Текст книги "Острые углы треугольника (СИ)"
Автор книги: Ольга Ларгуз
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)
Мой старшенький братик работает программистом в одной очень серьезной компании, которая, как я подозреваю, связана с оборонкой. Именно поэтому его семья не может в полном составе выехать на отдых за границу, обходясь курортами Краснодарского края, совершая набеги на Алтай, любуются вулканами Камчатки. Ваньке повезло с женой – она всегда рядом, любящая, понимающая, у которой семья – на первом месте, но и про себя моя лучшая подруга не забывает. Ира работает косметологом, реализовалась в профессии, и я – ее постоянная клиентка.
– Не нужно ничего хакать, Вань. Если мы не сможем услышать друг друга, то никакой взлом не поможет, – отмахиваюсь от предложения, на миг представив, что могу прочесть всю переписку целиком. Накрывает ощущение гадливости и неприятия ситуации, словно липкая паутина окружает меня со всех сторон. Чужая душа – всегда потемки, даже если это душа любимого человека, рядом с которым ты прожила четырнадцать лет. – Дима заявил, что я и она – два равных угла…
– Чудится мне, что один угол в этом треугольнике очень тупой, – иронично приподнимает бровь Ванька. Он с детства любил тригонометрию, обладал хорошим пространственным видением и в школе частенько помогал мне с решением задач. – И этот угол – не ты, сестренка. В любом случае, мы с Леной всегда рядом. Поддержим, поможем.
Мы молча любовались закатом, а потом я ушла к сыновьям смотреть последний матч Орешкина, в котором он забил красивый гол, пробив по воротам соперника от средней линии на девять часов.
«Сегодня не приеду. Переночую в гостинице. Буду завтра утром.»
Это сообщение я получила от мужа около полуночи. Шах и мат. Прифигевшее от неожиданности воображение разошлось не на шутку, нарисовав страстную ночь в гостиничном номере в исполнении Димы и таинственной Алины. Мерзко… ощущение бессилия, от которого хочется выть и раздирать кожу на груди, уничтожать все вокруг.
– Ну… я даже не знаю, – протянул Иван, прочитав девять слов. – Может, у Димыча этот, как его… кризис среднего возраста?
– Кажется, твой ненаглядный просто зажрался, Ир, – рубанула Лена и ущипнула мужа за бок. – Ты тоже давай, смотри, да на ус наматывай. Если увижу подобное…
– Ленусик, да ты чего, солнышко мое! О чем разговор? – закатил глаза талантливый братик. – Ни за что на свете. Никаких Дульсиней, только ты и наш сын.
– То-то…
Эта ночь была беспокойной. Я ворочалась на просторной двуспальной кровати, взгляд то и дело цеплялся за пустоту на соседней половине, а воображение рисовало картину, в которой мой Дима и неизвестная Алина проводят эту ночь в уютном номере гостиницы. Дамочка хотела полюбоваться закатом в обществе моего мужа или встретить с ним рассвет, и сейчас ее мечты воплощаются в реальность, а я... Где – то глубоко в груди поселилась боль. Она царапала острыми коготками, цепляла душу, отравляла кровь черной ревностью, страхом неизвестности и холодом звериной злобы. За неприкосновенность своего гнезда я готова разорвать любого, но кто же знал, что в роли этого «любого» выступит мой муж.
Говорят, что за свою любовь нужно бороться. Может быть, и нужно, но ответьте мне – с кем именно бороться? С тем, который на своих ногах и в полном сознании уехал в неизвестном направлении? А может, выдрать все патлы этой Алине, научить хорошим манерам и погрозить пальчиком? Можно, конечно, только что это изменит? В какую яму я провалюсь, если пойду по одному из таких сценариев?
Я уснула под утро, когда за окном начали раздаваться переклички петухов.
– Мда…
Из зеркала на меня смотрела уставшая лохматая мадам с синяками под покрасневшими глазами. Я чувствовала себя уставшей старухой. Душ освежил, но не прибавил ни сил, ни оптимизма.
На первом этаже Лена готовила завтрак для большой компании.
– Давай я порежу салат, – перехватила инициативу, чтобы занять руки и хоть чем – то переключить мозг, в котором билась одна навязчивая мысль. Что дальше? Что мне делать? Как себя вести, когда Дима вернется?
Мальчишки шумной ватагой вывалились из комнаты.
– Доброе утро. Мы умываться…
– Доброе утро всем.
Мой муж стоял на пороге. Довольный, счастливый, отдохнувший. Никто не слышал, как подъехала машина, и я не успела приготовиться к моменту встречи.
– Парни, после завтрака можем посмотреть матч.
– Без тебя разобрались, папуля, – рыкнул Алешка и исчез в ванной комнате. – Хорошо провел ночь? Отдохнул? Выспался? Тебе не идет этот цвет… Фу!
– И воняет больничкой, – бросил через плечо Юра и сморщил нос. – Йодом смердит и бинтами…
– Не больничка, Юр. Баккара. Год назад это был самый топовый аромат, а сейчас его реплики звучат из каждого чайника, – автоматически отозвалась я, сделав глубокий вдох. – Прилипчивый и ужасно въедливый. Фиг отмоешься…
Взгляды всех присутствующих обратились на моего мужа и замерли на воротнике его светлой рубашки поло с красным пятном от помады, чужой парфюм медленно, но верно заполнял гостиную. Юра поспешил за братом, нахмурившись и сжав руки в кулаки, а я без сил опустилась на табурет. Видеть сочувствие и жалость в глазах брата и его жены было невыносимо.
– Я поговорю с ним, – Иван направился к лестнице, по которой минуту назад Дима поднялся на второй этаж, но я его остановила.
– Не надо. Мы сами разберемся.
Подруга, ага. Алина, твою мать! След помады на воротнике – знак собственницы, клеймо, тавро для жены. Издевка, насмешка. Напомогался мой дорогой. Не сильно утомился, уж больно хорошо выглядит.
– Вспомни себя, – ехидно хмыкнул внутренний голос. – Вспомни тот период, когда была влюблена, летала на крыльях и могла всю ночь не спать, а утром получать комплименты за цветущий вид и сияющие глаза. Это – любовь, детка. Для него – любовь, а для тебя – нож в спину.
– В любви главное не совершать двух ошибок: не надо разрывать живые отношения и продолжать хвататься за мертвые, – часто говорила мне мама. Но сейчас, глядя на мужа, я не могла понять, жива ли моя любовь или корчится в предсмертных судорогах, отравленная следом чужого поцелуя, приторным парфюмом и придавленная осколками ночного визита Димы к Алине.
Чем дальше в лес, тем толще партизаны. Это измена или еще нет? Что скажете?
Развод или продолжаем выяснять подробности?
=5=
На втором этаже шумел душ. Лебедев смывал с себя чужой парфюм и, возможно, прикосновения Алины, а на первом этаже было шумно и весело.
Мальчишки включили переносную колонку. Под бодрый бит все сели завтракать. Тук – тук – бац! Тук – тук! Звучало в моей голове, словно кто – то заколачивал гвозди в крышку гроба наших отношений.
Я лениво ковыряла ложкой свежий творог, купленный у фермера, что жил через три дома от нас. Надо было закинуть в себя еду, пусть даже через силу.
– Ма, мы на футбол! – отчитался Юра, когда парни выскочили из – за стола и убрали за собой посуду. – Погоняем до обеда, можно?
– Да, конечно. Идите.
Дима присоединился к нам, когда трое пацанов уже исчезли в дверях, а Лена загружала посудомойку. Дача хоть таковой и называлась, но стараниями брата была напичкана всеми техническими достижениями, доступными на данный момент. Крепкий дом из толстых бревен послевоенной постройки верно служил своим хозяевам, оберегая фамильное гнездо, сохраняя его тепло и даря безопасность.
– Дорогая, помоги мне, – Ванька вышел во двор, а через минуту показался в дверях. – Твой совет нужен.
Лена направилась к выходу. Короткий обмен взглядами, легкий кивок. Все понятно. Нам предоставили время и возможность для разговора наедине. С влажными волосами, одетый в новую футболку и спортивные штаны, муж бросал на меня короткие взгляды. Не дурак, понял, почему все сбежали из дома.
Пока Лебедев расправлялся с яичницей с беконом и грибами, я автоматически заварила в чашке черный чай без добавок – любимый напиток мужа.
– Дим, эта твоя Алина появилась в конце января, правда?
Я села на противоположной стороне стола и внимательно смотрела на мужа. Он сжал губы и нахмурился, прикидывая ответ, а потом коротко кивнул.
– Не моя. Да. Но как?..
– Легко, дорогой. На новогодних каникулах тебя все устраивало. Настолько, что ты даже заговорил о третьем ребенке из дома малютки, но внезапно все изменилось, – я сцепила руки в замок, вложив в них все накопившееся напряжение. Сейчас мне нужно было сохранять спокойствие и не свалиться в истерику, которая плескалась на поверхности сознания. Кажется, одно неловкое прикосновение – и уйду в эмоциональный штопор. – Впервые ты удивил меня четырнадцатого февраля, заявив, что праздник раздули из пустяка и он не стоит того, чтобы его отмечать. Раньше мы ходили семьей в кино или в кафе, гуляли по парку, а в этом году ты остался дома, отказавшись идти с нами. С чего вдруг, Дим? Деньги экономил?
– Да потому что глупости все это! День всех влюбленных! Бред!
– Бред? Ну ладно, как скажешь. Идем дальше…
– Куда дальше?
По интонации и глубокой морщине между бровей было видно, что он начинал злиться. Да пофиг. За ночь раздумий было, что высказать загулявшему мужу и я не собиралась откладывать разговор в долгий ящик. Накипело.
– А дальше, Дим, поговорим о тратах. Ты помнишь, какую сумму мы платим по ипотеке?
– Конечно. А что?
– Какая твоя доля?
– Половина.
– Праааавильно, дядя Федор, – я не удержалась, съехидничала, выдав фразу голосом кота Матроскина из известного мультика. – А оплата за спортивную секцию мальчишек в каком размере?
– Тоже половина. Ты к чему ведешь, Ир?
– Коммуналка и продукты?
– Да надоело уже! Хватит!
– Это тебе надоело, Лебедев! А мне не нравится слышать бред, что тобой пользуются, как кошельком. Тоже мне, Цукерберг нашелся! Богатей из списка Форбс! Кто вложил в твою голову весь этот бред и куда ты слил свои мозги? Алиночка постаралась? Подруга твоя страдающая. И еще… не припомнишь, что в последнее время мы купили для тебя?
– Мурано.
Да – да… хочешь – не хочешь, а пришлось вспомнить. Дима любит комфорт и удобство, предпочитает известные бренды и не экономит на качестве. Внедорожник был оформлен на мужа, а я ездила на стареньком Солярисе. Сначала хотели сдать корейца в трейд – ин, но позже передумали: парней постоянно нужно отвозить и забирать со спорта, а огромные сумки с хоккейной формой не позволяли пользоваться переполненным общественным транспортом.
– А что купили для меня, Дим?
Молчит. Пыхтит. Морщит лоб. Вспоминает.
– А! Вот! Массажное кресло!
– Нет, дорогой. Я хотела массажное кресло от Ямагучи за двести тысяч, но ты сказал, что оно лишком дорогое и мы остановились на кресле – качалке за сорок пять. Разницу улавливаешь? Это как вместо Мурано купить Оку, но тебя ведь это не смутило, правда?
Не кричу, хотя внутри – вулкан, раскаленная лава грозит затопить все вокруг. Но не сейчас. Пусть услышит, ведь достучаться и накидать аргументов – единственное, что остается.
Этой ночью я поняла, как слаба моя позиция. Буду нападать Алину – стану стервой и сукой, а мой муж встанет грудью на защиту «страдалицы». Молчание тоже не выход. Остается лишь взывать к логике, вот я и пытаюсь…
– Дим, тебя люблю, но то, что сейчас происходит – это начало конца. Или ты берешь себя в руки, или…
– Что «или»?
– Развод, Дим. Это не угроза и не шантаж. Я не позволю влезть в нашу семью постороннему человеку. Никаких треугольников с равными углами, ты меня слышишь?
– Ира, нет никого третьего, – он пытается взять меня за руку, но я прячу ладони. – Она только друг, подруга…
– Твоя подруга принесла в нашу семью хаос, отформатировала тебе мозги. Тебе, взрослому мальчику. Делай выводы. А про помаду на рубашке… знаешь, это древний приемчик дешевых секретуток, которые любой ценой рвутся замуж за босса. Кстати, духами от тебя до сих пор разит, аж в носу свербит. Не отмылся. И последний вопрос…
– Давай…
– Она замужем?
– Нет.
– На досуге подумай о том, почему такая душевная мадам до сих пор одинока. И не надо говорить, что никто, кроме тебя не оценил глубину ее… хм… души и вонь духов, – я встала из-за стола и направилась к входной двери. – Надеюсь, нам больше не придется обсуждать этот вопрос. Очень надеюсь, Дима.
Я вышла из дома и выдохнула, словно хотела избавиться от въедливой Баккары, забыть о ее хозяйке и напрочь вычеркнуть из памяти эту историю. Свежий весенний воздух заполнил легкие, солнце ласково коснулось лица мягкими лучами – пальцами. Жизнь прекрасна, когда в ней нет острых углов.
– Ну что, поговорили?
– Да. Сказала, что считала нужным. Дело за ним. От меня теперь ничего не зависит.
Лена сидела в шезлонге, любуясь мужем, я пристроилась рядом. Ваня разбирался с тяжелыми березовыми чурками с колуном в руках. Блага цивилизации не смогли заменить настоящего огня и большого камина в зале первого этажа. На работающего мужа можно смотреть бесконечно, особенно если у него прокачанная фигура и сильные руки. Скинув футболку, мой брат с громким «ха!» красовался перед любимой женой, размахивая допотопным инструментом. И правильно делал, я считаю. Иногда нужно показать силушку богатырскую в незатейливой деревенской обстановке.
– Давай помогу.
Дима нашел в сарае топор и присоединился к Ивану, а потом мы прогулялись к озеру. Его идеально круглая чаша наполнялась бесчисленным количеством ключей, потому вода всегда была холодной и кристально чистой.
Время до обеда пролетело незаметно, а после мы стали собираться в дорогу.
– Мам, пап, мы готовы, – отрапортовали сыновья. Частые поездки на соревнования приучили их к быстрым сборам. – Можно ехать. Сумки в багажнике.
– Хорошо.
Из окна второго этажа я видела, как Дима стоит у машины и что – то быстро печатает в мессенджере. Улыбается. Опять. Той же самой улыбкой. Покачивается с пятки на носок и смотрит в небо.
…ять!
И что делать будем?
Ваша версия развития событий?
=6=
Музыка. Она спасает, заполняет гнетущую тишину. Я включила радио, и бодрая простенькая попса хлынула в салон Мурано. На заднем сиденье парни в наушниках смотрели очередную серию сериала на планшете, а мы молчали.
Я не знаю, что делать. Честно. Искоса посматриваю на мужа, а тот не сводит взгляда с трассы. И этот взгляд обращен вовнутрь. Так бывает, когда вроде все видишь, объезжаешь препятствия, реагируешь на окружающих, но все мысли – о другом, не о дороге. Полотно дороги прокручивается перед глазами, гипнотизирует, погружает в транс. Закрываю глаза.
Что мне сейчас делать? Топнуть ногой, закатить истерику и потребовать развод? Все это можно сделать тихо. Сайт госуслуг, нужный раздел, заявление. Подписать и отправить. Но ломать – не строить, так может не стоит торопиться? Посмотреть, как поведет себя мой благо – не – верный дальше?
Черт! Даже думать про это тошно! Боль и обида вымораживают, непосильной тяжестью сидят в груди. Хочется свернуться клубочком и тихо поплакать, а потом вскочить, завыть, заорать, разбить что – то большое и яркое на острые мелкие осколки, которые разлетятся в разные стороны и уже никогда не станут цельным предметом. Большая и яркая – это наша семья, которая казалась крепкой, надежной и правильной. Оказалось, что только казалась. Пусть меня кто – то пожалеет, поможет, погладит по голове и успокоит, вытрет слезы, решит эту проблему. Но не получится. Девочка Ирочка выросла, а за ее спиной сейчас сидят два подростка, за которых нужно отвечать. Самой, все придется решать самой. Моя жизнь – мои действия. Я сильная…
Так задумалась, что не заметила, как правая рука мужа накрыла мою ладонь, лежащую на колене. Брр! Словно химический ожог! Резко выдергиваю руку, игнорируя недоуменный взгляд Димы. Что дальше? Как я буду находиться с ним в одной спальне? А в одной постели?
– Что случилось, Ира? Почему ты так реагируешь?
Удивляется, обижается. Искренне, от души. Гад! Предатель! Хочется взять лопату и врезать, чтобы мозги в его светлой голове пришли в движение и встали на свое место! Боюсь, что словами не достучаться. По – крайней мере первая попытка провалилась.
Если я дорогая, тогда какого фига ты срываешься и уезжаешь к непонятной Алине? Ааа! Не могу! Как не сорваться, не начать орать прямо в машине, теряя лицо перед сыновьями?
Эта Алина спала с моим мужем или просто его целовала? Он отвечал или просто позволял к себе прикасаться? На его спине есть следы ее ногтей после страстной ночи или обошлись невинным минетом? Минет – это секс или невинное развлечение, которое не приводит к беременности? Господи, помоги! Грязные мысли – как алый след помады на светлом воротнике рубашки. Мерзко.
Измена. Она была или нет? Измена – это постель с другой женщиной или интерес с к ней? Желание другого тела – это измена? Где та грань, за которой начинается пропасть? Как не потерять себя в этом аду, который длится меньше суток? Сколько еще я смогу выдержать прежде, чем превращусь в невротика, в истеричку, не выпускающую мужа из поля зрения? Само имя «Алина» начинает вызывать гнев и злость. Мозг отключается, когда его затапливают эмоции.
– Какая песня хорошая! – делаю вид, что не заметила вопроса и прибавляю громкость радио.
Я так молила – позови, но ты молчал.
Я так молила – удержи – не удержал.
Я твой транзитный пассажир,
Меня, увы, никто не ждал.
Ты был транзитный мой вокзал.
– Хорошая, только грустная, – хмыкает Дима, задержав на мне внимательный взгляд. – Ир, ты что себе надумала?
Мне кажется, что сейчас Аллегрова приоткрыла завесу будущего, и я пока ничего не надумала, в этом и беда. Я нахожусь в стадии принятия решения.
Я не вернусь.
Тихая фраза завершает песню, а у меня скулы сводит от напряжения. Усилием воли заставляю себя расслабиться.
– Дом, милый дом, – выдыхаю, оказываясь на знакомой парковке. Мурано замирает перед бело – красным шлагбаумом. Тихий писк брелока, и полосатая палка поднимается, пропускает машину на закрытую территорию.
Кто, когда и как смог взломать шлагбаум нашей семьи? Почему он сработал на датчик в чужих руках?
Люблю свою квартиру. Трехкомнатная, просторная, на пятнадцатом этаже. Две комнаты окнами на восход, третья – на закат. Обожаю. Одну из комнат, в которой было два окна и две батареи, разделили перегородкой. Теперь у каждого из мальчишек есть свой собственный угол. Сыновья шуршат сумками, раскладывают вещи по местам, а я стою на кухне и смотрю в окно. Солнце спускается к горизонту, окрашивая темное весеннее небо в розово – красные оттенки. Завтра снова обещают жаркий день.
Трудное тогда было время. Мы купили собственное жилье десять лет назад. Ипотека, потребительский кредит на обустройство. В месяц приходилось отдавать мой оклад целиком, жили на зарплату мужа. Первое время было сложно, но мы справились. Договорились, что платим без надрыва, по графику, а на оставшиеся деньги ездим в отпуск, отдыхаем. Живем. Все было нормально…
– Чего грустишь? – Димка подходит со спины и зарывается носом мне в макушку, делает шумный вдох. Такое привычное движение сейчас вызывает толпу мурашек, от которых невидимые волоски на руках поднимаются дыбом. Только это не желание, а ощущение надвигающейся беды.
– Думаю, Дим.
– О чем?
– Если бы я вернулась домой утром с засосом на шее, пропахшая чужим мужчиной, что бы ты сказал? – стараюсь говорить тихо, но голос срывается, ломается, уходит в писк.
– Я не…
– Давай попробуем обойтись без двух фраз. Не говори, что это другое и не то, что я подумала. Итак... – Молчит, сопит. Хмурится и делает шаг в сторону, убирает руки с моей талии и сразу становится холодно. Кажется, мне пора привыкать к этому состоянию. К холоду. – Наверное, мне тоже нужно вести себя более расслабленно с окружающими. Зря я вся такая правильная, замужняя.
Хмыкаю, скрывая боль за иронией, а он сверлит меня взглядом.
– С кем это ты расслабляться собралась? С Макаровым, что ли?
– Да какая разница, Дим? Макаров, Решетов, Талызин… Желающие составить мне компанию всегда найдутся. Тот факт, что я не позволяю себе вольности, еще не значит, что посторонние мужчины безразличны ко мне, а я – к ним.
– Они не посмеют, а ты – замужем…
– Ты не поверишь, но они посмеют, если я позволю. Замужем, говоришь? Самому колечко не жмет? Или во время визитов к Алиночке ты его снимаешь, чтобы угрызения совести не мучали? – твою мать, меня опять несет, срывает предохранители, уносит в истерику. Тру виски, словно стараюсь разогнать пульсирующую боль.
– Да где ты встретишь нормального мужика?!
Ух, как взрывается, даже голос повышает! А вот это зря. И самое удивительное… чем громче он говорит, тем спокойнее у меня на душе. Интересная закономерность.
– Где угодно. Например, на стадионе. Ты замечал, как много мужчин ходит на хоккей? А как много среди них молодых, спортивных, подтянутых…
– И женатых!
– Да пофиг, Дим. У тебя – подруга, у меня – друг. Семейное положение не имеет значения, правда? Кажется, я раньше была дурой. Спасибо, открыл глаза.
– Ира, не валяй дурака!
– Я не валяю. Просто рассуждаю. Удивительно, что тебе это не нравится. А почему я должна спокойно реагировать на твою Алину? Подумай, Дима. Хорошенько подумай, чтобы не совершить критическую ошибку. В эту игру можно играть вдвоем…
– Я не спал с Алиной! – рычит, сжимает руки в кулаки. Не боюсь. Мне слишком больно, чтобы бояться.
– Конечно не спал. Она просто упала на тебя. Губами в шею. Верю, Дим. Ты ей всю ночь стихи читал. Есенина? Блока? А может «Попрыгунью Стрекозу» вспомнил?
– Ты ничего не понимаешь…
– Вот это меня и пугает, – я сделала шаг назад и пристально посмотрела мужу в глаза. – Раньше мы понимали друг друга с полуслова, а сейчас…
Кажется, мне удалось выговориться, на душе стало чуточку легче. И да, от моего мужа до сих пор разит Баккарой. Купается она в ней, что ли? Одна капля – нормально, две убивают лошадь, а три становятся средством массового поражения.
Дима был в душе, когда его телефон ожил.
«Значит она тебя не любит, мой рыцарь. Любви без доверия не бывает» это сообщение пришло ответом на цитату мужа «Ира не поверила, что мы не спали».
Читаю, стиснув зубы. Кажется, они провели эту ночь порознь, и это хорошо. Мой муж все еще переписывается со своей визави, а это уже погано. И хуже всего, что он держит Алину в курсе наших разговоров. Твою мать!
В эту ночь я сплю под отдельным одеялом. Из души рвется требование отселить Димку в гостиную, но устраивать разборки на глазах у сыновей не хочу. Как приму решение – тогда можно, а пока…
Мальчишки радостно отгуливают праздничные дни, а мы утром срываемся на работу. В операционной нет понятия праздников.
– Говорят, что с понедельника в клинике сменится руководство, – радует Лида Волгина, медсестричка из нашего отделения. Перерыв на обед – лучшее время посплетничать. – Михал Михалыч на пенсию выходит, передает «Афродиту» кому – то из родственников. Главное, чтобы новая метла нас не вымела…
– Не тронут, Лид. По верхам могут пройтись, своих людей на денежные посты воткнут, а к нам едва ли спустятся. Мы – рядовые муравьи, но на нас все держится.
– Слух ходит, что новый директор – тоже хирург, свою команду специалистов приведет, будет расширять это направление. Возможно, дополнительный корпус откроют. Ох, интересно будет!
– Вы тоже слышали? – еще две девочки из травматологии подсаживаются к нам за стол с заставленными подносами. – Кажется, вся клиника об этом гудит.
Люблю свою работу. Наша команда в операционной – слаженный оркестр, который звучит идеально. Все проблемы, страхи и волнения я оставляю за дверью, поэтому в конце рабочего дня прекрасно себя чувствую.
– Зажим!
– Тампон!
– Скальпель!
– Сушим!
– Шьем!
Все четко, ясно. Ничего лишнего, только дело. Руки Димы выверенными действиями совершают привычные манипуляции, а я любуюсь. Он и правда хороший хирург, талантливый. Его еще называют «врачом от Бога».
Мама предлагала идти учиться дальше, но я не могу. Ассистировать, подготовить все необходимое, стать второй парой рук хирурга – да, но сама взять в руки скальпель не могу. Не годится моя психика для такого уровня ответственности. Не вывезу, с ума сойду от напряжения.
– Хороший сегодня денек был, – выдыхает муж, оказываясь за рулем автомобиля. – Кстати, я заявление на увольнение написал. И ты тоже пиши.
Тихий весенний вечер перестает быть спокойным и ласковым. Яркий закат кажется слишком красным, словно растертая по голубому кафельному полу капля крови.
– Дим, ты чего? Зачем уходить? Куда?
– Слышала про новое руководство?
– Ходят только слухи, ничего конкретного. А почему ты со мной не посоветовался? – прикрываю глаза, чтобы не вспылить. Раньше все действия мы согласовывали заранее, обсуждали и принимали общее решение, но с некоторых пор все идет наперекосяк, и причина точно не во мне. – Что вообще происходит?
– Ничего, Ир. Мы – команда. Вместе пришли в «Афродиту», вместе уйдем.
– Вот именно, Лебедев. Команда, которая принимает решение сообща. Я не собираюсь подчиняться твоим распоряжениям. Хочешь увольняться – давай, действуй, а я остаюсь. Тем более, меня никуда не приглашали.
– Меня пригласили, а ты – со мной!
Слишком сильно меня качнуло от этого тона, от скользящего взгляда и этого пренебрежительного «ты со мной». Я что, бессловесная карманная собачка?
Что происходит в нашей жизни? Как будто лавина сходит с гор. Сначала покатился маленький камешек, к ним присоединился еще один, вот он сшибли камень побольше и понеслось!
– Ты ничего не говорил о приглашении. Офер уже на руках?
– Нет. Договор еще на согласовании.
– Тогда я вообще перестаю понимать, что происходит. Я остаюсь в «Афродите», Дима.
Еще вчера я думала, что наша спокойная жизнь летит в тартарары, а сейчас вижу, что она это делает с громким присвистом. Танцуем, че уж!
Как вам новые перемены в жизни героев?
Не было печали, так теперь еще и работа...
=7=
Мой муж. Хороший или плохой, но он стал частью моей жизни, эмоций, ощущений. Несколько дней я не свожу с него глаз. Всегда на виду, каждую минуту – рядом, никуда не отлучается надолго, и даже телефон молчит.
– Я соскучился, Ир, – шепчет, закрывая за собой дверь в ванную. Парни уже спят, на часах почти полночь. – Моя любимая…
Стискиваю зубы, чтобы не застонать от хриплого голоса, а горячие крепкие руки уже пробрались под футболку, легко поглаживают живот, рисуют на нем круги и спирали, зажигая томление, пробуждая спящее внизу желание. Дима играет на моем теле, как на хорошо изученном инструменте. Каждое движение рождает новый аккорд, вырывает из горла тихий всхлип, который он ловит губами. Нежный поцелуй переходит в яростный, ласка переплавляется в страсть, движения становятся резкими. Одежда летит в сторону. Подхватив меня за бедра, усаживает на стиральную машину.
– Шире, – коленями раздвигает мои ноги и… мир прекращает существовать, остаются лишь огненные всполохи перед глазами, а потом… Он взлетает и финиширует в одиночестве, оставив меня на разгонной полосе. – Ира… я не понял…
Сипит, открыв глаза, сотрясаясь в сладких спазмах, а я изо всех сил отталкиваю разгоряченного мужа и всхлипываю, закрывая лицо руками. Внутри закипает бешенство, клубится ярость.
– Что ты не понял, Лебедев?! Реализовал влажную фантазию! – глухой вой разрывает горло. – Глаза закрыл, ее представил. Так?! Тискаешь одну, а видишь другую, потому и не почувствовал меня! Вон отсюда, гад!!!
Он так ошарашен, что не может скрыть изумления и… раскаяния! Я права! Твою мать!
– Не потянул двоих женщин, Дима! Просто друг… Мерзость!
Последнее слово – одно для сладкой парочки и их отношений. Выталкиваю его голым из ванной и закрываюсь на замок. Врубаю душ на полную мощность, встаю под горячую воду. Тру кожу мочалкой, ароматным гелем смываю с себя запах мужа, уничтожаю следы его страсти, но уже ничего не могу сделать со своей памятью, в которую эти несколько минут впечатываются намертво.
Я проигрываю, сдаю позиции по всем фронтам.
– Прости, Иришка. Я не хотел… – Димка тянется ко мне, когда вхожу в спальню, но я обхожу его по дуге и молча падаю на кровать. Комментировать произошедшее нет ни сил, ни желания. Тяжело вздохнув, он уходит в ванную. Вспоминаю недавний ночной разговор с Леной.
– Было бы проще, если твоему Димке просто страсти в постели не хватало. Если, как ты утверждаешь, он и правда влюблен, то тебе нечего предложить, Ир, – я с подругой любовалась на закат из нашей спальни, в которой осталась одна. – Игру гормонов ничем не заменить и не перебить. Такой тихий рейдерский захват, похожий на онкологию. Никто не знает, где и почему появилась первая клетка. Затем их становится все больше и постепенно рак прорастает метастазами по всем органам, забирая жизнь.
Я понимала, о чем говорит Ленка, вспоминала свою влюбленность. Ее слова были жестокими, но справедливыми. В эту ночь я засыпаю, так и не услышав, когда Дима вернулся из ванной. Может он нарочно там задержался, а может делился с Алиночкой произошедшим фиаско. Не знаю… внезапно мне стало все равно, что происходит.
Утром следующего дня муж старался не встречаться со мной взглядом, а я и не претендовала на объяснения. Поговорили уже, хватит. Рабочие будни летели, как перекати – поле, тихо и незаметно, а я не успевала оглядываться. Мы почти не разговаривали, и лишь в душе нарастало напряжение.
– Буря. Скоро грянет буря.
С какого перепуга на память пришла строчка из классики, я не знала, но вот…
– У меня для вас сюрприз, – выдал Дима в субботу за завтраком. Еще сонные сыновья гремели тарелками, шумел чайник, из комнаты парней доносился бодрый рэп. Услышав заявление мужа, я вздрогнула: с некоторых пор экспромты в его исполнении вызывали у меня тревогу.
– После завтрака я вас кое – куда отвезу…
– Пап, куда? Надолго? – нахмурился Алешка. – Мы с парнями договорились в тренажерке встретиться.
– Успеете. Обратно на метро поедете, а мы с мамой отправимся на день рождения вашей бабушки.
Моя свекровь – дамочка та еще. С первого дня, когда Дима познакомил меня с Ниной Сергеевной, я увидела в ее глазах разочарование. Ну как же так, единственный сын – перспективный хирург, нашел себе в пару простую медсестру. Неамбициозную, из рабочей семьи, у которой из приданого была сменная одежда и три пары обуви.
– Димочка, ты бы не спешил с женитьбой, – заявила она в день нашего знакомства, глядя мне прямо в глаза. – Посмотри внимательнее по сторонам, выбери себе невесту получше. А самое главное – предохраняйся, сыночек. Дети по рукам и ногам связывают и требуют очень – очень, – она закатила глаза в потолок и громко цокнула, – очень много денег.
– Мама, я люблю Иру. Мне не нужна другая, – легко отмахнулся Димка и прижал меня к своем боку. – Мы будем счастливы, не волнуйся. А дети… всему свое время.
В то время я была счастлива, летала на крыльях любви, а мой муж стал опорой в жизни и надежным плечом. С Ниной Сергеевной мы установили «водяное перемирие», не высказывали друг другу явных претензий и не вступали в открытый конфликт.
