Текст книги "Острые углы треугольника (СИ)"
Автор книги: Ольга Ларгуз
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)
– Ты кольца носи, мам. У тебя руки очень красивые. Пусть все это видят.
Да что ж такое сегодня творится? Каждой фразой сыновья бьют под дых, и я уже с трудом сдерживаю слезы. Это не боль, поддержка, но все равно хочется плакать. Жизнь вывернулась мехом вовнутрь, и теперь дети защищают меня от взрослого мужчины.
– У тебя ведь есть другие колечки? Если нет, то мы с Юркой купим новое. У нас карманные деньги есть, мы экономили. На бриллиант не хватит, но…
Не могу больше, срываюсь. Сгребаю парней в охапку и реву, прячу лицо на груди одного, а потом прижимаюсь к другому. На их домашних футболках остаются темные пятна от моих слез. Парни становятся мужчинами не в постели, совершая сексуальные подвиги, а рядом с женщиной, попавшей в трудную ситуацию. Мои сыновья повзрослели слишком быстро.
– Есть, мои хорошие, конечно, есть. Завтра обязательно надену, – шепчу, шмыгаю носом, не поднимая взгляда. Знаю, что и они плачут, пытаясь незаметно размазывать по щекам соленую воду и тихо шмыгая носом. Сейчас нам всем это нужно – выплеснуть эмоции, чтобы скрученная до предела пружина боли и обиды ослабла, не мешала жить. – Я вас очень люблю.
Сердце – на разрыв, в хлам, в ошметки. Боль бешеными молоточками стучит в висках, но сильные руки и тепло моих мальчиков постепенно ее изгоняют, оставляя звенящую пустоту. Пусть так.
Чтобы отвлечься от эмоциональной сцены, идем в комнату к Алешке и начинаем проверять его огромную сумку, с которой он завтра уезжает в лагерь, а потом уделяем внимание Юре. Конечно, это все формальность: в бесконечные поездки спортсмены собирают дорожный набор не глядя, помнят наизусть все нужные вещи. Прикасаюсь к вещам, любуюсь сыновьями. Глаза снова на мокром месте.
Еще одна ночь пролетает, даря странные сновидения. Почему – то в последнее время мне часто снятся птицы, парящие над морем. Белый птицы. Чайки, может быть? К чему? Не знаю. Постоянно думаю об отъезде своих «белокрылых» хоккеистов, вот и снится непонятное…
– Ты не переживай, мам. В двенадцать автобус отходит от клуба. Как займем места – напишем, – рапортует утром Рома, накрывая завтрак на троих. – Все будет хорошо!
Я в этом уверена, вот просто абсолютно, только душа тихонько подвывает, предчувствуя два месяца одиночества. В моей жизни это происходит впервые и на праздник не похоже ни капли.
– Ир, ты чего такая грустная?
Маша – администратор с моментально ловит это настроение. Летом количество операций уменьшается, но сейчас это не радует: развод и раздел имущества маячит на горизонте темным призраком, а обязательные выплаты по ипотеке сами себя не погасят.
– Нормально, Машуль, просто задумалась.
Хочу пройти мимо, но тонкие пальчики Марии цепляют меня за локоток.
– Девчонки шепчутся, что ты себе Марата отхватила. Это так, Ир? Все завидуют…
Опаньки! Знала, что мимо внимательных женских взоров распитие кофе на парковке не пройдет бесследно, но, чтобы все так серьезно… не ожидала. Объяснять и убеждать кого – либо все равно бессмысленно, вы сами понимаете, поэтому…
– Маш, мы просто приятели. Расслабься… Марат – джентльмен и отличный собеседник.
Под тихое женское хмыканье освобождаю руку и иду в раздевалку, когда ухо обжигает чужое дыхание и пара фраз.
– Я вот гадаю: это был комплимент или оскорбление? Ммм?.. Приятели, говоришь?..
Вот черт! Подкрался незаметно, выпуская в забег по моему телу табун колючих мурашек. Не хочу ничего говорить. Я не готова разбираться в тонкостях мужского общения и психологии. Как пелось в одной песне, «мы просто знакомы». Пока пусть будет так, ибо Боливар не вывезет все и сразу. Оставляю вопрос без ответа и скрываюсь в раздевалке.
Сегодня мои мальчики уезжают… Может кота завести? Будет не так одиноко.
– Ма, мы на месте. Поехали, – прилетает в мессенджер. Парни создали новый чат для нас троих, теперь общаемся в нем. Старый семейный – на четверых – уже долгое время не используется. Грустно.
Читаю в перерыве между операциями, строчу в ответ: – Удачи! Я мысленно с вами. Люблю. Целую.
Несколько ми-ми-ми-шных смайликов в конце строчки. Брутальным пацанам не по чину, а маме можно, она – девочка.
Где – то там, наверху, решили исправить мне настроение, поэтому утром под дворником старенького «Соляриса» я начала находить милые букеты. Белые ирисы, хрупкие разноцветные герберы, лилии… Лепота! Сначала хотела сходить на пункт охраны, посмотреть по камерам, кому не спится ранним утром, а потом передумала. Люблю сюрпризы! Дед Мороз среди лета – а почему бы и да! Приходится вновь возвращаться домой, чтобы поставить цветы в вазу, но это – милые хлопоты.
На работе присмотрелась к Башарову: вроде дышит ровно, в глаза на заглядывает. Неужели Дима из Ясенево катается на Тушинскую, чтобы сделать пока еще жене маленькую приятность? А может новый кавалер появился, а я не в курсе? Как говорится, запасаемся попкорном и занимаем место в первых рядах. Занавес, мы начинаем представление!
И кто же нам цветочки дарит? Ммм?
=17=
– Вы песен хотели? Их есть у меня… – отозвалось Мироздание, услышав мои стоны об одиночестве, скуке и котиках. И понеслось…
Удушающий зной обрушился на Москву. Асфальт широких проспектов плавился под колесами, наполняя воздух тяжелым амбре. Кондиционеры в клинике работали с утра до вечера, охлаждая головы измученных жарой посетителей.
– Мне еще долго ждать? – громко возмущалась девица, оглядываясь по сторонам, пытаясь совладать с новообретенными губами – пельменями и грудью не менее пятого размера. На тонкой изящной фигурке и милом личике все это смотрелось инородным рельефом. Время от времени мамзель скашивала глаза на кончик идеального носа (неужели тоже пластика?), становясь похожей на сумасшедшую утку. – Я плачу такие деньги и все равно сижу в очереди… Где у вас главный?
На удобных мягких диванчиках, расположенных в коридоре, клиенты ждали вызова на прием. Главный и не очень не спешили пред ясны очи роковой красотки, поэтому пришлось вмешаться, чтобы гневный спич не превратился в громкий базар. Вообще – то я просто шла по коридору. Мимокрокодил, так сказать. Пришлось уделить внимание нервной клиентке.
– У вас на какое время прием назначен?
– На четыре…
– Вы приехали заранее, и это прекрасно. Нужно подождать еще двадцать минут, пока хирург не закончит работу с предыдущим клиентом. Не хотите прохладной воды? А может, сок? В холле стоит вендинговый аппарат…
– Не хочу ничего. Он так долго работает, – буркнула блонди, накручивая на пальчик локон длинных волос, похоже – нарощенных. – Уже задолбалась тут сидеть. Скучно.
– Наши врачи – лучшие, поэтому уделяют своим пациентам много времени и внимания, – я привалилась спиной к прохладной стене и закрыла глаза. До следующей операции оставалось чуть меньше часа, можно было перевести дыхание. – Уверена, вы оцените вдумчивый и основательный подход Тиграна Руслановича…
– А он женат? – девица пару раз кокетливо взмахнула ресничками и выпятила губки.
– Глубоко женат.
Не ржать! Сейчас главное – не начать ржать. Я слышала, что некоторые охотницы за кошельками ловят потенциальных папиков в частных клиниках, отдавая предпочтение пластическим хирургам. Логично, че уж. Корректировка внешности с каждым годом набирает обороты, стоит недешево, а на банковские карты мужчин в белых халатах, умеющих управляться со скальпелем, падают приятные суммы.
– Жаль, – не стесняясь выдохнула «уточка».
Глядя на силиконовую Барби, я с трудом сдерживала смех. Представить, что Решетов обратит внимание на сие творение пластического хирурга – за гранью моей фантазии, хотя…
Интересно, неужели эта Алина настолько красива, что у Димы снесло башню? Или дело в том, что она – первая любовь… Что первично? Опять меня унесло не туда, вот блин! Тряхнув головой, я оторвалась от стены и пошла в ординаторскую.
– Ой, а вы тоже хирург? – услышала за спиной голос привередливой клиентки. – Такой симпатичный, – судя по голосу, девица плотоядно улыбалась. – Сможете меня проконсультировать?
– Не дай Бог, – весело отозвался Башаров, останавливаясь возле девицы. Это был он, ага.
– Почему это?
В женском голосе обида смешивалась с гневом и злостью. Опасный коктейль. Если бабахнет – вся клиника услышит.
– Я – по онкологии, а не по красоте. Желаю вам крепкого здоровья. Надеюсь, мы никогда не встретимся… – коварный обольститель выдержал паузу, скользнув быстрым взглядом по лицу пациентки и продолжил, – в моем кабинете и за его пределами.
Ага, я все слышала. Не смогла уйти, замерла в конце коридора. Подслушивала, как и все, кто находился в этот момент рядом. Стыдно? Ни капли! Имею право. Улыбнувшись, ушла готовиться к очередной операции. Рабочий день продолжался.
– Ира, подожди.
Как? Ну как он мог меня заметить? Только что Марат беседовал с администратором, изучая график операций на завтра, а сейчас уже стоит рядом. Я специально пристроилась за широкой спиной одного из сотрудников, чтобы незаметно выскочить из клиники, но уловка не сработала. Что еще ему надо?
– Давай я тебя подвезу.
– Я на машине, сам знаешь. Мой ответ – нет, – ну очевидно ведь, правда? Глупое предложение.
– Твоя машина выглядит не очень… Уверена, что она не развалится на ходу?
Вот зря он это сказал. В пороховой склад моего терпения прилетела зажженная спичка иронии. Бум!
– Знаешь, что?.. – я на ходу развернулась и ткнула пальцем в грудь Башарова, но меня прервал телефонный звонок. – Тебе повезло, я должна ответить, – оставила в покое ошарашенного внезапной атакой Марата и подошла к машине, на ходу вытаскивая брелок, плечом прижимая телефон к уху. Звонил тренер сыновей. – Добрый вечер, Юрий Николаевич. Что??? Когда?
Я едва не выронила из рук аппарат, внезапно ставший ужасно тяжелым.
– Что случилось, Ира? – Башаров развернул меня за плечи и впился взглядом. Вместо ответа включила громкую связь и положила телефон на капот «Соляриса».
– … Едем в травму на Радищева восемь, – донесся голос тренера. – Вы сможете подъехать?
– Что? – беззвучно спросил Марат. – Какая травма?
– Коньком по голени. Рассечение тканей, возможно – трещина кости, – каждое слово давалось с трудом. Во рту внезапно пересохло, ноги начали дрожать, а перед глазами замелькали варианты травм, одна ужаснее другой.
– Не нужно в травму. Езжайте в клинику МедСон, что на Тихвинской пять. Слышите? Скажите персоналу, что вы – от Башарова, – громко и четко произнес Марат, глядя мне в глаза.
– Ммм… Ирина Владимировна? – тренер явно колебался, услышав незнакомый голос.
– Да, Юрий Николаевич. Я тут. Вы можете подъехать на Тихвинскую? – сама не поняла, как получилось, но сейчас Башаров сгреб меня в охапку и нес к своей машине. – Скажите, все очень плохо?.. – голос прерывался, ужас буквально парализовал все тело.
– Перелома нет, это точно. Едем в МедСон, – сбросил звонок тренер.
– Ира, дыши!
Внезапно лицо Марата оказалось близко, слишком близко. Зачем? Это же… Ах, да! Звонкий щелчок ремня безопасности вернул в реальность. Сердце гремело, в ушах раздавался противный тонкий свист. Кажется, совет дышать был очень кстати. Черный внедорожник резко стартовал с парковки клиники и влился в транспортный поток.
– Ген, привет, – донесся до моего слуха голос Башарова. – Тебе сейчас парня привезут, прими.
– Привет, Мар, – телефон синхронизировался с аудиосистемой автомобиля. Абонент, определенный как «Сонков Гена», отозвался после первого гудка. – Что за парень? Возраст? Проблема?
– Тринадцать лет… – я начала, а Марат продолжил.
– Удар лезвием конька по голени. Нужен рентген и операционная. Мы скоро будем.
– Приму. Сразу иди на рентген. А вы – это кто? – не сдержал любопытства неизвестный мне Гена.
– Все при встрече, – бросил Башаров и отбил звонок. Горячие пальцы накрыли мою руку. Меня трясло от стресса и напряжения. – Ира, все будет хорошо. Дыши и расскажи подробности. Мы скоро будем на месте.
– Почему в МедСон, Марат?
– Травма – проходной двор. Оборудование старое, в кадрах постоянная текучка. Оно тебе надо? Неизвестно, кто будет шить твоего сына.
– Да, ты прав, – я постепенно выдыхала, согреваясь от руки собеседника. – Я… растерялась. Спасибо.
– Твой сын занимается хоккеем?
– Да. Юра, он нападающий. Вышел на тренировку без щитка, упал во время игры и… – со свистом втянула воздух, впервые за все время бросив взгляд на Башарова. Таким он был во время работы: собранным, серьезным и спокойным, а меня размотало от эмоций.
– У Генки опытные врачи и новое оборудование. Разберемся с проблемой, не волнуйся. Подлатаем твоего сына, летать будет… К тому же шрамы украшают мужчин.
– Почему именно летать? – в памяти всплыли сны с белыми птицами. Неужели это было предупреждение?
– К слову пришлось. Хоккей – скоростная игра, стремительная. А что такое?
Кажется, Марат специально забалтывал меня, не давая провалиться в тяжкие мысли.
– Команда сыновей называется «Белые крылья», так что ты угадал с полетами, – слабо улыбаюсь и достаю телефон. Этот номер лежит в избранных. – Алешка, ты как?
Крики и специфический звук коньков, разрезающих лед, ударили по нервам.
– Нормально, мам. Юрка…
– Знаю, сынок. Мы едем к нему в больницу.
– Мы – это кто? – в динамике раздается сердитое сопение. – Ты и папа?
– Нет, сынок. Я и… мой коллега по клинике.
– Хорошо, – выдохнул защитник. – Позвони потом, что и как. Треня продолжается, меня на лед зовут. До связи, мам.
– До связи, Леш, – я отбила звонок и закрыла глаза.
– Один – нападающий…
– А второй – Алешка – защитник, – продолжила, глядя на карту навигатора. Через пару минут мы должны быть на месте.
– Сколько им?
– Тринадцать. Двойняшки.
На парковке перед новым двухэтажным зданием клиники уже стояла машина с логотипом хоккейной команды на капоте. Марат припарковал внедорожник рядом и заглушил двигатель.
– Не волнуйся, все будет хорошо.
– Угу… – кивнула, не понимая, почему мы не выходим из машины, пока взгляд синих глаз не упал вниз. Оказалось, что я всю дорогу сжимала его правую ладонь двумя руками, согреваясь и находя в ней опору. – Ой, извини. Это все от нервов.
– Я не против, Ир. Ты в любой момент можешь взять меня за руку и попросить о помощи… Или просто взять за руку.
– Спасибо. Нас ждут…
Странная неловкость повисла в воздухе. Покидая салон внедорожника, поймала себя на мысли, что не сообщила мужу о случившемся, даже не вспомнила о нем.
– Ирина Владимировна, – тренер сыновей встретил нас перед кабинетом с табличкой «рентген». – Я пытался связаться с Дмитрием Ивановичем, но он вне зоны доступа, поэтому пришлось побеспокоить вас.
– Хорошо.
– Муж? – выдохнул в мою макушку Башаров, обжигая спину своим телом.
– Пока да.
– Понятно.
Дверь кабинета медленно открылась, выпуская в коридор бледного Юрку, сидящего в кресле – каталке. Прикушенная губа и покрасневшие глаза сына выбили из груди резкий выдох. Взгляд медленно опустился вниз, но…
– Не смотри, Ир, – широкая спина Башарова закрыла всю картину. – Не надо.
– Юра, ты как?
– Нормально, мам. Мне обезбол вкололи, пока действует.
«Пока» – ключевое слово. Я – операционная сестра, не боюсь крови и разрезов, но сейчас в руках хирурга окажется мой сын. Нужно отключить эмоции… Я смогу.
– Везите парня в операционную, обрабатывайте рану и ждем снимок. Привет, Мар.
Судя по обращению, которое я уже слышала, сероглазый шатен – хозяин клиники, Геннадий Сонков. Молодой, на вид – ровесник Башарова.
– Привет. Сам возьмешься? Я готов помочь.
Мужчины обнялись, хлопнув друг друга по плечам и направились в сторону лифта. Я шла рядом с Маратом, плотно прижатая к его горячему боку.
– Поднимайтесь на второй этаж. Первая операционная. Иди готовься, Мар.
– Если надо, я помогу…
Кажется, мой тихий писк никто не услышал. Хотя нет, услышал, просто взял время на формулировку.
– Ира, ты будешь ждать в коридоре.
– Но Марат…
– Я сказал – ждать, – обрубил он, а потом перешел на шепот. – Ты – мама, поэтому посидишь с тренером в коридоре, промоешь ему мозги. Можешь покричать, но недолго. Плакать не сто́ит, там всего лишь глубокое рассечение. Шов будет не больше десяти сантиметров.
Башаров усадил меня в кресло возле окна и кивнул тренеру: – Передаю Ирину Владимировну вам.
Мужчины скрылись за дверью одного из кабинетов, следом появился молодой парень со снимком в руках.
– Геннадий Юрьевич просил передать, что трещин и переломов нет. Вашего сына начали зашивать.
– Вот и славно, – довольно хмыкнул Юрий Николаевич. – Я же говорил…
Зря он это сказал…
Как вам наш Маратик? Красавчик или пока не дотягивает?
=18=
– Как же так, Юрий Николаевич?! – набрасываюсь на тренера, скидывая клокочущие внутри ужас и злость. – Почему Юру выпустили на лед без защиты?! Что происходит?.. Куда вы смотрели?!
Вместо ответа меня впечатывают в широкую грудь, крепкая рука ложится на затылок.
– Покричи… давай, выплесни свои эмоции. Не стесняйся, сейчас можно…
Тихий мужской голос шепчет в ухо, а я реву, не в силах сдерживаться. В нос бьет запах мужского тела и тонкий шлейф парфюма. Шафран, мускат, уд. Тепло.
Голос хрипнет, в горле – ком, каждое слово дается с огромным трудом. Лезвие конька – острый нож – могло искалечить моего мальчика, нанести здоровью непоправимый урон. Спустя несколько минут вишу в мужских руках безвольной тряпочной куклой. Слезы и слова закончились, от истерики осталась мелкая дрожь во всем теле и рваное дыхание.
– Я не могу следить за всеми, Ир. Юрка уже семь лет на льду, правила знает, а сегодня порвал ремешки на защите, психанул и вышел без нее. Так бывает… Запомнит раз и навсегда, сделает выводы.
– Юрий Николаевич…
– Бывает, Ир. Хоккей – спорт для настоящих мужчин. Опасный, серьезный. Все будет хорошо, не переживай.
Тренер «белокрылых» – мой ровесник, плюс – минус год не считается. В свое время он был вратарем известной команды и гордо носил на груди синюю эмблему. Непробиваемый – это прозвище Юрий Николаевич заслужил, когда закрывал собой ворота во время жарких ледовых баталий. «Любой ценой». Фразу тренера любили цитировать сыновья. Любой ценой прорвать оборону, забросить, защитить, вырвать победу. Этот девиз он передал своим воспитанникам, но цена могла быть слишком высока…
Тихонову не было тридцати, когда он зачехлил клюшку и перешел на тренерскую работу. Никто точно не знает, что или кто стал тому причиной. Говорят, что им увлеклась жена какого – то высокопоставленного чиновника от спорта. После этого мужчина лишился места в основном составе, а потом покинул и скамью запасных. Еще шептались, что виной всему была драка с представителем спонсоров и несогласие с кадровой политикой, проводимой в команде. Много слухов ходило. Большой спорт – большие амбиции – высокие ставки.
Парни рассказывали, что их наставник разведен: жена не смогла смириться с тем, как много времени ее любимый мужчина уделял чужим детям, и ушла, устав от ожидания.
– Все? – карие глаза смотрят с легким прищуром, шершавый палец подхватывает с моих ресниц последнюю слезинку. – Все прошло? Наревелась? Могу отпускать? Не упадешь?
– Не упаду…
Икаю, трясу головой, окончательно приходя в себя. Делаю шаг назад, освобождаясь от крепких объятий.
– Вот и хорошо. Иди в туалет, умойся, приведи себя в порядок. Сейчас Юрка вернется, а ты выглядишь… хм, – опять смотрит так, что у меня сердце замирает. Карие глаза темнеют, цвет темного шоколада затапливает радужку, – не очень выглядите, Ирина Владимировна, – финалит общение тренер, переходя на привычное «вы». Разворачивает в сторону нужной двери и легонько подталкивает в спину. – Поспешите.
Что это было? Нет, я разговаривала с Тихоновым, когда привозила парней на тренировку и после нее, но чтобы вот так… на ты. Внезапно и впервые.
«Посланец я, ведь вы меня послали». Иду к нужной двери, вспоминая моменты нашего общения. Да уж… из зеркала на меня смотрит лохматое красноглазое чудовище. Холодная вода обжигает лицо, бодрит и освежает. Достаю бумажные платочки и стираю размазанную под глазами тушь, причесываюсь. Не идеально, но уже намного лучше.
Тихонов… Никогда не обращала на него внимания, как на мужчину, ведь он – тренер и на этом – все, а сегодня увидела. Высокий, широкоплечий, могучий, как медведь. Вкусно пахнет. Принюхалась: точно, его запах впечатался в мое хлопковое платье. Едва уловимый, он кружит голову. Необычно. Приятно.
Я выходила из туалета, когда открылась дверь операционной.
– Мама!
На своих двоих, а не в коляске, еще бледный, но уже улыбающийся, Юрка выходит в коридор, Марат и его друг Геннадий – следом. По глазам сына вижу, как напуган, что хочет обнимашек, но вокруг – слишком много мужчин, поэтому не буду его смущать и оставляю нежности для дома. Сейчас – легкое прикосновение к отросшим вихрам и улыбка.
– Настоящий боец! Мужик! – заявляет хозяин клиники. – Во время операции даже не пикнул!
– Ген, спасибо за помощь. Мы поедем. Юре отдохнуть надо.
Марат обнимает друга. Ритуальные похлопывания по спине и плечу – и мы направляемся к лифту.
– Ты как? – Юрий Николаевич подгребает сына – тезку под бок, сканирует состояние, а потом переводит взгляд на Башарова. – Что дальше, доктор?
– Ходить можно без ограничений, до полного заживления – никакого хоккея. Ежедневная перевязка. Неделя – минимум, может и больше.
– Нуууу… Так долго… Все будут играть, а я… – ноет нетерпеливый нападающий, но моментально получает от тренера легкий подзатыльник.
– Слушай, что говорят, семнадцатый! В качестве наказания от меня лично – сто отжиманий каждый день. Понятно?
На форме Юры гордо красуется число семнадцать. Тихонов однажды рассказал сыну про Валерия Харламова, нападающего хоккейной сборной СССР, принимавшего участие в легендарной серии матчей с канадцами. С того дня парень изучил историю прославленного хоккеиста и старался соответствовать легендарному номеру.
– Понял, Юрий Николаевич. Сто отжиманий каждый день. Сделаю.
– То – то.
В холле клиники я останавливаюсь, вспоминая о важном.
– Нужно оплатить операцию.
– Ира, бери сына и иди к машине, – бросает Марат. – Отвезу вас домой. Ничего не нужно.
– Но…
Угу… один взгляд синих глаз – и ты чувствуешь себя девочкой, о которой заботятся, чьи проблемы решают легким движением руки. И я уже не спорю.
– Юр, поправляйся и на связи, – на крыльце клиники мы расходимся. Тренер идет к машине с логотипом команды, а мы – к большому черному внедорожнику. – Ира, до свидания.
– До свидания!
Два голоса – мой и сына – слились в один, а я смотрю на Тихонова и беззвучно добавляю: – Спасибо за все.
Он видит, понимает, кивает в ответ и уходит, подарив напоследок теплую улыбку. Или это я сама придумала? Почему его запах все еще дразнит мое обоняние? Ох…
Марат открывает дверь, предлагая мне занять место рядом с водителем, внимательно следит за тем, как «подбитая птица» – так он называет сына – устраивается на заднем ряду, не скрывая восторга осматривает салон. В новом просторном внедорожнике прохладно, из колонок тихо звучит джазовая обработка известного хита.
– Марат, а ты давно за рулем?
– Юр, берега не путай! Кто тебе позволил… – пытаюсь одернуть зарвавшегося сына, но меня прерывают.
– Не сердись, Ира. Все нормально. Мы договорились по имени и на «ты», – Башаров улыбается, сверкая синими глазами. Довольный, как Чеширский кот, а у меня зарождается и крепнет подозрение, что за время операции хирург параллельно провел дипломатические переговоры. – Давно. Больше пятнадцати лет. Люблю дорогу.
Поздний вечер, рабочий день завершен. Улицы и проспекты Москвы разгрузились после часа пик, поэтому до дома добираемся быстро. Уже выходя из машины, понимаю, что не назвала Башарову домашний адрес, но внедорожник остановился у нужного подъезда.
Я не тормоз, а медленный газ, ага. Лучше поздно, чем никогда. Может, Юра сказал адрес?
– Зайдешь к нам на чай?
Я этой подбитой птице сейчас все перья повыдергиваю! Взглядом пытаюсь заставить нападающего замолчать, но слово – не воробей, уже вылетело. Сын игнорирует мой взгляд, разглядывая нового друга, а тот, в свою очередь, гипнотизирует меня в ожидании реакции. Треугольник, блин.
– Ира?..
Вот об этом мужчины точно не сговаривались, понимаю по напряженной позе Марата, по неуверенности, сквозящей в голосе. После всего, что он сделал сегодня для меня и сына, чай – малость, которой можно отблагодарить, поэтому: – Добро пожаловать.
Дверь. Лифт. Рядом с Башаровым мне на хватает воздуха, а еще – слишком жарко. Подпрыгнув на нужном этаже, кабина замирает, двери медленно, словно в раздумьях, открываются, выпускают нас на лестничную площадку. Еще одна дверь – и мы дома.
– Мам, ты представляешь, – без устали тарахтел Юрка, извлекая из недр шкафа три красивых чайных пары. – Марат так классно работает…
– А ты откуда видел? Я же велел тебе расслабиться и закрыть глаза! – гость имитирует гнев, но получается не очень убедительно.
– В хромированном корпусе лампе, что над столом, отражение разглядывал. Не все было видно, но кое – что рассмотрел, – выдает счастливый ребенок, – у него такие быстрые руки.
– Знаю, Юр. Я Марату несколько операций ассистировала, – напарываюсь на немигающий нечитаемый взгляд гостя и улыбаюсь. Правду говорить легко, стыдиться нечего. – Мне тоже нравится, как он работает.
Мы пьем чай с тортом, который я купила накануне, чтобы отметить начало своего отпуска. Да, с завтрашнего дня я занимаюсь блаженным бездельем. Ныла, что не хочу страдать в одиночестве – получите и распишитесь! Теперь нас двое. Дьявол кроется в мелочах. Аккуратнее нужно быть с формулировкой желаний! Что ж я до сих пор это не запомню?
– У мамы тоже руки красивые и быстрые, ты заметил? – не унимается сын. Кажется, сегодня кто – то напросится на неприятности.
– Красивые, да. Пальцы, как у музыканта, – кивает Башаров и топит взгляд в чашке, – тонкие, артистичные. Давайте теперь о деле.
Довольный сынуля подбирается и напряженно рассматривает гостя, превращаясь в одно большое ухо, желающее услышать, что уже завтра можно будет выйти на лед. Послезавтра – край, но правда жизни сурова.
– Даже не надейся, – улыбается Марат, считывая нетерпение собеседника. – Ежедневные осмотр и перевязка в течение недели.
– Но… – Юра нервно ерзает на стуле. – И куда мне обращаться? В ближайшую больницу? Мама…
– Нет. Мама – операционная сестра, не хирург…
Такую паузу подвесил, что воздух на кухне начал сгущаться. Кажется, я понимаю, к чему ведет наш гость.
– Тебе лучше не выходить из дома на жару, чтобы избежать вторичной инфекции, поэтому я могу приезжать после работы и осматривать шов.
– Мам…
– Марат, ты за смену устаешь, плюс дорога, – с некоторых пор этого мужчины стало слишком много в моей жизни. К добру ли? – Может я его в травму возить буду?
Юра пыхтит, как обиженный ежик, переводит взгляд с меня на Башарова, но влезать в разговор не спешит, чувствует, что лед слишком тонок.
– Ира, я сам предложил, значит все нормально. Что тебя смущает?
Кажется, обиделся. Желваки на скулах ходуном ходят, глаза потемнели. Приходится аккуратно отступить.
– Ничего. Если тебе удобно – будем рады. Тогда с нас – ужин.
А что делать? Не люблю ходить в должниках, а ужин – это всего лишь ужин. Посиделки на троих. Нормально, правда?
Опаньки! Еще один мужчина нарисовался! Серьезно все или так, мимокрокодил? Как считаете?
=19=
– Мам, а что произошло, пока нас с Лешкой дома не было? Откуда цветы? Ты с кем – то встречаешься, или папа грехи замаливает?
Да, нежные букеты заполонили квартиру. Вазы закончились быстро, пришлось доставать пустые литровые банки и декорировать их обычными белыми салфетками.
– Нет, Юр, не встречаюсь. И нет, это не папа. Таинственный поклонник оставляет букеты под дворниками машины. Красиво, правда?
– Что красиво? Цветы или ситуация? – уточняет сын.
И чего мой нападающий так довольно щурит глаза и смешно морщит лоб, а Башаров сидит с непроницаемым лицом? Кажется, переигрывают оба.
– Все красиво, сынок.
– Дарить женщине цветы – нормально, правда?
Марат Александрович крутит вазу, стоящую на столе, рассматривает белоснежные ирисы. Взгляд задумчивый, длинные пальцы плотно обхватывают высокую тонкую вазу, легко ее поглаживают. Невольно залипаю на это движение. Медленное, интимное. Во рту пересыхает, слова застревают в горле. Черт!
– Отец говорит, что цветы – это выброшенные на ветер деньги, – сквозь зубы цедит Юра. – Лучше покупать другие подарки. Например, украшения или тортик.
С чего вдруг сын вспомнил слова Димы? Непонятно. Отодвинув в сторону пустую чашку, Марат встает из – за стола. Не понравилось, куда свернула тема разговора? Ох, кажется не в этом дело. На часах почти десять вечера, мы прилично засиделись.
– Вам пора отдыхать. Спасибо за приглашение и за приятную компанию.
– До завтра, – машет рукой Юра.
– Тебе спасибо. За все, – провожаю Башарова в прихожую, а затем – на лестничную площадку. – Даже не знаю, как сказать, – неуверенно топчусь на месте. Не могу отпускать его вот так, молча. Судорожно ищу подходящие слова. – Марат, я… Ты сегодня…
– Просто посмотри на меня, Ира. Можешь ничего не говорить.
Так тихо. Его голос почти не слышен, но я не могу отказать в просьбе. Смотрю прямо в синие глаза, тону в их глубине, улыбаюсь.
– Я рад, что смог помочь. У тебя классный сын. Уверен, что и второй тоже хорош. Ты завтра…
– Отпуск на две недели, – напоминаю ему и себе. Можно отключить будильник на телефоне и наслаждаться отдыхом. – Утром заберу машину с парковки…
– Целых две недели? Ир, я буду скучать…
Марат запускает руку в шевелюру, прочесывает пальцами волосы, а я подхожу ближе и убираю упавшую на глаза прядь. Сейчас мы близко, очень близко друг к другу.
– Не будешь. Приезжай вечером. Посмотришь сына, поужинаем втроем…
Интуитивно чувствую, что этот путь – ловушка. Все происходит слишком быстро, а совместные вечера могут дать ложную надежду, но могу ли я поступить иначе? Как вырулить из сложившейся ситуации?
– Доброй ночи, Марат. До завтра, – делаю шаг назад, восстанавливая безопасную дистанцию. Никаких поцелуев и касаний. На сегодня достаточно.
Он все понял. Улыбнулся как – то грустно и понимающе, от чего защемило сердце.
– Приятных снов, Ира. Я напишу, когда буду выезжать из клиники.
Лифт с тихим звоном распахивает двери, принимая гостя в свои объятия. Я возвращаюсь в квартиру и сразу же попадаю под внимательный взгляд сына.
– Мам, он классный.
– Кто?
– Этот твой Марат.
– Он не мой, просто мы вместе работаем, – насухо вытираю чашки, которые деятельный ребенок уже успел помыть, и иду в гостиную. Пора поговорить.
– Твой или нет – не знаю, но он помог, а папуля был вне зоны доступа, – холодно бросает сын. Опять начинает злиться, выпускает колючки. – Мам, что я должен думать? Может он опять с этой… ммм… дамочкой в машине катался, когда меня в больницу везли?
