Текст книги "Острые углы треугольника (СИ)"

Автор книги: Ольга Ларгуз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

– Не знаю. Юр, у меня нет опыта в таких ситуациях.

Подошел, обнял, засопел в макушку. Такой родной, любимый. Мой сын.

– Я все понял, мам. Ты не обижайся, просто мне кажется, что с Маратом тебе будет хорошо…

– Если не секрет, откуда ты это взял?

– Ну… он сказал, что ты – женщина его мечты, – смутившись, Юра выпустил меня из объятий и поспешил в свою комнату. – Только не говори Марату, что я его сдал. Хорошо?

– Не скажу. Клянусь.

Ты ж мой ребенок! Честный ответственный парень, который стремится передать страдающую маму в надежные мужские руки. Так, стоп! Я что, вызываю жалость своим внешним видом? Подошла к большому зеркалу в прихожей, покрутилась. Вроде нет, но лучше уточнить…

– Юр…

– Что?

– Я нормально выгляжу? Ответь мне честно, как полагается мужчине.

Ох, как вспыхнули его глаза! Еще ни разу я не интересовалась мнением сына в таких вопросах, а тут выдала кредит доверия!

– Ты красавица, мам… – он помялся, а потом продолжил, – только глаза грустные и улыбка… ну… не от души. Хочется тебя обнять, крепко прижать и никуда не выпускать, – ребенок продемонстрировал то, о чем говорил, и снова привычно задышал в мою макушку. – Знаешь, это так трудно описа́ть… Раньше ты горела, а сейчас тлеешь.

Какое сравнение! Мой сын – поэт. Я на миг подвисла, внимательно вглядываясь в отражение. Мда, а ведь Юра прав… Но что делать? Взгляд – не платье, не прическа, с легкостью не поменяешь, за темными очками все время прятаться не получится. Время вылечит все…

Не знаю, переписывались ли мой сын и Башаров, но последний за неделю ни разу не остался на ужин. Приходил, осматривал ногу ребенка, проверял шов, менял повязку и исчезал. Юрка молчал, хмурил брови и что – то тихо бубнил под нос, провожая гостя.

– Ир, я скучаю, – однажды бросил Марат, уходя и обжигая висок дыханием. – Твой отпуск такой длинный.

Что я могла ответить? Просто улыбнулась. Черная дыра, выжженная в груди предательством мужа, жадно поглощала мужскую заботу и комплименты и никак не могла насытиться.

Алешка каждый день отписывался в чате, рассказывал о тренировках, присылал видео, где лед буквально плавился от жарких баталий. Тихонов появился в мессенджере с вопросом о здоровье Юры. Ответила, обнадежила в скором выздоровлении.

Несколько дней я ходила сама не своя: тревожило дурное предчувствие. Что-то должно случиться. Белый песец с пушистым хвостом подкрался внезапно. Бабахнуло в субботу, как и положено по закону подлости. Все отдыхали, а мы…

Я забрала Алешку из лагеря на выходные. Парни громко тусили в комнате, Юрка собирал сумку. Шов заживал отличными темпами, и Башаров дал добро на возвращение ребенка в спорт.

Мы ужинали, когда входная дверь открылась. На пороге стоял Дима.

– О, привет, – он скинул обувь и прошел к столу. – Хорошо, что все в сборе. Я так соскучился. Как у вас дела?

– Нормально. У меня отпуск скоро заканчивается, – отозвалась, устав наблюдать за молчавшими сыновьями, которые обменивались между собой странными взглядами. – В воскресенье вечером парни возвращаются в лагерь. Юра снова в строю. Ты как?

– Хорошая новость. А я работаю. Скоро зарплату получу. Вы обалдеете от суммы.

– Да мы уже того… обалдели, – сквозь зубы процедил Алешка, а Юрка кивнул, сжимая руки в кулаки. – Работаешь без выходных и проходных…

– Леша, что за тон? – рыкнул Дима, сверля сына гневным взглядом. – Кто тебе позволил так разговаривать с отцом?

– Ты позволил! Сам! Своими поступками!

– Прекрати! Я запрещаю! – муж ударил ладонью по столу, и вскочил, опрокидывая тяжелый стул.

– Все! Хватит! – Алешка взял телефон и нажал пару кнопок. – Я не хотел вытаскивать эту грязь, мам, но больше не могу молчать. Сама посмотри. В правом углу…

Мой аппарат тренькнул, в семейном чате появилось уведомление о новом сообщении. Все одновременно открыли фотографию. В зале неизвестного ресторана гуляла компания. Дамы в коктейльных платьях и дорогих украшениях, мужчины в костюмах. Такое – то пафосное мероприятие. Я увеличила снимок, акцентируя внимание на его правой части.

– Мама, ты извини, – шептал Алешка, не отрывая от меня взгляда. – Я решил, что ты должна знать… Папа так работает…

Дима стоял в обнимку с блондинкой, одетой в яркое красное платье. Она закинула руки ему на плечи, запустила пальцы в волосы. Они целовались. И мой муж отвечал на поцелуй. Страстно, влажно. Теперь я знала, как выглядит Виноградова Алина, первая любовь моего мужа.

– Откуда..?

С лица Димы схлынули краски, глаза забегали. Он явно не ожидал такого сюрприза.

– С сайта клиники, – процедил Юра. – Твоя дура выложила это на всеобщее обозрение, папуля. Корпоратив по поводу открытия. Ей наплевать, что ты женат, на семью она чихать хотела…

– Не смей!..

Голос мужа больше походил на хрип, а сам он выглядел как сдувшийся воздушный шарик, жалкий и сморщенный.

– Теперь ты не имеешь права нам указывать! Уходи! – мальчишки горой нависали над свои отцом, давя его гневными взглядами. Волны ненависти и презрения были почти осязаемы, и от этого по моей спине пробежала волна холода.

– Ира…

– Это не то, что я подумала, правда, Дим?

– Ну…

– Все. Это финал, – я закрыла фото и отложила телефон. – Хватит лжи про верность. Собирай свои вещи и уходи. Завтра я подаю заявление на развод.

– Я не отпущу вас. Вы – моя семья.

– Блонда тебе семья, к ней иди, – бросил Юрка. – Мама будет счастлива без тебя, мы об этом позаботимся.

– Что это значит, Ира? О чем они говорят?

– Тебя это не касается, папа. Мама подает на развод. Будь мужиком, подпиши документы и свали в туман, – гневно прошипел нападающий. – И хватит сюда ходить без предупреждения.

– Это и моя квартира тоже!

Всем известно, что лучшая защита – нападение. Загнанный в волчью яму собственной лжи, муж решил показать клыки и когти.

– Вы – сопляки, не имеете права мне указывать!..

Зря он это сказал. Мальчишки стеной двинулись в сторону отца, сжимая кулаки, и мне пришлось встать между ними, чтобы предотвратить драку.

– Парни, идите в комнату! Оставьте нас вдвоем.

– Мама! – Юрка рычал, миролюбивый Алешка тоже рвался восстановить справедливость, схватившись с отцом. – Ты не понимаешь…

– Я все понимаю. Пожалуйста, услышьте меня…

Переглядываясь и гневно сопя, сыновья вышли с кухни и притаились в гостиной. Не в своей комнате, но хоть так… Я бросила взгляд на мужа. Рубикон перейден.

Диму списываем со счетов?

=24=

– Ира, я сейчас все объясню, – нервничал муж, поглядывая в сторону гостиной. – Тут такое дело…

– Считаешь, что фото нуждается в комментариях? Хочешь поделиться впечатлениями? Избавь меня от подобного…

Я откинулась на спинку стула и прикрыла глаза. Голова гудела, руки мелко тряслись. Диме опять удалось размотать меня на эмоции. Сколько раз пыталась убедить себя, что перегорела, отпустила, уже не болит, однако… сердце не справляется с ситуацией, то и дело срывается с ритма, в ушах звенит. Задыхаюсь.

– Ира, что с тобой?

Кажется, я начала падать, но в последний момент меня ловят руки мужа, предотвращая болезненное столкновение с полом. Я все вижу и чувствую, но воспринимаю реальность как зритель, словно все происходит не со мной. На крик и возню в кухню влетают мальчишки, сталкиваясь в дверях широкими плечами.

– Мама!

– Тихо… спокойно… Все хорошо…

Шепчу им, себе. Говорю, чтобы убедиться, что еще жива. Цепляюсь за звук, чтобы не улететь в темноту. Картинка перед глазами плывет и теряет четкость. Отключаюсь и прихожу в себя на диване в гостиной под писк тонометра.

– Сто шестьдесят три на сто восемнадцать, пульс под сотню, – доносится издалека голос Димы. За спиной мужа вижу перепуганных сыновей. – Я вызываю скорую, Ира.

– Леша, в аптечке лежит капотен. Принеси… – не успеваю договорить, как ребенок срывается с места и возвращается с серебристым блистером в руках. Выщелкиваю одну таблетку и поворачиваюсь к мужу. – Не нужна скорая, Дима. Просто уходи.

– Я не могу оставить тебя…

Горечь лекарства заставляет поморщиться, а упрямство мужа выводит из себя. Еще миг – и я взрываюсь.

– Уходи, Дима! Видеть тебя не могу! Не хочу! Встретимся в суде.

– Но…

Сцепив зубы, я встаю с дивана и, покачиваясь, выхожу в коридор, всем своим видом транслируя единственное желание: выпроводить мужа как можно скорее.

– Ты всегда была упрямой, – цедит сквозь зубы, бросая тонометр на пол. – Только о себе думаешь, Ира! О семье нужно помнить, а ты в свои обиды вцепилась и лелеешь их, как мамка. Ты спросила, почему я целовал Алину? Как все случилось? Потом самой будет стыдно, когда все узнаешь…

Боже, какую чушь несет мой пока еще муж! У него не получится переложить на меня вину за то, что происходит с нашей семьей. Молчу, чтобы не слететь в очередной виток истерики, прикусываю щеку изнутри, гася громкий вопль.

– Вон отсюда!

Да, я всегда была упрямой. Сильной. Целеустремленной. Шаг за шагом мы поднималась с самых низов, росли в профессии, обретали финансовую независимость. Гнулись, но не ломались в сложных ситуациях, опираясь друг на друга, и теперь выясняется, что я – упрямая эгоистка. Альтернативное мнение, чтоб его!

Он уходит. Медленно, неспешно, оглядываясь. Словно ждет, что я передумаю, попрошу его остаться. Не дождется. Щелкает дверной замок, оставляя меня и сыновей в звенящей тишине. Я возвращаюсь на диван.

– Мама… – Юра несмело топчется на пороге, поднимает с пола тонометр и устраивается у моих ног, Алешка – рядом. – Ты отдыхай. Если что – сразу зови.

– Хорошо. Не бойтесь, я в порядке.

– Мама, ты извини, что я показал тебе это проклятое фото, – сипит Леша, размазывая по щекам злые слезы. – Я виноват…

– Хорошо, что показал. И ты ни в чем не виноват, это я сорвалась, – у сына горячие ладошки, в которых тонут мои холодные пальцы. Он сидит на полу, согревая меня своим теплом, топит чувством вины и сожаления. – Ни о чем не жалей. Мы все переживем и станем сильнее.

Дима Лебедев

Все идет не так, как я задумал. С каждым днем мы все дальше друг от друга, а новые события, словно нарочно, продолжают ухудшать ситуацию. Жена и дети больше меня не любят, а что, собственно, произошло?

Да, мне звонил Тихонов в тот вечер, когда Юра травмировал ногу. Сначала я был на операции и отключил телефон, а после…

– Дима, ну что ты нервничаешь? У тебя взрослые сыновья, рядом с ними – адекватная мать. Если вдруг потребуется твоя помощь, уверена, они тебе позвонят.

Мы ужинали в ресторане после долгого сложного дня. Алина была убедительна, и я отложил телефон. За все время, пока мы общались, эта женщина не сказала ни единого дурного слова о моей семье, а от сыновей и жены я то и дело слышал про «блонду», «девку» и «бабу». Как говорится, почувствуйте разницу!

Однажды заехал проведать сына, но он воспринял мой визит так равнодушно, словно я – посторонний человек. Хотя нет, не равнодушно. Юрка внезапно вспылил, когда я предложил привлечь к ответственности за случившееся тренера команды.

– Не смей Батю трогать, понятно?!

Это он мне заявил. Дожили. В этот день сын впервые повысил на меня голос. Вот что значит, оставить парней без мужского контроля! Распустились, обнаглели!

Каждый раз, возвращаясь в квартиру к семье, чувствую себя лишним: никто не обсуждает со мной новости прошедшего дня, не делится планами на будущее. Я попадаю в вакуум, а три планеты – Ира и мальчишки – вращаются на огромном расстоянии.

Я храню верность своей жене, о чем постоянно ей напоминаю, и много работаю, хотя, похоже, это никого уже не интересует. А ведь впереди всех ждет приятный сюрприз. Очень много денег капнет на карту уже после первого месяца работы в «Зеркале Венеры». Алина держит свое обещание, и каждый мой день забит операциями.

И если я думал, что общение с семьей достигло дна, то сегодня снизу постучали. Алешка выложил в общий чат фото с корпоратива, на котором я целую Алину. И понеслось… крик, шум, как на базаре! И хоть бы кто попросил рассказать, что случилось и почему так! Но нет, все моментально стали судьями, обвинителями. Вынесли приговор и практически выставили из квартиры, да еще Ира свалилась с приступом гипертонии. Она чувствительная, моя девочка, всегда такой была. Раз так остро реагирует на происходящее, значит любит, а это говорит об одном – у меня есть шанс все вернуть, восстановить нормальные отношения с любимой женой и пацанами, которые внезапно почувствовали себя слишком взрослыми.

А поцелуй… ну да, был. В этот вечер я изрядно перебрал алкоголя, а Алина была так прекрасна в облегающем красном платье. Соблазнительница, искусительница. Королева, а я – ее верный рыцарь.

– Дима, ты вне конкуренции, – шепнула она, когда я вышел из-за стола. Ее тонкие шаловливые пальчики блуждали по моему телу, разжигая жаркое пламя, но я выстоял, не поддался банальной похоти. Крепко прижал к себе королеву, позволив почувствовать возбуждение, и оттолкнул. А потом… Алина закинула руки мне на плечи и начала раскачиваться в медленном танце. Хриплый мужской голос пел про женщину, похожую на ветер. Когда начался поцелуй – не помню, но это было так нежно, робко, что я едва не потерял голову, отзываясь на прикосновения ее язычка. Но я – настоящий мужик, смог устоять перед искушением, вспомнил о жене, резко прервал танец и вернулся к столу. Однако об этом никто не узнает, ведь на фото все видели только поцелуй…

Жизнь так несправедлива, а люди часто спешат с выводами…

Так виноват ли Дима или Ира поспешила с выводами?

=25=

Ира Лебедева

Забыть и не вспоминать. Вынести за скобки, уснуть и проснуться в другой реальности.

Семейная жизнь превратилась в страшный сон. Словно зараженная чумой или раковыми клетками, наша любовь медленно умирает, корчась в судорогах.

– Резать, не дожидаясь перитонита!

Фраза из старого фильма сама по себе приходит на ум. Правда, сколько можно ждать? Что изменится? Контакт адвоката есть, нужно лишь написать и договориться о встрече, а палец зависает над окошком сообщения. Слова не идут на ум. Легко сказать, трудно сделать. Инициатор развода – не значит победитель. В этом процессе нет победителей, все уходят с травмами, обидами, кровоточащими шрамами.

– Парни, еще раз проверяем сумки и на выход!

Командую сыновьям, которые возятся в комнатах, заряжая телефоны, зачехляя планшеты. Вечер воскресенья. Пора возвращаться в спортивный лагерь.

Москва стоит в безнадежных пробках на въезде в город, но мы движемся противоходом, поэтому без проблем добираемся до места назначения. Мальчишки тихо переговариваются на заднем ряду, их голоса заглушает радио, но пару раз я уловила имя Марата. Черти, пляшущие в глазах пацанов, говорят о том, что они сговорились. Все сразу: и дети, и представители нечистой силы. Кажется, меня собираются сделать счастливой в принудительном порядке и уже подобрали достойного кандидата.

– Мам, ты, главное, много не работай, – раздает рекомендации и ценные указания нападающий под молчаливое одобрение защитника. – Береги себя. С отцом поменьше общайся и гуляй после работы. Смотри, какая погода хорошая!

Современные одноэтажные корпуса лагеря располагаются в березовой роще в часе езды от метро Тушинская. Да, за городом сейчас великолепно! Амбре от расплавленного асфальта заменили ароматы цветов и свежескошенной газонной травы, вместо шума двигателей – пение птиц, синий купол неба не закрывают высотки, а шелест березовых крон напоминает нежный шепот любовника. Сплошная романтика!

– Ирина Владимировна, добрый вечер. Юра, Леша, с возвращением.

Как можно было не заметить приближение Тихонова? Замечталась, задумалась. Большой, высокий, он двигался мягко и тихо, как леопард в джунглях.

– Юрий Николаевич! – вытянулись в струнку мальчишки. – Добрый вечер. Мы не опоздали…

– Все в порядке. Ступайте к себе, разбирайте вещи. Через полчаса приходите на ужин, – командовал тренер, не сводя с меня пристального взгляда, а затем переключился на подопечных. – Тезка, рад снова видеть тебя в наших рядах.

Ласковое слово и кошке приятно. Нападающий расправил плечи и счастливо улыбнулся, чмокая меня в висок перед расставанием. Алешка поспешил следом.

– Пока, мам. Не скучай и береги себя! Звони, если что!

Карие глаза Тихонова после последних слов сыновей внимательно сканировали мое бренное тело от босоножек до макушки.

– Ира, с тобой все в порядке? Помощь нужна? – едва парни скрылись в проходной, как вежливое и отстраненное «вы» сменилось на теплое, наполненное заботой «ты».

– Я хотел пригласить тебя в кафе в выходные, но не смог: уезжал по делам. Сейчас есть время? Предлагаю прогуляться и подышать свежим воздухом. Это лучше, чем стоять в пробке по дороге домой.

– Разве тебе не нужно встречать остальных?

Слегка запрокинув голову, я рассматривала стоящего напротив мужчину. Для классического красавчика ему недоставало мягкости в чертах лица. Он был словно высечен из гранитного монолита. Высокий лоб, нос с легкой горбинкой и широкими крыльями, глаза в обрамлении темных ресниц, широкие брови, четко очерченные губы, широкие скулы и… внезапно – ямочки на щеках, когда Тихонов позволил себе широкую улыбку.

Одетый в черные джинсы, кроссовки и белую футболку, он был ходячей рекламой спорта, здорового образа жизни и хоккея – в частности.

– Не нужно, – отозвался тренер, поглядывая по сторонам. – Парни уже взрослые, сами дорогу найдут… – я специально подвесила паузу, не отвечая на заданный вопрос, и собеседник сдался, поднимая руки в капитулирующем жесте. – Признаю́сь: я ждал тебя и пацанов. Прогуляемся?

– С удовольствием.

От площадки перед главными воротами в лес вела широкая тропинка, засыпанная мелким гравием.

– У тебя все в порядке?

– Да. А почему ты спрашиваешь?

– Ну… парни сказали «береги себя», и ты сегодня бледная какая-то, уставшая, – Тихонов бросал на меня быстрые незаметные взгляды. – Ира, если нужна помощь – скажи. Все, что смогу…

– Спасибо, Юра. Едва ли ты сейчас можешь мне помочь, но за предложение и за внимание – спасибо. Мне приятно.

Над нашими головами смыкались кроны берез, образуя зеленый коридор. Вечернее небо оживляли первые робкие звезды, шорох мелкого гравия под ногами не заглушал пения птиц. Казалось, что все проблемы и суета остались там, в шумном городе, а здесь – умиротворение, тишина и распахнутая настежь душа. К звукам природы добавилось звонкое журчание: небольшая речка несла быстрые воды, разрезая рощу на две части.

– Обожаю смотреть на воду.

Я остановилась посередине деревянного мостика. Зеркальная поверхность реки отразила наши силуэты.

– Ира, – спустя мгновение услышала за спиной шумный вдох мужчины, спину обожгло тепло его тела. – Выслушай меня, пожалуйста. Не оборачивайся, ладно? Мне так проще говорить…

Я невольно вздрогнула, но поняла, что меня никто не держит, и расслабилась. Тихонов подошел еще ближе, положил руки на перила, окружил меня собой. Прислушалась к своим ощущениям: ни протеста, ни паники не возникло. Слегка повернула голову, дала понять, что открыта к разговору.

– Спасибо, – он выдохнул мне в макушку и провел подбородком по волосам. – Ира, ты мне нравишься. Очень. Понятия не имею, как это называется, любовь или притяжение, – я пошевелила пальцами, лежащими на перилах, он все понял без слов. – Я знаю, что ты замужем, но это ничего не меняет в моих чувствах. Их нельзя отменить или выключить, – еще маленький шажок вперед, и кольцо мужских рук сомкнулось на моей талии. – Я буду твоим другом, пока ты замужем, хорошо? Ты позволишь? – Тихонов мазнул подбородком по моему виску и шумно вдохнул. – Это странное понимание, что ты – моя женщина, оно не отпускает. Со мной никогда не происходило ничего подобного, и от этого сносит голову. Я буду ждать сколько скажешь. Просто позови, когда почувствуешь, что я тебе нужен, хорошо?

Тихонов говорил, а я впитывала каждое слово. Мне нужна поддержка, но давать ложную надежду, использовать одного мужчину как пластырь для лечения ран, нанесенных другим, было бы нечестно.

Это так похоже на признание в любви, а сейчас… сейчас мне нужно разобраться со своими чувствами к мужу, и лишь потом можно смотреть в сторону других мужчин.

Я аккуратно развернулась лицом к Тихонову, заставив его немного отступить, и положила руки ему на грудь.

– Спасибо, Юра. Я тебя услышала.

Он ждал слова́, но вместо этого я привстала на носочки и потянулась к его лицу, прикрыв глаза, вдыхая его запах. Есть в этом нечто животное, первобытное, иррациональное. Не глазами, не мозгом оценивать человека, а какими – то древними инстинктами, кожей, а может – душой. Тонкий аромат кофе, табака и уда смешивался с запахом тела, приятно щекотал обоняние.

Под моей рукой гремело сердце мужчины, слетевшее в бешенный галоп. Я прижалась к его груди, позволив укутать себя горячим надежным коконом.

– Ира, береги себя, – просипел в ухо тренер моих парней. – Для мальчишек, для меня побереги. Прошу.

Сколько времени мы стояли на мосту – не знаю, но эти мгновения наполняли меня теплом и силой. С трудом оторвавшись от Тихонова, я поймала взгляд карих глаз и улыбнулась.

– Пора возвращаться.

Мы шли к лагерю знакомой тропинкой. В этот раз мои пальцы утонули в горячей ладони спутника. Он не отпускал мою руку до конца пути, и лишь открыв водительскую дверь «Соляриса», разжал пальцы.

– Напиши, как будешь дома, хорошо?

– Договорились. Спасибо тебе за этот вечер, Юра.

Слова казались лишними. Я завела двигатель и направила машину в сторону Москвы, оставляя за спиной одинокую мужскую фигуру, но на этом воскресный вечер не закончился. На парковке возле дома меня ждал сюрприз.

– Ты почему на звонки не отвечаешь? – изрядно взбешенный супруг вышел из салона «Мурано». – Я почти три часа жду. Где тебя носит?

– Вернулась из спортивного лагеря, – спокойно отозвалась, игнорируя агрессию, сквозившую в претензиях Димы. – Телефон разрядился. Бывает.

– В последнее время он слишком разряжается. С чего бы? Игнорируешь меня? Не хочешь слышать? – буркнул Лебедев, беря себя в руки.

– Ты зачем приехал? Поругаться хочешь?

– Ира…

– Знаешь, что, – я выдохнула, пикнув брелоком сигнализации. Не время и не место, но вдруг получится. Решила рискнуть, дать нам последний шанс, – возвращайся домой, Дим. Будем жить как раньше. Семьей. Ты забудешь про Алину, я – про твое предательство…

– Я не предавал, не изменял… – он не дал договорить, вскинулся, воинственно выставив подбородок вперед. Этот жест унаследовали наши сыновья. – Ты меня обвиняешь…

– Я не обвиняю, Дим, – беру себя в руки, формулирую заново. – Возвращайся в семью, в «Афродиту». Ко мне и к детям.

– Не могу, – выставляет руку вперед, словно отдаляется, – я не могу вернуться, Ира. Я обещал Алине…

– Нам ты тоже обещал, но снова выбрал не семью. Хорошо, я услышала тебя, – ухожу домой, понимая, что завтра готова сделать новый шаг.

Развода не избежать. Мой муж сделал свой выбор.

– Чем от тебя пахнет? – летит в спину вопрос Димы. – Сменила парфюм? Это не твой запах.

Не мой, ты прав. Это запах другого мужчины, но тебя это уже не касается.

Ммм? Юра или Дима? Чта скажете?

=26=

Понедельник – день тяжелый. Классика жанра.

Почему – то именно в этот день мы готовы начать меняться. Записаться на фитнес, например, или пройти комплексное обследование для определения причин лишнего веса. Сменить стрижку, сдать анализы на гормоны щитовидной железы или послать в пешее путешествие токсичного партнера, посетить косметолога или стоматолога. И… откладываем эти намерения до следующего понедельника, который непременно наступит, нужно лишь немного подождать.

Будильник разливался трелью жаворонка, обрывая мой сон на самом приятном моменте. Мне снилось море. Бескрайнее, спокойное, с прозрачной водой и белым песком на дне. Его теплые ладони поддерживали меня под спину, ласково укачивая на волнах, а я смотрела в небо, любовалась тонкими перистыми облаками. Хо-ро-шо!

Прогноз погоды обещал очередной жаркий летний день. Легкий завтрак, голубой хлопковый сарафан в пол, босоножки, сумочка и вот я уже в салоне. Привычно урчит двигатель «Соляриса», кондиционер работает на полную мощь.

– Ир, привет, – аудиосистема перехватывает звонок и выводит на экран абонента. Лена, жена моего брата. – Как у тебя дела? В дороге?

– Привет, солнце. В дороге, конечно. Где еще можно встретить утро понедельника? – хмыкаю, поглядывая на часы: успеть бы вовремя. Машины лениво ползут по проспекту, словно никто не спешит на работу. – А дела мои не очень. Лапы ломит, и хвост отваливается, – голосом нота Матроскина цитирую известную фразу из мультика.

– Линяешь? – подхватывает Ленка. Слышу улыбку в ее голосе. – Новая шерсть растет? Читая и шелковистая?

– Поздно мне о новой шерсти думать. Возраст…

– Ты это брось. Какие твои годы, Ир? Даже сороковник не разменяла, до стадии ягодки не дошла. Молодуха, – продолжает дарить позитив жена моего родного брата. – Помирилась с Димкой?

– Нет. Не получается у нас мира, Лен. Я вчера предложила Диме откатить ситуацию до заводских настроек. Вернуться в старую клинику, в нашу квартиру…

– О как! И что он?

– Да ничего, – шумно выдыхаю, вспоминая ответ мужа. – Говорит, что не может. Что Алине обещал…

– Что обещал?

– Да кто ж его знает. Не уточнил мой благоверный такой подробности. Думаю, что работать в ее клинике обещал. Ты же знаешь, Лебедев – первоклассный пластик, к нему народ в очередь записывается, чтобы вернуть молодость лицу и телу…

– Похоже, Алина твоего Димасика в пожизненное служение записала, – фыркает Лена. – Верный раб умрет у ног своей госпожи. А кстати, – на миг задумывается и круто меняет тему. – Ты смогла бы его принять вновь? Представь, что он ответил на это предложение согласием. Что бы тогда делала?

– Да фиг его знает… Может я потому и спросила, что подозревала именно такой ответ. Сама не пойму, кто меня за язык дергал. Лен, он за все время почти не появлялся. Так, пара вопросов в мессенджере и столько же визитов в нашу квартиру.

– Да уж… Никогда бы не подумала, что такая дружная семья может рассыпаться от появления одной – единственной дамочки… Димка всегда казался мне верным и адекватным мужиком.

– Угу… – прикусываю губу, вспоминаю тот самый день, когда я впервые увидела на телефоне мужа сообщение от Алины. – Мне тоже так казалось, но… Знаешь, может у всего есть свой срок. Камни, железо – все со временем превращается в пыль, рассыпается на части. Вот и наша семья разлетелась на осколки. А Дима…

– Приходит время, когда человеку никто – абсолютно никто – не может помочь. Рождается сам и умирает сам.

– Точно! Я тоже люблю эту фразу. Хорошо сказано. Вот так и мой муж: все решил сам, не посоветовавшись с семьей, и мы его отпустили.

– А что парни?

– Ничего. Ну то есть… они злы на отца, ты сама это видела. Лучше не стало, скорее наоборот.

– Что еще учудил твой благоверный? – хмыкает Лена. – Кажется, дно уже достигнуто.

– Неа, недавно снизу постучали, – до работы недалеко, пора сворачивать разговор. – На сайте клиники парни нашли фото, где их отец целуется с Алиной. Ну ты сама представляешь…

– Фига се подстава…

– Угу. Уверена, что дамочка сознательно выложила это фото как провокацию, а мальчишки увидели и мне показали.

– И чего теперь?

– Ни-че-го, – включаю поворотник и заезжаю на парковку. – Дело не в том, что его увидели, а в том, что мой муж позволил глубокий поцелуй на публичном мероприятии, при этом ревностно уверяя нас, что верен и всего лишь дружит с этой Виноградовой.

– Ага, это так и называется – дружба телами, – ехидно цедит Ленка. – Вот придурок. Она его разведет, как простоквашу, Ир.

– И что я должна делать? Привязать Лебедева на короткий поводок? Нацепить строгий ошейник? А может, самой устроиться на работу в «Зеркало Венеры» и сойти с ума от ревности и подозрений? – паркуюсь в тени старой липы и останавливаю двигатель. – Ты правильно сказала: Лебедев сам все решил. Я отпустила ситуацию. На днях запишусь на прием к адвокату.

– Ты уже на месте? Тихо стало, машины не слышу.

– Да, Лен. Побежала работать. Люблю, целую. Передавай привет Ваньке и племяннику.

– Непременно передам. Беги, работай. Целую.

Я успела. Не опоздала и даже умудрилась переброситься с администратором парой фраз. Сегодня дежурила не Маша, а ее сменщица – Лиля Федорова.

– С возвращением, Ира! Хорошо выглядишь, отпуск пошел на пользу, – стрекочет девица, пока я просматриваю график операций в компьютере. – А у нас тут такое творится…

Ой, не надо! Пусть хоть на работе будет все спокойно! Что такого могло произойти за те две недели, пока меня не было в клинике?

– Наташка Романова крутит роман с Башаровым, представляешь? – выпалила Лиля и впилась в меня цепким взглядом. – Ну ты понимаешь, о ком я говорю?

– Романова – это которая из массажного? – спокойно уточняю, не теряя хладнокровия, но сердце пару раз пропустило удар. – Ммм?

– Она! Кажется, они уже закрывались в кабинете Маратика, чтобы… – ох, как блестят глазки сплетницы. – Ну ты сама понимаешь, не девочка уже…

– Лиль, ты бы поменьше говорила о том, чего не знаешь. Если твои сведения не верны, и сплетня дойдет до главного, кто на ковре окажется? Башаров, между прочим, ценный кадр, а Романову без сожаления попросят покинуть клинику. Оно тебе надо, быть источником чужих проблем? Бумеранг – опасная штука, возвращается тогда, когда ты к этому совсем не готов.

– Подумаешь, – обиженно фыркнула Лилечка. – Я хотела как лучше. Новостями поделилась, чтобы некоторые ложных надежд не испытывали.

– Это не новости, а слухи, – отрезала я, скрываясь в раздевалке. – И про надежды… ты бы поаккуратнее…

Вот за это терпеть не могу женский коллектив: жалят друг друга, как скорпионы, распускают слухи, мусолят сплетни. Брр! Хотя, если честно, мужчины в этом смысле тоже далеко не ушли, любят перемыть косточки девчонкам.

– Ты чего такая взъерошенная? И тебя домыслами накормили?

– Угу, – не заметила за распахнутой дверцей шкафчика Веру Любимову, еще одну операционную сестру. – Кажется, у нашей Лилечки с утра словесный понос приключился.

– Нарвется она однажды, и поделом. Главный очень не любит сплетни, – Вера, спокойная, как Будда, убрала в сумку часы и обручальное кольцо и закрыла шкаф на ключ. – Ну что, коллега, к подвигу готова?

– Как пионер! Всегда готова!

Ха! Как говорится, хочешь насмешить Бога – расскажи ему о своих планах. К некоторым событиям этого дня я оказалась совсем не готова.

=27=

Во время обеденного перерыва сбегаю на парковку и уединяюсь в машине, чтобы позвонить адвокату по разводам и договориться о встрече. Нет, не на сегодня и даже не на завтра, а через три дня. Судя по его загруженности, разводы в наше время – популярный процесс.

– Подъезжайте в пятницу, к девятнадцати часам, – звучит в трубке приятный тенор Никиты Сергеевича Колесова. – Если планируете раздел имущества, возьмите с собой все документы. Адрес офиса скину.