Текст книги "Любовь на коротком поводке (СИ)"
Автор книги: Ольга Горышина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 20 страниц)
Глава 54 «Под стук колес»
– Привет.
– Привет.
– Не спишь?
– Не сплю.
– Я тоже, – вздохнул тяжело Олег, и я сильнее натянула к носу одеяло.
Кровать у него жутко большая, как и дом. Но со включенным изголовьем не так страшно. И с огромной собакой, спящей в ногах. Пока в ногах – утром, скорее всего, я найду Агату на подушке Олега. Свято место ведь пусто не бывает.
– А Агата? – спросил звонящий, словно действительно позвонил просто так.
Может, так оно и есть – чтобы услышать перед сном мой голос. Под стук колес плохо спится. Неужели мне кто-то позвонил просто так… Потому что соскучился.
Я провела рукой по пустой подушке, и мое пустое сердце сжалось. Но не до конца – не скомкалось, как старый целлофановый пакет – мокрый от выпущенной из него соленой воды. Сердце, как и грудь, было мягким, но все же плотнее, чем вчера: в нем кто-то поселился. Неужели?
– Она спит, – ответила я тихо, прижимая телефон к щеке так, будто это было прохладное плечо Олега.
– На кровати? – усмехнулся засранец мне в самое ухо.
– А ты как думал? – тоже смеюсь, облизывая ставшие сухими губы. – Лола меня убьет за то, что я позволила тебе испортить ее собаку.
– Ее собаку? Знаешь, говорят, что собаки выбирают себе хозяев, а не наоборот. Вот мне и кажется, что Агата выбрала тебя. И я так – примазался к вам обеим. Так что если мы оставим собаку себе…
Себе? Нам? Он как-то с первых секунд – еще даже без нормального секса – решил относиться к нашим недоотношениям слишком серьезно.
– Собака – это как ребенок. А если мы разбежимся? – произнесла я, глотая заполнившие рот горькие слюни. – Кому достанется собака?
– А почему мы должны разбежаться?
– Не знаю… Слушай, Олег, ну серьезно… Агата – собака Лолы. Не знаю, зачем ты говоришь сейчас все эти глупости. Делишь чужую собаку. Больную собаку…
– Сказал же, что она не больная, а избалованная, – и повторил это довольно сердито, даже грубо, совсем не тем тоном, которым начал разговор.
Может, Олег Лефлер просто не умеет долго быть милым?
– Вот честно, я знаю эту собаку уже неделю, верно?
Я промолчала – еще решит, что я деньки в календарике зачеркивала. Ну, зачеркивала, но совсем не со дня нашего с ним знакомства, а со дня последних месячных.
– Что-то я не замечал за ней основных признаков тревожности.
Главный признак, когда у собаки плохо с желудком и с пищеварением. А шашлык она жрала за милую душу…
– Ты всегда такой наблюдательный? – не сумела промолчать я.
Он что, пытается убедить меня, что я была полной дурой, раз поверила в собачью невменяемость? Типа, меня провели, обвели вокруг пальца две сопливые девчонки. Ага, как же! И Лолу провели, и Макса…
– Нет, только если этот кто-то мне очень нравится…
Снова стало нечего глотать. Только если слова, которые толпились на кончике моего сухого языка – да все не те, не те… Не добрые, все какие-то злые и – что ужаснее всего – пустые, ненужные, даже вредные в самом начале отношений.
– Знаешь, что еще в этой книжке говорят? – решил Олег не дожидаться моей ответной реакции. – Собаки, оказывается, тоже делятся на оптимистов и пессимистов. Тревожность, как понимаешь, чаще всего проявляется у пессимистов. У них повышаются гормоны стресса, а у Агаты, по моим скромным наблюдениям, зашкаливают гормоны радости.
– А я другое вижу, – перебила я радостный голос Олега. – Тревожные собаки, говорят, самые хорошие и добрые собаки. Они ходят по пятам за хозяином и начинают трястись, когда видят, что тот уходит…
– Агата тряслась, когда я уехал? – рассмеялся Олег, а я сжала губы, теперь мокрые от постоянного облизывания. – Вот видишь, никакая она не тревожная…
– Никакой ты ей не хозяин просто. Она – собака Макса.
– Ну… Я же сказал, что не хозяин выбирает собаку, а собака хозяина. Думаю, Максу мне легче будет это объяснить, чем тебе… Ты у нас как раз из числа пессимистов, но, я верю, если тебя чаще обнимать, то можешь еще стать оптимисткой…
– Тебе не спится, да?! – выплюнула я.
Точно выплюнула – слюна аж до Агаты долетела, и бедная навострила свои уши-локаторы.
– Нет, а тебе разве спится? Без меня? – добавил так быстро, будто боялся передумать и промолчать. Лучше б уж промолчал!
– У меня есть Агата!
– Вот так всегда… А у меня только Агатина морда на аватарке одной знакомой девушки…
Мое сердце перестало биться. Почти.
– Чего молчишь?
А что я должна была сказать, когда меня поймали с поличным?! Чёрт…
– Почему не сказала, что училась в Питере?
– Ну…
Фу… У меня страница закрытая. Только бы не попросился в друзья! Только бы…
– Что ну?
– Ну… Это слишком личная информация…
– Слишком? Мы недостаточно близко знакомы, чтобы выплеснуть друг другу в морду шампанское? Это у Пелевина было. Кстати, ты читала повесть «Ласточка по имени Джонатан Ливингстон» Ричарда Баха?
– Смотрела в театре… – выдохнула я с величайшим облегчением.
Пронесло… Ох, как пронесло. Я хочу сказать ему все сама – во вторник, который потворник. Сейчас еще не понедельник, но вечер воскресенья – особенно одинокий – тоже очень тяжелый.
– Ну, суть про ласточку знаешь?
– Ну, да… Суть знаю… Типа одним жрать падаль у пристани, а другим парить высоко в облаках. Одним достаточно удовлетворить низменные потребности, а другим – важно думать о высоком, – тараторила я, чтобы Олег за литературными разговорами забыл про мою собачью аватарку.
Странно, почему не спросил про разные с Максом фамилии… Или я сказала ему, что у нас разные папы? Я уже не помню, что ему наврала про несуществующую семью!
– Там вообще-то главное другое – что Джонатан смог не просто подумать о небе, а взлететь выше облаков, открыть в себе неизвестные другим чайкам таланты… Знаешь, Ричард Бах начал писать эту историю, а потом бросил и достал черновик только тогда, когда у него родился сын – пятый ребенок, кстати, а всего у него было шесть. Сейчас, правда, пять, дочка погибла… Она в пятнадцать лет с братом в аварию попала в метель и не выжила. Брат выжил, чудом… Это было второе чудо. Когда он родился, врачи говорили, что мальчик долго не проживет, но Ричард верил в чудо – он назвал его Джонатаном в честь этой самой чайки, дописал книгу бессонными ночами – и она сделала его знаменитым на весь мир, и… Джонатан выжил. Чудом! Это было чудом. Я по работе с ним пересекался. Попросил объяснить смысл истории его отца. Она ведь не может быть простой и такой популярной одновременно. И знаешь, что Джонатан ответил? Книга прекрасна именно своей простотой и великолепна своим посланием к читателю: мы способны сделать все, что угодно, если мы хотим этого достаточно сильно. Я хочу, чтобы ты мне доверяла, понимаешь? Неужели так трудно было сказать, что ты училась в Питере?
Я прижала телефон к уху: я скажу тебе правду, когда ты вернёшься. Я достаточно сильно хочу быть с тобой, чтобы заставить тебя поверить, что я врала не со зла.
– Мила, почему ты молчишь?
– Не знаю… Не знаю, что сказать… Лучше ты скажи, ну что тебе дала бы эта информация?
– Ничего… Просто… Послушай, там в книжке… Не у Баха, а в этой, про тревожность собачью… Ну, там говорится, что тревожность – это не совсем страх. Это то, что страхом порождено. Страх – это реальность. Ну вот, представь, перед тобой стоит мужик с дубинкой и тебе страшно, что он тебя ударит. Это мы называем реальным страхом. А тревожность – это страх перед тем, что может случиться, а может и не случиться. Ну… У меня чувство, что ты просто не веришь, что у нас что-то может получиться, поэтому и тормозишь меня…
– Торможу? – я усмехнулась, горько, и переложила телефон в другую ладонь: из мокрой в такую же мокрую, и прижала ко второму, такому же горящему, уху. – Это ты уехал…
– По работе, не по собственной воле… Но мне кажется, это даже хорошо… Я давил, наверное, слишком сильно. Ну, как тот человек с дубиной… С дубиной на мамонта надо ходить или на медведя, а не на хрупкую девушку… Я виноват и обещаю исправиться. Что тебе из Москвы привезти?
– Себя! – выдала я без паузы, потому что мне не нужна была минута на размышление. Не нужна была даже секунда. – Привези мне себя. В целости и сохранности.
– А я думал – цветочек аленький, – усмехнулся он. – А тебе сразу всего чудища подавай!
– А зачем ты мне частями? Давай уж всего…
– Во вторник. Я очень буду стараться уладить все дела в понедельник. Поцелуй за меня Агату. Скажи, что я тоже по ней скучаю, хотя она и зверюга страшная… Давай, Мила… Будем обнимать подушки, раз больше некого…
Но у меня была собака. И я обняла ее, а она, наглая морда, прокралась на подушку. Ладно, заслужила – без нее не было бы Олега, а без Олега… Мне было бы очень плохо. А вдруг… Вдруг у меня с ним что-нибудь да получится? Что-нибудь хорошее.
Глава 55 “Внучка на час”
– Приятного аппетита! – пожелала я себе и Агате, потому что ели мы с ней одно и то же. Нет, не гречневую кашу, а овсянку.
Аппетит у нее действительно отменный. Может, Олег прав, и она обыкновенная собака? А притворялась больной лишь для того, чтобы познакомить меня с неким Лефлером.
– Спасибо, Агата, – погладила я ее и стала решать, чем мне заняться.
Обустройством дома, если… Если у меня есть шанс в нем остаться. Вон розы даже не подвели! Выходит, подарены от всего сердца!
– А ты не привыкай, – обернулась я к наступающей мне на пятке собаке. – У тебя дом не хуже. Правда, белый, а не серый. Но ты скоро сделаешь его серым, и твоя Лола ничего не сможет с этим поделать. Но если ты с Олегом подружишься, он будет брать тебя на пробежки – на улицу, не в спортзал, – рассмеялась я, заметив в огромных блестящих глазах собаки неподдельный ужас. – Может, и к бабушке на пирожки отвезет. Ты любишь пирожки? Я – люблю. Только мне их больше никто не печет. У меня бабушки нет.
Стало безумно грустно, но лишь на миг – я приложу все усилия к тому, чтобы сохранить приподнятое настроение. Дай-то боже, чтобы хватило сил разобраться со всеми покупками до возвращения хозяина. Иметь большой дом, может, и хорошо, но очень хлопотно и энергозатратно. Особенно, когда нужно охотиться с пылесосом за собачьей шерстью. К счастью, он переносной, на батарейке и на палке – и все же я пока ведьма без стажа летания на метле: по лестнице я порхала, как бабочка, а потом… Мы пошли с Агатой плавать на перегонки, и она меня обогнала. Во всем – даже в любви к Олегу. Она, правда, тоже в первый раз его облаяла, а у меня этот этап просто немножко подзатянулся.
– Мила, что ты делаешь?
Ну как тут скажешь маме правду – Инга ж обзавидуется.
– Собаку мою, – и это почти не ложь, потому что сейчас я сушила собаку полотенцем.
Инге пришлось перезванивать – из воды я не вылезла сразу, решив, что это наконец-то объявилась сучья мать, а показывать себя Лоле голой и в чужом доме никак было нельзя.
– Тебе в голову не приходило позвонить матери? Ну, сообщить, что жива-здорова, нет?
В голосе Инги звучало раздражение. Но, но, но… У меня было слишком радостно на душе, чтобы злость, даже целая ложка, могла испортить мой медовый бочонок. И я даже не изменила тональности голоса:
– Мам, ну я же сказала, что позвоню, если мне будет плохо. Не звоню – значит, мне хорошо.
– Мила, почему ты мне хамишь?
Инга заводилась все больше и больше, но что я могла поделать: флюиды счастья, переполнявшие меня, еще не научились передавать по мобильным сетям. Надо будет подкинуть Лефлеру идею для нового стартапа. Такой продукт будет нарасхват в современном мире несчастных людей.
– Мам, я вытираю собаку. Ты когда-нибудь пробовала вытирать овчарку, зажимая плечом телефон?
– Ты мне перезвонишь?
– Мам, я на работе. Сегодня ж понедельник. И у меня с учебой еще конь не валялся. Только собака!
И это было правдой. Я сбегала к Лоле за своим Макбуком и уселась за обеденный стол в доме Олега, вспоминая, как подавала ему кофе и как он поцеловал меня в локоть и как я… Злилась на него… Дура… Ну что с меня возьмешь?!
Несколько раз я порывалась позвонить Олегу, но одергивала себя – он занят, у него переговоры, он говорит сейчас умные слова, а что я могла сказать ему умного? Только одни глупости – я соскучилась, приезжай скорее. И еще, конечно, что собаку я выгуляла, выкупала, накормила и даже не забыла обновить воду. До обеда я делала вид, что работаю. Уверяла себя, что что-то учу. Но знала, что жду звонок от Олега и просто – почти безрезультатно – убиваю время…
Он позвонил чуть позже пяти. Ну, наверное, рабочий день как раз во столько и заканчивается. Сердце колотилось, руки тряслись – и телефон почти что полетел на кухонную плитку. Господи ж ты боже ж мой! – ну разве должны так потеть ладони? И не только они. А я вся… Это куда хуже собачьей тревожности! Так можно и лужу напрудить от радости!
– Мила, ты дома?
Что он хотел в действительности спросить? – у кого? Чтобы узнать, насколько я скучаю…
– Я у тебя… – ответила ему, давясь улыбкой.
Только бы не засмеяться, только бы не засмеяться… Просто истеричка какая-то! Мне ж не пятнадцать, чтобы так сходить с ума при звуке мужского голоса. Или мама права? До двадцати пяти я не доросла…
– Но у тебя ключи от машины есть?
– Твоей?
– Понятное дело, не моей! – почти закричал он. Что я действительно ляпнула! – Бабушке с сердцем плохо стало. Ее сейчас в больницу повезут. Я хочу, чтобы ты туда поехала. Я тебе адрес пришлю. Пожалуйста, – тараторил он так быстро, что я даже «угу» не могла вставить. К мокрым рукам добавились подмышки. – Вдруг там заплатить надо будет или еще что. Бери кредитку. С нее деньги можно снять. Я тебе скину код. Мила, пожалуйста, сделай это для меня…
– Я сделаю! Сделаю! А собака?
– Бери собаку! Ты – больная. Так и говори. Ну что, они попрут тебя оттуда, что ли? Ты же только узнать. Пожалуйста! У тетки там историка. Я ничего все равно от нее не добьюсь. Мила, ты меня слышишь?
– Не ори! – попросила я тихо, громко топая босыми ногами к двери.
Плечом прижать телефон, негнущимися пальцами натянуть носки на ледяные ноги.
– Агата, отстань!
А та все равно тыкалась мокрым носом мне в нос, уже тоже, кажется, мокрый. Я шмыгнула – плачу, что ли? Кажется… Волнение по телефону точно передается!
– Шли адрес. Я бегу за машиной.
И я действительно побежала. Даже не пристегнула Агату. Но о поводке вспомнила уже за закрытой дверью. Да черт с ним! На улице никого. Я схватила ее на всякий случай за ошейник, чтобы не выскочила на проезжую часть, а за Лолиной калиткой отпустила и велела сидеть на улице. После вчерашнего дождя оставалось грязно – я уже вытирала ей ноги утром, а сейчас не было времени мыть руки. Ну секунду ж она посидит одна! Мне же нужно не больше секунды. Вот они ключи – под зеркалом. Взглянуть на себя – ведьма! Ну и хрен с ним – мне же сумасшедшую вновь играть.Сумасшедшую ведьму!
И грязную заодно.
– Агата, ё-моё!
Я потянула дверь на себя, и собака, стоявшая на ней лапами, приземлилась этими самыми лапами прямо мне на грудь – футболка теперь ни к черту. Да и к черту!
– В машину! – скомандовала я.
И, как делала Лола, открыла багажник красного внедорожника. Агата запрыгнула внутрь и принялась кружиться по резиновому коврику. Пришлось даже морду ей прижать, чтобы не мешала закрытию пятой двери. А я, как всегда, искала приключение себе на пятую точку – и нашла: без сирены, на чужой машине и вообще в чужом качестве: боже, не спрашивать же Олега, как он представил меня своей тетке! Мне он даже имени ее не сказал.
Вгонять адрес во встроенную навигационку не было времени – запустила Яндекс. Ну, камера заднего вида, реверс… И собака куда-то там улетела.
– Агата, сиди на попе ровно! Или лежи на пузе!
У меня в пузе что-то сжималось от страха. Движение уже плотное. Хотя понедельник. А что удивляться – многие уже на дачу перебрались – не только пенсионеры – с работы едут. Мне ехать-то тут до областной больницы минут двадцать со всеми пробками. Я так вообще раньше скорой приеду.
Так и вышло, кажется. Машину пришлось парковать за забором, но я и с обочины видела пустую больничную территорию. Да и Олег подтвердил, что они еще в пути.
– Спасибо!
– Олег, какие ещё спасибо? Ты чего… Тебе привет от Агаты, – сказала я в надежде снять напряжение и с него, и с себя. Настолько, насколько это вообще было возможно. – Из-за тебя у меня двойная порция поцелуйчиков…
– Только не целуй ее в ответ. Избалуешь. И твоей Лоле это не понравится…
Шутит. Значит, отпустило.
– Как бабушка?
– Я надеюсь, что ты мне это скоро скажешь. Понятия не имею. Тетка плачет и все…
– Как ее зовут-то?
– Регина… Регина Матвеевна. А бабушку Маргарита Львовна. Запомнишь или прислать шпаргалку?
– Запомню… Ой, я слышу сирену. Ну давай, все… Я тебе позвоню. Ты не звони. Ладно?
– Мила! – Олег закричал, явно испугавшись, что я тотчас сброшу звонок. – Если можно отдельную палату, ладно?
– Если можно… Давай…
Я уже увидела скорую на повороте – и думала, так и останусь сидеть! Хорошо лбом на клаксон не грохнулась – такие машины я только в «Кавказской пленнице» видела…
– Агата, пошли…
Она пошла, перепрыгнула через спинку заднего сиденья и сунулась мордой мне в руку. О, черт! Мы же без поводка. Балда, ну как я могла… Не подумать! И сумки нет, чтобы ремешок отстегнуть…
– Агата… сидеть! Ты посидишь одна, ведь посидишь? Это для Олега. Я только сбегаю узнать, как там его бабушка. Понятно? Тебе понятно?
Она, кажется, кивнула, и я приоткрыла оба окна, совсем на чуть-чуть. Открывать люк было долго. И вообще сейчас не жарко – даже холодно. Меня во всяком случае трясет да потрясывает. Нажала на замок – зеркала сложились. Агата в безопасности. Машина тоже – с собакой никто в нее не полезет. Я – быстро. Быстро бегаю. Быстрее, чем Агата на беговой дорожке. Наверное, кручение педалей помогло. Еще бы тормозить научилась, не снося медперсонал.
Впрочем, это, кажется, водитель. Держит дверь своей проржавевшей колымаги, пока тощая доктор скорой помощи корячится, не зная, каким боком вылезти, чтобы выгрузить больную. И никто не помогает. Ну, кроме тети, с которой я поздоровалась, скорее, кивком головы… Дядька бы помог, что ли? Но он, по всей видимости, дверь отпустить не может – пришибет всех нафиг, и удержать эту дверь сила, небось, мужская нужна, но мы втроем – три женщины – как-нибудь уж справимся.
В ушах стучит сердце – Олег прав, все бабушки родные. Я сейчас сама зареву – уже в ушах клокочет, точно сирена, первое всхлипывание. Или это собачий лай? Неужто Агата так надрывается? Но мне не разорваться – мне же не уйти сейчас: мне нужно как-то перевести бабушку Риту через порог – мужики тут только двери придерживают: это медбрат? Где он раньше-то был? Нет, доктор – по бейджику определила.
– Вы внучка? – остановил он меня на пороге кабинета.
Пришлось кивнуть – я же не уйду сейчас, мне же Олегу отчитаться надо, да и вообще: я еще его бабушку до стула не довела.
– Да, внучка.
Глава 56 “Совсем недавно”
– Я не знаю, что они делали, – говорила я Олегу с крыльца, вслушиваясь в отдаленный, но дикий лай Агаты.
Собака орала минут пятнадцать. Все то время, пока врач решал, куда класть Маргариту Львовну: в реанимацию или в терапию.
– Не могла настоять на реанимации? – почти окрысился на меня Олег. Да не почти! Орал! – Там она хотя бы под постоянным присмотром будет.
– Каким я образом могла настоять? – я тоже рычала. – Здесь даже двухместных палат нет, – теперь я снова говорила тихо, но не потому что мне не хотелось орать, а потому что нельзя обсуждать больницу под ухом медперсонала. – Удивительно, что у них вообще реанимация имеется. Но у твоей бабушки не инфаркт, врач уверен…
– А ты во враче уверена?
– Олег, я господь бог, что ли? – Голос снова взвился, и я готова была махать руками, как флагами. Но не белыми. – Я тебе дословно разговор с врачом пересказала. Можешь с тетей поговорить. Она сейчас из палаты вернется, и я ее на дачу отвезу. Хочешь, завтра утром за ней тоже приеду?
– Завтра она такси вызовет, а вечером заеду уже сам в больницу. Так что не жди меня рано. И спасибо за все, Мила.
– Да не за что… Вот совершенно не за что…
– Ну тогда просто так бабаевский шоколад тебе привезти? – почти уже смеялся Олег.
– Нет, я фабрики Крупской предпочитаю… – улыбнулась я и замолчала.
Как-то сразу сделалось неловко: говорить о посторонних было намного проще возвращения к «нашим баранам».
– Не зря в Питере училась. Думал, скажешь про пряники изборские…
Знать бы еще, что это за пряники такие. Но лучше не спрашивать… А то фройляйн Штирлиц давно не была так близко к провалу…
– Все, пока. Твоя тетя идет.
Я сунула телефон в карман и заулыбалась. Нервно. Ну, а как я могла не нервничать-то…
– Регина Матвеевна, – несколько раз я повторила имя про себя, пока тетя Олега, нервно запахивая легкую курточку, приближалась ко мне. Всего три метра, казалось бы, а я столько всего успела передумать, помимо имени, которое в итоге все же озвучила. – Все хорошо? Точно ничего не нужно купить из лекарств? Олег сказал…
Он ничего не сказал, и я замолчала. К тому же Регина Матвеевна махнула рукой. Не буду больше лезть – инициатива наказуема, особенно в такие моменты.
– Капельницу поставили, наблюдают. Сказали раньше десяти утра не звонить…
Она спустилась первой, придерживаясь за перила. Я не стала предлагать помощь и старалась не наступать на пятки. Даже рукой не махнула, просто сказала идти к калитке: там совсем рядом красная Вольво. Проще, конечно, было сказать – идите на звук орущей собаки. Когда же у Агаты голос сядет? Ну, батарейка закончится – я ее ужином еще не накормила. Это ее от утренней овсянки так прет!
– Я сейчас собаку угомоню, и вы сядете! – повысила я голос из-за необходимости быть услышанной и опередила будущую пассажирку размашистым шагом.
Черный нос лез в приоткрытую щелку окна, а при моем полном сближении с машиной, Агата поднялась на задние лапы, и я приготовилась снова принять ее на грудь. Быстрее распахнуть дверь, пока она не исцарапала когтями всю дверь. Я схватилась за ручку и за ошейник с разницей, кажется, всего лишь в долю секунды.
– Агата!
Я ее не удержала и сама едва удержалась на ногах, когда эта тушка на радостях вырвалась на свободу. Я с трудом удерживала ошейник выкрученной рукой – пришлось перехватывать его с другой стороны: собака сперва не заметила нового человека, но быстро залилась еще большим лаем, даже малось злобным. Хотя Агата могла злиться и на меня, что не разрешила пойти знакомиться с бабушкой ее разлюбезного Олега, но я любезной не была – уже поздно, вечер, а мне непонятно куда еще ехать, хотя меня обещали направить в нужном направлении. Я открыла багажник и велела собаке вести себя подобающим образом. Хотя Агата понятия не имела, как ведут себя собаки богатых дамочек. И тетя Олега тоже сомневалась, садиться ей в машину к незнакомой девушке или не стоит…
– Садитесь, пожалуйста! – сказала я, обходя машину со стороны водителя, и когда открыла дверь, Регина Матвеевна еще только садилась, поэтому я увидела причину ее промедления: кто же хочет садиться на ошметки кожи!
От ужаса я могла сейчас сесть только прямо на асфальт. Глаза опустились сами собой на второе сиденье и лишь потом закатились: Агата разодрала оба, хотя нет, руль помешал: здесь были одни лишь царапины. А там… Остановившимся взглядом я смотрела на дверь, которую тетя Олега только что захлопнула – пластик был изуродован в конец. Когти… Собачьи когти… А слюни грязными пятнами остались на стекле. Назад я не смотрела. Не могла повернуть шеи. Я вообще не могла сдвинуться с места.
Минута, две, три – час? Сколько я так стояла, пока Агата снова не залаяла. Я села, плюхнулась, схватилась за руль и лишь потом сообразила, что не захлопнула водительскую дверь. Я… Я… Я не могу вести машину. У меня трясутся руки… У меня в глазах слезы. Не стоят, а льются…
– Мила, что с вами?
Я смотрела вперед – в белоночных сумерках фары машин весело подмигивали, а мне не то что было не до смеха, мне даже пары слов было не связать в членораздельное предложение. Я смахнула слезы – растерла их по всей роже.
– Ничего. Просто свою бабушку вспомнила… Извините…
Я все еще держалась за руль обеими руками, а нужно было нажать на кнопочку, чтобы завести мотор… Но зачем нажимать, если нога так трясется, что ей не выжать педаль газа… Что будет, что будет… Агата, блин… Мне хотелось выть в голос, но я лишь тихо всхлипывала, подтягивая к глазам рукав кофты. Дура! Я… Не взяла поводок… Какая же она здоровая?! Она больная! И я… я теперь больная… Что будет?!
– Вы можете ехать?
Я кивнула. Нервно. Несколько раз. Я должна. Я не могу здесь заночевать. И уснуть сегодня я тоже не смогу. Точно.
– Вы давно с Олегом знакомы? – услышала я минут через пять ожидаемый вопрос, но сейчас он был совсем некстати, не ко времени и не было времени, чтобы обдумать ответ. И ответ давать не хотелось. Отвечать я буду перед Лолой за испорченную машину. И перед Максом, и совсем скоро. Здесь не пригласишь Мишку подкрасить дверной косяк. Это мой косяк и как его исправлять, у меня никакого понятия нет и не будет…
– Нет. Как только он дом купил. Я мимо с собакой проходила…
И все – ни ложь, ни правда. И вообще я сейчас не могу ни лгать, ни откровенничать. Я вообще ничего не могу… сделать в этой ситуации. Ну почему…
– Так недавно?
– Да, недавно… А что? – я не повернула головы.
– Ничего…
Голос пассажирки стушевался. Мой прозвучал, по всей видимости, довольно грубо, но я его не контролировала. Я ничего не контролировала и не буду никогда контролировать, похоже. И эту собаку – так точно. И что буду делать…
– Мама, ты уже выехала с работы? – позвонила я, как только выехала из дачного поселка без пассажирки.
Дорога была капец какая ровная – из меня гласные звуки вылетали, точно из рупора. Наверное, современная скорая тут бы застряла: внедорожник и то с трудом трясся на ухабах. Сейчас еще веткой какой-нибудь поцарапает… Да и плевать! Хуже уже некуда… И собаку швыряет от одного окна к другому – не дура, ляжет, когда до неё дойдёт! Нет, до неё не дойдёт. Она ж неадекват! Не понимает, что натворила…
– Сейчас выхожу, а что?
– Можешь ко мне приехать?
– Соскучилась? – сострила Инга, но только в самом начале, к мягкому знаку голос ее сделался твердым. – Мила, что случилось?
– Приедь, пожалуйста. Я тебе адрес сейчас скину.
Я встала прямо посреди сельской дорожки – никого все равно нет. И никого, чтобы мне помочь. Дальше я ехала почти шагом. Раздражала людей – да что там машина, меня саму тошнило. Кислый ком стоял в горле. Я только чудом не влепилась во что-нибудь или в кого-нибудь. И вот без новых приключений поставила машину перед гаражной дверью, где мне ее оставили, чтобы я не поцарапала Бээмвуху Макса. Он шутил, что пора жене новую машину покупать. Он ведь шутил…
Агата носилась за калиткой, вокруг машины, вокруг меня, но я на нее даже не смотрела. Только вперед, на дорогу, пока не увидела знакомую машину. Агата залилась лаем, и я оттолкнула ее от калитки чуть ли не ногой. Мною овладела неконтролируемая злость – я лишь чудом не пнула собаку, которую игнорировала все это время большой силой воли.
– Ну что у тебя стряслось?
Мы не обнялись. Да мы никогда и не обнимались с Ингой. А сейчас мне явно было не до объятий. Вернее, обними я ее – тут же бы разревелась. Только этого мне сейчас не хватало!
– Я попала на деньги. На большие, – только и могла сказать я, удерживая ногой лающую Агату.
– Что случилось?
Я не только рассказала, но и показала. Инга не поменялась в лице: оно изначально было у неё ужасно серьёзным.
– Я не должна была оставлять ее в машине. Макс говорил, что она может ее разнести. Я просто… Мама, что мне теперь делать?
Я смотрела ей в лицо глазами не то что пятнадцатилетней, а вообще пятилетней девочки, будто у неё могло быть магическое решение.
– Не знаю, – усмехнулась Инга. – Отрабатывать, что ещё? Собачку годик повыгуливаешь им… На что ты так на меня смотришь? Ты ж не в столб влепилась? Обычное кресло перетянуть тысячи три будет. Тут, наверное, все десять!
– Перетягивают ли их? – обхватила я себя руками. Стало холодать. Вечер. Поздний уже. Поздно что-то думать, надо что-то делать. – Новое, наверное, штуку баксов будет стоить. А затирают ли царапины на пластике?
– Сколько бы ни стоило, у меня сейчас денег нет, – Инга сунула руки в карманы джинсов, словно в них были купюры, и я собиралась ее ограбить. – У меня реально нет денег. Одни долги. Мне ещё один кредит не дадут, да я и не возьму. Вот серьезно, Мила, пора тебе взрослеть. Ищи работу. Отдавай им зарплату в счёт долга. Я с тобой поживу ещё год, так уж и быть. А что ещё можно сделать? – развела Инга руки, но не для того, чтобы меня обнять. – Так что ищи работу, дорогая. Хватит на чужой шее висеть. Или звони папочке. Напомни про машинку. Если уж на четыре колеса для любимой дочки до сих пор не наскрёб, может хоть два кресла купит!
Звонить отцу? Это последнее, что я хотела делать. Хорошо, не сказала Инге, что была в больнице с чужой бабушкой. Придумала про магазин. Иначе бы мама тут же нашла козла отпущения в Олеге. А мне искать его в нем не хотелось – ещё скажет, что я призналась в том, что не сестра Максу, потому что ситуация вынудила.
Отец? Неужели надо унижаться… Но если он мне хотя бы просто денег одолжит… Тогда с утра отвезу машину в мастерскую и решу все до возвращения Лолы. Главное – сделать все самой. Не вмешивая Олега. Хотя бы в это.
Сердце колотилось, когда я закрыла за матерью калитку. Пришлось ждать, пока она уедет. Иначе пришлось бы отчитываться, куда это я пошла… А куда я пошла? В чужой дом…
