнуло в затылке.

– Захарова, говорите? – переспросила женщина, и девушка за окошком покорно отодвинулась. – Ольга Захарова? Это ко мне. Проходите в кабинет.

Соня растерянно последовала за ней. Они вышли из здания дежурной части, обогнули постройку, и за углом оказалась неприметная дверь с табличкой «Архив». За ней прятался кабинет, ожидаемо маленький, душный, заставленный папками: они громоздились на полках, лежали стопками на подоконнике, некоторые даже валялись на полу. Пожилая сотрудница опустилась на стул, жестом предложила Соне сесть напротив.

– Значит, вы – Захарова Ольга Никитична? – спросила она задумчиво, листая пухлую папку.

– Нет, это моя сестра. – Соня сжала в руках лямку холщовой сумки. – А я пришла к следователю за документами. Ольга пропала, наша мама подала заявление о розыске…

– А-а-а, – протянула женщина, и в ее голосе прозвучало какое-то странное удовлетворение. – Понятно, понятно. Ну что ж… – Она щелкнула в воздухе сухими пальцами и требовательно уставилась на Соню совиными глазами, увеличенными линзами очков. – Вы не представились, уважаемая.

– Соня… – но имени этому кабинету определенно было мало. – Софья Дмитриевна.

Женщина покивала, поджав сухие губы. Закрыла папку и с неожиданной нежностью погладила титульный лист.

– Скажите мне, Софья Дмитриевна… – Сбилась, приподняла одну бровь. – Отчества у вас с сестрой разные, да? Интересно… но не суть. Итак, скажите мне, Софья Дмитриевна, в каком состоянии была ваша сестра перед исчезновением? Не было ли у нее… ну, не знаю, приступов каких-то? Странного поведения? Может, она ссорилась с кем-то постоянно?

Соня нахмурилась. Эта архивная тощая крыса начала ее откровенно бесить.