Текст книги "Хозяйка жемчужной реки (СИ)"

Автор книги: Ольга Иконникова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

Глава 43. Подготовка к балу

Дарья Кондратьевна собирала меня на бал так, словно он должен был состояться не Коммерческом собрании Архангельска, а как минимум в столичном императорском дворце. На подготовку к нему мы потратили не меньше пяти часов.

Оказалось, что гладкие прически, к которым я привыкла, были уже не модны, и требовалась какая-то сложная конструкция из кудрей и кос. Мои волосы взбивали, завивали горячими щипцами, которые нагревали на печи, и укладывали высоко на затылке. А между ними вплетали нити жемчуга.

Это дало новое направление моим мыслям о бизнесе. Здесь не было еще того разнообразия заколок для волос, к какому мы привыкли в двадцать первом веке, и все украшения для волос были не слишком удобными. Так почему бы мне не заняться производством того, что позволит дамам быть красивыми и делать себе прически даже без участия горничных? Прически, в которых не потребуется использовать десятки неудобных шпилек.

И ведь часть таких украшений можно будет сделать и весьма бюджетными – например, из того же мелкого жемчуга, который был не слишком дорог. Тогда их смогут позволить себе не только дворянки, но и простые девушки, которым тоже хочется выглядеть красиво.

Увлекшись своими мыслями, я отвлеклась и неловко пошевелилась, отчего горничная испуганно вскрикнула, потому что едва не обожгла меня щипцами.

– Сиди спокойно, Катерина! – пристрожила меня Спиридонова. – Скажи спасибо, что не стали прическу делать с самого утра. А то пришлось бы тебе спать днем сидя.

Да, дневной сон перед балом считался обязательным. Дабы не заклевать носом на самом балу.

Когда прическа была готова, а платье и туфельки надеты, Дарья Кондратьевна вручила мне маленькую книжечку с карандашом, в которую надлежало записывать кавалеров на каждый танец. Она называлась карне.

Я рассмеялась. Мне некого было туда записывать. В Архангельске у меня не было знакомых мужчин. Кроме, разве что, Меркулова. Но трудно было ожидать, что столичный аристократ снизойдет до посещения Коммерческого собрания, членами которого, как я поняла, были, в-основном, купцы и промышленники.

– Но я не собираюсь танцевать! – сказала я.

Я сказала это не из соображений правил приличия, а, прежде всего, потому что не была уверена, что я вообще знаю здешние танцы. Конечно, настоящая хозяйка этого тела наверняка умела танцевать. Но смогу ли это делать я? Ведь танцы этого времени были мало похожи на те, к которым привыкла я. Здесь требовалось делать определенные шаги в строго определенное время, и любой сбой в движениях сразу будет виден всем гостям и приведет к конфузу.

– Ну, что за глупости! – возмутилась Спиридонова. – Конечно, ты будешь танцевать! Потому что сегодня бал совсем особого рода, и его никак нельзя пропустить! Я не хотела говорить тебе этого заранее, дабы тебя не волновать. Но, должно быть, предупредить всё же нужно. Сегодня в Собрании будет присутствовать великий князь Алексей Александрович, который как раз находится в Архангельске!

Она сделала паузу, давая мне возможность проникнуться важностью сказанного. Но я лишь недоуменно нахмурилась. И только спустя несколько секунд до меня дошло. Великими князьями называли сыновей самого императора! У меня сразу закружилась голова.

Кажется, Дарья Кондратьевна оказалась довольна произведенным эффектом.

– Так что сегодня там соберутся лучшие люди города. И разумеется, там будет губернатор Сергей Павлович Гагарин. И иностранные послы, и всё губернское чиновничество.

Она была явно горда тем, что входила в число приглашенных персон. Это подчеркивало ее принадлежность к купеческой элите.

– Какие же танцы там танцуют? – растерянно спросила я.

– Да всё те же, поди, что и у вас в Москве: кадриль, мазурку, котильон. Еще скандальный вальс, в котором уж больно близко девицы прижимаются к кавалерам, – тут она неодобрительно покачала головой. – Кстати, знаешь ли ты, милочка, что если кавалер вдруг пригласил даму на три главных танца в один вечер, то это всё равно, что сделал ей официальное предложение руки и сердца?

Я улыбнулась. Это было забавно.

Но вся моя веселость слетела с меня, когда наш экипаж подъехал к красивому двухэтажному деревянному зданию, что находилось на Троицком проспекте. И когда мы вошли внутрь, и я увидела всё то великолепие, которое встречало гостей прямо с порога, то сердце мое испуганно затрепетало.

Множество восковых свечей в массивных люстрах, огни которых отражались в зеркалах и натертом до блеска паркете. Дамы в пышных платьях и кавалеры в парадных мундирах и фраках.

Я сразу почувствовала себя Золушкой, обманом попавшей на бал.

И кажется, Спиридонова почувствовала мое настроение, потому что тихо сказала:

– Еще бы тут не быть такому шику! Каждый член Собрания платит каждый год взнос не меньше пятнадцати рублёв.

На пятнадцать рублей в это время можно было купить корову.

– Значит, вы тоже член Собрания? – бесхитростно спросила я.

И удостоилась от Спиридоновой удивленного взгляда.

– Не знаю, как у вас в Москве, а у нас в таких собраниях могут состоять только мужчины. Но меня как вдову купца первой гильдии приглашают сюда на все большие мероприятия.

– Екатерина Николаевна! Дарья Кондратьевна! Счастлив видеть вас!

Я вздрогнула, услышав голос Меркулова. Впрочем, после того, как я узнала, что Собрание посетит сын императора, следовало ожидать, что тут появится и граф.

Глава 44. Бал в Коммерческом собрании

Он был в иссиня-черном фраке, который сидел на нём без единой морщинки. А жилет и сорочка с накрахмаленным воротником-стойкой были такой поразительной белизны, что просто ослепляли.

Я не могла отрицать, что его появление тут обрадовало меня. И пусть его «Счастлив видеть вас» было всего лишь знаком вежливости, сама я действительно была рада его видеть. Тем более, что нам нужно было обсудить вопрос нашего возвращения в Онегу, и я боялась, что мне придется писать ему по этому поводу.

– Надеюсь, Екатерина Николаевна, вы не откажете мне в танце? – спросил он, когда Спиридонова за мгновение словно растворилась в воздухе. – Или вся ваша бальная книжка уже заполнена.

– О, нет! Она совершенно пуста! – я не посчитала нужным это скрывать. – Я не любительница танцевать, Илья Александрович.

– Быть может, вы сделаете исключение? Всего один танец!

– Вот разве что вальс…

Это был единственный танец, в котором я была почти уверена. Я когда-то ходила в студию бальных танцев и очень любила танцевать вальс. Правда, я не могла исключать того, что в этом времени его могли танцевать пусть и немного, но по-другому.

– Прекрасный выбор, Екатерина Николаевна, – с улыбкой одобрил он. – Почему-то я был уверен, что именно этот танец вам больше по душе.

– Вот как? – удивилась я. – И почему же?

– Он более свободный, почти бунтарский. А вы не кажетесь мне поборницей традиций.

– Это похвала или упрек, Илья Александрович?

– И то, и другое, Екатерина Николаевна. Меня восхищает в женщинах свобода ума. Но при этом я не хотел бы, чтобы это переходило некие границы.

Я чуть нахмурилась. Его слова были весьма похожи на проявление мужского шовинизма.

– И кто же устанавливает эти границы, сударь?

– О, я вовсе не хотел вас обидеть! – он сразу почувствовал, как я ощетинилась. – Но сейчас в обществе ходит слишком много опасных течений, которые могут увлечь молодые умы и завести их на опасную дорогу.

– Опасных течений? Вы говорите о народниках?

Если я правильно помнила, то именно эта идеология была весьма популярна в этом времени.

– О, похоже я не зря беспокоился, и вы уже успели ознакомиться с их заявлениями! – он чуть прищурился, словно пытаясь прочитать мои мысли.

– И что же в этом такого ужасного? – холодно осведомилась я.

– Екатерина Николаевна, ну вы же, будучи весьма умной женщиной, не можете не понимать, что сближение интеллигенции, дворянства с простым народном просто невозможно. И любой, кто подталкивает нас к этому, ступает на весьма зыбкую почву.

– Вы что же, Илья Александрович, считаете, что дворянство – это какая-то отдельная раса? Разве мы все не равны перед Господом?

– Да, разумеется, – мне показалось, что от моего напора он немного растерялся. – Но вы же не можете равнять себя с невежественными, не имеющими ни чести, ни достоинства крестьянам или ремесленниками, живущими лишь материальными интересами?

Мои щеки запылали от гнева.

– Невежественными? Не потому ли они невежественны, что сословие, которое называет себя высшим, не дает им возможности получать образование, считая это исключительно своей привилегией? А уж ваши слова про то, что они не имеют ни чести, ни достоинства, я и вовсе предпочту оставить без комментариев.

Я холодно кивнула ему и пошла прочь. Нам не о чем было разговаривать.

Да, я понимала, что он был всего лишь продуктом своего времени, и мы изначально воспитывались в слишком разных условиях для того, чтобы друг друга понять. И точно так же, как он, наверняка думали абсолютное большинство собравшихся в этом зале. Так что мне вряд ли стоило на него обижать. Но я всё-таки обиделась.

Впрочем, уже через пару минут меня отвлекло другое событие – на бал прибыл сын императора Александра Второго Алексей Александрович. Он оказался совсем еще молодым человеком, едва ли старше шестнадцати-семнадцати лет. Над верхней губой его еще только начинали пробиваться усы. Но я услышала, как в толпе говорили, что он уже был лейтенантом флота и поручиком гвардии.

Во время полонеза (в котором, как оказалось, должны были участвовать все гости), я оказалась в паре с уже немолодым мужчиной, которого Дарья Кондратьевна представила мне как купца первой гильдии Шольца.

Это был не столько танец, сколько торжественное шествие, которым открывался бал. И в нём действительно участвовали все, даже самые грузные и неповоротливые гости. Это был способ показать себя, свои наряды и драгоценности.

И я напрасно волновалась, что допущу в танце какую-то ошибку. Здесь не потребовалось каких-то особых знаний или навыков. И не случайно этот танец называли ходячим разговором. В нём не было никаких сложных движений – мы просто шли и на третьей четверти такта легко приседали.

Колонна из всех выстроившихся в пары гостей проследовала сначала по бальному залу, потом по длинному коридору, вышла в холл и, обогнув его, вернулась в бальную залу.

Мой партнер по танцу оказался представителем немецкой диаспоры, но превосходно говорил по-русски. Но при этом он отнюдь не был болтлив и не докучал мне пустыми разговорами. Мы обсудили лишь погоду и недавний театральный спектакль. Время от времени мы обменивались поклонами с другими парами, не забывая при это улыбаться.

Полонез завершился, и поскольку продолжать танцевать я не хотела, я решила осмотреться. В отдельной гостиной для таких же не любящих танцевать гостей были разложены карточные столы, а в буфете – столы с изысканными закусками и напитками.

Тут были рыбные деликатесы (семга, паюсная икра, заливное), рулеты из птицы с орехами и специями, множество сыров и паштетов. Поскольку Спиридонова заранее предупредила меня, что после бала будет торжественный обед, я удержала себя от того, чтобы перепробовать тут всё и решила вернуться в бальную залу.

И как раз тогда, когда я снова вошла туда, оркестр заиграл вальс.

Глава 45. Вальс

Я почувствовала смущение. И надо же мне было вернуться в залу именно сейчас, на первых нотах вальса. Что, если Меркулов подумает, что я сделала это намеренно?

Но я тут же попыталась взять себя в руки. Какая разница, что он подумает? Даже если он решит, что я сама навязалась ему на этот танец, то это будет характеризовать лишь его самого. Тем более, что после нашего разговора он уже наверняка принял решение не подходить ко мне в этот вечер и ангажировал на вальс другую даму.

И всё-таки от волнения мне стало жарко, и я принялась обмахиваться веером чуть более энергично, чем следовало бы. Нет, всё-таки удобная штука этот веер. Этакий мини-вентилятор на случай жары и духоты, а также ширма, за которой можно укрыться.

Но от графа веер меня не скрыл. Меркулов появился возле меня и, чуть поклонившись, протянул мне руку.

Он повел меня в центр зала. Мы сделали первый шаг по натертому до блеска паркету, и мир вокруг словно исчез.

Вальс это всегда чудо, полёт. Но здешний вальс сильно отличался от того, к чему я привыкла. Здесь он был еще нов и пикантен в этой новизне. И важно было соблюсти баланс – и отдаться музыке, доверившись партнеру, и не нарушить правила приличий, за соблюдением которых тут ревностно наблюдали.

А Меркулов прекрасно вёл. И если поначалу я еще немного робела и боялась сделать неверное движение, то потом расслабилась и сразу почувствовала себя свободней.

Мы кружились. Зал расплылся в цветные пятна – огни люстр, блеск драгоценностей и шелков, золото эполет на мундирах – всё смешалось в один сверкающий водоворот.

Мы ни о чём не говорили. И это было правильно, хотя я и видела, что другие пары позволяли себе общаться. Но я не хотела бы испортить эти минуты еще каким-нибудь противоречивым замечанием, которое могло поссорить нас еще больше. И кажется, граф думал так же, как и я.

Мне показалось, что вальс кончился слишком быстро. Оркестр взял последний аккорд, и мы остановились. Граф поднес мою руку к губам.

Он подвел меня к Дарье Кондратьевне, невесть как разглядев ее в толпе, и еще раз поблагодарив меня за танец, откланялся. И только тут я вспомнила о том, что так и не спросила его об отъезде в Онегу.

– Еще один танец будет, – сообщила мне Спиридонова, – а уж после ужин.

Она уже явно подустала от этого шума и духоты в зале, и поэтому, когда я предложила выйти на улицу подышать свежим воздухом, она охотно согласилась. И мы оказались не единственными, кому пришла в голову такая мысль – на крыльце и возле него было немало народа.

– Ты, Катенька, пропустила благотворительный аукцион, сказала Дарья Кондратьевна. – А на нем, меж тем, было собрано больше двух тысяч рублей.

– Должно быть, много пожертвовал его высочество? – предположила я.

– Нет-нет, но его присутствие подстегнуло других быть более щедрыми, – улыбнулась она. – Одни только Брандт и Сурков пожертвовали по пятьсот рублей.

Это были большие деньги. Собранных средств могло хватить на годовое содержание сиротского приюта.

На улице было так хорошо – тепло, свежо – что мне уже не хотелось возвращаться в собрание.

– Может быть, отправимся домой? – предложила я Спиридоновой.

Но та замахала на меня руками.

– Что ты, Катя?! Как можно? На ужине будет присутствовать сын государя! Да и кушанья тут подаются отменные. Слыхала, что про наших купцов говорят? Что архангельский купец за копейку удавится, но на рубль попирует. А иногда и забавно бывает. На прошлом праздничном ужине один купец первой гильдии поспорил, что сможет съесть в одиночку целого огромного палтуса! – она хихикнула.

– И что же? – заинтересовалась я. – Съел?

– А то как же? Съел, конечно! Спор выиграл. Только вот из столовой залы его на руках выносили.

Не удивительно, что после таких разговоров ужина я ждала почти с нетерпением. И он того стоил.

Поданная на первое уха была такой наваристой, что ее одной вполне хватило бы для сытной трапезы. Но были еще и жареные каплуны, рябчики и тетерева, заливное из стерляди, запеченная оленина. И много пирогов.

Напитки лились рекой. И не только крепкие. Лимонады, оршад, фруктовая вода. Но самым популярным оказался чай, который пили из фарфоровых чашек.

Губернатор был мил, его высочество скромен, и ужин прошел, как написали бы в газетах, в теплой дружеской обстановке. В конце был подан сорбет, и его приятный ягодный вкус оказался отличным завершением вечера.

Домой мы с Дарьей Кондратьевной вернулись усталыми, но она всё равно велела горничной подать ей еще чаю. Я же сразу отправилась спать. И правильно сделала, потому что на следующее утро меня разбудили довольно рано.

– Барышня, к вам пришли! – сообщила мне горничная. – Я хотела сказать, что вы еще отдыхаете, но решила спросить сперва вас.

– Кто там? – я села в кровати и посмотрела в окно, за которым уже сияло солнце.

– Она назвалась госпожой Алябьевой.

– Проводи ее, пожалуйста, в гостиную. Я сейчас выйду.

Я причесала волосы и стала одеваться, пытаясь догадаться, что именно привело сюда Юлию Францевну. Хотя, признаться, я ожидала ее визита еще раньше, сразу после нашей встречи с Татьяной. Но то ли девочка не рассказала о той сцене в магазине, то ли Алябьева предпочла сделать вид, что ничего не случилось.

Но когда я вышла в гостиную, где уже дожидалась меня гостья, я увидела, что Юлия Францевна чуть изменилась. Сейчас в ее взгляде не сквозило то пренебрежительное превосходство, которым она одаряла меня с первого дня знакомства.

Нет, этот взгляд не стал более мягким и приязненным, в нём по-прежнему был холод. Но теперь она хотя бы не разыгрывала передо мной королеву.

– Юлия Францевна, доброе утро! Рада вас видеть!

Я уже привыкла к тому, что здесь принято было говорить не то, что думаешь, так что я даже изобразила на лице улыбку.

Но, как ни странно, на этот раз она предпочла не играть в эту игру.

– Давайте не будем притворяться, Екатерина Николаевна, что мы испытываем друг к другу симпатию! Я пришла, чтобы прояснить ситуацию, о которой вы наверняка стали догадываться после того, как услышали разговор моих внучек в магазине.

Она произнесла это почти с осуждением, словно упрекая меня в том, что я намеренно подслушивала.

– Если вы не хотите об этом говорить, Юлия Францевна, то и не стоит этого делать, – откликнулась я.

Но она упрямо мотнула головой.

– Нет уж, я не хочу, чтобы вы что-либо домысливали. Да, большую часть того, что мой сын унаследовал от моего покойного мужа, он бездумно растратил. К сожалению, в этом он оказался похож на графа Кирсанова. Но, в отличие от Аркадия Павловича, он хотя бы разумно женился. Да, мы с невесткой не очень ладим, но ее приданое помогло Алябьевым удержаться на плаву. А теперь, когда вы знаете правду, вы можете смеяться надо мной. У вас появились для этого превосходные основания.

Глава 46. Возвращение в Онегу

– Почему я должна над вами смеяться? – удивилась я. – Я сама нахожусь не в лучшем положении. У меня, как и у вас, почти ничего нет. Между нами только одна разница – я не пытаюсь изображать из себя того, кем я не являюсь.

Она обиженно поджала губы.

– Быть может, Екатерина Николаевна, вам всё равно, что о вас подумает общество, а вот для меня и моих внучек его мнение ценно.

– Нет, мне не всё равно, – возразила я. – Но это не значит, что я стану под него подстраиваться. И вам не следовало бы говорить за своих внучек. Они еще очень молоды, и мне не хотелось бы, чтобы они переняли вашу модель поведения и стали бы ощущать себя несчастными лишь потому, что не смогут позволить себе модных платьев или украшений с бриллиантами.

– Вы говорите так, потому что они вам не родные, – она затрясла головой, и темное перо на ее шляпке заколыхалось. – А я их бабушка, и я слишком хорошо понимаю, что от того, что будут говорить о них в свете, будут зависеть и те партии, которые они смогут составить.

Спорить с ней было бесполезно. Да и в чем-то она была права – чтобы составить хорошую партию, девушке нужна была безупречная репутация. Так что мне не стоило лезть с непрошенными советами в то, в чем я еще сама не слишком хорошо разбиралась.

Но я всё же надеялась, что девочки поймут, что они и сами по себе чего-то стоят. Что их могут любить и уважать не за потому, что у них есть титул и связи в обществе. А потому, что они красивы и умны. Но, возможно, Татьяне я уже не смогу это объяснить, ибо она уже находится под слишком сильным влиянием бабушки. А вот Варя как раз в том возрасте, когда еще можно что-то исправить.

– Не смею более злоупотреблять вашим вниманием, – сказала Алябьева и поднялась.

Я не стала ее задерживать, только сообщила ей, когда мы отбываем назад в Онегу.

И в точно назначенное время мы снова расположились в удобном экипаже Меркулова. Я помахала в окно вышедшей проводить меня Дарье Кондратьевне и увидела, как она смахнула платочком слезинку со щеки.

Спиридонова предлагала мне погостить у нее подольше, ей было явно скучно одной. Но мне нужно было заняться делами. Теперь, когда я знала подлинную цену жемчуга в Архангельске, я собиралась закупать его куда большими объемами, чем прежде. А поскольку я была намерена платить за него больше, чем давали в Онеге другие скупщики, то не сомневалась, что жемчуголовы охотно станут мне его продавать.

Почти всю обратную дорогу мы разговаривали на нейтральные темы. Ни я, ни граф не затрагивали спорных политических вопросов. Мне не хотелось снова ссориться с ним, тем более что мы ехали в его экипаже.

Да я и вообще лишь вежливо поддерживала беседу, давая возможность Алябьевой и барышням многословно рассказывать о том, как приятно они провели время в губернском городе. Особенно сильные впечатления о поездке остались у Вари. И ей уже явно не терпелось рассказать обо всём Глаше Меньшой.

Но особенно меня порадовало то, что Варвара везла из города подарки нашим слугам – леденцы на палочках и красивые открытки. А еще целую шляпную коробку кукол.

– Софийка хотела вовсе выкинуть их! Сказала, они совсем старые. Медведь порванный, а заяц вылинял. Но я подумала, что у Глашиных сестер и братьев игрушек вовсе никаких нет. А эти можно подлатать.

Юлия Францевна неодобрительно хмыкнула, а вот я с удовольствием похвалила малышку.

– Уверена, их очень порадует твой подарок. Мы можем вместе отвезти им эти игрушки.

Варя просияла, но всё же с опаской покосилась на старшую сестру, наверно, ожидая от нее какого-то критического замечания. Но Татьяна промолчала. Она вообще была на удивление молчалива нынче и, когда я смотрела в ее сторону, то она отводила взгляд. Наверно, ей всё еще было неловко за ту сцену в магазине.

Мы снова сменили лошадей на середине пути и доехали до Онеги, почти не устав.

Поскольку я предупредила Глафиру Авдеевну о нашем прибытии письмом, то дома нас ждал сытный обед. А поскольку Варе так не терпелось рассказать обеим Глашам о том, как она съездила в Архангельск, что она сновала вместе с ними между кухней и столовой, помогая им таскать на стол всевозможные блюда. К счастью, Алябьева не видела этого, а то ее, пожалуй, хватил бы удар.

Пришел к нам на обед и Климент Прокопьевич, и это было весьма кстати. Мы как раз обсудили с ним наш жемчужный бизнес. Ездить по деревням самой мне совсем не хотелось, всё-таки это было не женское дело, так что я решила переложить это на плечи своего управляющего.

– Но завтра я предпочла бы всё же поехать вместе с вами, Климент Прокопьевич. В прошлый раз я заплатила за жемчуг слишком мало и теперь хотела бы доплатить мужикам.

– Стоит ли, ваше сиятельство? – удивился Шестаков. – Вы заплатили им ту цену, которую они просили.

– Я заплатила им столько, сколько заплатил бы и любой другой скупщик. А если они поймут, что я готова платить больше, и что я с ними честна и не пытаюсь на них нажиться, то они будут отдавать жемчуг именно нам, а не кому-то другому. И еще, Климент Прокопьевич, не знаете ли вы какого-нибудь мастера в Онеге, который смог бы изготовить дамские украшения для волос?

– Есть там один чеканщик. Я слышал, что он делает и простые ювелирные украшения из серебра. Но если вам нужна особо тонкая работа, то я не уверен, что он с ней справится.

Нет, для начала мне довольно будет и самых простых украшений. Главное было удобство в использовании. Спиридонова уже была готова их продавать. А вот если товар будет востребован дамами, то можно будет подумать и о том, чтобы обратиться к более искусному мастеру.

Шестаков согласился и отвезти жемчуг в Архангельск. Мне показалось, что его весьма впечатлила эта идея. Его, должно быть, смущало собственное положение, когда он числился управляющим при том, что управлять, по сути, было нечем. И теперь он рад был быть полезным.

А вот Алябьева привычно кривила губы. Но поскольку речь шла о деньгах, которые были нам необходимы, то она промолчала. Теперь между нами, по крайней мере, был нейтралитет.