Текст книги "Хозяйка жемчужной реки (СИ)"

Автор книги: Ольга Иконникова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

Глава 35. Разговор за завтраком

Самой Глаши в избе не было. Значит, вместе с ней детей в семье как минимум пятеро. И если она самая старшая, то родители, должно быть, считают, что она обязана работать, чтобы прокормить младших. И детства у этой девочки, похоже, не было – разве что в то время, которое сама она помнить не могла.

Самый маленький ребенок заворочался на руках у женщины, заплакал тоненько, надсадно. Хозяйка качнула его, сунула тряпицу с жеваным хлебом – он зачмокал, затих.

Голопузый мальчишка так и стоял, прижавшись к матери, и разглядывал нас с Варей с любопытством. А девочка в сарафане сжимала в руках тряпичную куклу. А потом спрятала ее за спину, словно побоявшись, что мы отнимем.

Я вспомнила про ту куклу, что Варя подарила Глаше и удивилась, что девочка не играет ею. И спросила об этом у матери.

Но та усмехнулась почти беззубым ртом:

– Вот ишо! Они же поломать могут! Я ее в сундук убрала.

Я чувствовала, как внутри что-то сжималось и холодело. В усадьбе у нас тоже было бедно. Но на фоне этой бедности можно было сказать, что мы жили почти роскошно. Да, у нас давно не было ремонта, а мебель скрипела. И мы не могли позволить себе зажигать столько свечей, сколько у нас было люстр и канделябров. Но мы не голодали, и в доме у нас было тепло и светло.

Женщина следила за моим взглядом. Она не оправдывалась и не жаловалась. Просто стояла, покачивая ребенка. И явно знала, о чём я думала сейчас.

– Давайте я вам хоть молочка налью.

Она положила ребенка в висевшую под матицей люльку, подошла к печи, достала глиняный горшок, налила молоко в кружку – щербатую, с отбитым краем. Подала мне. Потом плесканула в еще одну кружку и подала уже Варе. Я думала, что девочка откажется. Но нет, прильнула губами.

Молоко было теплым, густым. Я пила, надеясь, что хозяйка не отдала нам последнее.

Когда мы допили молоко, я достала из кармана оставшиеся деньги, протянула хозяйке. Тут было немного, едва ли больше рубля – несколько серебряных и медных монеток разного достоинства. Но на них можно было купить килограмм пять муки. Я дала бы и больше, но я почти всё потратили на жемчуг.

Хозяйка посмотрела на деньги, потом на меня. В ее глазах мелькнуло недоумение. Словно она не понимала, зачем я даю так много. Потом взяла, быстро спрятала в карман, перекрестилась на образа над лампадкой.

Тут заскрипели ступени крыльца, а через мгновение в избу вошла Глаша с большим, наполненным водой до краев деревянным ведром. Ведро казалось просто огромным в ее руках. И мое сердце снова содрогнулось.

– Ваше сиятельство! Простите, вам ждать меня пришлось!

– Всё в порядке, не спеши! Мы подождем тебя на улице.

Мы с Варей вышли на крыльцо. Воздух показался мне удивительно свежим после духоты избы. Кучер сидел на козлах. Мы сели в экипаж, а через минуту в него заскочила и Глаша. В ее глазах были слёзы. Видно было, что она любила и этот дом, и свою семью, и расставаться с ними ей каждый раз было непросто.

Оставшуюся до дома дорогу мы проделали молча. Глаша задремала. А вот Варя не спала. Она сидела, прижавшись ко мне, и о чём-то думала.

Домой мы вернулись уже поздно вечером, но Глафира еще не убирала ужин со стола, ждала нас.

Мне не хотелось есть, но я заставила себя проглотить хотя бы несколько ложек щедро сдобренной маслом пшенной каши. А Варя ела с удовольствием. После прогулки у нее разыгрался аппетит.

На ее пухлых щечках я заметила загар и поняла, что упреков со стороны ее бабушки мне не избежать. Так оно и оказалось.

Нет, этим вечером ни Алябьева, ни ее старшая внучка не вышли к нам. Наверно, так они хотели выразить свое отношение к нашей поездке. Но вот на следующее утро за завтраком Юлия Францевна высказала всё, что она думала об этом.

– Я буду вам очень признательна, Екатерина Николаевна, если в следующий раз, прежде чем увозить Варвару из дома, вы будете испрашивать на это мое разрешение.

– Хорошо, – кивнула я. – Я именно так и собиралась поступить. Но было слишком раннее утро, и мне не хотелось вас будить. Но я попросила Глафиру Авдеевну передать вам, куда именно мы поехали. И кроме того, не забывайте, что именно я являюсь опекуном девочек.

При этом моем заявлении Татьяна демонстративно наморщила нос. А ее бабушка переключилась на следующий повод для недовольства.

– Но вы не проследили, чтобы Варвара пользовалась зонтиком! И теперь она похожа на крестьянку!

Мы с Варей переглянулись, и мне показалось, что на ее губах мелькнула улыбка.

– Ну, раз уж у нас с вами зашел разговор про получение вашего разрешения, – сказала я, – то я сразу спрошу, не будете ли вы возражать, если я возьму девочек с собой, когда поеду в Архангельск на пару недель? Или, быть может, вы сами захотите к нам присоединиться?

Глава 36. Предложение

Мне показалось, что мой вопрос заставил ее вздрогнуть. И на обычно бледном лице ее вспыхнул румянец.

– Вы собираетесь ехать в Архангельск? Позвольте спросить, с какой же целью? Вряд ли стоит отправляться в такое путешествие только для того, чтобы просто развеяться от нашей провинциальной скуки.

Она буравила меня взглядом. И не только она.

На меня напряженно смотрела и Татьяна. И я вполне понимала девочку. В ее возрасте хочется общаться со сверстницами, бывать в театрах, гулять по набережной в красивом платье.

А что она имеет здесь? Рядом с ней только младшая сестра (разница в возрасте с которой слишком велика, чтобы они могли быть еще и подругами), бабушка да мачеха. И на несколько верст вокруг никакого светского общества, к которому она наверняка привыкла, когда они жили в губернском городе. И никаких кавалеров, о которых она, должно быть, мечтает, начитавшись дамских романов.

Понятно, что выезд в Архангельск для нее – это праздник. Но признать это в открытую ей не позволяет ее упрямство. Одно дело поехать туда с бабушкой, и совсем другое – со мной.

Но и сама Алябьева тоже явно пыталась принять решение. Если она любила своего сына, который там проживал, то наверняка не откажется от того, чтобы с ним повидаться. Даже если для этого придется преодолеть двести верст.

– Эта поездка не просто развлечение, – сказала я. – Мне нужно решить кое-какие вопросы делового характера.

Я не собиралась рассказывать им о том, что задумала. Она могли проболтаться об этом кому-то, а я совсем не хотела, чтобы эта информация дошла до ушей тех перекупщиков жемчуга, которые были моими конкурентами. И я боялась не столько того, что они могут напасть на нас в дороге (не так уж много жемчужин я везла), сколько того, что они запугают жемчуголовов, и те потом откажутся продавать мне свой улов.

Когда я заявила о деловом характере поездки, Юлия Францевна выразительно хмыкнула.

– Делами, Екатерина Николаевна, следует заниматься мужчинам. У женщин для этого ум слишком короток.

– Ну, что поделать, – я пожала плечами, – если мужчины в нашей семье сейчас нет?

Она вовсе не была дурой, чтобы думать именно так. И сама прекрасно должна была понимать, что если мы не предпримем что-то, то останемся без денег. А теперь еще и стало ясно, что продать это имение мы уже не сможем. Меркулов уже, должно быть, всем в Онеге рассказал о том, что намерен взять в аренду эту землю.

Поскольку они так и не ответили на мой вопрос, то я его повторила:

– Ну, так что же, значит, поехать в Архангельск со мной никто не хочет?

– Бабушка, а можно мне поехать с Екатериной Николаевной? – прозвенел голосок Вари. – Я буду хорошо себя вести!

Сестра бросила на нее взгляд, в котором явно читался упрек в предательстве. Но Варя не смотрела в ее сторону.

Алябьева еще немного подумала и всё-таки кивнула.

– Думаю, Екатерина Николаевна, нам всем стоит туда поехать.

Обе девочки просияли. А я с трудом скрыла улыбку. В этом ответе Юлии Францевны я почти не сомневалась.

Но тут же на повестке дня стал вопрос о том, на чем мы туда отправимся. Наш экипаж был слишком старым для такого дальнего путешествия. Да и наш кучер Степан никогда не ездил дальше Онеги.

Значит, следовало справиться о почтовой карете. Именно для этого я и отправилась в уездный город. Разумеется, Алябьева с внучками поехали со мной.

Единственным семейством, с которым я была знакома, были Дубинины, поэтому именно им мы и нанесли визит. Тем более, что кто, кроме жены градоначальника, мог дать нам информацию по интересующему нас вопросу?

Но, к моему вящему неудовольствию, в доме Дубининых уже был один гость. И хозяева нашему приезду обрадовались куда меньше, чем если бы они были одни.

Нас провели в ту самую комнату, в которой во время званого вечера были устроены настольные игры. Только теперь тут не было маленьких столиков. Старшие Дубинины сидели на диване, а Меркулов в кресле. При нашем появлении они поднялись и поприветствовали нас.

– А мы, знаете ли, наслаждаемся музыкой после обеда, – сдержанно улыбнулась Евгения Васильевна.

Только тут я заметила сидевшую за пианино Анастасию. Похоже было, что наше появление разрушило ту идиллию, что тут царила.

– Простите, что потревожили вас! Мы лишь хотели спросить, как часто ходят в Архангельск почтовые кареты и где именно можно условиться о местах в них. А также сколько стоит проезд.

– Вам уже надоела наша глушь, Екатерина Николаевна? – Дубинина укоризненно покачала головой. – Вы отправляетесь одна?

– Нет-нет, мы едем все вместе.

– О, тогда вам обойдется это недешево, – вздохнул Зиновий Петрович. – Тариф за каждую версту пути три копейки за каждую лошадь. Вёрст до Архангельска двести семь. Итого больше шести рублей с человека. А запрягают в карету обычно тройку, что увеличивает стоимость прогона в три раза. А еще сбор на каждой станции по десять копеек на смазку колес да в пользу почтальона. Вот и считайте сами.

– Когда именно вы собираетесь в Архангельск? – вдруг спросил Меркулов. – Я сам отправляюсь туда через два дня и буду рад, если вы ко мне присоединитесь. Мой экипаж куда удобнее почтовой кареты.

– Благодарю вас за приглашение, ваше сиятельство, но мне совсем не хотелось бы вас стеснять. Вряд ли ваш экипаж рассчитан на пятерых.

– О, уверен, мы прекрасно в нём разместимся! – возразил он. – И меня это никоим образом не обременит.

Я видела, как это предложение не понравилось хозяевам. Да и без этого я собиралась от него отказать. Но прежде, чем я успела это сказать, в разговор встряла Алябьева.

– Это так любезно с вашей стороны, ваше сиятельство! – воскликнула она. – И если это и в самом деле вас не затруднит, то мы с удовольствием воспользуемся вашим предложением!

Хорошо, что в этот момент она не смотрела на Дубинину. Потому что та бросила на нее весьма суровый взгляд.

И раз уж всё так получилось, то я решила промолчать. Проезд вчетвером в почтовой карете обошелся бы нам как минимум в двадцать пять рублей. Так почему бы их не сэкономить?

Глава 37. Из Онеги в Архангельск

Утро отъезда выдалось на удивление ясным. Солнце встало рано и теперь уже грело.

Экипаж графа Меркулова ждал у крыльца. И какой это был экипаж!

Дормез – так назвал его сиятельство в ответ на мое изумление. Он был большим и новым, с гербом на дверце. Лошади – четверка, серые в яблоках, холеные, с длинными гривами, каких тут, на севере, отродясь не водилось, – нетерпеливо перебирали ногами, отмахиваясь хвостами от комаров.

Его сиятельство подал руку каждой из нас: и мне, и Юлии Францевне, и обеим барышням.

Когда же мы оказались внутри экипажа, я не смогла сдержать восторженный вздох.

Кузов изнутри был обит темно-синим бархатом, а сиденья были очень мягкими и удобными – совсем не такими, как в почтовой карете.

– Их можно сложить и вытянуться во весь рост, чтобы поспать, – пояснил граф. – Я заказал эту карету, когда решил ехать в Онегу. Согласитесь, что дорога из Петербурга или Москвы на север весьма утомительна.

Были тут по бокам и два масляных светильника в защитных футлярах, и откидной столик для письма или еды, и ковер на полу. Конечно, путешествовать таким транспортом было куда удобнее.

Кучер графа погрузил наш багаж, и мы тронулись в путь. Я помахала из окна вышедшим на крыльцо Глафире Большой и Глафире Меньшой.

Напрасно я думала, что мы сильно стесним Меркулова своим присутствием. Мы разместились с большим комфортом. Хотя, конечно, без нас ему было бы гораздо проще.

Мы все надели темные дорожные платья на случай, если пойдет дождь, и на дорогах будет грязно. А вот граф был в светлом льняном костюме. Выглядел он, как и всегда, безупречно. И эта безупречность почти раздражала меня. Рядом с ним я чувствовала себя не в своей тарелке. У меня самой, конечно, не было такого лоска и таких изысканных манер, и я постоянно боялась допустить какую-то оплошность.

Мы взяли с собой корзинку с дорожным припасом – пирожки, бутерброды с холодной телятиной, бутыль с квасом, заботливо укутанная влажной тряпицей. Кто знает, захочет ли граф останавливаться на почтовых станциях. Лошадей на них он не будет менять точно.

В хорошую погоду и на хороших лошадях дорога до губернского города занимала часов тридцать. И лошади у нас действительно были хорошие, столичные. Но вот дорога оставалась местной, северной. И хорошо, если хотя бы не будет дождя.

Экипаж шел на удивление плавно, лишь изредка подбрасывая нас на ухабах.

Мы сидели с графом на одном сиденье, а Алябьева с внучками – напротив нас. Девочки устроились по обеим сторонам от Юлии Францевны, у окон. И Варя то и дело прилипала носом к окну и ахала:

– А там что? А это кто?

А ее старшая сестра пренебрежительно фыркала и закатывала глаза, всем своим видом выказывая порицание такой непосредственности.

Впрочем, по большей части за окнами тянулся лес. Бесконечный, зеленый, пахнущий хвоей. Сосны уходили в небо рыжими стволами, ели стояли темным пирамидами, березы хвастались друг перед другом бело-черными сарафанчиками. И всё это дышало, звенело, переливалось под высоким северным солнцем. Иногда ветер доносил до нас птичьи голоса.

Порой мелькали деревни, и тогда за нашим экипажем бежали босоногие ребятишки. Махали руками, смеялись.

После часа пути девочки и Алябьева задремали. А я открыла книгу, которую взяла с собой. Это помогало избежать разговора с графом. Не то, чтобы я сторонилась его, но я боялась ляпнуть что-нибудь такое, что выдало бы мое незнание местных реалий: назвать столицей Москву, упомянуть какого-нибудь писателя или художника, которые еще не на слуху или не вспомнить имени-отчества какой-нибудь монаршей особы. Да его сиятельство и сам изучал какие-то бумаги, так что мы даже не смотрели друг на друга.

После полудня мы сделали остановку на станции Кяндской – несколько изб и станционный дом с низкими потолками. Мы подкрепились пирожками и квасом и немного погуляли. Потом тронулись дальше.

И снова лес и редкие деревни. К вечеру стали опускаться сумерки, и я поняла, что нам придется ночевать на станции. Впрочем, это было ожидаемо. Лошадям, как бы они ни были хороши, трудно было тащить экипаж тридцать часов без отдыха.

Но нет, лошадей заменили, и мы продолжили путь.

– А как же ваши красавцы? – спросила я, глядя на то, как станционный слуга поил серых в яблоках коней. – Не боитесь оставлять их тут?

– За ними будет хороший уход, – улыбнулся Меркулов. – Я хорошо заплатил.

Он привык к тому, что все вокруг относились к его нуждам с уважением. И даже здесь, в глуши, старался окружать себя тем, к чему привык.

Я была не уверена, что смогу уснуть этой ночью, но на удивление легко погрузилась в сон и проспала до самого утра.

А утром за окном потянулись уже заливные луга. Трава тут уже была скошена, и повсюду стояли стога – золотистые, высокие. А потом вдруг открылся вид на реку – такую широкую, что я снова, хотя и видела ее уже дважды, ей подивилась.

И на том берегу показался Архангельск. Купола церквей, мачты, крики чаек.

Помня о том, что в прошлый раз мне пришлось переправляться через Северную Двину на лодке, я сказала с сожалением:

– Неужели, ваше сиятельство, вам придется оставить ваш экипаж здесь, на левом берегу?

– Ну, почему же? – с улыбкой возразил он. – Мы воспользуемся плашкоутом.

А я почувствовала смущение. Потому что понятия не имела, что такое плашкоут.

Глава 38. Билеты в театр

Остановиться в Архангельске мы с Алябьевой должны были по разным адресам: она в своем доме, где проживал ее сын, а я у Дарьи Кондратьевны Спиридоновой, которую заранее предупредила письмом о своем приезде.

Я думала, что Юлия Францевна хотя бы из вежливости предложит мне погостить у нее, но она предпочла, чтобы я сама решала вопрос с постоем.

И после того, как мы переправились на правый берег Северной Двины и оказались в городе, она попросила довезти до дома сначала их. Было видно, что дорога утомила ее, и она хотела как можно скорее оказаться в постели и отдохнуть.

Дом Алябьевых находился на Полицейской улице относительно недалеко от Псковского проспекта, где должна была остановиться я. Здание нельзя было назвать величественным или нарядным, но оно было добротным, двухэтажным, как и большинство домов на этой улице.

Пока из экипажа выгружали вещи, Юлия Францевна горячо благодарила графа за то, что он предложил нам поехать вместе с ним. Это и в самом деле было куда удобнее, чем путешествие в почтовой карете.

Я протянула Алябьевой листок с адресом купчихи Спиридоновой, но она, даже не взглянув на него, сунула его в карман. Она явно не собиралась общаться со мной тут. Обратно в Онегу Меркулов отправляется через неделю, и наверняка до этого времени мы с Юлией Францевной не встретимся. А возможно, она и девочки и вовсе предпочтут остаться в Архангельске. Признаться, я предпочла бы, чтобы так оно и было. Особенно с учетом того, что мы вот-вот могли лишиться нашего имения.

До Псковского проспекта было подать рукой, так что его сиятельство только успел спросить, чем я собираюсь заниматься в городе. А когда я ответила, что пока не думала об этом, он предложил сопроводить меня в театр.

Я посмотрела на него с удивлением. С чего бы вдруг ему оказывать мне такие знаки внимания? Это походило на игру кошки с мышкой и не слишком нравилось мне.

– Благодарю вас, ваше сиятельство, но я пока не знаю, буду ли я свободна в эти вечера, – вежливо ответила я.

Карета как раз остановилась перед домом Спиридоновой, и это избавило меня от дальнейшего разговора.

Дарья Кондратьевна встречала меня с распростертыми объятиями, расцеловала в обе щеки и повела за уже накрытый к ужину стол. И разумеется, от ее внимания не ускользнуло, с кем именно я приехала в город.

– Какой авантажный мужчина, Катенька! – восхитилась она. – Должно быть, важная персона!

И это она еще не видела его серых в яблоках коней, которые остались на почтовой станции на Онежском тракте!

– Граф Меркулов, – я постаралась ответить как можно небрежнее, но всё же смутилась под ее пристальным взглядом. – Но если вы подумали, что у него ко мне нежные чувства, то вы решительно заблуждаетесь! Он пытается отобрать у меня дом в Онеге, потому что решил построить на том месте лесопильный завод.

Но Спиридонова продолжала улыбаться.

– Ох, милая моя, и с чего только не начинаются порой такие романтичные истории!

После слов графа я уже не могла выкинуть из головы мысль о посещении театра. Было любопытно посмотреть, какие были представления в этом времени. А поскольку в Онеге ничего подобного не было, то следовало посетить это заведение именно тут. Так что я спросила Дарью Кондратьевну, далеко ли отсюда находился театр.

– Да совсем рядом! Театральная улица аккурат поперек нашего Псковского проспекта идет! Прежде она Горихвостовской называлась. А как театр-то на месте сгоревшего особняка купца Ермолина построили, так Театральной и стала. Наш театр девять лет назад сам император посещал! – сказала она с заметной гордостью. – Да-да, сам Александр Николаевич!

Я выразила должное восхищение, и она продолжила:

– Ох, а люстра там в зале какая! На сто сорок шесть свечей! Но и билеты потому дороги. Говорят, за одно только представление сжигают целый пуд стеариновых свечей.

Она привыкла прицениваться ко всему, поэтому обстоятельно рассказала мне, что платят в театре не только за вход, но и за вешалку в гардеробе. И что мелкие чиновники разве что только на галерке могут позволить себе купить билет. А вот она-то сама предпочитает сидеть в партере, откуда всё хорошо видно.

– Да только билеты-то надобно было бы сильно заранее брать, – вдруг вздохнула она. – Теперь-то, поди, не достанем. И как это я про это не подумала?

Но покупать билеты нам не потребовалось. Потому что на следующее утро нам доставили их в пахнущем цветочными духами конверте. И можно было не спрашивать, кем именно они были посланы.

Я растерялась, а Дарья Спиридоновна многозначительно хмыкнула. Дескать, а я ведь тебе говорила!

– Как он галантен, не правда ли, Катенька? И ведь он прислал не один, а два билета! Он предпочел соблюсти все правила приличия.

Билетов действительно было два. И в сопроводительном письме говорилось о том, что он надеется, что представление понравится и мне, и многоуважаемой Дарье Спиридоновне.

Ну, надо же – он даже потрудился выяснить имя хозяйки дома, в котором я остановилась!

Но я не собиралась делать из этого какие-то выводы. Меркулов просто забавлялся. Но я была не настолько наивна, чтобы повестись на его игру.