Текст книги "Хозяйка жемчужной реки (СИ)"

Автор книги: Ольга Иконникова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

Глава 31. Договор

Я собиралась съездить в Онегу, чтобы еще раз поговорить с Меркуловым, но делать это не потребовалось, потому что он приехал к нам сам.

Когда его экипаж подъехал к нашему крыльцу, Глафира Авдеевна прибежала ко мне с докладом. Кажется, гости тут бывали нечасто, и появление графа переполошило весь дом.

Алябьева заволновалась, что наш обед окажется недостаточно хорош для него. Татьяна запаниковала из-за того, что ее любимое платье оказалось в стирке. А Варя просто присоединилась к общему беспокойству.

Мне было особенно странным, что Юлия Францевна так хотела радушно принять гостя даже после того, как я рассказала ей о его намерениях. Неужели надеялась повлиять на его решение?

Впрочем, его сиятельство в дом так и не вошел. Он остался возле крыльца, попросив Юшкову передать, что будет ждать меня на улице.

Мне тоже, как и Татьяне, захотелось приодеться. Чтобы он не подумал, что у нас в гардеробе нет ничего приличного. Но потом я решила, что это слишком большая честь для него. Своего мнения о нас он всё равно не изменит. Так зачем же было стараться произвести на него впечатление?

– Добрый день, ваше сиятельство! – я не стала делать книксен и лишь чуть наклонила голову.

Мы находились не на балу, да и расшаркиваться с этим человеком мне совсем не хотелось.

Хотя выглядел он сегодня, пожалуй, еще более интересным, чем в прошлый раз.

На нём был простой, но элегантный костюм из темно-серой ткани, а в качестве украшения – светлый шелковый шейный платок. В руках у него была трость, но учитывая, что он отнюдь не хромал, это был скорее модный аксессуар.

– Простите, Екатерина Николаевна, что приехал без предупреждения! – счел нужным извиниться он.

– Ну, что вы, Илья Александрович! – откликнулась я. – Вы же говорили, что эта земля уже ваша, так что вы можете бывать тут безо всяких церемоний.

– Изволите язвить, ваше сиятельство? – усмехнулся он. – Впрочем, именно поэтому я и предпочту не входить в ваш дом. Чтобы вы не вообразили себе ничего того, что не соответствует действительности.

– Но разве вы приехали не для того, чтобы обозреть свои владения? – удивилась я.

Мы так и стояли друг против друга – я на крыльце, а он возле него. Но я не собиралась уговаривать гостя войти в дом и выпить с нами чаю. Хотя Алябьева наверняка уже озадачила Глафиру подготовкой стола к трапезе.

– Не скрою, это именно так. Находясь в Петербурге, сложно составить мнение о целесообразности строительства здесь завода. Хотя пока я добирался до Онеги, я раз десять пожалел о том, что отважился на это путешествие.

– Всего-то десять раз? Это не так уж и много. Когда я ехала сюда, я ругала себя за это решение на каждой кочке, на которой подпрыгивал экипаж.

– Вполне представляю себе, каково вам было оказаться тут после Москвы, – сочувственно вздохнул он. – Но именно поэтому я и полагаю, что вам будет куда разумнее вернуться домой.

Знал бы он, откуда я была родом! И хотя говорил он вполне по-дружески, его слова вызвали у меня негатив.

– Мой дом сейчас тут, ваше сиятельство. Равно как и дом дочерей моего покойного мужа. Так что не пытайтесь обставить ситуацию так, будто вы оказываете нам одолжение. Я понимаю, что вы не обязаны думать о наших интересах. В финансовых делах каждый сам за себя. И не ваша вина, что арендная плата Кирсановыми не вносилась вовремя. Вы имели полное право воспользоваться этим, что вы и сделали. Но я надеюсь, что вы позволите и нам иметь об этом собственное мнение, которое не будет совпадать с вашим. А еще мне хотелось бы посмотреть на документ, дающий вам право на эту землю. Полагаю, он у вас с собой?

Он выдержал мой взгляд. Но в ответ на мой вопрос покачал головой.

– К сожалению, нет. Я собирался в дорогу в спешке и, увы, часть документов оставил в Петербурге.

Вот как? Неужели он думает, что я ему поверю?

– В таком случае, ваше сиятельство, нам пока не о чем разговаривать. До тех пор, пока вы не предъявите доказательств, что право распоряжаться этой территорией перешло к вам, я буду считать, что это не так.

– Это ваше право, Екатерина Николаевна. Впрочем, я много думал о нашем с вами разговоре у Дубининых и пришел к выводу, что поступать так с вами и вашими падчерицами и в самом деле было бы слишком жестоко с моей стороны. Так что я готов предложить за этот особняк разумную компенсацию. Поскольку я хотел бы наблюдать за строительством завода лично, мне всё равно придется искать себе какое-то жилье. И хотя мне не слишком нравятся столь помпезные строения, это лучше, чем съемная квартира в Онеге.

Мне показалось странным, что он готов был пойти на такую уступку, и теперь я еще больше сомневалась в существовании договора.

– И где именно вы собираетесь строить завод? – спросила я.

Он поманил меня за собой и направился к угору, с которого открывался превосходный вид и на реку, и на ближайшие окрестности.

– Вон там! – он указал в ту сторону, где на берегу раскинулась довольно большая деревня. – Пока я ехал сюда, я велел кучеру остановиться в нескольких местах. И это место показалось мне весьма подходящим. Хороший доступ к реке, невысокий берег, ровная местность.

– Но там находится деревня! – я не сомневалась, что он видел это и сам.

– Ну, так что же? – он пожал плечами. – Для тех, кто готов будет пойти работать на завод, я построю многоквартирные дома на его территории. А остальным придется перебраться в другое место.

– Но эти люди жили здесь испокон веков!

Для него это вряд ли было серьезным аргументом. И он это подтвердил.

– Лес рубят – щепки летят, Екатерина Николаевна! Не пытайтесь воззвать к моей совести. В некоторой степени я лишился ее шесть лет назад, когда бывшие крепостные моего отца, оказавшиеся недовольными условиями освобождения, подожгли нашу усадьбу. И ладно бы мы прежде жестоко относились к ним! Но нет! Мой отец был одним из самых прогрессивных помещиков нашей губернии и всегда заботился об интересах своих крестьян. Но они быстро забыли об этом. И когда после пожара отца хватил удар, и он скончался, я понял, что никто не ценит хорошего отношения. А раз так, то стоит ли вообще его проявлять?

Глава 32. Прогулка

– Что же вы не пригласили его сиятельство к столу? – высказала мне претензию Алябьева, когда я вернулась в дом.

Стол к обеду был уже накрыт. Я отметила и украшенную кружевами льняную скатерть, которой он был застелен впервые с моего приезда, и фарфоровые блюда из сервиза, что обычно стоял нетронутым в шкафу в буфетной.

– Он не пожелал у нас обедать. Но, думаю, у вас еще будет возможность пригласить его к столу. Он явно намерен в Онеге задержаться. И он пообещал мне в следующий свой визит к нам привезти тот договор об аренде земли, на основании которого он намерен распоряжаться нашими землями. Он отчего-то забыл его в Петербурге.

Юлия Францевна кивнула с самым серьезным видом.

– Нужно будет сказать Глафире, чтобы накрахмалила салфетки и отстирала пятно на этой скатерти. А то вон, пришлось поставить на него вазу.

Ее желание достойно принять человека, который намеревался выселить нас из дома, было мне решительно непонятно. Но спорить с ней из-за этого я уж точно не собиралась.

После обеда я навестила Глашу Меньшую и рада была убедиться, что девочке стало уже гораздо лучше. Но я всё равно попросила Глафиру Авдеевну поберечь ее пока и не загружать работой. А потом и вовсе придумала, как на несколько дней от этой работы ее отвлечь.

– Вы хотите проехать по ближним деревням? – удивилась Юшкова. – Ох, умаетесь! Дороги-то у нас какие? По которым не всякая телега пройдет.

Я улыбнулась.

– Да-да, я уже слышала местную поговорку! Во всей Онеге ни одной телеги! Но ведь на самом деле и телеги, и экипажи тут есть. И не только у нас.

– Да толку-то от них? – махнула рукой кухарка. – После дождей только на санях и можно проехать. Ну, да сейчас, пока вёдро, может, и ничего.

– А в каких деревнях есть ловцы жемчуга? Мне бы с ними потолковать…

Юшкова задумалась, а потом принялась рассказывать:

– Вот есть деревня Амосовская верстах в семи отсюда. Там, почитай, человек сто проживает. Есть Павловская, она еще больше. Но она на левом берегу Онеги, переправу искать надо будет.

Мостов через реки тут не было, ни через Онегу, ни через Вангуду. А здешние лодочки казались мне слишком хлипкими и ненадежными, так что те деревни, до которых было трудно добраться, я сразу отбросила.

– А в Пороге есть ли кто, кто жемчугом промышляет?

Порог был по местным меркам уже селом. И хотя жителей там было не больше полутора сотен, в отличие от большинства близлежащих деревень, там были аж две церкви. И я давно уже хотела туда съездить.

– Есть! – кивнула Юшкова. – Можете и в Вангуду съездить, но там дорога шибко хуже.

Вангуда тоже считалась селом, и там тоже были две церкви.

– А вот Ефим Коковин где проживает?

– В Острецовской. Там жителей-то, поди, всего чуть поболе десятка наберется.

Вот с этой деревни я и решила начать. Может быть, до таких маленьких населенных пунктов скупщики жемчуга не добираются, и люди рады будут продать выловленные жемчужины мне?

– А Глаша Меньшая у нас откуда родом?

– Из Воронинской. Там дворов семь или восемь всего. Обе эти деревни недалеко от Порога.

Я велела Юшковой спросить у Глаши, не захочет ли она прокатиться со мной до своих родных мест, а потом и до Порога. И кажется, девочка сильно этому обрадовалась.

Ей было всего двенадцать и, конечно, она скучала по родным. Я попросила Глафиру Авдеевну приготовить нам съестного в дорогу. Наверняка мы проездим целый день, и мне совсем не хотелось остаться голодной. А еще попросила собрать отдельную корзинку с гостинцами для семьи Глаши. Не с пустыми же руками она поедет домой.

В день нашего отправления Глаша так радостно стала готовиться к поездке, что я тоже невольно заразилась ее настроением. Небо было ясное, и Глафира Андреевна сказала, что по приметам дождя быть не должно («Вон какая роса!»)

Девочка повязала на голову ту нарядную ленту, что ей подарила Татьяна, и взяла с собой Варину куклу. Чем же еще ей было хвастаться?

Учитывая, что возвращаться нам нужно будет поздно вечером (благо, что ночи еще светлые), я взяла с собой теплые плащи. А по разным карманам платья разложила деньги.

Я понятия не имела, сколько стоит жемчуг в городе. Но надеялась, что местные жемчуголовы не станут меня обманывать и задирать цену. Им же самим будет выгодно, если я стану покупать у них жемчужины за большие деньги, чем другие скупщики.

Правда, была еще опасность вступить в конфликт с этими самыми скупщиками, но я надеялась, что, во-первых, по деревням они не ездят, а принимают товар в самой Онеге. А во-вторых, что они сами не захотят ссориться с графиней. Да и не таких масштабов пока будет мой бизнес, чтобы привлечь внимание конкурентов.

В это утро на удивление рано встала Варя. Пока мы собирались в дорогу, она наблюдала за нами с крыльца с большим интересом. А потом вдруг спросила:

– Мадам, а можно мне поехать с вами?

Сначала я хотела ответить отрицательно. Это Глаша, трясясь по плохим дорогам, жаловаться не станет. А младшая Кирсанова привыкла к комфорту. А тут жара, оводы, слепни. Да и бабушка ее вряд ли обрадуется, если узнает, что она поехала с нами.

Но потом я всё же решила взять ее с собой. Когда-то нам нужно налаживать контакт. Так почему бы не сейчас? Да и развлечений тут было немного, а так хоть ребенок развеется. А может быть, и увидит для себя что-то новое. Вряд ли она прежде бывала в крестьянских домах.

– Хорошо! – кивнула я. – Только у меня будут три условия. Первое – ты должна понимать, что домой мы вернемся только вечером. Так что даже если ты устанешь, тебе придется терпеть. Второе – ты наденешь шляпку с самыми широкими полями, – Алябьева не раз при мне отмечала, что кожа благородной барышни должна быть белоснежной. – И третье – ты станешь звать меня не мадам, а Екатериной Николаевной.

Варвара взвизгнула и умчалась за шляпой.

А через четверть часа мы выехали со двора. В нашем экипаже стояли две корзинки с едой. А во взглядах обеих девочек были восторг и ожидание приключений.

Глава 33. Покупаем жемчуг

Я хотела начать с Острецовской, где жил Коковин (всё-таки он был мне уже знаком и мог подсказать, к кому еще я могла обратиться), но первой на пути шла Воронинская. И еще задолго до того, как мы подъехали к деревне, Глаша стала привставать в экипаже, пытаясь разглядеть свой дом.

Дорога вилась меж сосен, то подбираясь к самой реке, то уходя вглубь леса. А лес редел, сменяясь кустарником и тощими лугами, где стояла некошеная трава – одна осока.

Деревня открылась внезапно. Избы словно вынырнули откуда-то и встали по обе стороны дороги – низенькие, почерневшие от времени и дождей, с поросшими мхом крышами. А некоторые покосившиеся амбары и бани были подперты жердями и казались опирающимися на клюки стариками.

– Который дом твой? – спросила я у разволновавшейся Глаши.

Она указала, и я велела кучеру подъехать к изгороди.

Тишина здесь стояла такая, что было слышно, как плещет о камни речная волна. А пахло чем-то кисловатым, хлебным.

Из избы вышла женщина – среднего роста, дородная, в светлой рубахе и темном сарафане, подпоясанном кушаком – и низко нам поклонилась. А Глаша взвизгнула, выскочила из экипажа, едва не упав, и бросилась к дому.

– Маменька!

Женщина распахнула объятия, и девочка нырнула в них.

– Доброго утречка, барыня! Изволите ли в дом зайти?

Хозяйка явно волновалась, должно быть, думая о том, чем станет угощать нас, реши мы зайти к ним в гости. И я не стала ее смущать.

– Нет, спасибо! Мы едем по делам.

Глаша оглянулась на меня испуганно. Расстроилась, наверно, что так недолго дали ее побыть дома. Она забыла и про куклу, и про корзинку с едой, и я сама вынесла всё это из экипажа.

– Мы вам гостинцев привезли! – улыбнулась я. – А ты, Глаша, можешь пока дома остаться. Мы тебя заберем, когда поедем обратно.

Лицо девочки тут же просветлело, и они вместе с матерью принялись меня благодарить.

– А есть ли в Воронинской ловцы жемчуга?

– Как не быть, барыня? Вон там изба, на самом краю деревни, – она взмахнула рукой. – Там Прокопий Емцов живет.

Но Прокопия дома мы не застали. Жена его сказала, что следует искать его на реке, чуть выше по течению.

Там мы его и нашли. Темное, обветренное лицо, борода клочьями, руки в цыпках и ссадинах. Светлые глаза смотрели настороженно, без подобострастия.

– Барыня? – поклонился он тоже с достоинством.

– Говорят, вы жемчугом промышляете?

Он помолчал, пожевал губами, словно пробуя мой вопрос на вкус. Наконец, признал:

– Промышляем помаленьку.

– Купить хочу. Коли есть что на продажу.

Мы стояли на берегу, на еще влажной от росы траве, и подол моего платья уже намок, потемнел.

Помимо Прокопия, тут было еще четверо мужиков, среди которых я узнала и Коковина. Сначала они заметно напряглись, но когда Ефим Ильич поприветствовал меня, то напряжение словно спало.

Река здесь была быстрая и холодная – даже смотреть на нее было зябко. Дно каменистое, вода прозрачная. Да и в другой воде разве раковины заметишь?

Один из мужиков – молодой, белобрысый, в прилипшей к телу мокрой рубахе и в засученных выше колен портах – как раз вылезал из воды, держа в руке темную, в известковых наростах раковину.

Он подошел к нам, тоже мне поклонился, взял нож с земли и вскрыл створки. Порылся в раковине, нахмурился.

– Пустышка! Вода этим летом холодная, не родит.

– Может, дома у вас что-то есть? – спросила я.

Только добытую жемчужину я не взяла бы и сама. Помнила, как Ефим Ильич рассказывал, сколько действий еще с ней произвести нужно, прежде чем она будет годна к использованию.

Мужики переглянулись, и я увидела, как Коковин едва заметно кивнул.

– Есть, – сказал Прокопий. – Пойдемте, покажу.

– И у меня дома есть, ваше сиятельство! – откликнулся и сам Ефим Ильич. – Деревня моя вот там, в весте отсюда. Я как раз сейчас туды пойду!

– Да зачем же вам пешком идти? – удивилась я. – Мы вас довезем.

Видно было, что он хотел отказаться, но потом передумал. Наверно, отличиться так перед другими было ему лестно. Не каждый день барыня в своем экипаже прокатить предлагает.

В избе Прокопия пахло кислыми щами. Как только мы вошли, жена его выставила на улицу игравших возле печи детей лет трех-четырех.

Прокопий полез в угол, к божнице, достал холщовый мешочек, перевязанный бечевой. Развязал, высыпал жемчужины на ладонь.

Они все были разные. Одна чуть продолговатая, с зеленцой. Другая – круглая, теплого молочного цвета, с розоватым отливом внутри. Третья – мелкая, шероховатая.

– Сколько за них хотите? – спросила я.

Я знала, что должна была бы обратиться к мужику на «ты», как было принято. Но у меня не поворачивался язык.

– Рубль за всё, барыня!

Я еще плохо ориентировалась в ценах, но мне показалось, что он запросил слишком мало. Но сильно больше предложить я пока не решилась. Кто знает, смогу ли я вообще их продать? Но подумала, что если выручу за них в Архангельске сильно больше, то приеду сюда снова и доплачу.

Я отдала рубль с полтиной. Он взял, перекрестился на образа в углу и положил деньги туда же, на божницу.

За всё это время Варя не сказала ни слова. Держалась рядом со мной, косилась на мужиков. И только когда мы снова сели в экипаж (теперь уже вместе с Коковиным), она расслабилась и заулыбалась.

Острецовская оказалась деревней чуть побольше. Но больших домов не было и здесь. А вот изба Ефима Ильича оказалась покрыта новым тесом и смотрелась очень неплохо.

На сей раз Варя осталась в экипаже, и я вошла в дом без нее. У Коковина нашлось гораздо больше жемчужин, чем у Прокопия. И были они у него все гладкими как на подбор. А вот по размеру разнились.

– Одна, барыня, и так ваша. Я ее в порядок привел.

Он тоже не запросил с меня много. Но ему я честно сказала, что если удастся продать их выгодно в губернском центре, то в следующий раз я заплачу больше. В общем, бизнесмен из меня оказался так себе.

От Острецовской до Порога было тоже недалеко, верст пять всего, и при хорошей дороге мы бы доехали быстро. Но дорога хорошей не была. И я порадовалась тому, что сейчас хотя бы не было дождей.

И вот в Пороге дома уже были иные – стояли крепко, не кособочились сиротливо. Бревна в обхват, крыши высокие, с резными охлупнями с конскими да птичьими головами.

И две церкви. Одна старая. Шатровая, высокая. С маковкой на шатре, увенчанной крестом, устремленным прямо в небо. Неподалеку от нее отдельно стоящая звонница. И когда зазвонили колокола, то звук их поплыл над рекой. Другая церковь тоже деревянная, но поновей.

Я велела править к старой.

Из церковной сторожки вышел старик. Я засмотрелась на деревянные чешуйки, уложенные на крыше ровными рядами.

– Красивая у вас церковь! – улыбнулась я.

– Красивая! – согласился он. – Триста лет стоит. Шатер этот без единого гвоздя. А колокола-то, колокола-то как звонят, слышите? У тех, что в новой церкви, звон другой.

Мы вошли в храм, отстояли службу, подошли ко кресту. Лицо у Вари в храме было такое одухотворенное, что я залюбовалась. Сейчас она совсем не выглядела избалованной барышней.

Глава 34. Глашина семья

В Пороге купила я еще десятка два жемчужин. Продавали мне их охотно. Похоже было, что перекупщики так далеко не заезжают, а с каждым уловом в Онегу ездить накладно.

Я старательно запоминала, в каких домах живут жемчуголовы, чтобы, если в Архангельске я смогу продать весь этот товар, можно было приехать к ним снова. Да потом можно было бы передать им через Коковина, чтобы они сами приходили или приезжали к нам в имение со своим жемчугом. Если, конечно, нас из имения не выставят.

Когда мы разобрались с закупками, то остановились на берегу реки и устроили пикник. С аппетитом ели все – и я, и Варя, и наш кучер. Ели да нахваливали кулинарные способности Глафиры Авдеевны.

Пользуясь общим хорошим настроением, я попыталась вывести Варю на разговор, и мне удалось узнать о ней хоть что-то.

Да, читать и писать она уже учится – с ней занимаются и старшая сестра, и бабушка. Но занятие ей это не слишком нравится. А вот Татьяна читать любит. Но это и не мудрено, потому что она когда-то даже ходила в гимназию. И гувернантка у Татьяны была. А вот у самой Вари уже не было.

– Да и Таню наша матушка тоже учила! – девочка шмыгнула носом.

Первая жена графа Кирсанова умерла, когда Варя была совсем маленькой. И ей было обидно, что старшая сестра помнила маму, а вот она сама нет. Тем более, что бабушка всегда ставила мать им в пример, особенно когда учила их этикету.

Я обняла Варю, и она не отстранилась. Сегодня она, как и обещала, ни разу не назвала меня «мадам» и разговаривала со мной миролюбиво, даже по-дружески. Но я почти не сомневалась, что когда мы вернемся домой, она снова от меня отдалится. Потому что там слишком сильно было влияние Алябьевой.

И я всерьез задумалась о том, чтобы взять девочек с собой, когда я поеду в Архангельск. Может быть, пока мы путешествуем вместе, лед между нами растает.

Мы двинулись в обратный путь. Миновали Острецовскую и въехали в Воронинскую.

Пока мы ехали, кучер охотно рассказывал про Глашину семью:

– Там баба одна управляется. Мужик у ей на заработках в лесу. Дети мал-мала меньше. Хорошо вы Глашку-то в услужение взяли, всё какая копеечка в семью им идет. Бедно живут, ваше сиятельство.

На сей раз я решила, что не стану отказываться от приглашения Глашиной матери войти в избу. Мне хотелось посмотреть, как они живут. И Варю потянула за собой. Ей еще полезней было побывать тут.

Окна избы были затянуты бычьим пузырем вместо стекла, а где-то просто заткнуты тряпьем. Крыльцо покосилось. Еще в сенях услышала я детский плач. Дверь отворилась со скрипом, словно ее не открывали годами.

Мать Глаши была еще довольно молода, но бедность и тяжелый труд не могли не сказаться на ее внешности. Лицо бледное, под глазами синева. Платок съехал на плечо. Волосы русые, руки красные, в трещинах.

За подол ее юбки цеплялся мальчик лет трех, голопузый, босой, с грязным лицом. Из-за ее спины выглядывала девочка постарше, с испуганными глазами, в латанном-перелатанном сарафане, первоначальный цвет которого определить было уже невозможно. А младшую кроху мать держала на руках.

– Проходите, барыня, – женщина отступила в темноту. – Чем богаты…

Мы перешагнули порог.

В избе было темно. Свет проникал только через маленькие оконца, затянутые мутным пузырем, да теперь еще через открытую дверь. Пахло дымом, потными телами и какой-то едой.

Большая русская печь занимала треть избы. Она была старая, почерневшая. На печи, на тряпье, сидел еще один ребенок – мальчик лет пяти, голова которого казалась слишком крупной для его тоненькой шеи.

Грубо сколоченный стол стоял в углу, под божницей, возле окон. На нем стояли глиняные миски с остатками серой каши, лежали деревянные ложки и каравай, накрытый тряпицей. Вдоль стен стояли широкие лавки.

Перед иконами в красном углу теплилась лампадка. И это меня поразило больше всего. В этой нищете всё же горел огонек. И от этого стало чуть легче.

Варя бросила на меня испуганный взгляд и дернулась назад, решив, должно быть, выйти на улицу. Но я удержала ее за руку. Я хотела, чтобы она поняла, в каких условиях жила Глаша, которой они с сестрой порой помыкали как рабыней. Я хотела, чтобы она запомнила это. Быть может, тогда она расскажет об этом и сестре, и они будут к маленькой служанке хоть чуточку добрей.