Текст книги "Хозяйка жемчужной реки (СИ)"

Автор книги: Ольга Иконникова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

Глава 4. Жених

Дядюшка ушел после двух часов разговора со мной, предусмотрительно отклонив приглашение на обед. Наверно, он слишком хорошо понимал, что на столе у племянницы вряд ли можно ожидать изобилия, в то время как дома его наверняка ожидали куда более вкусные яства.

А перед тем, как удалиться, он сказал:

– Вели Арине своей на завтра к чаю что-нибудь особенное приготовить. Кирсанова в гости привезу. На обед оставаться не станем, но чайку попьем.

Так я узнала, что мою горничную звали Ариной. И я передала ей просьбу Платона Константиновича и заметила, как заалели ее щеки. Она, кажется, сразу поняла, с какой целью прибудет в наш дом некий граф.

– Не извольте беспокоиться, барышня, сделаем всё в лучшем виде!

Мне же на обед подали уху из речной рыбы с потрохами и расстегаи – пирожки с открытой, тоже рыбной начинкой. А к чаю были пышные оладьи со сметаной. И выглядело всё это весьма прилично, и на вкус было отменным.

После обеда я засела в кабинете, пытаясь разобраться с бумагами, которые нашла в столе. Уже оплаченные счета соседствовали там с неоплаченными, и в тех же ящиках лежали и старые письма, и пожелтевшие от времени газеты.

Но мое особое внимание привлек гроссбух, служивший книгой учета доходов и расходов. И когда я ознакомилась с ним, картина финансов Данилевских предстала передо мной во всей своей неприглядной красе.

Уже на протяжении многих лет расходы семьи сильно превышали доходы, и мне было странно, что ни отец Кати, ни ее мать не замечали столь очевидного факта. Доходы складывались преимущественно из процентов по ценным бумагам, которые были стабильны и относительно невелики. Расходы же ежегодно росли, делая убытки почти критичными.

Основная доля расходов приходилась на содержание дома, покупку продовольствия и жалованье слугам. При этом часть статей явно не были такими уж необходимыми. Новые платья, устройства приемов и даже поездка за границу. Понятно, что всё это считалось важным для поддержания статуса, но продолжать создавать видимость благополучия в таких условиях было безумием.

При этом я обратила внимание, что записи в книге были сделали разными почерками. Сначала размашистым мужским – должно быть, Катиного отца, а потом уже мелким женским. Но и тот, и другой почерки были с завитушками, что сильно затрудняло восприятие текста.

Катина маменька даже после смерти супруга не решилась пересмотреть свои траты, отчаянно пытаясь быть «как все». И вот теперь оказывалось, что ее дочери не осталось ничего, и именно она, то бишь уже я, должна была услышать звук лопнувшего мыльного пузыря, который так старательно надувался ее родителями.

Прочитала я и завещание Любови Константиновны Данилевской (мать Кати звали не Верой, как мою, а Любой), согласно которому всё ее имущество отходило единственной дочери, а душеприказчиком назначался ее брат, Платон Константинович Погодин.

Выводы, к которым я пришла после изучения документов, были весьма печальными – поправить свое положение действительно можно было только с помощью замужества, ибо ни поместья (за обустройство которых в книгах обычно брались такие же попаданки, как я), ни каких-то особо ценных вещей у Данилевских не было.

И всё-таки пока я не была готова принять решение по поводу графа Кирсанова. Для начала следовало с ним познакомиться. Но я подумала, что если он понравится мне и покажется хорошим человеком, то почему бы мне и в самом деле не стать графиней?

Больше всего я боялась того, что своим незнанием местных реалий и отсутствием памяти, которая не перешла ко мне от здешней Кати, я могу вызвать подозрения у родных и знакомых. Ладно, с дядюшкой я встретилась дома и была предупреждена о том, кто он такой. А если меня увидит кто-то на улице? Кто-то, кого я точно должна знать, но кого я, естественно, не узнаю.

Поэтому я предпочла бы уехать из Москвы туда, где никогда не была прежде. И северное имение графа представлялось мне идеальным вариантом. Правда, дядюшка сказал, что у графа есть дом и здесь, в городе, но я надеялась, что тут его сиятельство проводит меньше времени, чем в своем родовом гнезде. Ведь быть графиней Кирсановой означает и устраивать приемы, и посещать балы, а я не сомневалась, что с такой ответственностью решительно не справлюсь.

Так что, когда на следующий день Арина доложила о прибытии Платона Константиновича и графа Кирсанова, я мысленно пометила себе непременно спросить потенциального жениха, не собирается ли он надолго отбыть в имение в Онеге.

Я встретилась с гостями всё в той же гостиной. Дядюшка расположился на том же диване, а мы с Аркадием Павловичем сели в кресла друг против друга.

Мне показалось, что Кирсанов смущался куда больше, чем я сама. И вообще показался он мне человеком добрым и простым. Но оказался старше, чем я изначально предполагала.

Я бы дала ему лет сорок или даже сорок пять. Был он светловолос, худощав, и робкая улыбка, временами появлявшаяся на его тонких, почти скрытых бородой и усами губах, выдавала в нём человека, не слишком уверенного в себе.

Дядюшка представил нас должны образом и, поболтав непринужденно с полчаса, сослался на неотложные дела и поднялся. Я была плохо осведомлена о местных правилах приличия, но подумала, что оставлять племянницу тет-а-тет с посторонним мужчиной ему не следовало. Но, похоже, об этом попросил его сам граф, потому что Погодин, как я его ни уговаривала, всё-таки откланялся.

А когда за ним закрылась дверь, граф произнес то, о чем я догадалась и сама:

– Простите меня, Екатерина Николаевна, но это я настоял на приватном с вами разговоре. Не беспокойтесь, я не стану докучать вам своим присутствием и удалюсь сразу, как только скажу вам то, что собирался.

Я посмотрела на него с удивлением и тревогой. А он снова попытался улыбнуться.

– Вы не собираетесь делать мне предложение? – предположила я. – И приехали сюда лишь потому, что не смогли отказать моему дядюшке?

– Что? – а теперь уже удивился он. – Нет-нет, всё совсем не так! Я как раз собираюсь сделать вам предложение. Но прежде, чем вы на него ответите, я хотел бы кое о чём вас предупредить!

Глава 5. Предложение

Это было весьма оригинальный способ сделать предложение. Но я была даже этому рада. Я слишком нервничала, когда мы остались одни. И всё еще сомневалась в том, как мне следует поступить.

Да, Кирсанов произвел на меня приятное впечатление, но в моем сердце ничто не ёкнуло, когда я увидела его. Да и было бы странно ожидать, что я влюблюсь в незнакомого человека с первого взгляда.

Поэтому я не была бы готова дать ответ, сделай он мне предложение прямо сейчас. И радовалась этому, пусть и наверняка небольшому промедлению.

– Я понимаю, Екатерина Николаевна, что вы согласились встретиться со мной лишь по настоянию вашего дяди. Вы слишком молоды и красивы, чтобы стремиться выйти замуж за первого встречного. И я прекрасно понимаю, что сколь велика разница в возрасте между нами.

Он проговорил это с грустной улыбкой, и мне вдруг стало его жаль. Поэтому я посчитала нужным тоже быть откровенной.

– Должно быть, вы знаете, Аркадий Павлович, что, помимо молодости и красоты, у меня как раз ничего и нет. И что я нахожусь в весьма стесненных финансовых обстоятельствах.

Наверно, дядюшка пришел бы в ужас от моих слов и велел бы мне замолчать. Но я решила, что начинать свой возможный брак с обмана недопустимо. Если я соглашусь выйти замуж за Кирсанова, то он имеет право знать о том, что этот дом заложен, а у меня никакого приданого. Обнаружь он это только после свадьбы, доверие между нами было бы утрачено навсегда.

Мне показалось, что он был удивлен моими словами. Но, кажется, отнюдь не расстроен.

– Благодарю вас, Екатерина Николаевна, за то, что вы столь честны со мной. Да, я слышал, что вы можете лишиться этого дома из-за оставшихся вам после смерти родителей долгов. Но, уверяю вас, для меня это не имеет ровным счетом никакого значения. И в обмен на вашу откровенность я бы тоже хотел вам признаться, что у меня есть в этом браке своя корысть.

Корысть? Но что он надеется от меня получить? Быть может, ему нужен ребенок? Наследник, которому он мог бы оставить свои титул и капиталы. И именно поэтому он решил жениться на молодой барышне.

При мысли о таком его интересе я почувствовала, что густо краснею. А ведь я отнюдь не была ханжой и прекрасно понимала, что происходит в отношениях между мужчиной и женщиной.

Но когда я представила себе нас с Кирсановым в постели, мне стало не по себе. Всё-таки у меня были совсем другие мечты о браке. Да-да, я всё еще хотела брака по любви, хоть уже и осознавала, что в этом времени он встречался куда реже.

А Аркадий Павлович, кажется, заметил, что я отвлеклась, и сделал паузу.

– Простите! – смутилась я.

– Должно быть, Платон Константинович сказал вам, что у меня уже есть две дочери от первого брака.

Нет, об этом дядюшка предпочел умолчать. Неужели он думал, что я об этом не узнаю? Или решил, что если я приму предложение, то потом уже не решусь пойти на попятную?

Хотя, возможно, настоящая Катя и без дядюшки знала что-то о графе Кирсанове. Они же вращались в одном обществе.

– Татьяне тринадцать, а Варюшке еще только шесть. Моя первая жена умерла родами, и…

Тут он снова остановился, и я заметила, что глаза его заблестели. Должно быть, он вспомнил о своей супруге.

– И вы ищете не только супругу себе, но и мать своим дочерям, – сказала я.

Он проморгался и снова улыбнулся – на сей раз с благодарностью, что я продолжила его мысль.

– Да, – подтвердил он. – Но вернее было бы сказать по-другому – я не столько ищу себе супругу, сколько мать для своих дочерей.

– Вот как? – я нахмурилась. Это было действительно странное предложение. Он изначально показал, что не слишком заинтересован в обретении второй половины, и это прозвучало несколько оскорбительно. – Но, может быть, в таком случае, вам лучше нанять для них хорошую воспитательницу. Или поручить заботу о них кому-то из своих родственниц женского пола.

– О, поверьте, у них есть воспитательница! – усмехнулся он. – Что же касается моих родственников, то, признаться, именно их я порой и опасаюсь. Случись что со мной, и они сделают всё, чтобы обобрать моих девочек.

– Помилуйте, граф! – возмутилась я. – Да с чего бы с вами чему-то случаться?

Да, он был значительно старше меня, но разве сорок пять лет для мужчины возраст?

– Я обещал быть с вами откровенным, Екатерина Николаевна, и я намерен сдержать обещание. Дело в том, что у меня слабое сердце. Я обследовался и у здешних докторов, и несколько раз выезжал в Германию. Их вердикт неутешителен – сердце может остановиться в любой момент.

Он объявил об этом с поразительным спокойствием, и я восхитилась его мужеством. И растерялась, не зная, что сказать. Да он и не ожидал от меня немедленного ответа.

– Теперь вы понимаете, что этот брак может принести пользу нам обоим. Я буду знать, что мои родственники, коим я не имею никаких оснований доверять, не смогут обобрать моих дочерей. А вы получите титул и мою фамилию, зная, что сам я вам буду надоедать отнюдь не долго.

Такая прямолинейность шокировала меня. Мне показалось особенно странным, что, не доверяя своим родственникам, он готов был довериться девушке, которую совсем не знал.

– Но почему вы уверены, что ваших дочерей не оберу я сама?

– О, я вовсе в этом не уверен! Но я готов рискнуть. Когда я ехал сюда, я решил, что строить этот разговор буду в зависимости от того впечатления, которое вы произведете на меня при нашей встрече. И вы показались мне человеком добрым и честным.

Добрым и честным? Я даже не знала, порадовало ли меня такое суждение? В том, другом времени, я была как раз доброй и честной. Как и моя мама. И к чему всё это привело?

Глава 6. Свадьба

– Только, Екатерина Николаевна, – спохватился вдруг Кирсанов, – я хотел бы обговорить с вами еще один вопрос! Ежели согласитесь вы составить мое счастье, то полагаю нужным как можно скорее познакомить вас с моими дочерями. И если вы возражать не станете, то хотел бы сразу после венчания отправиться в мое родовое имение под Онегой.

А вот это предложение было как нельзя более кстати. Чем скорее мы уедем из Москвы, тем меньше вероятность встретить тут кого-то из знакомых настоящей Кати. А там, в Онеге, ее никто не знает, и меня будут знакомить со всеми на законных основаниях.

Я задумалась и не ответила, а граф мое молчание истолковал по-своему.

– Я понимаю, Екатерина Николаевна, что не так-то легко променять Москву на провинцию, но обещаю вам, что как только вы там заскучаете, так мы сразу же вернемся обратно.

Я спохватилась и заверила его, что смена обстановки ничуть меня не пугает, и я с радостью отправлюсь в путешествие к Белому морю. Но всё же попросила время на то, чтобы обдумать его предложение. Поспешность в таком важном деле была совсем ни к чему.

Но в течение следующей недели я лишь укрепилась в своем решении. Предъявляемых к оплате счетов становилось всё больше и больше, и стало понятно, что сохранить дом не получится. А это означало, что либо мне придется идти в услужение к чужим людям, либо надеяться на доброту дядюшки, которую, как мне показалось, он не склонен был проявлять.

Да и за эту неделю визиты мне нанесли сразу несколько знакомых Данилевских. Некоторым я отказала, сославшись на плохое самочувствие или велев Арине сказать, что меня нет дома. Но некоторых всё-таки пришлось принять, и эти разговоры показались мне похожими на хождение по минному полю. Я боялась сказать лишнее слово или повести себя не так, как вела бы настоящая Катя. И после каждой такой беседы я чувствовала себя выжатой как лимон.

Поэтому через семь дней, когда граф снова приехал ко мне, я ответила ему согласием и на то, чтобы выйти за него замуж, и на то, чтобы поехать в его имение. На том и порешили. А еще условились, что не станем устраивать пышное торжество, а ограничимся венчанием и домашним обедом.

Лицо Кирсанова, когда на этот раз он выходил из моего дома, словно озарял какой-то внутренний свет, делая его почти красивым. Я надеялась, что не ошиблась в нём. И хотя выходить замуж за человека, которого я совсем не знала, было страшно, еще страшнее было остаться одной, без дома и денег, в обществе, которое тоже было для меня чужим и которое я совсем не понимала.

Решение мое дядюшка горячо одобрил. Наверно, он до последнего переживал, что ему придется меня приютить, и теперь был счастлив, что такая жертва с его стороны не потребуется.

В течение месяца до нашей свадьбы я разбиралась со счетами и собирала вещи, которые хотела бы оставить себе после того, как дом перейдет банку. Несколько предметов мебели, картины (а среди них были настоящие шедевры, которые тут пока таковыми еще не считались, ибо были написаны относительно недавно, и создавшие их живописцы классиками еще не стали), одежда, книги и украшения, которые ценными явно не были, но наверняка были дороги сердцу настоящей Кати. А ведь я не могла исключать вариант, что однажды мы снова поменяемся с ней местами. Ведь кто знает, вдруг она и в самом деле попала в двадцать первый век?

На венчании присутствовали только самые близкие – друг жениха, Алексей Петрович Вязников, дядюшка Платон Константинович, его сын Павел да две его дочери – Марина и Нина.

Несмотря на то, что я относилась к этому браку скорее как к некоему коммерческому договору, меня всё равно охватило такое сильное волнение, что я была почти близка к обмороку. Наконец, священник объявил нас мужем и женой, и губы графа коснулись моих губ.

Из церкви на двух экипажах мы отправились сразу домой, где уже накрыт был праздничный стол. Но не успели мы сесть за него, как к его сиятельству прибыл какой-то гость, который затребовал срочного разговора. И Кирсанов уединился с ним в кабинете, чем вызвал негодование Платона Константиновича.

– У некоторых людей нет ни малейшего представления о порядочности! Беспокоить человека в день его свадьбы это уже, простите, верх бесстыдства!

Впрочем, разговор не затянулся. Гость уехал, а Аркадий Павлович вышел из кабинета таким бледным и потерянным, что стало понятно, что случилось что-то серьезное.

– Может быть, доктора позвать? – зная о слабом сердце его сиятельства, сразу предложила я.

Он покачал головой и опустился на стул возле меня. Но настроение его было уже совсем другим, и хотя он пытался улыбаться и даже шутить, было видно, что его что-то тревожило.

Обед завершился, гости еще раз поздравили нас и разъехались по домам. И только когда мы остались одни, его сиятельство позвал меня к себе в кабинет, сел за стол и попросил меня сесть напротив. А потом указал мне на лежавшие на столе бумаги.

– Боюсь, я невольно обманул вас, Екатерина Николаевна! Вы выходили замуж за обеспеченного человека, а стали женой почти банкрота, – в голосе его звучала горечь.

– Что вы такое говорите, Аркадий Павлович? – не поняла я. – Кто был тот человек, что приходил к вам?

– Это уже неважно, – он покачал головой. – Я был слишком неосторожен, во всём полагаясь на человека, который меня обманул. Мой управляющий оказался вором, а я лишь сейчас об этом узнал. Если бы это случилось хоть на день раньше, я бы освободил вас от данного вами слова и отменил эту свадьбу.

В глазах его стояли слёзы. А я, помня о том, что ему нельзя волноваться, попыталась его успокоить:

– Может быть, всё еще обойдется! Если во всём виноват управляющий, то нужно подать на него в суд и вернуть хотя бы часть того, что он украл. И у вас же, помимо этого дома, есть имение. Что-то из этого можно продать и погасить долги. Давайте разбираться с этим вместе. Но не сейчас. Вам нужно прилечь и хоть немного отдохнуть.

– Простите, душа моя, наша свадьба должна была быть совсем не такой, – он грустно улыбнулся. – Да-да, вы правы, нужно что-то предпринять!

Он попытался приподняться со стула, но это у него не получилось. Он побледнел, тяжело задышал, и на лбу его выступили капельки пота.

Я бросилась за горничной и велела ей бежать за доктором, благо тот жил неподалеку, и девушка знала, где его найти.

Но он всё равно не успел, даже несмотря на то, что во время ожидания его прихода я делала графу сердечно-легочную реанимацию так, как нас учили в университете. И когда врач пришел через четверть часа, ему оставалось лишь сообщить мне, что Аркадий Павлович скончался.

Глава 7. Родственники графа

Я не знала, что полагалось делать в такой ситуации в этом времени. Вызвать полицию? Пригласить священника? Поэтому предпочла вызвать Платона Константиновича и довериться его опыту.

– Конечно, Катенька, я обо всём позабочусь! – заверил он меня и взял всё в свои руки.

Он съездил в церковь, договорился с батюшкой об отпевании Аркадия Павловича, потом привел в дом людей, которые занялись приготовлением покойного к погребению. Нашел он и дьякона, что должен был читать Псалтырь в течение того времени, пока тело графа будет в доме.

А еще подал объявление о кончине его сиятельства в городскую газету. И как только оно было опубликовано, в дом Кирсанова прибыли его родственники.

Со слов самого графа я уже представляла, что можно было от них ожидать, но всё равно оказалась не готова к их напору.

– Господин Стёпин с супругой! – доложила горничная.

И в гостиную вошел мужчина лет пятидесяти – грузный, одутловатый, но одетый с претензией на элегантность. И следом за ним женщина – светловолосая, с гладко зачесанными волосами. Она была одета в черное платье, и выражение ее худого продолговатого лица было скорбным.

– Глашка, почему в доме посторонние? – осведомился мужчина. Но горничная уже удалилась, и он обратил свой взор на нас. – Не имею чести знать вас. Быть может, вы и были хорошими знакомыми моего шурина, и ваше желание прибыть сюда, дабы выразить нам соболезнования, вполне понятно. Но в столь тяжелый момент мы с Аглаей Павловной предпочли бы побыть одни. Нам еще о многом нужно распорядиться.

Он застыл, явно ожидая, что мы тут же удалимся. Его супруга бросила на нас виноватый взгляд, безмолвно прося прощение за такую бесцеремонность. Но вслух высказаться не осмелилась.

Из речи этого господина я поняла, что Аглая Павловна была сестрой графа, а этот мужчина – ее мужем. И судя по тому, как уверенно они себя здесь вели, именно они и были самыми близкими родственниками его сиятельства, если не считать его дочерей.

– Простите, сударь, но мы с моей племянницей вас тоже знать не знаем, – выступил вперед дядюшка, сразу заслонив меня своей широкой спиной. – Но раз уж вы предпочли обойтись без церемоний, то считаем возможным повести себя так же. А находимся мы тут на вполне законных основаниях, ибо племянница моя Екатерина Николаевна – вдова графа Кирсанова, кончину которого мы сейчас и оплакиваем.

– Вдова? – хмыкнул Стёпин. – Вот уж никогда не слыхал большей глупости! Да как же можно стать вдовой человека, не будучи его женой? А ежели ваша племянница была его полюбовницей, так вам так и следовало об этом сказать. Но даже это не дало бы ей оснований тут быть. А оплакать Аркадия Платоновича она может и в любом другом месте.

Мои щеки заполыхали от гнева. Нет, меня ничуть не обидело то, что он назвал меня любовницей. В моем времени многие пары жили, официально не регистрируя брак, и это не считалось чем-то неприличным. Меня скорее удивило то, с каким пренебрежением он к нам обратился.

– Простите моего мужа за грубость, – наконец, тихим голосом сказала женщина, – но мы и вправду ничего не знали о том, что мой брат собирался на ком-то жениться. Да и сейчас, полагаю, уже нет никакого смысла об этом говорить. Даже если Аркаша и имел такое намерение, то нам он об этом не сообщил, а значит, оно было недостаточно серьезно.

– Да уж куда серьезней! – усмехнулся дядюшка. – Потому что не далее, как вчера ваш брат и моя племянница обвенчались, о чем имеется соответствующая запись в церковной книге. И вы, ежели желаете в этом убедиться, можете съездить в церковь Рождества Иоанна Предтечи, что на Пресне.

Стёпины переглянулись, и впервые на их лицах промелькнуло что-то похожее на неуверенность.

– Да вы, батенька, вместе с вашей племянницей, небось, мошенники? – прошипел мужчина. – Узнали, что его сиятельство скончался, и решили на этом заработать? Но ежели вы надеетесь, что мы заплатим вам что-то, чтобы от вас откупиться, то совершенно напрасно.

– Мы не нуждаемся в ваших подачках, сударь! – холодно ответствовал дядюшка. – А ежели вы сейчас же не уберетесь вон, то я вынужден буду пригласить городового.

– Да мы сами его пригласим! – со злостью взмахнул рукой Степин. – И попросим полицию проверить и ваши документы, и естественность смерти моего зятя. Уж не вы ли, часом, его укокошили? Потому как Аркадий Павлович ни за что не женился бы, не сообщив нам об этом!

Они схлестнулись взглядами с дядюшкой, и дело, возможно, дошло бы до рукопашной, не появись в гостиной еще один человек.

– Простите, Артемий Семенович, но вынужден сообщить вам, что вы не правы, – спокойно сказал Алексей Петрович Вязников, прибытие которого мы заметили только сейчас. – Я лично присутствовал на венчании вашего зятя и Екатерины Николаевны. Так что могу вас заверить, что она действительно стала вчера его законной супругой. Так что я попрошу вас относиться к ней с подобающим уважением. И заранее упреждаю, что оспорить законность этого брака у вас не получится. Аркадий Павлович до самой кончины своей пребывал в здравом уме и твердой памяти. А теперь, простите, но я хотел бы побеседовать с Екатериной Николаевной как с ближайшей родственницей покойного.

Аглая Павловна еще больше побледнела, и с губ ее сорвался тихий стон. Видно было, что она искренне переживает из-за смерти брата, но к этому горю примешивалось и что-то еще – возможно, разочарование от того, что они могли не получить того, на что уже рассчитывали.

Стёпины удалились, но напоследок еще раз пригрозили нам, что этого дела они так просто не оставят.

Но когда дверь за ними закрылась, Вязников ободряюще мне улыбнулся:

– Не беспокойтесь, Екатерина Николаевна, с их стороны это не более, чем сотрясание воздуха. Впрочем, стоит ли сейчас говорить о них? Нам нужно обсудить с вами куда более важные вещи.