Текст книги "Хозяйка жемчужной реки (СИ)"

Автор книги: Ольга Иконникова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

Глава 24. Дубинины

– По моему скромному разумению, Екатерина Николаевна, вам следовало бы поблагодарить господина Дубинина за приглашение, но ответить на него отказом, – заявила мне Алябьева в воскресенье за завтраком. – Аркадий Павлович скончался совсем недавно, и вам еще неприлично посещать подобные мероприятия. Если хотите, я сама могу передать градоначальнику и его супруге ваши извинения. Уверена, они всё поймут и совершенно на вас не обидятся.

– А разве там будет бал или концерт? – удивилась я.

Я и сама размышляла над этим. Но решила, что раз я еду туда не для того, чтобы веселиться, а для того, чтобы обзавестись полезными знакомствами и обсудить с главой города кое-какие хозяйственные вопросы, то в таком выезде не будет ничего предосудительного.

Тем более, что мы с Аркадием Павловичем столь мало знали друг друга, и разыгрывать роль безутешной вдовы было бы странно. У нас с ним было заключено соглашение, в соответствии с которым я должна позаботиться о его дочерях. И именно этим на этом светском рауте я и собиралась заняться.

Я надела черное платье, украсив его небольшой серебряной брошью. Волосы я привыкла укладывать себе сама, поэтому когда Юшкова мне предложила в этом помощь, я от нее отказалась. Да, прическа была скромной, но вряд ли здесь, в далекой провинции, кто-то станет упрекать в немодности только-только приехавшую из Москвы графиню.

С обеда зарядил дождь, и к тому моменту, как мы сели в экипаж, дорога превратилась в настоящее болото. И я уже была не уверена, что мы доберемся до Онеги к назначенному времени.

Но, хоть и ехали мы медленно, но нигде не застряли, и прибыли к дому Дубининых лишь с небольшим опозданием.

Дом был двухэтажный, но деревянный, и выглядел он внешне куда скромнее, чем наша усадьба. Правда, внутри сравнение было уже не в нашу пользу. Здесь всё было дорого и красиво. Картины в золоченых рамах, изящная мебель, мягкие ковры.

Хозяева встречали гостей в отделанном лакированными деревянными панелями холле. Главе Онеги было лет пятьдесят или шестьдесят. В его седых волосах и бороде еще были заметны черные пряди. Он был одет в темный фрак с широкими лацканами и в такого же цвета жилет, из-под которого виднелась то ли белая рубашка, то ли просто белый шейный платок.

Его супруга была моложе лет на десять. Светло-каштановые волосы были уложены в элегантную прическу с кокетливо выпущенной прядкой. Ее бордовое платье было украшено вышивкой и кружевами.

– Юлия Францевна, счастлив вас видеть! – галантно поцеловал ей руку хозяин. А потом посмотрел на меня. – А это, как я полагаю, Екатерина Николаевна? – и он поцеловал руку и мне. – Позвольте представиться – Зиновий Петрович Дубинин, так сказать, первое лицо здешнего захолустья. А это моя супруга Евгения Васильевна! Еще раз хотел извиниться за то, что отправил вам приглашение с запозданием.

– Ну, что вы, вам совершенно не за что извиняться! – улыбнулась я. – Откуда же вы могли знать о моем прибытии? Это мне следовало нанести вам визит сразу же по приезду в Онегу.

– Рады приветствовать вас у нас дома! – Дубинина обняла меня и расцеловала. – И покуда не все гости еще собрались, давайте, ваше сиятельство, я покажу вам наш дом, чтобы вы чувствовали себя здесь совершенно свободно!

Я с удовольствием на это согласилась. И когда градоначальник повел Алябьеву в гостиную, мы с его супругой направились в другую сторону.

– Боюсь, после московских салонов наше жилище покажется вам слишком скромным. Хоть я и стараюсь следить за модными веяниями, чтобы привезти что-то не то, что из Петербурга, а пусть и из Архангельска, требуется несколько недель. А мода нынче переменчива.

Я заверила ее, что всё то, что я уже видела в их доме, вполне показывает тонкий вкус хозяйки, и мне показалось, что она была польщена.

Мы прошли в большую комнату, очевидно служившую и помещением для музицирования, и бальной залой. В настоящее же время она, кажется, выполняла функцию комнаты для настольных игр. Тут стояли несколько столиков, на которых я увидела и шахматы, и карты.

– Надеюсь, вы играете в преферанс или бостон? И уж простите нас великодушно, но мы не брезгуем и простым «дураком»! – она рассмеялась.

Из всего перечисленного я умела играть только в дурака, но умело изобразила удивление.

На стенах комнаты было несколько великолепных пейзажей, и к одному из них я подошла.

– Это Айвазовский? – ахнула я, глядя на изображенное на картине бушующее море.

– О, да! – подтвердила Дубинина. – Говорят, он тоже входит в моду. Значит, вы знаток живописи, ваше сиятельство?

Это было отнюдь не так, но невозможно было не узнать приметный стиль великого художника-мариниста.

– Хотела бы сразу предупредить вас, ваше сиятельство, – теперь Евгения Васильевна выглядела несколько смущенной, – что у нас тут собирается весьма разношерстое общество. Так что не удивляйтесь, прошу вас, что вы увидите у нас сегодня вечером представителей самых разных сословий. В отличие от других российских губерний, в Архангельской среди чиновников не так много людей благородного происхождения. А уж про такую глушь, как наша, и говорить нечего! Кто же из дворян захочет тут служить? Сюда даже торговцы приезжают неохотно. Так что чтобы составить на своих вечерах хоть сколько-то людную компанию, мы приглашаем и служащих городской канцелярии, и местных купцов. Возможно, вы сочтете недопустим сидеть за одним столом с владельцем какой-нибудь лавки.

– Ну, что вы, Евгения Васильевна! – запротестовала я. – Всё это я прекрасно понимаю. Сейчас границы между сословиями стираются и в столицах.

– Увы, вы правы! – с некоторой грустью сказала она.

И я поняла, что несмотря на то, что она старалась быть помощницей своему супругу, сама она предпочла бы сменить этот маленький город на что-то более цивилизованное.

Тут она выглянула в окно и всплеснула руками.

– А вот, кажется, прибыл и тот гость из Петербурга, о котором Зиновий Петрович прожужжал мне все уши! Уж он-то, надеюсь, скрасит наше общество и покажется вам достойным собеседником! Говорят, он баснословно богат! Ах, идемте же скорее с ним знакомиться!

Глава 25. Гость из Петербурга

Хозяйка потащила меня к парадной лестнице, внизу которой градоначальник уже встречал того самого важного гостя, ради которого и созывался этот прием. Лично меня этот гость не интересовал совсем, мне куда важней было поговорить с самим Дубининым.

Но Евгения Васильевна была настроена весьма решительно. Впрочем, человек, который собирался купить целый лесопильный завод, уж точно заслуживал внимания.

Мне показалось неудобным выходить к гостю вместе с хозяевами, и я притормозила на верхней площадке. Но поскольку я не знала, в какой именно комнате сейчас находились остальные гости, то я остановилась возле перил и принялась смотреть на встречу свысока.

Господин из Петербурга как раз только-только вошел в холл, и Дубинины устремились к нему. Я почти не сомневалась, что они смотрели на него со смесью любопытства и подобострастия. Если он хоть сколько-то вхож в светские салоны столицы, то может замолвить словечко и за них. Наверно, перевод на должность градоначальника любого другого российского города мог восприниматься Дубининым как повышение.

Гость был высок и темноволос. Широкие плечи, безупречная осанка. Каждое его движение было лишено суеты и обозначало в нём человека, привыкшего осознавать свое начальственное положение. Небрежным жестом он сбросил на руки лакею свой дорожный плащ.

На нём был темно-синий фрак, который сидел на нём безупречно. Да в нём было безупречным всё! Лицо холодной, почти скульптурной красоты, с высокими скулами и волевым подбородком. Темные волосы. Сначала мне показалось, что в них пробивались седые нити. Но нет, это были блики десятков свечей, что освещали холл.

– Ваше сиятельство! Добро пожаловать! – загремел голос Зиновия Петровича. – Счастливы, что вы оказали нам честь и посетили наше скромное собрание! Позвольте представить вам мою супругу Евгению Васильевну!

Дубинина присела в неожиданно грациозном реверансе.

– Осмеюсь надеяться, что дорожные тягости не слишком измотали вас?

Он что-то ответил – должно быть, сказал какой-то комплимент, потому что ее щеки заполыхали – и склонился к ее руке.

Наверно, было не слишком вежливо разглядывать его вот так, но я не догадалась отойти чуть назад, чтобы меня не было видно. И когда граф выпрямился, он поднял голову и посмотрел прямо на меня.

Сдержанная улыбка с его стороны. И легкий наклон головы.

Я не отвела взгляд. Не опустила голову, как следовало бы поступить застигнутой за подглядыванием скромнице.

И Дубинина тоже посмотрела в мою сторону. Мне показалось почему-то, что не слишком довольно.

– А это Екатерина Николаевна Кирсанова, – сказал Дубинин. – Вдова графа Кирсанова. Быть может, вы знали его, ваше сиятельство?

– Не имел чести!

– Ну да, ну да, – покивал хозяин. – Кирсановы не из столицы, из Москвы.

Вроде бы он не сказал ничего дурного, но этой фразой «не из столицы» он словно опустил меня на пару ступенек. И он не назвал мне имени гостя, что тоже было не совсем правильно. Словом, настроение мое несколько ухудшилось, и я решила, что с Дубиниными, которые поначалу весьма расположили меня к себе, нужно держать ухо востро.

А они уже вели гостя по лестнице.

– Сейчас будут поданы напитки и закуски, – рассказывала Евгения Васильевна, – и я надеюсь, вы не станете судить нас слишком строго! У нас тут всё скромно, по-домашнему.

Граф снисходительно улыбался.

– Зиновий Петрович, сопроводи-ка графиню к столу! – велела она своему супругу.

И тот с готовностью подставил мне свой локоток.

– Вы уже обустроились в имении, Екатерина Николаевна? Поладили с Юлией Францевной? Как вам показались барышни?

Я отвечала коротко. Да его вопросы и не предполагали подробных ответов.

Через пару минут мы оказались в большой столовой зале. В центре комнаты находился овальный стол, за которым могли расположиться не меньше тридцати человек. Как раз примерно столько в помещении и находилось.

Наверно, если бы я пришла сюда четверть часа назад, ко мне было бы приковано всеобщее внимание. Но сейчас это внимание целиком и полностью перетянул на себя столичный гость.

Я опасалась, что приветствия затянутся, но нет.

– Прошу любить и жаловать, – сказал хозяин, – его сиятельство Илья Александрович Меркулов, только накануне прибывший в нашу глушь из Петербурга!

Гость сдержанно поклонился, на этом представление было окончено, и хозяйка пригласила всех к столу.

Разумеется, все места тут были определены заранее. И мне было интересно, кого посадят рядом с графом. По одну сторону наверняка сядет сама хозяйка. А вот какая из дам удостоится чести сесть по другую?

Поскольку публика тут и в самом деле собралась весьма разнообразная, претенденток на это место было не так много. Разумеется, с его сиятельством не могли посадить ни купчиху, ни жену мелкого чиновника. Пожалуй, это могли быть я или Алябьева. Но если Юлию Францевну это наверняка порадовало бы, то я, напротив, отнюдь этого не желала. Я еще недостаточно хорошо ориентировалась в светском этикете и не хотела оказаться рядом с человеком из высшего общества. Так что когда на стул рядом с Меркуловым опустилась какая-то барышня лет двадцати, я вздохнула с облегчением.

Впрочем, я оказалась не в лучшем положении, когда выяснилось, что сидеть мне придется рядом с хозяином и как раз почти напротив графа. Так что вероятность привлечь его внимание, сделав что-то не то, только повысилась.

– А это наша дочь Анастасия! – сказал мне Дубинин, указав на ту самую барышню.

Ах, вот оно что! Так, значит, хозяева могли не только думать о повышении Зиновия Петровича по службе, но и лелеять матримониальные планы. И судя по тому, с каким рвением они опекали гостя, тот был явно не женат.

Хозяева говорили о скромных закусках, но стол ломился от угощений. На тонких фарфоровых блюдах лежали запеченная в ржаном тесте домашняя ветчина и солонина с хреном, от которого слезились глаза, в глиняных горшочках купались в масле соленые грузди и рыжики – маленькие, упругие, пахнущие хвоей.

– Непременно попробуйте строганину! – Дубинина положила на тарелку гостю тонкую ленту из красной рыбы. – Наша, северная, такую, поди, и в столице не сыщешь.

– Ммм! – восторженно протянул он. – Просто тает во рту!

Он промокнул губы салфеткой и вдруг с улыбкой посмотрел на меня.

Я сдержанно улыбнулась в ответ, мысленно давая себе установку не обольщаться его вниманием. Мы все для него здесь были лишь забавными провинциалами, о которых он будет со смехом рассказывать друзьям, когда вернется домой.

Теперь я уже даже жалела, что приехала на этот ужин. Мне следовало познакомиться с Дубиниными в более простой обстановке.

Глава 26. Граф Меркулов

Потом подали уху из стерляди, в которой плавали шафранно-желтые кружки лимона. И это тоже было очень вкусно.

После супа принесли глухарей в сметане, телячьи котлеты и оленину с грибами. На десерт шли моченая морошка (кисло-сладкая и яркая как янтарь), пареная брусника с медом и сладкие пироги.

Граф вежливо пробовал то одно, то другое. И по непроницаемому выражению его лица было трудно понять, какое блюдо пришлось ему по вкусу, а какое нет. Но он явно понимал, что всё это изобилие было попыткой хозяев показать именно ему, что и у нас тут может быть не хуже, чем на ужинах в петербургских салонах. И эта попытка смотрелась немного нелепо.

Мне хотелось задать Дубининым кое-какие вопросы о городе, но они не дали мне такой возможности. Почти всё время они о чём-то спрашивали гостя и восторженно слушали его ответы. За другим концом стола шли свои разговоры, но те велись приглушенно и были мне не слышны.

Я надеялась, что поговорить о моем имении с градоначальником получится хотя бы после ужина. Даже подумала, что ради этого, если потребуется, сяду с ним за один карточный стол. Если будут играть в дурака, то отлично. А если во что-то незнакомое мне, то наверняка хозяин не откажется объяснить мне правила игры.

И вот ужин закончился и гостей пригласили в соседнюю комнату. Но напрасно я думала, что Дубинин сочтет своим долгом меня развлекать. Он ограничился лишь тем, что сказал:

– Надеюсь, Екатерина Николаевна, что вам не будет скучно и вы найдете игру себе по вкусу.

И тут же повел графа за тот карточный стол, что стоял в центре.

Мне было интересно, кого он пригласит составить им компанию. И усмехнулась, когда поняла, что он решил не подпускать к его сиятельству никого, кроме членов своей семьи. Так что рядом с ними сели Евгения Васильевна и Анастасия.

Гости стали рассаживаться за другие столики, но я предпочла не играть, а наблюдать за игрой. И я была не единственной, кто отказался от игры – так же поступили как минимум еще две дамы.

А вот Алябьева села играть в «бостон». Но поскольку смысла этой игры я не знала, то я не стала подходить к ее столику, а сосредоточилась на центральном.

Зиновий Петрович играл азартно. Лицо его пылало и от внутреннего напряжения, и от выпитых за ужином напитков. «Расписываю!» – то и дело гремел он.

Его супруга сидела, выпрямившись как струна. Она играла с подчеркнутой правильностью, постоянно поглядывая на Меркулова, словно ища его одобрения. Но от того, что она так сильно старалась не допустить ошибок, она, напротив их допускала – мямлила объявления, путалась в подсчете взяток и каждый раз, когда граф принимал ее игру, слегка алела, будто получала при этом личный комплимент.

Их дочь, Анастасия Зиновьевна, была похожа на фарфоровую куклу. Она не отдавалась игре и, быть может, совсем ее не любила. И села за столик исключительно потому, что ее родители (а быть может, и она сама) решили, что привлечь внимание важного гостя будет не лишним. Но правила она знала, а ее холодность помогала ей принимать верные решения и не назначать слишком высоких ставок.

Но интереснее всего было наблюдать за Меркуловым. Он был безупречен во всём даже сейчас. Его длинные пальцы перебирали карты с каким-то почти ленивым изяществом. Он не торопился с ходами, не спорил и не выказывал никаких эмоций. Его лицо было маской. И лишь иногда в уголках его губ показывалась та самая тень усмешки, которую я заметила еще на лестнице.

Он явно видел грубый азарт Дубинина, тщеславную игру его жены и холодный расчет его дочери. И принимал это как данность. Он не стремился выиграть много, но и не поддавался. Он просто поддерживал игру, как чуть ранее поддерживал разговор за ужином. Они старались, а он наблюдал.

В какое-то мгновение его взгляд оторвался от карт и встретился с моим. Я смутилась. Наверно, он заметил мое внимание и теперь вообразил себе невесть что. Я торопливо отвернулась и отошла к другому столу. Но та игра, что шла здесь, была мне не столь интересна. Тем более, что тут было шумно – судя по внешнему облику, за ставки тут сражались местные купцы, которые не считали нужным отказывать себе в проявлении эмоций.

И я подошла к книжному шкафу, что сиротливо стоял в дальней части комнаты. Как я и думала, здесь были преимущественно какие-то юридические книги, которые, наверно, нужны были Дубинину по работе. Но на одной из полок стояли и несколько дамских романов. И разумеется, здесь не было произведений ни Пушкина, ни Лермонтова, ни Некрасова. Впрочем, возможно, имя Некрасова еще не было на слуху.

– Что именно вы любите читать, Екатерина Николаевна?

Я едва не подпрыгнула, услышав голос Меркулова. Я и не заметила, как граф завершил игру и подошел ко мне.

А еще я не знала, что ответить на этот вопрос, дабы избежать подробного обсуждения этой темы. О, я могла бы назвать множество романов, которые мне нравились! Но я боялась, что среди них могли оказаться те, которые тут были еще не изданы.

– Мне нравятся «Евгений Онегин» и «Герой нашего времени», – осторожно сказала я. – И повести Карамзина.

– О! – мне показалось, что он был удивлен. – Приятно встретить человека со столь тонким вкусом.

Он скользнул насмешливым взглядам по названиям тех бульварных романов, что стояли на полке.

– Вы не любительница играть? – он посмотрел в сторону карточных столов. – Я, надо признать, тоже. Но хозяева так старались!

Я тоже посмотрела в ту сторону и заметила не слишком довольный ответный взгляд Дубининой. Кажется, план хозяйки на весь вечер приковать гостя к Анастасии Зиновьевне не сработал.

– Насколько я знаю, вы тоже приехали сюда лишь недавно? Здесь довольно мило, не правда ли? – продолжил граф. Но он явно говорил не совсем то, что думал. – Но я не представляю, как Дубинины живут здесь уже десяток лет. Должно быть, вы тоже хотите вернуться в Москву?

Для человека, с которым я познакомилась лишь пару часов назад, он задавал слишком много вопросов. Но я не посчитала нужным что-либо от него скрывать. О моем сложном финансовом положении ему всё равно расскажут или уже рассказали хозяева. Так что разыгрывать из себя богатую графиню было бы глупо.

– Мне некуда возвращаться, ваше сиятельство, – прямо сказала я. – Наш дом в Москве продан, и здешнее поместье – это единственное, что есть у меня и у дочерей моего покойного мужа.

Мне показалось, что граф чуть смутился. Наверно, его удивил мой откровенный ответ.

– Но вы же понимаете, ваше сиятельство, – он чуть понизил голос, чтобы нас не услышал никто другой, – что то, что вы изволили назвать поместьем, на самом деле таковым не является.

Я нахмурилась. Кажется, он знал гораздо больше, чем я предполагала. И подошел ко мне сейчас отнюдь не случайно.

– Боюсь, я не понимаю, что вы имеете в виду, – холодно отозвалась я.

– Я всегда полагал, что поместьем мы называем то, что стоит на собственной земле. Этакая родовая вотчина. Здесь же, кажется, речь идет о некогда роскошном особняке, поставленном на земле, принадлежащей государству.

Мои щеки заполыхали. С какой стати он интересовался делами Кирсановых? Он прибыл в Онегу только день или два назад, а уже столько всего успел узнать. Или он знал о нашем особняке еще до прибытия сюда?

– Я не хочу ничего скрывать от вас, Екатерина Николаевна. Я приехал сюда отнюдь не развлекаться. Я приехал сюда работать, как бы ужасно в отношении дворянина это ни звучало. Да-да, к сожалению, то время, когда аристократы могли позволить себе вести праздный образ жизни, уже миновали. Сейчас уже не зазорно и тем, в ком течет благородная кровь, научиться зарабатывать деньги. И тот, кто этого не понимает, обречен. С ними случится то, что случилось и с вашим супругом. Насколько я понимаю, он лишился всего. Простите, что я затронул эту тему.

Это было уже не просто неприлично. Это было оскорбительно. Но я не прервала его. Я хотела знать, к чему он клонит.

– Полагаю, вы интересовались нашим особняком не случайно?

Я не отвела взгляд, когда он посмотрел мне прямо в глаза.

– Да, – просто ответил он. – Когда я ехал сюда, я уже понимал, что для того дела, которое я хочу тут осуществить, мне потребуется много земли. Я намерен стать крупнейшим на севере лесозаводчиком. И если потребуется, я вырублю здесь всё, до последнего дерева. Лес будет сплавляться по рекам, а потом на кораблях отправляться за границу и в большие российские города.

– Вам потребуется и лес Кирсановых? – мой голос дрогнул.

– Екатерина Николаевна, ну полно! Нет никакого леса Кирсановых! Этот лес всегда был государственным! Дядюшка вашего покойного супруга брал его в аренду.

– Да, – согласилась я, – и срок аренды еще не окончен.

Губы графа снова дернулись в усмешке.

– Простите за то, что именно я сообщаю вам это, но, увы, договор аренды расторгнут! Это допускалось условиями в случае непоступления в казну арендной платы. А она (возможно, вам это не было известно) вот уже два года как туда не поступала. Разумеется, если бы на эту землю не нашелся другой арендатор, то договор бы не расторгли. Но он нашелся.

– И это вы?

Он театрально поклонился.

– Именно так, Екатерина Николаевна! Вы удивительно догадливы! Так что теперь та земля, на которой стоит ваш дом, в некоторой степени моя.

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы оправиться от этого удара.

– И чего же вы хотите, ваше сиятельство? Купить наш дом?

О, этот помпезный особняк как раз подошел бы этому расчетливому дельцу! И если он собрался вести здесь дела, то ему потребуется собственный дом. И я не отказалась бы его продать. Тем более, что и сама уже думала над этим. Вопрос был только в цене.

– Купить? – вдруг рассмеялся он. – Ну, что вы, Екатерина Николаевна! К чему мне этот образец показной и оттого особенно нелепой роскоши? Я приехал сюда почти без слуг, так что мне будет вполне довольно приличной квартиры в городе. Но поскольку этот дом стоит в том месте, где я намерен построить еще один лесной завод, я вынужден просить вас о том, чтобы его освободить.

Теперь я смотрела на него с ужасом. Я не могла поверить в то, что только что услышала.

– Но этот дом принадлежит нам! – пролепетала я.

– Конечно! – согласился он. – С этим я не спорю. И ежели вы захотите перевезти его в другое место, то я не стану этому препятствовать.

Перевезти в другое место? Да он издевался?

Но в его глазах уже не было ни смешинки. И когда я поняла, что он говорил всерьез, комната закружилась у меня перед глазами.