Текст книги "Выжить. Вопреки всему (СИ)"

Автор книги: Ольга Кобзева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 19 страниц)

Глава 37

Марон уверенно направлял крэка к главному храму Эришата. Чем ближе к храму, тем больше стражей стояло вдоль дороги. Сотни горожан высыпали на улицы, приветствуя своего повелителя. Однако толпа не напирала. Напротив, при виде нашей процессии люди кланялись, а многие и вовсе опускались на колени.

Впереди показалось величественное здание, не похожее ни на один храм, виденный мною ранее. Мы въехали на красиво украшенную территорию храмового комплекса, заполненную до отказа горожанами. Марон помог мне спуститься. Стражи обступили со всех сторон.

Марон вел меня к каменному зданию, со стороны кажется состоящему из одних колонн. Сам храм построен на высоком фундаменте, похожем на свернувшуюся кольцами огромную змею. Четыре мощных кольца, на которых лежит желтоватая плита. Высокий купол и плиту соединяют несколько десятков колонн, выполненных в одном стиле. Высокие каменные постаменты, тоже чем-то неуловимо напоминают кольца змеи, свернувшейся вокруг шеста. Колонны сплошь покрыты вьющимся растением черно-красного цвета. Мелкие листья и толстые стебли. Такого растения я еще не встречала. Подходя ближе, с удивлением отметила, что весь пол храма устлан этим самым растением. Мы шагали по ковру из листьев. Сделать первый шаг было непросто, я никак не могла решиться растоптать такую красоту.

– В чем дело? – шепотом спросил Марон, наклоняясь ко мне.

– Мы ведь все здесь растопчем, – посмотрела на него с отчаянием. Мне казалось кощунственным наступать на живой ковер.

– Это священное растение, Алисана. Доршхар арашрат. Ступая по нему, ты ступаешь на тропу, выстланную Великой Матерью. Если помыслы входящего в храм чисты, он пройдет к самому алтарю. Если же в храм бравина привела злоба, корысть или другие дурные помыслы, доршхар арашрат не пропустит его внутрь. Это проверка, Алисана. Проверка чистоты сердца и духа.

– А где пара, которая должна проходить обряд? – спросила, чтобы хоть немного оттянуть момент, когда нужно будет ступить на священный ковер.

– Они войдут после нас. Никто не смеет войти в храм впереди правителя и его валиси, Алисана.

– Кто такая валиси? Что это значит?

– Посмотри на всех этих бравинов, – слегка дернул меня Марон, поворачивая к людям. – Поверь, сейчас в голове у каждого бьется мысль, что Великая Мать не пускает нас в свой дом. Каждый пар, что мы стоим здесь только убеждает их в этой мысли.

Окинула собравшихся взглядом. На лицах застыло ожидание, волнение. Люди и правда неотрывно следили за нашей парой, хмурясь с каждой секундой промедления.

Постаралась незаметно вытереть вспотевшие руки и шагнула под своды храма, стараясь легко наступать на лозы под ногами. Стоило мне поставить ногу, как листочки словно разбежались в стороны. Второй шаг делала уже смелее. Живой ковер расступался передо мной. Посмотрела на ноги Марона. Его ступни растение плотно обвивало, на моих глазах лозы тянулись за альшаром. Каждый шаг давался мужчине с трудом, но он шел вперед, хмурясь все сильнее.

– Что происходит? – не выдержала я, когда мы отошли от входа метров на десять и перестали быть видны снаружи.

– Не знаю, – резко мотнул головой Марон. – Боюсь, к самому алтарю мне не пройти.

– Почему? У тебя дурные помыслы?

– Нет. Только вот… ходят разговоры, что еще ни один повелитель бравинов не ступал на алтарный камень главного храма Эришата.

– И ты все равно пошел? – выпучила глаза я. – Постой, то есть ты тут впервые? – только сейчас дошло до меня.

– Впервые, Алисана, впервые. Дальше иди сама, я постою здесь. Постараюсь сделать вид, что это мое решение, а не упрямой травы.

– Тогда и я останусь здесь, – молниеносно приняла решение.

– И неинтересно посмотреть на обряд? – прищурился Марон.

– Интересно. Но я все равно останусь здесь.

Марон коснулся моего плеча ладонью, слегка сжал, смотря при этом не просто в глаза, казалось, в самую душу.

– Ты уверена в своем решении, Алисана? – настойчиво добивался он. – Ты выбираешь место подле меня на пути Великой Матери, осознанно не продолжаешь путь одна?

Опустить глаза… хотела, но взгляд Марона прожигал насквозь, просто не отпускал.

– Я не брошу тебя здесь одного, – выдавила с трудом. Перед глазами все еще стояла сцена с возмущенным бравином, которому не позволили больше измываться над бедным девушками. Марон не позволил. Нет, одного я его не брошу, не подорву авторитет, не позволю кому бы то ни было думать, что только его одного местная Богиня не пускает к алтарю! – Останусь рядом! – уточнила на всякий случай, чувствуя, как мужчина крепко сжимает мою ладонь.

В храме мы были одни. Не дошли даже до середины, а между тем, впереди отчетливо угадывались очертания чего-то крупного, выполненного в темных цветах. Мне было жутко интересно, что же там такое, но я все равно осталась рядом с Мароном. Спустя несколько минут в храм вошла еще одна пара – взрослые бравины. Женщина с такой же накидкой, как и на мне и мужчина лет шестидесяти, ведущий ее под руку. Думаю, в храм ведет не один вход, и они воспользовались не тем, через который вошли мы. Поравнявшись с нами, пара низко поклонилась Марону. Женщина дернулась было вперед, но мужчина ее придержал, намереваясь занять место рядом с нами.

Марон сделал жест свободной рукой, предлагающий им проследовать дальше. Бравин помялся немного, но все же повел свою спутницу вглубь храма. Не успела я проводить их глазами, как к алтарю с разных концов стали приближаться двое. Молодой мужчина и юная девушка. Оба практически обнажены. На девушке узкая набедренная повязка и полоса на груди. Волосы убраны в жгуты и свисают на спину. Мужчина в подобной же набедренной повязке. На груди такая же полоса. Цвета темные. Тем явственнее я видела загорающиеся линии циниш на обнаженной коже обоих.

Оба, по мере приближения к алтарю и друг к другу, буквально с каждым новым шагом стали светиться все ярче. Словно завороженная, я следила за парой и не могла оторвать от них взгляда. Девушка замерла, ступив на темную плиту, мужчина прошел чуть дальше и тоже замер. Оба стояли боком. Место у нас с Мароном явно не в партере, видно с разделяющего расстояния только фигуры брачующихся. У меня аж стало зудеть между лопатками от желания шагнуть ближе и рассмотреть все подробнее.

Вокруг пары вдруг засиял теплый голубоватый свет, окружая пару, обволакивая, заключая в кокон.

Не знаю, сами они шагнули навстречу друг другу или их притянуло, но двое оказались плотно прижаты телами. Голубое свечение стало шириться, затапливая весь храм. Когда коснулось нас с Мароном, почувствовала уютное тепло, успокоение души, я словно… оказалась дома. Марон крепче сжал мою ладонь, заставляя вынырнуть из мечтаний.

Пару у алтаря видно не было. Свет вокруг них стал слишком ярким, нестерпимо. Оглянулась. Голубоватое свечение вылилось за пределы храма. Снова взгляд на пару – а вот вокруг них уже просто один сплошной свет, стремительно становящийся золотым. Вдруг полыхнуло так, что думала ослепну. Когда проморгалась, поняла, что вся свечусь ничуть не меньше парочки у алтаря. Марон, кстати, тоже светился. Даже сквозь глухую черную одежду просвечивали золотые нити.

Наши взгляды встретились. Показалось вдруг, что Марон вообще на пару не смотрел, не сводя вместо того взгляда с меня. Мотнула головой, стряхивая наваждение. Моргнула раз, другой, а когда снова открыла глаза, лицо альшара было напротив моего, а его губы так близко, что я чувствовала теплое дыхание.

В горле пересохло. Оторваться от его губ, перевести взгляд выше, отступить, потребовать, чтобы отступил он… я ничего не могла. Вместо этого, как в замедленном кино, смотрела как Марон медленно закрывает глаза, тягуче медленно сокращает те сантиметры, что нас еще разделяли, а в следующую секунду я уже чувствовала жар его губ на своих собственных.

Глава 38

После посещения храма что-то неуловимо изменилось. Я все еще продолжала выходить в сад каждый день, но теперь это занятие не приносило мне ни удовольствия, ни радости. Девушки при виде меня замыкались все больше, голоса становились тише, смех смолкал. На прямой вопрос, что происходит, внятного ответа мне не дали ни разу.

Дни шли за днями, от ощущения бренности своего существования я становилась все раздражённее. Марон приходил. Практически каждый день и почти каждую ночь, фактически он был единственным, с кем я могла поговорить. Ночные визиты альшара постепенно перестали меня тревожить. Обычно он занимал место в любимом кресле и вскоре засыпал. Утром же, когда просыпалась, правитель бравинов чаще всего уже уходил.

Не встречая сопротивления, я сумела исследовать большую часть дворца. Снаружи здание выглядело неказисто, как, собственно, и внутри. Много камня и глины. Хозяйственные помещения маленькие, запущенные. Очень много одаренных альшаров. Стражи, видимо. Про присутствие огромного количества стражей в резиденции правителя я Марона не спрашивала, побоялась, что мой интерес может быть воспринят неправильно.

Нашла комнатки своих подопечных. Девушки выглядели счастливыми и довольными жизнью. Их кормили, у них было занятие, они зарабатывали красчи. Пусть речь идет о совсем скромных суммах, однако бравинки точно были довольны.

Огромная часть замка пустовала. Не просто пустовала, а была заброшена и, по всей видимости, уже давно. На части территорий требовался ремонт. Марону явно не до своего дома, он занят другими делами.

Бродя по длинным каменным коридорам, я прислушивалась к разговорам слуг, стражей, работников. Завидя меня, все обычно замолкали, но обрывки я все же улавливала. Альшары часто выражали неудовольствие, что им теперь нужно вести одаренных бравинок в храм и просить благословения Великой Матери, а после еще и содержать выбранную девушку и всех детей, которые появятся в таком союзе. Причем, насколько я поняла, Марон не ограничил количество спутниц для одного альшара, при условии, что тот сумеет всех их содержать на должном уровне и не станет делать между ними различий. Ну и, конечно, если Великая Мать такой союз одобрит.

Симпатии между мужчиной и женщиной возникают в любом обществе, этого не избежать. Только вот если мужчине разрешено относиться к женщине как к вещи, как к бесправной рабыне, от любой симпатии вскоре не останется и следа. Фактически, Марон узаконил многоженство, но даже такой вид союзов намного лучше того, что есть в Острожье сейчас.

Слуги про повелителя не болтали. Они обсуждали между собой цены на продукты, урожай этого года, налаживающиеся связи с Иранией. Вот об этом я с удовольствием послушала бы побольше, но, как и говорила ранее, при виде меня разговоры по обыкновению смолкали.

Я так поняла, что Марон – совсем молодой правитель. Стал им недавно. И однажды он рассказал, как стал правителем Острожья. Разговор состоялся ночью. В темноте нам говорилось особенно легко. Я сидела на окне, он в любимом кресле.

– Бравины многое переняли от ирашцев, Алисана, – откинувшись в кресле, негромко поведал Марон. – Правителем становится сильнейший. Тот, кто способен вести за собой остальных.

– А как определяется сильнейший?

– Довольно просто. В Верхнем пределе не так много одаренных, Алисана. А по-настоящему сильных и вовсе единицы. Чаще всего все они так или иначе связаны с правящим родом.

– Ты был в Ирании?

– Нет, – мотнул головой. – Никогда. Отец уехал в Иранию, спустя десять оборотов после моего рождения. Уехал и не вернулся.

– Как ты думаешь, что с ним? Он погиб?

– Точно нет. Я бы почувствовал. Когда ниточка члена рода обрывается, все это чувствуют. Отец жив.

– То есть он отказался от роли правителя? – допытывалась я.

– Отец никогда не был и не мог быть правителем Острожья. Его уровня шакти для этого недостаточно. Я занял место отца моего отца, Алисана. Лукар Парит халишер Вайрантир правил Острожьем более сорока оборотов, он ушел тропой предков, отправился на поклон к Великой Матери меньше оборота назад.

– Получается, ты только-только стал правителем?

– Разочарована?

– Глупости! – фыркнула я. – А твоя мама? – вернулась к интересующей теме. – Где она?

– Я ее не знаю. У отца было много… тех, с кем он пытался получить сильного наследника. Я – единственный одаренный, которого подарила ему Великая Мать.

Ага, Великая Мать, а обычная мать тут ни при чем? – подумала раздраженно, но вслух произносить не стала.

– То есть ты никогда не видел свою маму? – поинтересовалась вместо этого.

– Не видел, не знаю имени, не знаю ни где она, что с ней стало. Бравины живут иначе, Алисана! Жили…

– То есть ты согласен, что это не слишком правильно, что можно немного изменить ваше общество?

– Я смотрю на тебя и понимаю, я не в силах представить, что ты могла бы остаться в Жахжене. Что тебя касались бы руки других альшаров, что ты вынашивала бы их детей…

– А если бы у тебя была дочь, Марон? – невежливо перебила. – Ей ты желал бы такой судьбы? – подалась вперед, едва не свалившись с узкого выступа у окна.

– Дочь? Все бравины хотят сына, наследника. Девочки – товар. К ним никто не привязывается, ведь их путь не переплетен с дорогой отца.

– Но ведь и в Острожье одаренные идут в храм. Не так часто, но союзы заключаются.  Девочки в семьях одаренных тоже товар?

– Ты росла в семье? – ушел он от неудобного вопроса.

Открыла рот для ответа, но все же успела вовремя прикусить язык. Я же вроде как не помню ничего о своих близких.

– Не хочешь говорить? – догадался альшар. – Скрываешь? Ты все время прячешься от меня, закрываешься, – констатировал с горечью.

– Марон, мне сложно воспринимать другом альшара, держащего меня взаперти!

– Другом? Было бы ошибкой воспринимать меня другом, Алисана!

– Ты так и не сказал, что значит обращение, которое я слышу отовсюду. Валиси, – подсказала, о чем говорю.

– Валиси, – прошептал мужчина, поднимаясь. – Иногда мне кажется, что стоит немного подождать и твое сердце проснется. Но… – мужчина покачал головой. – У меня много дел. Увидимся позднее.

– Много дел прямо посреди темной?  – вскинула брови вопросительно. – Верно, какая-то бравинка жаждет аудиенции великого правителя? – выплюнула с неожиданной злостью.

Короткий взгляд, полный горечи. Марон ушел, оставляя меня наедине с собственными мыслями и размышлениями. Ну и катись!

Этой ночью мне приснился Орхис. Шэрх звал меня, отчаянно крича. Орхис в моем сне парил в горах, оглядывая свою стаю с высоты полета. Крик друга рвал сердце. Однако даже во сне я помнила, что он далеко. Хотела позвать, но голос пропал, отказав своей хозяйке. Ноги приросли к одному месту, одеревенели… все, что мне оставалось – следить за полетом огромного птеродактиля.

Я настолько соскучилась по своему другу, что проснулась в слезах. Еще долго после пробуждения сердце колотилось, как ненормальное. Как же я тоскую по Орхису! Просто невероятно сильно хочу его увидеть! Аппетита никакого, так что, отказавшись от завтрака, я вышла в сад. Еще раньше в самых зарослях нашла крохотный ручеек, не знаю, был ли он искусственным, рукотворным и просто запущенным со временем или же природным, похож ручеек, во всяком случае, на самородный. Вот к нему-то я и направлялась.

Легко вышла из комнаты, никто не посмел меня остановить, только один из стражей пошел следом, держась на небольшом отдалении. В ответ на мой взгляд поклонился и продолжить следовать за мной. Что ж, зато я не заперта в комнате, – пожала плечами, стараясь находить плюсы во всем.

Уселась прямо на мягкую траву, подгибая ноги под себя. Текущая вода меня всегда успокаивала, но не сегодня.

Я тосковала. Скучала по Орхису, по своему домику в Горло, по Трису, хоть и не хотела в этом признаваться даже самой себе. Корила себя, что не поехала с ним в столицу. Ведь все могло сложиться иначе!

Накрутила себя так, что едва пар из ушей не валил. У воды я просидела не меньше двух часов. Уже и жарко стало, и голод подступил, а я все продолжала себя жалеть. Как и обычно в таких ситуациях должен быть виновник всех бед. Таковым решено было назначить Марона!

Я могу понять, что понравилась ему, ну допустим. И что теперь, похищать? Запирать в своем логове? Лишать всех благ свободной жизни? Да мне ведь даже поговорить не с кем в этом каменном саркофаге! Когда пришел Марон, я даже не заметила. Да я так злилась на него в этот момент, что едва удержалась от того, чтобы не накричать прямо в первые секунды! Злость перемешалась с жалостью к себе и все это тут же вылилось слезами.

Марон опешил, ясно видела это по его лицу.

– Что случилось? – неуверенно поинтересовался он.

Только фыркнула, поворачиваясь к мужчине спиной.

– Чем ты недовольна? – Марон участливо подсел рядом. – Почему плачешь?

Мужчина мягко повернул меня к себе и потянулся к моему лицу, нежно стирая соленые дорожки.

Дернулась, резко отстраняясь, со злостью глядя на альшара.

– А какие у меня причины быть довольной? – высказалась максимально резко, сжимая кулаки так сильно, что ногти впились в ладони.

Марон промолчал. Взгляд стал тяжелым, давящим. Заметила заходившие на лице желваки. Тоже разозлился.

– Алисана, но ведь ты живешь в доме самого могущественного альшара всего Верхнего Предела! – не выдержав, возмутился Марон. – Находишься под моей защитой. У тебя есть все, о чем местные женщины могут только мечтать! Так почему ты все время грустишь? Все время недовольна! Почему мне так сложно добиться улыбки на твоем лице?

– Оставь меня, – отвернулась. – Я уже много раз говорила, что такая жизнь не для меня. Мне не нужна клетка, пусть и золотая, я не хочу здесь быть.

– Да чего же ты хочешь? Свободы? Путешествовать со своим шэрхом, постоянно рискуя жизнью? Тебе прислуживает пол Жахжены, Алисана! Я скупил всех свободных девушек, и все они во дворце! Да я даже заставил молодых альшаров просить благословения Великой Матери на союз с одаренной альшари. Любой одаренной, не важно из какой семьи. Ты говорила, это сделает тебя счастливой… Мне грозит самый настоящий бунт внутри Острожья, но я готов и на это. Готов на все. Что еще мне сделать, Алисана? Чего еще ты от меня хочешь?

– Отпусти меня.

– Нет! Никогда! И не проси! – рубанул Марон. – Ты сама не понимаешь, о чем просишь. Женщине одной не выжить. Да и куда ты пойдешь? Где твои родные? Прошло столько времени, а ты до сих пор не готова мне довериться, не готова рассказать о себе, – с горечью констатировал мужчина.

– Довериться? – развернулась, неверяще глядя на него. – Довериться? Да как я могу тебе довериться? Ты силой удерживаешь меня подле себя! Ограничиваешь мою свободу! С чего мне тебе доверять, Марон? Я тебя ненавижу! Слышишь, ненавижу! Убирайся с глаз моих, не хочу тебя видеть! Я не обязана развлекать тебя разговорами, довольно и того, что я нахожусь здесь!

– Ненавидишь? – глаза мужчины опасно сузились.

Он порывисто поднялся, окинул меня еще одним злым взглядом и размашисто пошел прочь.

Сначала смотрела ему в спину с осознанием собственной правоты, но уже спустя несколько минут пришло раскаяние.

Фактически, если разобраться, Марон не сделал мне ничего совсем уж плохого, даже вот пытается сделать мою жизнь более сносной, но это не отменяет того факта, что я пленница!

Вернувшись в комнату, снова подумала, насколько больше свободы у меня теперь есть. За мной все еще ходит охранник, но он честно старается не попадаться мне на глаза. Из Жахжены привезли толпу девушек по первому моему требованию. Еще Марон действительно изменил правила заключения союза для альшаров. Я сама была свидетельницей возмущения одного из бравинов, которого устраивало то, как было раньше. Да и разговоры в замке это подтверждают.

Возможно, я не слишком справедлива к Марону?

Эта мысль мне не понравилась. Ходила из угла в угол, мерила шагами комнату, размышляя, как исправить ситуацию. Наверное, стоит извиниться при следующей встрече! – неуверенно решила в итоге.

Еще нужно как-то устраивать девушек из Жахжены. То, что они не сидят без дела, конечно, хорошо, но не отвечает моим представлениям о достойной жизни. У многих я видела тонкие светящиеся линии. Значит, среди девушек есть одаренные! Уж им-то точно можно попробовать найти партнера, спутника, как говорят здесь. А еще двоим вот-вот рожать. Что будет с их малышами? Захотят ли они сами заботиться о детях?

– Алисана Эттар иттани Браниш! – раздалось от двери, когда я собиралась заходить на новый круг метаний по комнате.

Резко обернулась, глядя на довольного собой Марона.

– Я выяснил твое настоящее имя, – пояснил альшар в ответ на мой растерянный взгляд.

Глава 39

– Я выяснил твое настоящее имя, – пояснил альшар в ответ на мой растерянный взгляд. – Алисана Браниш.

– Меня зовут не так, – растерянно покачала головой.

– Ты называешь себя иттани Ораш, тогда как этот торговец не имеет к тебе никакого отношения! – заявил Марон, шагая ближе.

– Именно он и имеет. Хали Ораш спас меня, подарил крышу над головой, но главное – он был рядом в очень сложный период моей жизни.

– Это не делает его твоей семьей! – отрезал Марон, хмурясь. – Пусть войдут, – сказал кому-то, обернувшись на дверь.

В комнату с опаской вошли две женщины. Обе в традиционных нарядах для иттани Верхнего предела – платья, словно нарочно нарезанные на полосы, на голове покрывало, в связи с чем лицо частично закрыто. После храма меня тоже каждое утро ждал такой наряд. Волосы покрывать я отказалась. Жара стоит немыслимая, никакие лишние тряпки на себя набрасывать не хочется, пусть и тончайшие. А вот традиционные платья носила. Они на самом деле не такие открытые, как кажется. Под верхним слоем есть еще нижний. Ткань очень похожа на кожу, только тонкую. Смотрится довольно соблазнительно, можно подумать, что я голая, хотя по факту, это не так.

Вошедшие женщины обе белокожие и светловолосые. Не бравинки, это точно. Я могла свободно их рассматривать, пока обе не подняли глаза.

Женщина постарше, едва увидев меня, похоже, собралась рухнуть в обморок. Лицо ее под газовым покрывалом стало совсем серым. Словно ища точку опоры, женщина схватила за руку ту, что помоложе. А вот лицо той кривилось совсем не радостью. Медленно я начала догадываться, кто передо мной, только вот никаких чувств к этим двум, ожидаемо, не испытывала.

Марон не сводил с меня пристального, изучающего взгляда. Искал в лице… что? Признаки узнавания? Родственные чувства? Привязанность? Любовь? В любом случае, альшар недовольно сжал губы, с неудовольствием глядя на вошедших.

– Асана! – старшая все же не выдержала. Протянула руки ко мне, но шагнуть дальше не посмела. – Асана, дочка, – расплакалась она.

– Снимите алсары! – резко распорядился Марон.

Обе женщины поспешили повиноваться. Алсар – скрывающее лицо газовое покрывало. Обе спешно открепляли удерживающие зажимы. Полминуты – и алсары отброшены в сторону.

– И так не узнаешь? – не выдержал Марон моей апатичной реакции.

Я молчала, равнодушно рассматривая стоящих передо мной женщин. Лукавлю, не совсем равнодушно. Прямо сейчас перед глазами всплыло перекошенное лицо Аргуса Рандлантара, несостоявшегося женишка. А еще тот незабываемый вечер и события после… Постепенно равнодушие стало сменяться раздражением.

– Это твои мать и сестра, Алисана! Как ты можешь их не узнать? – разозлился Марон. Он явно ждал от меня другой реакции.

– Спасибо, – кивнула альшару, разглядывая женщин. – Я давно хотела их найти, но не могла.

– Асана, милая, – женщина заплакала, закрывая рот ладошкой.

Асана, милая? – закипала я. Где ж ты была, дорогая матушка, когда «Асана-милая» прозябала в Жахжене?

– Как я попала в Жахжену? – решила расставить все точки над i. – Вы ведь в курсе, что я там была, так ведь?

Переводила взгляд с одной на другую. Мать молчала, кусая губы. А вот ответ на мой вопрос был крупно написан на лице молодой бравинки – сестры.

Девушка опустила глаза, сжала несколько полос платья, не замечая, что мнет нежную ткань.

– Ты знаешь, как я оказалась в этом лагере, так ведь? – шагнула к ней. – Как тебя зовут?

– Тебе никогда не было до меня дела! – вздернула подбородок девушка. – Но не настолько же! Ты что, забыла имя старшей сестры?

– Отвечай, когда моя валиси тебя спрашивает! – стеганул словами Марон, но так, что даже я едва не подпрыгнула.

Валиси? Снова это слово. Давно уже пора выяснить, что оно означает!

Сестра только теперь побледнела, снова поклонилась Марону, складывая ручки на груди.

– Простите, повелитель, – прошелестела она. – Меня зовут Ильсаир, – сестра не подняла на меня глаз. Подозреваю, чтобы я не рассмотрела в них злобы, а может и ненависти. – Мне неведомо, как ты попала в Жахжену, сестра, – уверенно солгала она.

– Валиси ит Браниш! – поправил Марон. – Обращайся к моей избраннице достойно!

Стрельнула в альшара глазами. Он смело встретил мой взгляд. Он ждал его. Избраннице? – спрашивали мои глаза. Ответ я прочитала в сжатых губах, в упрямо выставленном подбородке, в потемневших глазах, в желваках, ходящих на его скулах. В этот момент я поняла, что мне не вырваться из этой золотой клетки никогда. Он меня не отпустит, просто не отпустит.

– Меня зовут Ильсаир, валиси ит Браниш, – покорно повторила сестренка несчастной Асаны.

Если сестра вела себя так, что ее истинные чувства легко угадывались, по матери такого не скажешь. Сама шагнула к ней ближе, сокращая разделяющее нас расстояние.

– Как вас зовут? – поймала встревоженный взгляд женщины. – Простите, но я действительно не знаю.

– Не знаешь? Как же это? – женщина растерянно оглянулась на Марона, на дочь.

– В Жахжене у меня выкачивали циниш, – решила пояснить. – Аравий, – назвала имя, пристально глядя на Марона, – взял слишком много. Я едва не отправилась к Великой Матери. Иногда мне кажется, что меня прежней уже нет, – посмотрела женщине прямо в глаза. – Я – больше не ваша дочь и сестра, теперь я Алисана Арахар иттани Ораш.

– Ты все еще моя Асана, – всхлипнула женщина. – Такая же непокорная, как и всегда. Меня зовут Барита, но ты всегда называла меня иттани Браниш, как велел халишер Браниш, твой отец.

– Почему? – не удержалась от вопроса. – Почему не мама?

– Халишер Браниш, мой верный спутник и твой отец – бравинец, Асана. Он так воспитан. Такое воспитание давал и своим детям.

– Он жив?

– Мне то неведомо, – женщина опустила глаза. – Халишер Браниш пропал чуть меньше оборота назад. Мне неизвестно, какой путь выстлала для него Великая Мать.

– Он погиб, – сообщила я, вспоминая слова «избранника». – Его сбросил шэрх над водами амута.

– Откуда ты знаешь? – резко спросил Марон, тоже подходя ближе.

Стоило ему шагнуть в нашу сторону, обе женщины склонились еще ниже.

– Ко мне приходил халишер Рандлантар. Назвался тем, кому отец меня продал. Он… уговаривал пойти с ним в храм Великой Матери и пройти обряд единения.

– И где он сейчас?

– Погиб. Мой шэрх его убил. Но это была самозащита! – поспешила добавить я.

– Твой шэрх? Тот взрослый серсит?

– Орхис, – грустная улыбка появилась на моих губах, как и всегда при воспоминании о друге.

– Халишер Рандлантар погиб? – вскрикнула сестра, перебивая.

– Знаешь его, – не спросила, скорее, констатировала, я, невольно удерживая Марона, вскинувшего для чего-то руку. Альшар посмотрел на меня хмуро, взглядом выражая свое неудовольствие.

– Простите, повелитель! – сестра повалилась на колени, мать вслед за ней. – Я не хотела проявить неуважение. Простите меня!

Взглядом показала Марону на коленопреклоненных женщин, подмигивая, делая большие глаза, чтобы он велел им подняться. Мужчина закатил глаза и неохотно выполнил мою невысказанную просьбу.

– Встаньте и отвечайте на вопросы моей валиси! И не вздумайте лгать! Я чувствую ложь, если вдруг вам это неизвестно.

Вообще-то, и мне было неизвестно, – вздрогнула, вспоминая, где успела слукавить в общении с альшаром.

– Что вам известно о Рандлантаре? Когда мы выделись в последний раз? Как я оказалась в Жахжене? – засыпала женщин вопросами.