Текст книги "Хозяйка жемчужной реки (СИ)"

Автор книги: Ольга Иконникова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

Глава 12. Онега

Первую часть пути до имения Кирсановых проделала я не на почтовой карете, а на почтовом карбасе (парусно-гребной лодке), потому что Архангельск находился на правом берегу реки, а тракт, что вел в Онегу, шел по левому берегу.

Я стояла на палубе и смотрела на удалявшийся от меня губернский город – на золотые купола белоснежных церквей, на зелень садов, на жилые кварталы, где деревянные домики соседствовали с монументальными каменными особняками. Но вот Архангельск скрылся из вида, и мы поплыли вдоль поросших кустами берегов.

Подул холодный ветер, и я поплотнее закуталась в шаль, которую мне почти насильно сунула в саквояж Спиридонова. И вот, пригодилась.

– Впервые в Онегу едете? – спросил меня пожилой степенный мужчина в добротном сюртуке.

Я кивнула.

– Места там красивые, – сказал он. – А вот климат суров.

Это я понимала и сама. Нет, ну надо же! Когда-то я мечтала жить на берегу моря. И мечта, кажется, имеет вероятность осуществиться. Правда, море будет Белым. Зато берег южным.

– А вы знаете, что про тот край говорят? – продолжал развлекать меня попутчик. – Что во всей Онеге нет телеги.

– Что? – не поняла я.

– Что телег там не держат ввиду непроходимых дорог, – пояснил он. – И зимой, и летом на санях ездят.

Я вздохнула. Теперь я уже почти жалела, что продала московский дом и решилась на это путешествие.

Ну, ничего. В крайнем случае, поместье можно продать. Забрать девочек и уехать куда-нибудь поюжнее.

Карбас довез нас до почтовой станции, где я со всем своим багажом пересела в почтовую карету.

– Каменья, что ль, везете, барышня? – спросил меня грузивший мои сундуки и коробки мужик.

– Книги! – улыбнулась я.

Он пренебрежительно хмыкнул – для него, похоже, всё было одно, что книги, что камни.

По сравнению с этой дорогой, та, по которой я ехала из Москвы, могла считаться магистралью. Местность тут была болотистая, и через особо топкие места нам приходилось проезжать по гати – довольно хлипкому настилу из бревен. После нескольких часов пути у меня было одно желание – выйти из экипажа и идти пешком.

Сначала я еще смотрела в окно. Но по обеим сторонам дороги был слишком однообразный пейзаж. Болота с редкими тощими деревцами, низкий кустарник. И на десятки верст ни деревушки, ни отдельно стоящего домика.

Я заснула, и море увидела лишь тогда, когда дорога пошла вдоль самого его берега.

Сначала я услышала крик чаек. Проснулась, протерла глаза. Я даже сначала не поняла, что это море – оно было спокойное, гладкое, с редкими парусами лодок на фоне серого неба.

Тут уже стало повеселей. На дороге стали попадаться поморские то ли села, то ли деревни – Солза, Нёнокса, Сюзьма. Были тут и церкви, и богатые двухэтажные избы из толстых, потемневших от времени и непогоды бревен, и даже солеварни.

– Нёнокса-то славится своей солью, – рассказывал мне словоохотливый ямщик. – А в Сюзьму городские господа купаться ездят.

Потом проехали мы мимо Пертоминского монастыря и еще каких-то деревушек, названия которых не отложились у меня в памяти.

Большую часть дороги я проспала, и когда приблизились мы к самой Онеге, ямщику пришлось меня разбудить.

Я не знала, как выглядела Онега в двадцать первом веке, но в девятнадцатом на уездный город она была похожа мало. И когда увидела я ее узкие улочки и деревянные домишки, на меня нахлынула тоска. И ведь не сбежишь – при одной мысли об обратном пути до Москвы уже бросало в дрожь.

Ямщик мой не знал, где находилось имение графа Кирсанова, да и к самому моему титулу отнесся весьма скептически.

– На безрыбье, хозяйка, и рак рыба, на безлюдье и Фома дворянин.

Звучало это обидно, но было похоже на правду. И мои ожидания того, что искомая усадьба окажется красивой и уютной, кажется, были сильно преувеличены.

Впрочем, в самом городе было несколько церквей, и одна из них даже каменная. Каменным было и здание казначейства, до которого мы добрались не без труда.

– А много ли тут горожан? – спросила я у возницы.

– Да почитай две с половиной тыщи, – не без гордости ответил он.

– А за счет чего же они кормятся? Пахотных земель здесь, кажется, немного.

– Морюшко кормит. Лесные заводы есть опять же.

Дорогу к имению мы решили спросить у первого же встречного горожанина. Но на наш вопрос он ответил не сразу. Сначала долго расспрашивал о том, откуда мы приехали да по какой надобности. Да долго ли в дороге находились. Да не привезли ли какого товару. И только потом указал рукой в нужную сторону.

Я была голодна, но на всем протяжении единственной в городе широкой улицы – Соборного проспекта – не попалось нам никакого подходящего заведения. Так что я решила, что пообедаю уже дома. Да, каким бы он ни оказался, но это был мой дом, ибо в Москве у меня уже ничего не осталось, а вздумай я туда вернуться, дядюшка вряд ли принял бы меня с распростертыми объятиями.

Еще полтора часа пути, и экипаж остановился подле покосившихся ворот. Дорога тут, собственно говоря, и заканчивалась. Значит, поместье Кирсанова было тупиком.

Я вышла из экипажа. Это место находилось на возвышенности, так что было тут суше, чем в самом городе, но ничего того, что я видела когда-то в усадьбах известных писателей и художников, тут не наблюдалось. Ни парка с тенистыми аллеями, ни каменного дома с белыми колоннами, ни засеянных рожью полей.

Ямщик открыл створки ворот на обе стороны, и они скрипнули так жалко и протяжно, что я вздрогнула. Нечего сказать, сходила замуж.

Глава 13. Новый дом

Мы проехали по некоему подобию дороги еще пару сотен метров. Наконец, лес расступился, и перед нами предстала сама усадьба. И когда я увидела ее, то не знала, плакать мне или смеяться.

Это был тот самый дом с колоннами, которых не водилось даже в уездном городе Онеге. Огромный, двухэтажный, с большим балконом на втором этаже и высокими окнами и покрытой железом крышей.

Хотелось бы мне сказать, что он смотрел на всё, что его окружало, с величавой снисходительностью. Но нет. Потому что никакого величия в нём сейчас не было. И чем ближе к нему мы подъезжали, тем более удручающая картина нам открывалась.

Часть листов железа с крыши была сорвана то ли ветром, то ли руками не слишком добросовестных людей. Штукатурка на фасаде потрескалась и местами облетела. Часть стекол в окнах отсутствовала, и некоторые окна и вовсе были заколочены досками. А некогда наверняка бывший белым цвет колонн превратился в темно-серый.

И лужайка перед домом заросла сорной травой и ивовыми кустами.

Экипаж остановился перед парадным входом, и возница торопливо, словно боясь, что я передумаю и велю ему везти себя обратно, принялся выгружать на крыльцо мои сундуки и коробки.

А когда он снова вознамерился сесть на козлы, я крикнула:

– Подождите, любезный!

Сначала следовало убедиться, что мы приехали именно туда, куда было нужно. Потому что я в этом отнюдь не была уверена.

Я поднялась по ступеням, открыла входную дверь, которая тоже поприветствовала меня тихим скрипом. Половицы в холле тоже немилосердно скрипели. И мне уже казалось, что это скрипел сам дом при каждом моем движении. Он словно жаловался мне на то, как с ним обращались все эти годы.

И я даже коснулась рукой его стены и погладила ее – до того жалко мне его стало.

– Кто тут? – услышала я хрипловатый женский голос.

А через несколько секунд увидела и его обладательницу – пожилую женщину со смуглым, изборожденным морщинами лицом. На ней было темное платье и светлый фартук. Фартук, наверно, как и колонны на фасаде дома, был когда-то белым. Но теперь о первоначальном его цвете можно было лишь догадываться.

Натруженные руки ее были испачканы мукой, и она торопливо вытерла их о тот самый фартук.

– Это дом графа Кирсанова? – спросила я.

Она долго смотрела на меня, а потом всё-таки кивнула. Но кивок вышел каким-то неуверенным, словно она сама сомневалась в своем ответе.

Она окинула взглядом мою черную шляпку и такое же черное дорожное платье, изрядно запылившееся и помявшееся за время пути и вдруг охнула:

– Никак, госпожа графиня прибыли?

Мне всё еще было непривычно, когда ко мне обращались именно так. Но она ждала моей реакции, и я подтвердила:

– Да, я Екатерина Николаевна Кирсанова.

К новой фамилии тоже требовалось привыкнуть.

– Добро пожаловать домой, ваше сиятельство! – женщина поклонилась. – Обождите, пожалуйста, я сейчас Глашку кликну!

Она отвернулась от меня и заорала:

– Глашка! Глашка!

Пока мы ждали какую-то Глашку, я вернулась на крыльцо и отпустила возницу, дав ему за усердие монетку. Монета была небольшого достоинства, но он всё равно долго кланялся и благодарил, я даже почувствовала себя неловко.

Когда я вернулась в дом, Глашка была уже в наличии. Ею оказалась девчонка лет двенадцати-тринадцати – темноволосая, с румяными щеками и босыми ногами.

– Проводи ее сиятельство в комнату да принеси воды для умывания! – велела женщина в фартуке.

Девчонка испуганно шмыгнула носом. Интересно, в роли кого она была в этом доме? Для горничной она была слишком мала. Девчонка на побегушках? Посудомойка?

Я хотела сказать, чтобы она не трогала мой саквояж – он явно был для нее слишком тяжел – но не успела этого сделать, как она уже подхватила его так легко, как будто он совсем ничего не весил.

Комната, в которую она проводила, находилась на втором этаже и была просторной и светлой. Но на этом, собственно, ее достоинства и заканчивались. Потому что мебели тут было мало, и она совсем не походила на то, что должно стоять в будуаре настоящей графини.

Девочка поставила мой саквояж на табурет у окна, а само окно распахнула, впуская в комнату свежий воздух и звуки птичьих трелей. Потом она исчезла, а когда появилась снова, в ее руках был уже большой белый кувшин с водой и расшитое полотенце.

Я вымыла лицо и руки. С удовольствием переодела бы платье, но вся одежда была в сундуке, что по-прежнему стоял на крыльце. А сказать об этом девочке я не решилась – с нее бы сталось самой взяться тащить этот сундук сюда, ибо никаких слуг мужского пола на горизонте пока не наблюдалось.

Поэтому переодеваться я не стала, решив сначала познакомиться с падчерицами. Да и узнать имя той женщины, что встретила меня, тоже бы не помешало.

Когда я вернулась на первый этаж, всё та же женщина уже накрывала на стол в большой комнате, очевидно служившей столовой.

– Я подумала, вы кушать с дороги хотите!

Это действительно было весьма кстати, и когда мой нос унюхал аппетитные запахи запеченной рыбы и отварной картошки с укропом, то желудок довольно заурчал. Но на столе стояли приборы лишь для меня одной.

– А где же дочери господина графа? – спросила я. – Разве они не будут обедать?

Меня удивило, что они не вышли, чтобы познакомиться со мной. Вряд ли можно было не услышать, что ко крыльцу подъехала карета.

– Татьяна Аркадьевна и Варвара Аркадьевна в город с утра отбыли. Простите, ваше сиятельство, мы же не знали, когда вы приедете.

Это было логично. Ехала я не на поезде, который шел бы по расписанию, так что жаловаться на то, что мне не устроили торжественную встречу, было бы глупо.

Но зато, пока девочек не было дома, я могла расспросить обо всём, что меня интересовало, эту женщину. А интересовало меня многое.

Глава 14. Усадьба Кирсановых

Вот только как можно было разговаривать, если я села за стол обедать, а всё еще безымянная для меня служанка застыла на некотором расстоянии от стола.

Пригласить ее разделить со мной трапезу я не могла. Нет, вернее, я-то как раз могла. Но понимала, что она сама ни за что на это не согласится. Да еще и сочтет меня сумасшедшей.

Но и задавать ей вопросы, когда я сижу и ем, а она стоит и, возможно, голодна, я тоже считаю неприличным. Поэтому хоть меня и мучает любопытство, я решаю отложить разговор на послеобеденное время. А вот выяснить имя женщины нужно прямо сейчас.

Но поскольку она явно ждала от меня какого-то комментария по обеду, то сначала я подцепила вилкой кусочек рыбы из глиняной посудины и отправила его в рот.

Это было очень вкусно! Рыба была свежайшей.

– Это же треска, правда? – спросила я. – Простите, не знаю вашего имени-отчества.

– Ох, барыня, простите меня-дуреху! Глафира я, ваше сиятельство!

Отчества своего она мне не сказала. Вероятно, это означало, что она привыкла к тому, что хозяева называют ее просто по имени. Но она была раза в три старше меня, и подобное обращение вызывало бы у меня каждый раз чувство неловкости. Поэтому я решила проявить настойчивость.

– А по батюшке?

– Авдеевна, ваше сиятельство. Кухарка я тут. А рыба эта и впрямь трещочка! Только давеча выловленная.

– Очень вкусная, – похвалила я, и лицо женщины зарделось от радости. – Но вы, должно быть, и сами голодны? Если так, то можете не беспокоиться, здесь я справлюсь сама.

Она поклонилась и ушла. Но вернулась уже через несколько минут с подносом, на котором стояли чашка с чаем и блюдо с пирогами.

– Ежели хотите, ваше сиятельство, так я и цельный самовар могу принести.

– Нет-нет, спасибо, чашки вполне достаточно.

Чай тоже был удивительно вкусным. А у пирогов было такое тесто, что просто таяло во рту.

– Садитесь, Глафира Авдеевна! – сказала я, указав рукой на стоявший по другую сторону стола стул.

Ну, не могла я разговаривать с пожилой женщиной, когда та стояла. Да, правила были не таковы, но мы же были тут одни, и можно было пренебречь этикетом.

Но кухарка испуганно замотала головой.

– Мне нужно задать вам несколько вопросов. А пока вы стоите, мне приходится задирать голову, что очень неудобно.

Этот довод ее убедил, но опустилась она на самый крайчик стула и явно чувствовала себя не в своей тарелке.

Поэтому, чтобы она немного успокоилась и расслабилась, я решила начать с нейтральной темы.

– А треску ловят прямо здесь, в Онеге?

– Именно так, ваше сиятельство, – подтвердила она.

– А какая же тут еще рыба есть? – мне хотелось, чтобы она разговорилась.

– Стерлядь есть, навага, камбала, – принялась перечислять она, – селедка опять же, кумжа. Вы скажите, чего вам больше по нраву, я то и подавать стану. Мясо тут дорого, а рыбу-то в любое время дешевую купить можно.

Она сама свернула на ту тему, которая меня особенно интересовала. И я сразу этим воспользовалась.

– А есть ли здесь в умении управляющий?

– Как не быть, ваше сиятельство? Климент Прокопьевич вот как раз барышень в город повез. Как вернутся, так он всё вам расскажет и покажет.

Да, с управляющим я тоже очень хотела побеседовать. Но сначала было полезно узнать и что-то со стороны. Потому что пример московского управляющего Кирсанова был очень поучительным. Доверяй, но проверяй, как говорится.

Я скользнула взглядом по стенам столовой, приметила и тут следы не слишком большого достатка – выцветшую ткань на стенах, потертую мебель.

Кухарка всё поняла без слов. И вздохнула:

– Не судите строго, барыня, стараемся как можем.

– Когда мы ехали сегодня по Онеге, я не увидела там ни одного здания, которое было бы таким же, как это. Ну, разве что здание Казначейства. Кому пришло в голову строить особняк с колоннами в такой глуши?

Это было не просто неразумно. Это было глупо! Наверно, во всём уезде не найдется столько дворян, сколько можно рассадить за этим овальным столом. К чему такая роскошь в далекой провинции?

– Дом этот построен был дядей Аркадия Павловича, Георгием Андреевичем Кирсановым, младшим братом его отца. Поскольку был он младшим сыном в семье, никакого титула у него не было. Зато деньги к его рукам прямо липли. И небольшой капитал, который получил он после смерти отца, он преумножил во много раз. А здесь, в Онеге, он построил лесной завод, который приносил ему хорошую прибыль. А только сердечко-то, видно, всё одно по столицам скучало. Вот и решил он выстроить тут дом, который был бы не хуже, чем у его брата графа Кирсанова. Чтобы, значит, и с колоннами, и с балконом. И чтобы вид прямо на реку был. И ведь построил! А мебель да картины не токмо из Петербурга, а и из-за границы привозил! И пока он жив был, тут, говорят, можно было хоть самого царя-батюшку принимать.

– Что же случилось потом? – спросила я.

– Так помер Георгий Андреевич. А поскольку детей у него не было, всё отошло его племяннику Аркадию Павловичу. Да только тот приезжал сюда редко. Пай свой в заводе он быстро продал, да еще и продешевил. А когда здоровье у него ослабело, так и вовсе не до этого имения ему стало. В Европы, говорят, всё ездил.

Ну, что же, картина немного прояснилась. Но кое-что мне всё-таки было непонятно.

– Но если сам он бывал здесь редко, то как же здесь оказались его дочери?

Теперь, когда я представляла все сложности пути из Москвы до Онеги, я решительно не могла понять, как граф мог отправить сюда своих детей? И зачем вообще он это сделал?

– Так первая супруга его сиятельства была родом из Архангельска. И когда сам он занемог, барышень он привез к ее матери, своей, стало быть, теще. Ну, а уж она пару лет назад прибыла с ними сюда.

– И что же случилось с их бабушкой? – осторожно поинтересовалась я.

– Да ничего не случилось, барыня. Жива-здорова она, слава Богу! Вот с барышнями из Онеги приедет, так и познакомитесь.

Я залпом допила уже остывший чай. Кажется, зря я отказалась от самовара. Эту новость следовало перепить. Ибо о своей тёще граф Кирсанов предупредить меня как-то позабыл.

Глава 15. Тёща графа Кирсанова

– А что же теще Аркадия Павловича тут больше нравится, чем в Архангельске?

Мне кажется это странным. Архангельск, хоть и провинциальный, но всё-таки губернский город, и там какая-никакая, но цивилизация. А здесь что? Море, лес, комары.

– Стало быть, нравится, – отчего-то вздохнула кухарка. – Но, быть может, теперь, когда вы приехали, она домой вернется.

Мне показалось, она произнесла это с надеждой. Наверно, теща графа Кирсанова строила тут всех немногочисленных слуг. Ну, ничего, разберемся.

Я понимала, что от того, как я поставлю себя здесь с первого дня, будет зависеть и отношение ко мне окружающих. И если я дам слабину, то со мной никто не станет считаться.

За окном кто-то громко крикнул: «Тпру!».

– Вот и барышни приехали! – проворно метнулась к окну Графира Авдеевна. – Я сейчас самовар принесу, ваше сиятельство! С дороги-то им самое то будет чайку попить. За столом-то и познакомитесь!

Я решила последовать ее совету и осталась в столовой. Встречать их на лестнице было бы не слишком правильно. Может быть, перед знакомством со мной они захотят переодеться.

Кухарка сказала, что сообщит им о моем прибытии и о том, что я ожидаю их в столовой, и я рассчитывала, что они появятся в этой комнате не позднее, чем через четверть часа. Но время шло, а я по-прежнему сидела тут одна.

Через полчаса Глафира Авдеевна принесла кипящий самовар. Мне показалось, что она тоже удивилась тому, что тут никто еще не появился. И если девочкам это было простительно, то теща его сиятельства должна была понимать, что, нравится ей это или нет, но именно я сейчас была хозяйкой дома. И пусть самой мне принадлежала всего одна седьмая часть дома, я была опекуном дочерей Кирсанова, а значит, имела право распоряжаться и их имуществом тоже.

– Придет ли на чай господин управляющий? – спросила я.

Вообще-то именно он должен был бы первым засвидетельствовать мне свое почтение. Потому что нелюбовь ко мне со стороны дамы и девочек была вполне объяснима. А вот управляющий, если он хотел сохранить свое место, выказывать мне свое пренебрежение права не имел.

– Климент Прокопьевич сказал, что должен привести себя в порядок. В дороге у телеги отвалилось колесо, и он помогал кучеру его прилаживать.

Ну, что же, колесо так колесо. Вряд ли он это придумал.

В коридоре под чьими-то шагами заскрипели половицы, и я напряглась.

– Я пирогов еще сейчас принесу, барыня! – поспешила удалиться кухарка.

Она выскользнула из комнаты, а вместо нее вошла седая дама лет шестидесяти или семидесяти. В этом времени старели рано, и определить возраст было трудно.

У нее были седые волосы, морщинистое лицо с надменным выражением. Я обратила внимание и на ее гордо поднятую голову и идеальную, несмотря на возраст, осанку. Наверно, даже если бы на ней было надето крестьянское платье, каждый встречный легко определили бы в ней дворянку.

Она посмотрела на меня так, как королева могла бы посмотреть на одну из своих подданных. У меня такого умения подать себя, увы, не было.

– Здравствуйте! – я чуть поклонилась, решив проявить уважение к ее почтенному возрасту. – Я Екатерина Николаевна Кирсанова!

Я улыбалась. А вот она нет. Напротив, после моих слов она еще больше поджала и без того узкие губы, и они совсем вытянулись в струнку.

И ответила она мне только после того, как опустилась на стул.

– Кирсанова, значит? И вы считаете, Екатерина Николаевна, что имеете право на эту фамилию?

Я могла ожидать неприязни с ее стороны, но никак не думала, что она осмелится выказывать ее столь откровенно.

– Разумеется, – теперь улыбка сбежала и с моего лица. – Мы с его сиятельством сочетались законным браком, и, как бы вам это ни было неприятно, я графиня Кирсанова. А вот кто вы такая, я не знаю.

Мне не хотелось с ней ссориться, но если я сейчас ей уступлю, то мое положение в этом доме будет унизительным. А я приехала сюда не для того, чтобы позволить кому-то собой помыкать.

– Юлия Францевна Алябьева! – сухо представилась она. – Мать покойной жены Аркадия Павловича.

– Рада с вами познакомиться! – вежливо откликнулась я. Но мы обе прекрасно знали, что это было неправдой. – Насколько я понимаю, вы заботились о дочерях его сиятельства, покуда он был за границей. И я благодарю вас за это. Но поскольку сейчас я здесь, и именно я являюсь опекуном девочек, то вам уже нет необходимости здесь оставаться. Кажется, вы из Архангельска?

Ее лицо вытянулось, а глаза потемнели.

– Вы что же, прогоняете меня?

Даже эту фразу она произнесла с оттенком пренебрежения ко мне. Словно хотела сказать, что и не ожидала от меня ничего другого.

– Ну, что вы? – усмехнулась я. – Просто я полагаю, что Онега уже наскучила вам, и вы будете рады вернуться домой.

– Да, я была бы рада вернуться домой, – подтвердила она. – Но, тем не менее, я хотела бы еще побыть со своими внучками. Они вас совсем не знают, и им потребуется время, чтобы к вам привыкнуть. И я надеюсь, вы не думаете, что если девочки сироты, то за них некому вступиться?

Она разговаривала со мной так, словно я уже была ее врагом. А ведь мы только-только познакомились.

– А я надеюсь, что вступаться за них у вас не будет никакой необходимости. И я была бы вам очень признательна, если бы вы не стали настраивать их против меня.

Тут дверь снова отворилась, и когда я увидела стоявших на пороге девочек, то поняла, что эта моя просьба уже запоздала, ибо госпожа Алябьева, кажется, уже настроила их именно так.