Текст книги "Любовь на коротком поводке (СИ)"
Автор книги: Ольга Горышина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 20 страниц)
Глава 26 «Лестничная иерархия»
– Слушай, Олег, – пальцы сильнее стиснули перила лестницы, но твердости голосу не передали. – Хватит ставить диагнозы по аватарке, достал… Конкретно! – уже прокричала я прямо в лицо придурка, который не умеет даже застегивать рубашку правильно: на три пуговицы ошибся, пока прыгал по ступенькам. – Ну не твоё это дело!
Он отшатнулся от меня, точно получил пощечину.
– Думаешь, мне до тебя вообще есть дело? – голос скрипит или это уже дерево скрипит: сейчас еще продавит спиной балясины!
– Не до меня, а ко мне! – я тоже скрежетала зубами. – У тебя имеется много дел ко мне! Твои чертовы магазины! И твоя чертова каша! И если она вся разварилась, то в этом нет моей вины!
Олег снова выпрямился, и в его взгляд вернулось прежнее превосходство и даже добавилось какое-то пренебрежение.
– Мила, вот честно скажи, откуда у тебя такой тяжелый комплекс вины?
Нет, не вины, а вина! Не будь просекко, тебя бы сейчас в чужом доме не было б, и я бы занималась своими делами, а не твоими!
– От тебя! Я чувствую себя жутко виноватой перед вселенной за то, что пустила тебя в чужой дом! Из-за тебя собака изуродовала дверь, и теперь мне придётся сознаться Лоле, что я нарушила ее запрет на гостей, который слезно обещала не нарушать, – я глядела на Олега исподлобья, борясь с дурацкой желанием съездить ему по роже. Откуда оно только взялось, это желание?! – Да который я и запретом-то не считала. Ну откуда у меня взяться тут друзьям… – я развела руками и только чудом не наградила соседа теперь уже настоящей оплеухой. Случайно… – Ёлки, ты сам подумай… Был бы ты мне действительно другом, тогда к черту дверь… А то действительно без вины виноватая получилась…
– Хочешь это исправить?
Я непроизвольно отступила на шаг, когда Олег выпрямился окончательно, точно мечтал погладить макушкой трехметровый потолок!
– Что именно? – я чуть не зажмурилась от пристального взгляда. – Дверь? То есть ты реально хочешь ее покрасить самостоятельно?
Прямо-таки и приставила его такого в белой офисной рубашке или без нее – вернее в бандане из нее на пустой башке… И с малярной кистью в руках. Индеец на тропе войны, блин… Капец, соседушка! Что у тебя там с тараканами происходит? Или они таракашки женского рода? На мужские они как-то не очень тянут. Канкан на могильной плите мужской логики они станцевали зачетный… Молодца…
– Я про друга… – пальцы Олега отбивали чечетку на полированных перилах. – Ну, чтобы не так обидно было за дверь…
Теперь выпрямилась я, во весь свой, как оказалось какой-то уж очень маленький рост – кажется, даже на цыпочки приподнялась, и нога чуть не сорвалась со ступеньки: было б славненько вместо ответа рухнуть соседушке в объятия.
– Ты, друг мой, вечером уйдёшь, – отчеканила я взрослым, чуть ли не маминым, голосом.
Мне аж паспорт захотелось сунуть засранцу в лицо, чтобы удостоверился, что я взрослая баба и подобное хамство умею пресекать на корню. Ну, скажем, учусь на ходу, потому что иметь дело с подобным наглецом мне еще не приходилось. С козлами – да, но с такими самовлюбленными оленями – впервые.
– И утром, – продолжила я куда суровее, – я попрошу знакомого замазать дверь…
Мишка не откажет в такой плевой просьбе. В крайнем случае, заплачу…
– Откуда у псковской девчонки знакомые в Питере?
Вот тут я чуть не сорвалась – со ступеньки и в обрыв. Чёрт, он ведь каждое мое слово ловит, точно действительно хочет подловить на очередной лжи. Так я же подловлюсь. Я ж как глупая бабочка сама в сачок лечу…
– Лола оставила мне списочек нужных людей на всякий случай… Я, правда, не рассчитывала в него заглядывать.
Ну что, съел? Лучше иди кашей подавись! И дай нам с Агатой спуститься с этой чертовой лестницы! А то чувство, точно в метро на эскалаторе, когда не знаешь, на какую ступеньку встать: то ли в грудь чужую уткнуться, то ли почувствовать себя карликом…
– Я без тебя разберусь с дверью, – говорила я все уверенней и уверенней. – Здесь ты последний день. Ужинать будешь у себя… Или не у себя, да где угодно! Мне без разницы!
– Есть тебе разница…
Олег нарочно придвинулся ко мне, вот точно нарочно, чтобы я совсем задохнулась от злости и запаха одеколона, который, похоже, впитался в ворот рубашки сильнее пота. Нет, запаха пота не было… Хотя я лично точно вспотела от злости!
– Есть… – и усмехнулся. – Иначе бы ты с таким жаром меня не выпроваживала вон…
– Какой жар?! – Я так задохнулась от злости, что грудь чуть ли не ударила меня под подбородок. – Я злюсь! На тебя… За все это… И не хочу еще чего-нибудь…
– Чего именно?
Олег все же сделал шаг, которого я так боялась, и моя грудь ударила не мой подбородок, а его, когда он, подхватив меня под мышки, оторвал от ступенек. Агата дико заорала на него – собачьим матом, а моя нецензурщина застряла за зубами, потому что я испугалась открыть рот – Олег опустил штангу, и наши лица оказались на одном уровне, но я до сих пор, даже вытянув носочки, не могла коснуться ступеньки. Агата заливалась лаем, но я была слишком близко к Олегу и он говорил слишком громко, чтобы я имела основания усомниться в услышанном:
– Вот скажи, ты веришь, что я нарочно держал будильник включенным, чтобы собака изодрала запертую тобой дверь? Специально? Знаешь что, Мила…
Его большие пальцы встретились в ложбинке между моими грудями, и меня точно тисками стянуло, стало невозможно дышать, и ужас, незапланированный, видимо, отразился в глазах, и Олег опустил меня на ступеньку – даже так, бросил, и я лишь чудом успела схватиться за перила, но он не извинился, хотя и заметил мои конвульсии. И, к своему счастью, не усмехнулся. А то я бы скомандовала – фас! Агата уже была на грани. На грани срыва голоса… Вот чего не лаяла за запертыми дверями…
– Я, может, впервые за последние недели выспался, – сказал Олег тихо. Так тихо, что мне пришлось напрячь слух, чтобы звук его голоса пробился сквозь водопад крови в моих ушах и собачий лай. – И мечтал впервые по-человечески позавтракать. Спасибо, Мила… Правильно, надо опускать на землю тех, кто без разрешения партии взлетел…
– Какой партии? – выдала я противным шепотом, чтобы не молчать, чтобы не смотреть в глаза, из которых вдруг, вместо слез – да какие у мужиков могут быть слезы! – брызнула тоска…
– Партии потребителей… Можно мне потребить твою кашу?
Он снова усмехнулся и снова зло, и я вскинула голову:
– А не подавишься?
– Постараюсь не подавиться. Ну чего уставилась? Я должен извиниться за дверь? Виноват, признаю… Обещаю исправить. Да, и спасибо за кофе…
Если от злости уши похолодели, то сейчас вспыхнули, а язык выдал то, за что его надо было не то что прикусить, а вообще нафиг откусить:
– Ты уже поблагодарил…
– Мила, ты что… – Олег схватил меня за руку, как раз в том месте, где поцеловал, и под его пальцами кожа нагрелась, как ткань под утюгом. – Ты обиделась? И этот скандал из-за … моего дурацкого спасибо? Но я не мог сказать его иначе… И не сказать не мог. Мила, ну правда… Ну чего ты, как маленькая? Или ты и есть маленькая?
Я вырвала руку – и с трудом сдержала себя, чтобы не врезать проходимцу.
– Тебе паспорт показать? Тогда ты успокоишься и больше не будешь вести себя со мной, как с глупой малолеткой?
– Как я себя веду с тобой? – Олег спустился на пару ступенек, и мне пришлось нависнуть над ним, чтобы не повышать голос. Агата-то по-прежнему надрывалась.
– Как идиот с идиоткой. Я не права?
Олег снова усмехнулся:
– Ну, два сапога пара, не находишь? Неужели не проживем неделю вместе? Ну… Проверим выживаемость, а? Мила, всего неделя? Может, через неделю ты не захочешь, чтобы я уходил, а? Ну, хватит лаять на меня, как твоя собака. Я ведь знаю средства успокоить обеих. Знаю…
Глава 27 “С ним каши не сваришь”
А вот мне его успокоительные средства тестировать на себе совершенно не хотелось. Успокоюсь я самостоятельно, без непрошенной мужской помощи, когда окажусь подальше от субъекта, играющего на моих нервах ноктюрн – или, вернее будет сказать, «монинг-тюрн» или «тьюн»… Я готова сказать что угодно, только бы его мозг перевел это в глагол повелительного наклонения – отвали!
– Отстань… – сказала я просто, не повысив голос даже чуточку. Потому что между нами свободного пространства было как раз-таки эту самую чуточку…
Олег отступил – наверное, решил, что лучше есть кашу, чем свежевынесенный женский мозг, а я была уже на грани собачьего лая: вот накинемся на него с Агатой на пару, поглядим, как этот самоуверенный тип запоёт фальцетом!
– Хочешь еще кофе? – спросила я Олега, когда тот молча уселся за обеденный стол.
– Не хочу тебя напрягать, – ответил он быстро, не поднимая от пустой тарелки глаз. Почти огрызнулся, как собака.
– Ты не меня напрягаешь, а кофемашину. Ее не жалко.
– Думаешь, мне тебя жалко? – вскинул он голову, и я готова была огреть его кастрюлей, которую достала из мультиварки и несла на стол. – Реально думаешь, что я тебя пожалел, поэтому и торчу у тебя?
А… У меня даже рот открылся для пущей демонстрации полной прострации и сверхудивления: язык Олега не совсем какой-то русский, но по-русски богат многозначностью: с первых слов и не поймешь, о чем будет последнее… Но последнее слово он привык оставлять за собой – впрочем, это мужская болезнь. Неизлечимая, причем.
– При чем тут я? – да при чем тут вообще что-то…
Олег выставил передо мной ногу – специально вытащил из-под стола, будто собрался встать. Зачем? Западло смотреть на меня снизу вверх? Привык верховодить?
– А с кем я тут сижу, а? С собакой, что ли?
Нет, он не встал, но и я не села.
– Как бы да…
Его глаза стали больше, но не от удивления: просто до сих пор Олег щурился, а сейчас смотрел на меня во все глаза, как говорится.
– Как же меня задолбали твои «как бы да»? Да дай уже собаке кашу, чтобы она заткнулась!
И тут он вскочил, но я отскочила – успела, как и собака, только наступила бедолаге на лапу, и Агата взвизгнула. И все из-за этого козла! Приперся без спроса и еще командует парадом! Чужим!
– Извини…
Это я присела подле обиженной псины, а не Олег вдруг решил извиниться. Гладила собаку по ушам, которые Агата до сих пор прижимала, даже лая: ну чего она боится Олега? Его бояться нечего – он нашего страха не заслуживает. Вот совсем ни-ни.
– Заткнуться тут следует кому-то другому, – я выпрямилась и даже плечи расправила. – Ты чего разорался в чужом доме?
Мне уже стало совершенно плевать на последствия… Какие последствия могут быть – он сам в магазин поедет, а я сама с дверью буду разбираться. Да без проблем! В конце концов скажу Лоле правду. Лола вон вчера не отзвонилась. Ее собака уже не особо и волнует, наверное… Или она вдруг стала мне полностью доверять, а выходит что зря…
– Извини, – О, он это слово знает и даже умеет вворачивать в разговор к месту. – Я не должен был повышать голос, но я хочу перекричать собаку. Да заткни уже ее кашей… наконец, – последнее слово Олег добавил почти шепотом.
Я схватила его тарелку под его же недоуменный взгляд, но кинула в нее каши все же для него, а потом вместе с кастрюлей отправилась к собачьей миске, чисто вылизанной за завтраком. Агата двинулась следом, потявкивая, за вторым завтраком. На дне кастрюли осталось и для меня немного гречневого лакомства, но в меня и кофе сейчас не влезло б. Дурацки начавшийся день обязан, по закону подлости, а не гармонии, закончиться еще хуже… А мне в магазин ехать на Лолиной машине… Ё-моё!
– Спасибо, – это волшебное слово Олег выдал, когда я вернулась за стол с тарелкой, в которой оказалось лишь чуть-чуть прикрыто донышко. – Ты отдала свою долю Агате или по требованию жены брата села на диету?
Олег не притронулся к своей тарелке и сейчас держал ее на весу над моей, грозясь устроить из каши водопад.
– Я не позволяю никому ничего от меня требовать, – выдала я и оттолкнула руку Олега. – Не надо ничем со мной делиться.
– Даже хорошим настроением? – и усмехнулся.
Мне оставалось сделать то же самое – вышло криво и зло.
– А у тебя оно имеется? – пришлось поинтересоваться для поддержания беседы.
– Я рассчитывал с ним проснуться, потому что все к этому располагало. Но вышло то, что вышло… Но мы можем исправить маленькое недоразумение с будильником и дверью одной простой улыбкой. Не правда ли?
Не такой! Твоя улыбка похожа на оскал – хотя у тебя и нет клыков, все зубы беленькие и ровненькие. Голливудская улыбка бодибилдера, блин…
– Мила, я попросил прощения, разве нет? – добавил он тут же с прежним раздражением. – Что мне еще надо сделать? – и не дал мне даже выдать парочку каких-нибудь вариантов. Я бы что-то да придумала секунд за пять. – Ты живешь в мире идеальных людей, которые не оступаются? – Пауза, но теперь без всяких вариантов. – Я реально испугался, что проспал митинг. Он был для меня важен, очень важен… Нормальные люди зарабатывают деньги, чтобы ими наслаждаться, и тратят на бизнес деньги чужого дяди, а я из тех идиотов, которые вбухивают в стартапы свои – все до последней копейки, чтобы было чем заняться и не умереть от скуки. От меня сейчас зависит судьба пятидесяти человек, понимаешь? От того, сумею я убедить большого босса, что моя команда ему позарез необходима или не сумею. Иначе через год мне нечем будет платить людям зарплату. И себе, кстати, тоже.
Я молчала – а что я должна была сказать? Возьми с полки пирожок? Но пирожка не было, была лишь каша, которая блестела маслом, как сейчас мое лицо: мне было душно в обществе Олега. Он жутко душный, невыносимо…
– Знаешь что? – и я действительно знала, что сказать. – У всех людей есть проблемы своего масштаба, но я не вываливаю свои на твою голову. Ты же вывалил и вообще нафиг меня ими засыпал. Кто ты? Я тебя не знаю и, вот честно, знать не хочу. Я согласилась открыть дверь в твоём доме. Ты не предупредил меня, что твой дом – ящик Пандоры. Я не соглашалась быть тебе будильником и кухаркой, на которую можно орать… Да пусть у тебя рухнет весь бизнес, мне-то какое дело? Ты мне никто.
– Встать и уйти? – выплюнул Олег мне в лицо, которое и так лоснилось, точно после крема.
– Я тебе говорила это два дня подряд. Но тебе скучно. Могу поверить. Но я не собираюсь тебя развлекать. Я ещё раз тебе повторю: ты мне никто. Если ты попросил помощи по-соседски, то будь добр, веди себя как сосед. С уважением к соседу.
Олег встал, и мне пришлось вздернуть подбородок – увы, не из-за обиженной гордости.
– Я уйду. Помогать мне не надо. Я сейчас поеду в контору и попрошу секретаршу вызвать мне сервис по обустройству дома. И тебя больше не потревожу. Идёт?
– Бежит.
Мы стояли теперь оба. Смотрели друг на друга, точно враги. На ровном месте поругались. А, может, и не на ровном. Все же совместный ужин был большой глупостью, а завтрак – вообще без вариантов. Впрочем, никто и не поел.
– Кашу съешь и езжай на работу! – выдала я маминым голосом.
– Я в пользу Агаты отказываюсь, – процедил Олег сквозь зубы. – Я сегодня не бегал. Мне каша не положена, ну совсем…
И действительно пошёл от стола к дивану, на который бросил ноут. Сунул его в кейс, схватил пиджак и направился к двери. Собака удивленно подняла от миски голову и даже сделала два шага, затем недовольно тявкнула и вернулась к недоеденной каше. В одном ухе у меня стоял звон бьющегося о миску ошейника, а в другом громкий хлопок замка. Ну вот и все… Дверь, которую я нечаянно открыла чужим ключом, захлопнулась сама собой.
Глава 28 «От желания так просто не избавишься»
Чтобы избавиться от желания, желание надо удовлетворить! Особенно, когда надо-то всего-ничего: подняться в спальню и выглянуть в окно, чуть раздвинув пальцами жалюзи, чтобы не засекли. Это не подглядывание в замочную скважину: мне действительно нужно удостовериться, что Олег уехал, и я могу наконец без страха быть застигнутой врасплох начать заниматься своими личными делами. Сходить в душ, например. Или выгулять нормально собаку. Ходьба или топтание на месте раздражают, а вот быстрый шаг успокаивает нервы и убыстряет работу сердца, а то бедное начало сдавать сбои: то остановится, то к горлу подпрыгнет.
– Тебе тоже интересно? – спросила я собаку, которая встала на подоконник передними лапами и начала безбожно тыкаться мордой в пластик жалюзи.
Агата, кажется, даже кивнула – во всяком случае взвизгнула уж точно.
– Лучше б уехал, да? – искала я того, кто б разделил мое желание.
Собака закивала и коснулась мокрым холодным носом моих пальцев, державших жалюзи. Вот, желание двух баб игнорировать не стоит. Верно, Олежка? И заставлять долго ждать. Ты ж на работу, а не на свидание собрался. Сколько мужики обычно тратят на душ? Минут пять? И еще пять на бритье. Есть тебе дома, кажется, нечего… Еще накинем минут пять на одевание и еще пяток на завязывание галстука…
Да я столько у окна не простою! Пришлось сесть – тело вынудило меня, точно не разум: коленки затряслись. С чего это вдруг?
Он ушел… Как я и хотела. Еще и последнее слово осталось за мной. Вернее, за Агатой. Ты ж тявкнула, правда? И я погладила собачью морду, которая тыкалась во все мои доступные места: в ладонь тоже. И я нагло сжала пальцы вокруг мокрого носа, будто отбирала невидимый мячик. У меня тоже отобрали косточку, так мне и надо… На чужой каравай рта не разевай, подавишься. И я даже закашлялась. Поднесла к глазам руку – вся в шерсти. Агата, тебя вместе с полом необходимо пропылесосить.
– Не спишь? – это звонила Инга Кирьянова собственной персоной. Не выдержала игру в молчанку.
– Мам, ты на время смотрела? Я на курорте или на работе?
Хмыкнуть я не успела, мать ответила слишком быстро. Как всегда, впрочем, точно готовилась к разговору со мной с чек-листом.
– Ты сама говорила, что у тебя там санаторий «Малая Родина»
Так, одну галочку она поставила. Как любил говорить ее любимый Михаил Задорнов, «опчичила одно мероприятие» по загонянию меня под плинтус. Не выйдет – у Лолы дома плинтусы приклеены и еще гвоздиками прибиты. Нет, это все в теории – пока Агата не пыталась их отодрать. К счастью!
– Да, и тут здоровый распорядок дня: подъем в шесть утра…
Блин, встань я в шесть утра – дверь осталась бы цела. Я даже обернулась на нее, а потом снова в окно глазами хлоп-хлоп. И жалюзи от собачьего носа хлопали моим ресницам в такт: что только Агата вынюхивала, непонятно. Наверное, пыль, потому что я чихнула.
– Простыла?
– Нет!
Хотелось сказать, что задохнулась от твоей заботы, мамочка, но промолчала, чем и оставила вопрос без ответа, но следующий не особо заставил себя ждать:
– Тебе что-нибудь привезти? Я могу заехать после работы.
– Мам, тебе интересно, где я живу? Или на собаку посмотреть хочется? Я могу прислать фотки…
А сейчас не отвлекай меня от шпионажа… У меня аж глаза заболели смотреть между жалюзи, точно в прорезь карнавальной маски.
– Я думала, тебе надоел домашний арест, – выдала Инга уже с заметной злостью, то есть своим обычным голосом, в котором звучала перманентная издевка над дочерью.
– Я ж не в одиночке сижу, – усмехнулась я, сильнее прижимаясь к окну.
Не очень удобный наблюдательный пункт я избрала – жалко было спину колесом делать, а то бы с радостью, как Агата, возложила морду на подоконник. Да выйди ты уже наконец из дома, Олежек!
– Ну, да, с собакой! – выплюнула Инга мне в ухо. – Интеллектуальные беседы ведете…
Как у твоего любимого Владимира Высоцкого там было: Ты, Ин, на грубость нарываешься, всё, Ин, обидеть норовишь! Не выйдет!
– Нет, интеллектуальные беседы я веду с соседями, – И плевать что в единственном числе. – С ними же и ужинаю, так что у меня полный холодильник жрачки, можешь не переживать. С голода не сдохну…
Да, да, не надейся… Вернусь к тебе в квартирку, но не к тебе под крылышко.
– Мам, мне работать надо. Спасибо, что позвонила…
Ну, да, выдала я фразу голосом робота: ваш звонок очень важен для нас, только, пожалуйста, не оставайтесь на линии, вам не ответит никакой оператор.
– Принца на белом коне нашла?
Не может не издеваться…
– Не нашла…
Я чуть носом в стекло не влепилась, вдруг получив по спине собачьим хвостом. Ну что ты лаешь! Как ты могла признать его в машине, ну как…
– А жаль… – успела сказать мать еще до лая.
Машина белая… Инга, ну кто тебя за язык тянул, блин?! Почти что конь, крохотная. Но ему одному больше и не надо. Одному ли? Ну, ну… Уехал, как и обещал. И уже и думать про меня забыл, наверное.
– Пока…
Вот так бы сразу! Я швырнула телефон на кровать и повернулась к собаке, которая продолжала лаять в закрытое окно.
– Не услышит! – крикнула я, и Агата точно поняла меня, спустила лапы с подоконника и подошла ко мне обниматься.
Дудки тебе, а не обнимашки. Ну что ты наделала? Я аж в голос спросила, но Агата и тогда не тявкнула.
– Лола нас обоих прибьет! И будет права… Ну как ты могла? – я присела подле собаки на корточки и принялась отбиваться от ее языка. – Я тебя пожалела, почти что в кровать к себе пустила, а ты меня на какого-то кобеля променяла?! Так честно, а? – я схватила собаку за морду. – Вот ответь мне, честно? Так поступают хорошие собаки? Нет, так хорошие собаки не поступают…
Я плюхнулась на задницу сама, без помощи Агаты и вжала подбородок в грудь: противно щипало в глазах. Почему? Почему так обидно? За все, и за дверь больше всего.
Почти что шмыгнув носом, я набрала Мишкин номер. Так да сяк, слово за слово объяснила ему, что к чему.
– Да я сегодня свободен. Подъеду прямо сейчас. Привезти банку соленых огурцов?
– Привези…
Вот те нате… Презент мне, хотя я должна ему…
– Я тебе обед приготовлю.
– Да брось…
– Не брошу…
Бросил Олег… Вернее забыл забрать. Кредитку. Карта так и осталась лежать на столике, прикрытая ключами от дома. Я тяжело сглотнула – стало солено без всякого огуречного рассола. Нет, такого утреннего похмелья огурчиками не снять. Олег Лефлер – теперь я хоть фамилию знаю. Раньше посмотреть было недосуг!
Дрожащими пальцами я вызвала номер, на который никогда не звонила. Только отправила одну единственную ответную эсэмэску. Зря.
– Чего тебе надо? – Олег ответил сразу и грубо, и явно по адресу.
– Сказать, чтобы ты забрал банковскую карту, – выдала я голосом сотового оператора. Мне хотелось звучать мило и безэмоционально, но я не знала, получилось у меня или нет, потому что снова пришлось моргать.
– Я уже далеко. Не буду возвращаться, – ответил Олег уже ровно и безразлично.
Да, мы не зашли в знакомстве достаточно далеко, чтобы ругаться по-настоящему. Так, в песочнице из-за формочек поцапались.
– Я не прошу возвращаться. Просто знай, что она у меня.
– Я не забыл, где она. Что-нибудь еще?
– Нет, – губы сами сжались, испугавшись, что их вот прямо сейчас прикусят. – Нет, да… Как мне ее вернуть? Под коврик положить? У тебя есть коврик на входе.
– Она без пина, забыла?
– Не забыла, – ответила я ему в тон.
– Вот и умница. Купи себе что-нибудь за свою помощь мне. Она пройдет онлайн.
– Ты уже принес магарыч.
– Это за новую услугу. Под ковриком ключ. Впустишь рабочих, если я сегодня смогу их пригласить. И бросишь кредитку с ключом на диван.
Я чуть не прокусила губу.
– Хорошо.
– Я текстну тебе время, если что…
– Угу.
– Что угу? Угу, купишь себе подарок?
Он точно усмехнулся. Я знаю такой голос – как у матери!
– Не боишься разориться? – не сдержалась я.
– Там на десятку лимит стоит. Десятку баксов. Я оплачу без проблем.
Секунда тишины.
– Купи себе подарок. Поняла?
Я кивнула своему отражению: ну-ну, рыцарь на белом коне.
– Я выйду с Агатой и заберу ключ на всякий случай.
– Всякого случая со мной обычно не бывает, – Странно, что не заржал над своей абсолютно дурацкой шуточкой. – Не напрягайся. Может, твоя помощь еще и не понадобится. Но спасибо, что позвонила.
Пусть ваш звонок и совершенно нам не важен и ваши дела нас не интересуют…
– Хорошего рабочего дня.
– Взаимно, – отозвался Олег и сбросил звонок.
Зараза, опять подрядил меня! Гавнюк!
