Текст книги "Хозяйка жемчужной реки (СИ)"

Автор книги: Ольга Иконникова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

Глава 27. Месть

Продолжению разговора помешало приближение Дубинина.

– Надеюсь, вы не обидитесь, Екатерина Николаевна, если я похищу у вас господина графа? – слащаво улыбаясь, спросил он. – Я обещал показать его сиятельству свою коллекцию табакерок.

Я не без труда, но улыбнулась в ответ, и мужчины, отвесив мне поклоны, удалились из комнаты. А я взяла с полки первую попавшуюся под руки книгу и села на стоявший возле окна диван.

Теперь мне стало понятно, почему Дубинин с супругой не проявили ко мне большого интереса. Они уже знали о планах Меркулова выселить меня из особняка и понимали, что хочу я того или нет, но мне придется уехать из Онеги, ибо после потери поместья делать тут мне будет нечего.

Оставшуюся часть вечера я так и провела с книгой. Остальные гости были увлечены играми, хотя время от времени ко мне подходила Евгения Васильевна и спрашивала, не надобно ли мне чего. Я качала головой, и она уходила, считая свои обязанности хозяйки выполненными.

А когда гости начали расходиться, собрались домой и мы с Юлией Францевной. И всю обратную дорогу Алябьева расхваливала градоначальника и его жену. Она явно видела, что значительную часть вечера я провела в одиночестве, и ее это, кажется, порадовало. Ведь она-то, в отличие от меня, постоянно была при деле.

Я слушала ее молча, лишь изредка кивая. А думала о своем.

Мне нужно еще раз встретиться с Меркуловым и потребовать у него документ, на основании которого он собирается лишить нас особняка. Если у него и в самом деле есть деловая хватка и он заботится о своих капиталах, то он не стал бы вкладывать огромные деньги в проект, не убедившись самолично, что это того стоит.

И он явно приехал в Онегу именно для этого. Захотел посмотреть на месте и лес, и землю, и здешние лесопильные заводы.

Но ведь ему тут могло и не понравиться. Реальность могла оказаться совсем не такой, какой он ее себе представлял. И тогда те деньги, которые он заплатил бы за аренду такой большой территории, оказались бы пущены на ветер. Нет, вряд ли он совершил бы такую оплошность.

Так что возможно, что договор аренды он еще не заключил. Да и меня с барышнями разве не должны были уведомить о расторжении нашего договора?

Эта мысль немного подбодрила меня. Если так, то до тех пор, пока Меркулов не заключит этот договор и не привезет документ в Онегу, мы можем не выполнять его требование. И за это время нужно что-то предпринять. Распродать часть вещей из особняка, чтобы не пришлось делать это в спешном порядке. Выкупить у местных ловцов жемчуга все жемчужины, какие у них есть, и отвезти их в Архангельск, а там продать с выгодой.

До особняка доехали мы далеко за полночь, и я сразу отправилась спать. И на следующий день проснулась поздно, и настроение у меня было такое паршивое, что я решила позволить себе не выходить из комнаты ни к обеду, ни к ужину. Потому что не сомневалась, что в разговорах за столом Юлия Францевна будет то и дело возвращаться ко вчерашнему вечеру и отвешивать комплименты не только Дубининым, но и петербургскому гостю. И я боялась, что сорвусь, услышав это.

Так что целый день я провела в постели, пытаясь понять, должна ли я должна ли я договориться о встрече с графом через градоначальника или могу позволить себе сделать это напрямую, без посредника. В пользу первого варианта говорили правила приличия. Но мне не хотелось просить у Дубининых содействия. Вряд ли они обрадуются, узнав, чего я хочу. Похоже, на графа Меркулова у них были собственные виды.

Так что я решила, что на следующий день отправлюсь в Онегу и постараюсь узнать, где остановился его сиятельство. А потом попробую сделать так, чтобы наша встреча показалась ему случайной. И потребую у него показать мне договор аренды. Ну, а дальнейшие действия во многом будут зависеть от наличия у него этого договора.

В эту ночь мне уже не снились кошмары, и наутро я проснулась с намерением выехать в город сразу же после завтрака. Я уложила волосы и оделась. А потом вышла на кухню, чтобы попросить Глафиру подать мне завтрак в столовую.

Но Юшковой на кухне не оказалось. Более того, я не учуяла и запаха съестного. А обычно в это время тут уже вовсю пахло свежими пирогами и кашей.

Глафира Авдеевна появилась через пару минут.

– Простите, ваше сиятельство, я мигом всё приготовлю! Не желаете ли творога со сливками?

Пожалуй, это было единственное, что она могла подать по-быстрому. Потому что кашу, не затопив печи, не приготовишь. И уж, тем более, не напечешь пирогов. Неужели она сегодня проспала?

Но едва я хотела посмеяться над этим, как заметила ее покрасневшие глаза. И охота шутить сразу пропала.

– Что-то случилось?

Она шмыгнула носом и вытерла уголком передника выступившие на глазах слёзы.

– Простите, барыня, я всю ночь у постели Глаши Меньшой просидела. Худо ей вчера стало, а нынче и вовсе она подняться не смогла. Жар такой, что дотронуться страшно.

– Она заболела? Почему вы не сказали мне об этом еще вчера? Немедленно отправьте кучера в город за доктором!

– Доктор много возьмет, ваше сиятельство, – сокрушенно вздохнула она. – Может, спадет еще жар.

Да, услуги докторов здесь были недешевы, и местные крестьяне явно не привыкли ими пользоваться. Но если у девочки жар еще со вчерашнего дня, то медлить нельзя.

– А если у Глаши что-то серьезное?

– Да простудилась она, когда в дождь землянику собирала! Замерзла так, что зуб на зуб не попадал.

– Землянику? В дождь? – удивилась я. – Но вчера никакого дождя не было!

– Так не вчера, барыня, а в тот день, когда вы на званый вечер отбыли.

И всё равно я ничего не понимала.

– А зачем она пошла собирать ягоды в такую погоду?

– Так барышня ее отправила! – всхлипнула Юшкова. – Велела без полного лукошка не возвращаться. А земляника ягода мелкая, попробуй ее набери. Я уж вечером Глашки хватилась, пошла ее искать. А у нее одежонка промокла насквозь и руки замерзли так, что корзинку мне пришлось нести.

Она рассказывала это взахлеб, а я не могла поверить своим ушам. И мне не нужно было спрашивать, о какой барышне идет речь.

Это Татьяна отправила девочку под дождь! Решила отомстить за то, что та несколько дней назад не взяла на себя ее вину за разбитую вазу.

Глава 28. Глаша Меньшая

Девочка лежала в каморке, что находилась в отдельно стоящем флигеле. Погода на улице, что испортилась еще позавчера, была всё такой же холодной. А в этом здании еще и не были топлены печи. Вернее, печь тут была всего одна и не в той комнате, в котором проживала маленькая служанка.

– Нужно истопить печь и перевести Глашу в ту комнату, в которой будет теплее всего. Вы давали ей что-нибудь – чай с малиной и медом, горячее молоко? – спросила я у Юшковой. – Будем надеяться, что доктор приедет скоро, но пока девочку нужно хоть как-то поддержать. Приготовьте ей куриного бульону.

Хотя, возможно, насчет печи я была не права, и Глаше лучшее находиться в прохладном помещении. Ну, доктор скажет, как надо.

Юшкова только кивала.

На наш приход девочка не отреагировала, а значит, ей стало хуже.

– Нужно сообщить ее родителям. Если кто-то из ее родных захочет ухаживать за ней, разместите их тут.

Я не знала, что еще мы могли для нее сделать. Никаких лекарств в доме не было.

– Да деревня, из которой она, далеко вверх по реке. Сколько времени пройдет, прежде чем кто-то туда доберется.

Да и некому у нас было выступить в качестве посыльного. Кучер уехал в Онегу за врачом, так что даже у нас не было даже свободного экипажа, на котором можно было бы отправить хоть какого-нибудь мальчишку из ближней деревни.

– Да и не приедет к ней никто, – с горечью добавила Глафира. – В семье полно ребятишек мал-мала меньше. Глашка старшая. Вот и вынуждена была в услужение пойти, чтобы всю эту ораву помогать кормить.

– Бедная девочка! – тихо сказала я.

И снова пожалела, что я сама была не богата. Иначе скольким людям можно было бы хоть чем-то помочь.

Юшкова отправилась в большой дом готовить еду. А я осталась в этой каморке. Время от времени я вытирала девочке лоб мокрой тряпкой. Это хоть немного помогало мне чувствовать себя не бесполезной.

Доктор приехал после обеда. Он осмотрел больную и покачал головой.

– Организм у девочки крепкий, молодой, и когда я ехал сюда, я был уверен, что вы напрасно паникуете. Крестьянские дети обычно легко переносят любые простуды. Крестьянам, знаете ли, болеть некогда. Но сейчас скажу другое – положение серьезное. Если это и в самом деле простуда, то простудилась она сильно.

– Наверно, ей будет лучше побыть в больнице? – спросила я.

Но он покачал головой:

– Да какая больница, ваше сиятельство? В Онеге от нее одно название. Там всего две небольшие комнаты, одна из которых общая палата. И помощник у меня всего один – и швец, и жнец, и на дуде игрец. Я оставлю вам жаропонижающую микстуру на основе плода бобового дерева. Ничего иного, простите, предложить не могу. Могу сделать кровопускание.

Но от этого предложения я с содроганием отказалась, боясь, что это еще больше ослабит девочку. Да доктор и не настаивал.

Нет, я, конечно, понимала, что антибиотики еще не изобретены, но всё скудость предложенных доктором лекарственных средств меня поразила. И наверно, разочарование отразилось у меня на лице, потому что врач вздохнул:

– Простите, ваше сиятельство, уж что могу. Больница финансируется плохо. Да и доставлять лекарства из Архангельска, а то и из столицы – та еще морока.

– Насколько серьезно положение девочки? – спросила я, когда мы вышли из комнатушки.

Он вздохнул:

– Возможно, не доживет до утра. Но если переживет эту ночь, то, может, и выкарабкается. Давайте теплое питье. Если жар спадет, поставьте горчичники. И пусть подышит паром над чугунком с вареной картошкой. И пригласите священника.

Он уехал, а через полчаса у постели больной меня сменила Глафира. Она принесла теплый бульон, и мы попытались напоить им девочку. Глаша открыла глаза, но рассеянный взгляд ее лишь скользнул по комнате, но не остановился на наших лицах.

Я вернулась в дом, поела прямо на кухне. А когда я поднялась на второй этаж, то увидела, что Алябьевы сидят в столовой за столом, который так и не был накрыт к ужину.

– Где носит эту Глафиру? – сердито спросила Юлия Францевна. – Она сегодня целый день будто не в себе. Во время обеда забыла подать хлеб и недосолила рыбу. А теперь опаздывает с ужином.

– Об ужине сегодня вам придется позаботиться самим. На этот вечер я освободила Глафиру Авдеевну от работы.

– Что? – Алябьева буравила меня сердитым взглядом. – Но это просто возмутительно! Вы что же, прикажете нам оставаться голодными?

Но сердитой сейчас была не только она, но и я сама.

– Почему же голодными? На кухне есть еда. Надеюсь, где находится кухня, вы знаете? Там есть куриный бульон и остатки рыбы от обеда. Ах, да! Еще есть земляника! Ваша старшая внучка, кажется, любит ее?

Когда я говорила это, то смотрела на Татьяну. И заметила, как на ее щеках вспыхнул румянец. Она поняла намек, но, похоже, ее не понимала, к каким последствиям привело ее самоуправство.

– Не понимаю, при чем тут моя внучка? И я видела в окно, что приезжал доктор. Что он тут делал, не изволите сказать?

– Ну, почему же, изволю, – усмехнулась я. – Он приезжал к девочке, которую Татьяна Аркадьевна третьего дня отправила собирать ягоды под дождем. И запретила возвращаться домой, пока та не наполнит ими корзинку. Девочка ослушаться не посмела и теперь не может подняться с постели. И не известно, поднимется ли вообще. За священником я уже послала.

Я всё еще смотрела на старшую барышню. Теперь в глазах ее плескался ужас.

Но я не стала ждать ни ее слёз, ни пустых сожалений. Я просто ушла к себе в комнату и стала молиться. Сама я не была особо набожной, но здешняя Екатерина Николаевна, кажется, знала много молитв, потому что сейчас они вдруг всплыли в моей голове, и я произносила их снова и снова.

Глава 29. Разговор за завтраком

Я была не уверена, что в эту ночь смогу заснуть, но стоило хотя бы попытаться. Взяла в кровать толстый журнал «Отечественные записки», несколько номеров которого я отыскала в этом доме. И обнаружила в нём начало романа «Петербургские трущобы» Всеволода Крестовского.

Начала читать, и мысли о сне сразу пропали. Сам роман я прежде не читала, но смотрела снятый по нему сериал. Слышала, что финал в книге был куда мрачнее, чем в фильме. И это как раз соответствовало моему нынешнему настроению.

Стук в дверь заставил меня вздрогнуть. Первая мысль была о том, что это пришла Глафира Андреевна. Сердце сразу ухнуло в пятки. Раз она решилась побеспокоить меня в такое время, то речь шла о чем-то серьезном.

Закрыла журнал, вскочила с кровати.

– Да-да, войдите!

Дверь приоткрылась. Но на пороге стояла не Юшкова, а Татьяна. Она держала в руках свечу, и в ее свете лицо девочки казалось странным – из-за игры теней его выражение менялось с пугающей быстротой. А еще я заметила покрасневшие от слёз глаза.

– Ну, что же ты, заходи!

До этого я обращалась к ней исключительно на «вы», но это «ты» вырвалось сейчас как-то само собой.

Но она замотала головой и осталась стоять на том же месте.

– Я пришла, чтобы сказать вам, что я не хотела… Я не думала, что так получится… С Глашей.

Я могла бы прочитать ей целую лекцию о том, что в ее возрасте уже нужно бы научиться думать. Особенно, если она о себе столь высокого мнения.

Но сейчас это было бы неуместно, и никому бы не стало от этого легче. Хорошо, что она что-то поняла и сама. Может быть, воспитание Юлии Францевны еще не совсем испортило ее сердце, и в нем еще осталось место для сострадания. Хотелось бы в это верить.

– Тебе следует помолиться о ее выздоровлении, – сказала я. – А если она… вернее, когда она поправится, тебе нужно будет переменить свое к ней отношение. Ты должна понять, что она такая же, как ты.

При этих словах лицо Татьяны снова исказилось. Но связано ли это было с ее неприятием этой мысли, или с очередной вспышкой пламени свечи, я не знала. Но посчитала нужным повторить:

– Да, такая же, как ты, пусть даже у нее и нет графского титула и дорогих платьев. Она примерно твоя ровесница, но в отличие от тебя, она вынуждена работать, чтобы прокормить не только себя, но и своих младших братьев и сестер. И это достойно уважения. Ты можешь не любить ее. Ты можешь считать, что она ниже тебя по положению. Но ты не имеешь права ее унижать. Потому что, унижая того, кто слабее, кто зависим от тебя, ты унижаешь, прежде всего, себя саму.

Она явно хотела мне возразить. И я была бы даже рада, сделай она это. Ведь часто именно в споре рождается истина. И может быть, поговори мы сейчас с ней подольше, она бы кое-что поняла.

Но где-то скрипнула дверь, и барышня вздрогнула и, сделав торопливый книксен, убежала в свою комнату.

Ей было стыдно за свой поступок, но она еще не была готова к тому, чтобы заявить об этом публично. Но, возможно, уже очень скоро она на собственной шкуре почувствует, каково это – быть той, от которой общество отвернулось. А ведь именно так и случится, если мы лишимся дома и вынуждены будем искать поддержки у родных и знакомых. Захотят ли те ее нам оказать?

На следующее утро я проснулась рано, быстро оделась и побежала на кухню. Печь уже была растоплена, но самой Юшковой тут не было. Я надела ботинки (трава была еще мокрой от росы) и пошла во флигель.

Судя по всему, печь была протоплена и тут, потому что в помещении было заметно теплее и суше, чем накануне. Я заглянула в каморку Глаши Меньшой. Ее кровать была пуста, и меня бросило в жар от ужасного предположения. Но потом я вспомнила, что сама же велела перенести девочку в более теплую комнату, и пошла ее искать.

– Ваше сиятельство? – выглянула в коридор Глафира Авдеевна. – Что ж вы так рано встали-то? У меня еще и завтрак не готов.

– Как Глаша? – спросила я.

Но от сердца уже отлегло. Если бы девочке стало хуже, Юшкова не выглядела бы такой спокойной.

– Жар, вроде, спал. Пою ее микстурой, как и велел доктор. А сегодня с утра она и бульончика немного выпила. Всего несколько ложек, но и то хорошо. Сейчас спит, но если хотите, я ее разбужу.

– Нет-нет, не нужно! Пусть отдыхает!

Когда мы все собрались за завтраком в столовой, я видела, как пристально посмотрела на меня Татьяна. Она хотела знать о самочувствии Глаши, но спросить об этом не решалась. Наверняка боялась вызвать неудовольствие бабушки.

Вместо нее вопрос задала Варя.

– Мадам, а Глаша поправилась?

Меня немного покоробило от этого лишенного всякого окраса слова «мадам». Но за сам вопрос я была ей благодарна. И пусть даже Юлия Францевна и поджала губы, я знала, что ответа ждала и она сама.

– Она еще не поправилась, но ей стало немного лучше.

Вздох облегчения сорвался с губ Татьяны. А ее бабушка, чтобы переключить всех на другую тему, громко сказала:

– Как вам понравился прием у Дубининых, Екатерина Николаевна? Не правда ли, всё было весьма недурственно для такой глуши?

– Да, вы правы, у них в доме очень приятно, – спокойно согласилась я.

Я не стала говорить о том, что вообще-то со стороны хозяев было не очень вежливо бросать всех остальных гостей ради того, чтобы развлечь одного-единственного. Может быть, такое было тут в порядке вещей.

– А петербургский граф Меркулов и вовсе выше всяких похвал! – продолжала Алябьева. – Такой авантажный молодой человек! Какая стать! Какое воспитание!

А вот этого выдержать я уже не могла. И когда она сделала паузу в своих восхвалениях, я поспешила этим воспользоваться.

– Ну, раз вам так понравился этот молодой человек, Юлия Францевна, то вам, возможно, не покажется столь обидным то, что именно ему может достаться этот дом в самом ближайшем времени.

Варя не обратила на мои слова никакого внимания, продолжая с удовольствием есть блины с вареньем, а вот Татьяна и их бабушка уставились на меня в немом изумлении.

Ну, а что, должны же они были знать, что этот милейший граф Меркулов намерен вот-вот выставить нас на улицу.

Глава 30. Подарки

– Не понимаю, о чём вы, Екатерина Николаевна, – Алябьева нахмурилась. – Какое дело графу Меркулову до нашего дома?

Я усмехнулась:

– Он хочет построить на этом месте лесопильный завод!

– Завод? – ахнула Татьяна. – Да как же это возможно? Он же граф, а не какой-нибудь фабрикант!

Милая барышня еще пребывает в розовых мечтах относительно статуса дворянина. Она наверняка уверена, что это какие-то особенные люди, которые не опустятся до какого-то бизнеса.

Я пожала плечами.

– Графу тоже нужно что-то кушать. И судя по всему, кушать он хочет не только хлеб, но еще и масло.

– Но зачем же тут еще один завод? – заволновалась-таки Алябьева. – Они же есть уже в Онеге.

– А это вы у него спросите, Юлия Францевна! – посоветовала я. – Он наверняка порадует нас своим присутствием. Наверно, он считает, что леса тут гораздо больше, чем могут переработать те два завода, которые уже есть.

– Но разве эта земля свободна? Разве она не принадлежит Кирсановым?

Я совсем не удивлена, что Алябьева не в курсе дел семьи. Если уж сам Аркадий Павлович столь мало занимался этими делами, то что уж говорить о его теще?

– Она находилась у Кирсановых в аренде, – пояснила я. – Но поскольку за аренду уже пару лет как не платили, государство могло расторгнуть договор, что, кажется, и сделало. А ваш сиятельный граф этим воспользовался.

– Но дом… как же можно построить тут завод, коли это место уже занято? – искренне недоумевала она. – Или же Меркулов выкупает у нас особняк?

Наверняка этот вариант ее вполне бы устроил. Ведь, получив хорошие деньги, она могла бы вернуться в родной Архангельск и устроиться там с комфортом.

Признаться, я до сих пор не понимала, почему Аркадий Павлович решил сделать опекуном своих дочерей их мачеху. Да, он волновался, как бы девочек не обобрали его сестра и зять. И пока я не знала о существовании Юлии Францевны, это казалось логичным. Но раз у них бабушка, то кто лучше нее смог бы защитить интересы Тани и Вари? В том, что она любит своих внучек, можно было не сомневаться.

– Нет, выкупать он у нас ничего не намерен. Он имеет право снести этот дом, поскольку он находится на той земле, которую он арендовал. Или он может поселиться в нём сам. Или разместить в нём контору своего завода. Дядюшка Аркадия Павловича, который построил когда-то этот дом, поступил не слишком благоразумно. Ему следовало бы сначала получить собственность на землю.

Хотя что ему было волноваться о своих родственниках? Он делал то, что нравилось ему самому. В отличие от племянника, он вел свои дела разумно и наверняка всех тут держал в узде.

– Но что же нам делать? – я впервые видела Алябьеву такой растерянной.

– Пока не знаю, – призналась я. – Для начала я еще раз поговорю с графом. А потом не лишним будет посоветоваться с каким-нибудь хорошим юристом. Но сомневаюсь, что в Онеге я такового найду. Возможно, для этого придется съездить в Архангельск. Но если окажется, что Меркулов прав, то нам придется уехать отсюда. Наверно, вам стоит предупредить об этом вашего сына. Полагаю, вам с девочками придется воспользоваться его гостеприимством. И разумеется, если дело дойдет до выселения, нам нужно будет как можно быстрее продать всё то, что мы сможем продать. Поэтому подумайте о том, что из вещей вы хотели бы оставить себе.

Я промокнула губы салфеткой и поднялась из-за стола. Я довольно позавтракала, а вот моих сотрапезниц, кажется, эта беседа напрочь лишила аппетита. Даже Варя, которая вряд ли многое поняла из нашего разговора, была подавлена и лишь пила уже остывший чай.

Я снова пошла во флигель. Сейчас Глаша уже не спала. При моем появлении она попыталась вскочить с кровати, и я с трудом ее остановила.

– Лежи! Тебе нужно как следует отдохнуть.

– Работать мне надо, барыня! – запротестовала она. – Мамка без моего жалованья пропадет.

– Не вздумай подниматься с постели! – сказала я. – И не волнуйся, из твоего жалованья я ничего удерживать не стану. Но только в том случае, если ты будешь слушаться! Лучше еще денек отдохнуть и прийти в себя, чем сейчас пойти работать, а через день снова слечь в кровать.

Но она продолжала беспокоиться.

– Да ведь тетушка Глафира сказала, что ко мне и доктор приезжал. Это же сколько денег-то вы потратили!

Я даже растрогалась от ее заботы о моих деньгах. Еще раз строго-настрого велела ей хорошенько отоспаться и пошла к себе.

Мне следовало как можно скорее поговорить со здешними жемчуголовами. Если я поеду в Архангельск, чтобы посоветоваться с юристом, будет неплохо взять с собой хотя бы несколько жемчужин. Это позволит окупить дорожные расходы.

Хотя при мысли о дороге до губернского города я содрогнулась. Но передоверить кому-то эти вопросы было бы неправильно. Тем более, что я хотела поговорить насчет жемчуга с купчихой Спиридоновой.

Я вернулась к себе в комнату, чтобы переодеться и отправиться в ближайшую деревню. Кажется, именно там жил Ефим Ильич Коковин. Сегодня на берегу у нашего дома он не появился. Может быть, устроил себе выходной, а может быть, перебрался с помощником на какой-то другой участок реки.

Я переодела платье, причесалась. В дверь кто-то тихо поскребся. Вряд ли это могла быть Юлия Францевна или Глафира. Так что я решила, что это Татьяна.

Но когда я открыла дверь, то на пороге увидела не только ее, но и Варю. Обе выглядели весьма смущенными.

– Вот, передайте, пожалуйста, Глаше, – старшая барышня протянула мне красивую атласную ленту, – я сама вышивала ее бисером.

Сначала я хотела сказать, что будет лучше, если она отдаст подарок сама, но потом решила, что с ее стороны это и так уже шаг навстречу, так что ни к чему пока требовать большего.

– И от меня передайте тоже! – из рук Вари в мои руки перекочевала кукла с фарфоровым личиком.

Я была уверена, что Глаша уже давно не играла в куклы. Но она всё еще оставалась ребенком, так что такой подарок тоже наверняка ее порадует. К тому же у нее были младшие сестры, у которых наверняка никогда не было да и не могло быть таких дорогих игрушек.

Так что я просто поблагодарила девочек, и они отправились к себе с какими-то посветлевшими лицами.