Текст книги "Хозяйка жемчужной реки (СИ)"

Автор книги: Ольга Иконникова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

Глава 47. Предпринимательница

Наша первая совместная с Шестаковым поездка за жемчугом прошла весьма продуктивно. И Варя снова захотела поехать со мной, а я не стала ей в этом отказывать.

Сейчас девочка вела себя уже совсем по-другому. Она без умолку болтала всю дорогу и со мной, и с Климентом Прокопьевичем, и с Глашей, которую я тоже взяла с нами, чтобы она смогла навестить родных.

Сначала мы, как и в прошлый раз, заехали в Воронинскую, где высадили Глашу со всеми игрушками, которые Варя привезла из Архангельска. Их набралась целая корзина, и когда мы все вместе ввалились в избу и поставили эту корзину на пол посреди комнаты, взгляды всех ребятишек тут же устремились к ней.

Для них это было настоящее богатство – неслыханная роскошь, которую они сами никогда не смогли бы себе позволить. И я снова подумала о том, как верна пословица «кому щи пусты, а кому и жемчуг мелок». Софи хотела выбросить эти игрушки на помойку, а эти ребятишки будут сдувать с них пылинки.

И пока Варя с видом фокусника доставала из корзины плюшевых мишек и зайцев, деревянных лошадок с шелковыми гривами, кукол в пышных платьях и деревянных солдатиков, я подошла к Глашиной маме и тихо сказала:

– Не убирайте их в сундук. Пусть дети ими играют.

А у нее в глазах стояли слёзы. И мне было жаль, что я пока не могу помочь этой семье чем-то большим, чем таким подарком. И я твердо решила, что стану учить Глашу грамоте наравне с Варей, чтобы она, повзрослев, смогла найти себе достойную работу.

Потом заглянули мы к Прокопию Емцову. В его доме всё так же пахло кислыми щами.

И он, и его жена поклонились нам в пояс.

– Ежели вы за жемчугом, ваше сиятельство, так нынче нет его у меня, – развел руками Емцов. – Были одна хорошая жемчужина да несколько мелких, так я их на той неделе Демиду Стрельникову продал.

Это имя я уже слыхала. Это был один из скупщиков жемчуга из Онеги.

– Жаль, – вздохнула я. – Я бы купить не отказалась. Но мы приехали не только за этим. Я в прошлый раз за твой жемчуг рубль заплатила. А в городе его куда дороже продала. Вот и решила тебе доплатить. Потому как не по совести это за бесценок товар у тебя брать.

И я отдала ему еще один рубль. Когда я положила монету на стол, в избе установилось такое молчание, что воздух, казалось, зазвенел от тишины. Жена Прокопия смотрела на меня с таким удивлением, что я с трудом удержалась от улыбки. Должно быть, она сочла меня сумасшедшей.

А потом я увидела руки Емцова – несмотря на то, что он был отнюдь не старым мужчиной, пальцы его были скрюченными (должно быть, от долгой работы в холодной воде), с трещинами на загрубелой коже. И сейчас эти руки мелко тряслись.

– Благодарствую, барыня! – выдохнул он.

Когда мы вышли на улицу, Шестаков сказал:

– А ведь я понял теперь, что вы правы, Екатерина Николаевна. Никакому Стрельникову он жемчуг больше не продаст.

Я тоже надеялась, что крестьяне сумеют оценить мою с ними честность.

Проехались мы и по другим деревням. В большинстве из них уже тоже побывал тот самый Демид. Но всё же жемчуга мы приобрели немало. Особенно порадовал меня Ефим Ильич – в отличие от других жемчуголовов, он Стрельникову свою добычу не продал.

– Как знал, барыня, что вы снова приедете! – улыбался он, усадив нас за стол пить чай со сковородниками. – А улов у меня был неплохой.

Мы сразу же договаривались со всеми ловцами, что Шестаков приедет к ним еще раз через неделю. И они уже ждали его, и когда он вернулся из этой поездки, то довольно потирал руки.

Полностью передав ему процесс закупки жемчуга, я сосредоточилась на дамских украшениях для волос. Для начала я выяснила, какие украшения вообще тут были в ходу. Для этого я побеседовала с Алябьевой и Татьяной, а также нанесла визит Дубининым.

Возможно, мои вопросы показались им странными, но на основе их ответов я смогла систематизировать нужную информацию.

Итак, что же носили дамы в волосах? Гребни (металлические, из рогов и бивней коров и моржей и из черепахового панциря), шпильки, эгреты (что-то вроде брошей, что крепились к волосам), диадемы и тиары. Также для украшения причесок использовались ленты, банты, цветы.

И всё это было весьма красиво, но не всегда удобно. Мне же захотелось предложить им нечто принципиально новое, и я была рада, когда сумела объяснить свою идею чеканщику в Онеге.

Он изготовил для меня пробную партию невидимок – часть из них была безо всяких украшений, а другую часть мы украсили самыми мелкими жемчужинами. Он сумел сделать и несколько крабов с маленькими пружинами – правда, они были довольно тяжелыми, ибо были полностью металлическими, и мало походили на те легкие пластмассовые заколки, которые стали популярны в двадцать первом веке. Но я надеялась, что на них найдутся покупатели.

Я написала Дарье Кондратьевне подробное письмо, в котором описала принцип действия каждой заколки, и посоветовала ей сначала примерить всё самой. Если это станет модным, то мы сможем на этом неплохо заработать.

И по совету Шестакова я сразу же составила заявку на получение так называемой «привилегии» (патента) на эти виды заколок. Правда, управляющий сразу предупредил меня, что эта процедура может сильно затянуться в связи с бюрократическими проволочками. Но важно же было заявить о своем авторстве первым.

Климент Прокопьевич уехал с товаром в Архангельск, и я ждала его возвращения с плохо скрытым нетерпением. А в свободное от бизнеса время учила Варю и Глашу читать и писать. Собственно, сама Варя буквы знала уже давно, вот только ленилась складывать их в слоги и слова, а ее бабушка почему-то прежде не уделяла этому достаточного внимания. Должно быть, считала, что младшая внучка еще слишком мала, чтобы утруждать ее уроками.

Но когда Глаша потянулась к грамоте, у Вари взыграло самолюбие, и она стала учиться гораздо прилежнее.

Мы устроили классную комнату во флигеле, в котором жили слуги. Там было много свободных помещений, и в одном из них мы установили грифельную доску и поставили два стола. За одним сидела я, за другим, большим, мои маленькие ученицы.

Всё это можно было сделать и в большом доме, но я знала, что там, в хозяйских комнатах, Глаша будет чувствовать себя неловко. Да и не хотела я, чтобы Юлия Францевна сказала бы по этому поводу что-то, что могло обидеть девочку.

А здесь нам было вполне комфортно. Мы изучали алфавит и цифры, а еще я читала вслух сказки Пушкина и «Родное слово» Ушинского. Девочки слушали, открыв рты. А я пометила себе во время следующего визита в Архангельск купить новые детские книги. Возможно, уже были изданы переводы Жюля Верна, Майна Рида, Фенимора Купера и сказок Андерсена, братьев Гримм и Шарля Перро. Мне хотелось, чтобы Варя и Глаша заинтересовались настолько, чтобы как можно скорее сами начали читать.

Однажды мы зачитались сказками допоздна, и я уже клевала носом и почти не различала текст в книге, что дало возможность девочкам придумать окончание сказки самим, и они смеялись и подкидывали всё новые и новые варианты.

И вдруг мне показалось, что запахло дымом. Сначала я подумала, что Глафира Авдеевна затопила печь. Но это было бы странно. Дни стояли еще теплые, и из всех печей и в большом доме, и во флигеле топили только одну – ту, на которой готовили.

Девочки тоже заводили носами. А когда Варя открыла дверь в коридор, то оттуда в комнату повалил дым.

– Горим, ваше сиятельство! – закричала Глаша.

Я понимала это и сама. Выскочила в коридор, но тут же закашлялась и заскочила обратно. Источник дыма был как раз там, и о том, чтобы добраться до выхода именно этим путем, не могло быть и речи.

Метнулась к окну. Но оно было маленьким, с толстой рамой, которая никак не хотела открываться. И я запаниковала.

Глава 48. Поджигатель

Окна во флигеле для прислуги были совсем не такими, как в большом хозяйском доме. И даже если я смогла бы открыть эту раму, не факт, что я смогу вылезти через окно. Но я хотя бы смогу вытолкнуть на улицу девочек.

– Глаша, смочи свой передник в ведре и закрой им щель под дверью! – скомандовала я. – И намочите еще какие-нибудь тряпки и дышите через них! Варя, оторви оборку от платья!

Я не видела огня, но слышала треск горевшего дерева.

– Что делать-то, ваше сиятельство? – почти шепотом спросила Глаша.

В ее глазах плескался страх.

Я посмотрела на Варю. Я ждала от нее истерики, плача. Но она только дрожала от ужаса и молчала.

Снова и снова я дергала раму, сдирая ногти. Это окно не открывали, должно быть, годами. А может быть, и вообще никогда. Деревянная рама делила его на десяток маленьких прямоугольников. Я могла выбить эти стеклышки, но пролезть сквозь эти отверстия смогла бы только мышь. А рама была толстой, сделанной на совесть.

Я уже была близка к отчаянию, когда по ту сторону окна увидела мужскую фигуру. Еще не понимая, кто это, я ударила кулаком по стеклу, в кровь исцарапав руку.

– Помогите!

Дым уже вовсю просачивался в комнату, а треск горевших досок становился всё громче.

– Екатерина Николаевна, отойдите от окна! – услышала я голос Меркулова.

Мне даже не показалось странным, что он оказался здесь. Главное, чтобы он нас вытащил отсюда.

Он выбил раму ногой, и звон разбитого стекла наполнил комнату. Уже стелившийся под потолком дым рванул к окну, и на миг стало легче дышать.

Я подтащила стол к окну, велела девочкам взбираться на него. Меркулов подхватил за руки сначала Варю, потом Глашу. Потом протянул руку мне. Но мы оба понимали, что окно слишком узкое для того, чтобы я могла в него пролезть. Не стоило даже и пытаться, тратя драгоценное время.

– Я попробую пройти через коридор! – крикнула я и бросилась к двери.

Но стоило мне сделать несколько шагов по коридору, как я закашлялась, и поднесенная к носу мокрая ткань уже не помогала. В дыму было уже невозможно что-либо рассмотреть, и еще несколько шагов я прошла наощупь.

Дым был густой, он залеплял глаза, рвал горло. Но самым страшным в этот момент было то, что я чувствовала, как у меня мутилось сознание. Еще минута-другая, и я просто упаду, и даже если кто-то отправится меня искать, то увидеть меня будет трудно.

Я прислонилась к стене и стала медленно оседать на пол. И в этот самый момент граф меня подхватил. Я увидела его лицо – потемневшее, с красными воспаленными глазами.

Вскрикнула, когда услышала, как где-то в районе крыльца с треском рухнуло перекрытие.

– Там мы не пройдем! – голос Меркулова звучал глухо. – Есть здесь другие двери? Или, может быть, в какой-то из комнат есть большое окно?

Этого я не знала. Флигель был территорией слуг, и я бывала здесь лишь тогда, когда навещала больную Глашу. И вот теперь еще, когда мы устроили тут классную комнату. Но, кажется, больших окон тут не было нигде.

Я уже не могла идти, и граф подхватил меня на руки и пошел в противоположную от центрального входа сторону. Он тоже надрывно кашлял.

Каким-то краем сознания я еще поняла, что где-то стучали топоры, а прежде, чем провалиться в забытье, увидела еще прорезавший дым свет – судя по всему, второй выход здесь всё-таки был, и слуги сейчас его открыли.

Пришла в себя я уже на улице. Я лежала на траве, а возле меня хлопотала Глафира Авдеевна. Я увидела хмурое серое небо и почувствовала, как на мое лицо упали первые капли дождя. И я то ли заплакала, то ли засмеялась.

Хорошо, что пошел дождь. Флигель мы уже не спасем, но, может быть, дождь не позволит огню переброситься на главное здание.

– А его сиятельство? – спохватилась я. – Что с его сиятельством?

– В порядке он, Екатерина Николаевна! – откликнулась Юшкова. – Побёг уже за поджигателем. Встать сможете? В дом вам надо. А не то застудитесь на земле-то.

Я попыталась сесть, и у меня это получилось. Не сразу, но осознала значение сказанных кухаркой слов.

– За каким поджигателем?

– За тем, который флигель поджег. Или вы думали, оно само загорелось?

Подумать об этом мне было некогда. Но да, я была уверена, что это случайность. Решила, что кто-то из слуг зачем-то затопил печь и не уследил за ней.

– Так нет же! – волновалась Глафира. – Тряпицу нашли у дверей. Смочена в керосине.

Меня затрясло – и от уже пережитого шока, и от того, что сказала сейчас Юшкова. Кто мог желать нам зла?

– Граф-то, когда мимо ехал, увидал, как мужик со двора бежал. А уж после, когда вас из флигеля вытащил, понял, что тот не просто так тут был, вот вслед за ним и кинулся. Догонит, не сомневайтесь. У его сиятельства конь справный.

Но я была не уверена в том, что поджигатель побежит по дороге. Наверно, предпочтет отсидеться в лесу. Вот если только он не понял, что граф его заметил.

Глафира помогла мне добраться до моей комнаты. И там уже вовсю засуетились Юлия Францевна и Татьяна. Я впервые видела в их взглядах явное беспокойство, которое они и не пытались скрыть. Конечно, во многом это объяснялось страхом перед пожаром, но в какой-то степени, я надеялась, они переживали и за меня.

Меркулов вернулся через пару часов. И не один, а с незнакомым мне щуплым мужичонкой. Под правым глазом мужика синел фингал, а сам мужик, когда Илья Александрович втолкнул его в гостиную, упал на колени и завыл.

– Да кто же знал, что там барыня окажется? Слуги же там жили. А слуги днем завсегда на работе.

Я не знала, говорил ли он правду. Может быть, он действительно был уверен, что во флигеле никого не было. А может быть, прекрасно видел, что мы с девочками находились там.

– В чулан бы его запереть надо, – поморщился граф. – И пусть кучер его посторожит. А потом мы его в Онегу отвезем.

– Но кто он такой, и зачем он это сделал? – спросила я, когда мужика посадили в чулан.

– Денег ему за это обещали. От страха он всё как на духу выложил. Своим жемчужным промыслом вы, Екатерина Николаевна, дорожку одному человеку перешли. Он Демида Стрельникова назвал. Знаете такого?

– Слыхала, – кивнула я. – Но мы с ним никогда не встречались даже.

Я всё еще не могла прийти в себя. Мне страшно было представить, что было бы, не проезжай Меркулов мимо.

– Отдохнуть вам надо, Екатерина Николаевна. Выпить чего-нибудь для согрева и поспать. А со Стрельниковым мы разберемся. И лучше прямо сейчас, пока он не понял, что его план провалился.

Глава 49. Полицейские дела

Меркулов уехал в Онегу сразу же, как только убедился, что с нами всё в порядке. Конечно, флигель сгорел, но учитывая, как всё могло обернуться, не отправься он в этот вечер на прогулку и не пойди так вовремя ливень, следовало признать, что мы отделались испугом.

Да, флигеля было жалко, но в хозяйственной части основного дома было полным-полно свободных комнат, в которых могли разместиться слуги. Правда, сами слуги лишились не только привычного жилья, но и всех своих вещей.

И теперь, когда мы с Глафирой Авдеевной ходили по первому этажу и выбирали подходящие комнаты, я заверила ее, что мы завтра же найдем среди хозяйских вещей ту одежду, которую они смогут перешить себе.

Мне показалось, что после того, как все были размещены на ночлег, и обе Глаши, и кучер Степан почти успокоились. Тут, в большом доме, комнаты были гораздо светлее и теплее, чем во флигеле. Да и учитывая то, что наши конкуренты развязали войну, нам следовало держаться вместе.

Илья Александрович приехал за мной на следующее утро в своем экипаже. Но это был не дормез, в котором мы ездили в Архангельск, а легкий экипаж, который он, должно быть, взял внаем уже в Онеге.

– Стоило ли вам так беспокоиться, ваше сиятельство? – смутилась я. – Я добралась бы до Онеги и сама.

На самом деле я была рада, что он приехал. Потому что вечером он уехал один, оставив поджигателя в чулане. Он торопился добраться до Онеги, поднять на ноги полицию и схватить заказчика поджога. Так что мы с домочадцами провели беспокойную ночь. А при мысли о том, что нам со Степаном вдвоем пришлось бы везти преступника в нашем экипаже, мне становилось дурно.

– Вот уж нет! – он решительно покачал головой. – До тех пор, пока мы не будем уверены, что все преступники схвачены, вам не следует никуда ездить одной. А за поджигателем сейчас приедут полицейские. Исправник клятвенно обещал мне прислать их с самого утра. Стрельников же был задержан еще вчера. И смел он оказался только на словах, потому что сразу же, как только понял, чем ему всё это грозит, потерял самообладание.

– Он признался? – спросила я.

Мне было страшно, что его могли отпустить из-за нехватки улик. Ведь он мог ото всего отпереться. В конце концов это было бы его слово против слова того человека, который сидел у нас в чулане.

– Не беспокойтесь, признался. Правда, сказал, что велел всего лишь маленько припугнуть вас, но даже если и так, то его всё равно отправят в тюрьму на несколько лет. И я надеюсь, что остальным это послужит уроком.

– Благодарю вас, ваше сиятельство! – у меня на глазах выступили слёзы.

– Ну, полно-полно, Екатерина Николаевна! – смутился он. – Я не сделал ничего особенного. Стечение обстоятельств. Я всего лишь оказался в нужном месте.

Конечно, это было ужасно бестактно с моей стороны, но я не смогла удержаться от шпильки.

– Знакомились со своими будущими владениями? – я сказала и тут же пожалела об этом. – Простите, я…

– Нет-нет, всё в порядке, – усмехнулся он. – Но я могу ответить на ваш вопрос. Нет, моя прогулка вовсе не была с этим связана. Более того, пока я принял решение не строить новый завод, а реконструировать один из существующих. Слишком большие вложения в новое строительство я пока посчитал нецелесообразными.

Значит, с арендой земли всё-таки всё было не так просто, как он изначально пытался меня убедить.

Я кивнула, благодаря его за эту информацию, а наш разговор прервался из-за прибытия полиции. Мы передали поджигателя органам правопорядка и вслед за ними выдвинулись в город.

– Надеюсь, это происшествие не сильно вас напугало, Екатерина Николаевна? – спросил Меркулов. – Или, быть может, вы намерены оставить торговлю жемчугом?

– Вот уж нет! – решительно ответила я.

Хотя на самом деле ночью я думала об этом.

– На самом деле вам следует проявить осторожность, – посоветовал граф. – Это лето выдалось неурожайным и на зерно, и на овощи. Это может привести к голоду. А должно быть, вы знаете, что в голодные годы все социальные противоречия обостряются. А вы живете далеко от города, и у вас в поместье не так много слуг, чтобы вас защитить. Может быть, на зиму вам стоит перебраться в Онегу?

И об этом, честно говоря, я тоже думала. Но не по той причине, которую он озвучил сейчас. Я боялась, что нам будет слишком трудно отапливать такой большой дом. Либо нам придется перебраться в комнаты, расположенные рядом друг с другом, чтобы топить минимальное количество печей.

Но я думала не об Онеге, а об Архангельске. Спиридонова приглашала меня погостить. И если бы такое же предложение сделал Юлии Францевне ее сын, то можно было бы отправиться в губернию.

– Я подумаю об этом, – сказала я.

– Поверьте, Екатерина Николаевна, это будет разумно. В уезде не так много полицейских, чтобы они могли обеспечить безопасность населения. А вот обязанностей у них немало. Они тратят много времени на объезд берегов реки с целью выявления самовольных рубок казенного леса и поиск уворованных из плотов промышленников бревен. А ведь есть еще и нарушение правил рыболовства, и разъем пьяных драк, и выявление незаконной торговли водкой, и слежение за тем, чтобы обыватели не забывали чистить дымоходы. Исправник жаловался вчера, что настоящее оружие полагается только классным чинам. А нижним чинам приходится обходиться простыми палками. Да и жалованье у них незавидное. Где уж тут им следить за преступниками?

Добравшись до полиции в городе, мы оба дали показания и получили от исправника заверение, что он возьмет это дело на особый контроль. Мне стало чуточку спокойнее. Но я всё равно была рада, когда его сиятельство настоял на том, чтобы сопроводить меня обратно до поместья.

Глава 50. Зима в Онеге

И всё-таки мы остались зимовать в Онеге. Сын так и не пригласил Алябьеву к себе в гости, хотя Варя проболталась, что «бабушка писала дяде об этом». А оставить их тут одних было бы слишком жестоко. Конечно, можно было бы снять в Архангельске на зиму приличную квартиру и расположиться в ней, но это означало бы, что нам пришлось бы потратить всё то, что мы заработали на продаже жемчуга. И весной всё пришлось бы начинать с нуля.

Пока же я решила отказаться даже от поездки в Санкт-Петербург. Вместо этого я написала туда письмо с запросом информации о договоре аренды. Сопроводила я этот запрос заверением в готовности незамедлительно оплатить весь долг по этому договору, какой только возник за время его действия.

Мы по максимуму утеплили те комнаты, которые использовали постоянно, и отгородились от тех, без которых в холодное время можно было обойтись. Таком образом, на втором этаже отапливать нам нужно было лишь спальни (Варе пришлось переехать в комнату сестры), гостиную и столовую. А на первом этаже как раз под этими комнатами располагались кухня и комнаты слуг, что тоже было очень удобно.

Мне было удобно работать в кабинете, но я решила, что пока могу без него обойтись – он находился в другой части дома. Равно как и комната с пианино.

Я ожидала, что эти действия наткнуться на противодействие Алябьевой и девочек, но, похоже, они и сами понимали, что сохранять в морозы прежние привычки было бы расточительством.

На осенней ярмарке в Онеге мы закупили необходимые продукты. А часть товара Климент Прокопьевич привез из Архангельска, куда он съездил с большим успехом. Он выгодно продал и жемчуг, и заколки для волос. Спиридонова написала мне, что заколки раскупили в тот же день, когда она выложила их на витрину. И покупательницы спрашивали еще.

Обрадованная ее письмом, я скупила весь жемчуг на Онежском побережье, о каком только смогла узнать. Тем более, что мой прежний основной конкурент Стрельников сидел в тюрьме. Только теперь уже жемчуг я покупала не для перепродажи, а для того, чтобы использовать его в производстве украшений.

С каждым разом заколки у чеканщика получались всё лучше и лучше – он уже набил руку и прекрасно понимал, что именно требуется сделать. Так что я надеялась, что зимой, пока у жемчуголовов будет простой, мы сможем заработать на производстве дамских украшений.

Параллельно с этим мы с Юлией Францевной, пока еще было тепло, занялись разбором вещей на чердаке и в чулане. Там было много старой мужской одежды, которая давно уже вышла из моды, но ткань с которой можно было использовать для пошива одежды для слуг или для каких-то хозяйственных нужд.

Часть мебели из комнат, которыми мы не пользовались, можно было бы продать. Вот только найти на нее покупателей в Онеге мы не смогли. В уездном городе было не так много богатых домов, и их обитатели предпочитали привозить шкафы и диваны из Архангельска, а то и из столицы, пусть даже это и было дорого. Для других же жителей наша мебель была слишком помпезной и плохо вписалась бы в интерьер.

Часть книг из кабинета я перенесла в столовую, заняв ими один из шкафов. И Шестаков по моей просьбе привез из Архангельска еще десяток книг, названия которых я ему написала. Я хотела продолжать занятия с Варей и Глашей, и мне нужны были те произведения, которые они с интересом стали бы читать.

Алябьева, увидев новые книги, сначала укоризненно покачала головой. Но вскоре я увидела, как она взяла к себе в спальню книгу Гюго «Собор Парижской Богоматери». И на протяжении нескольких дней после этого она выходила к завтраку с покрасневшими от слёз глазами. Не осталась чужда чтению и Татьяна, ее особенно впечатлили романы Дюма. Да и чем еще можно было заниматься девочкам и женщинам, которые жили в особняке, распложенном за пределами города?

Впрочем, в Онеге мы бывали часто – и по делам, и просто так. Тане и Варя нужно было общаться со сверстниками, так что мы охотно приезжали в дома, где были дети их возраста.

Я уже почти влилась в местное общество и не чувствовала себя тут белой вороной. Правда, в гостях у градоначальника я всё равно ощущала себя не слишком комфортно.

Дубинины еще не оставили надежду сделать свою дочь графиней Меркуловой, так что на любом званом вечере их старались посадить рядом и во время ужина, и во время игры в карты. Мне почему-то это было неприятно. Но раз сам Илья Александрович недовольства этим не выказывал, то вполне возможно, что его такое положение вполне устраивало. Анастасия Зиновьевна была достаточно красива и обладала всеми качествами, какими полагалось обладать благородной барышне. А если граф собирался вести в Онеге бизнес, то такой брак мог оказаться ему даже полезным.

С приближением зимы, как и предупреждал Меркулов, летний неурожай сказывался всё больше и больше. Часть мужиков из деревень уже подались в города, чтобы заработать хоть что-то, что помогло бы их семьям продержаться до весны.

Поговаривали, что люди уже стали добавлять в еду сосновую кору и печь хлеб с примесью лебеды.

– Так ведь а как иначе? – вздыхала Глафира Авдеевна. – Едят, едят сосновую заболонь. Сушат, мелют, добавляют в муку.

Сосновой заболонью называли слой молодой древесины, что находился между корой и стволом. Хлеб с ее примесью получался горьким и наверняка был вреден для желудка. Вот только еще более вредным для желудка был голод.

Я попыталась привлечь к этой проблеме внимание Дубинина, но тот только руками развел.

– Голубушка Екатерина Николаевна, да что же я могу поделать? Каждого из своих запасов мне накормить не под силу. Да и не первый раз у нас такое, как-нибудь, авось, продержатся.

Цены на зерно взлетели в несколько раз, и если бы мы не закупили его еще осенью, то уже и сами не смогли бы его себе позволить.

Мы старались поддерживать хотя бы семью Глаши Меньшой – отправляли им и муку, и картошку. Но я понимала, что это была капля в море.

А меж тем приближалось Рождество Христово, и всё вокруг наполнялось ожиданием праздника.