Текст книги "Сердце меча"

Автор книги: Ольга Чигиринская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 55 страниц) [доступный отрывок для чтения: 23 страниц]

А ведущим в их маленьком трио оказался… бархатный баритон.

Тот самый.

Бет не испугалась. Она тряслась от ужаса только потом, потому что там, в межпространстве, никакого ужаса и вообще никаких чувств быть не может – только одно сознание того, что ты – часть потока, только движение в русле, но по своей траектории, только песня. Ее задавал баритон, он инициировал обоих, учил этой новой, незнакомой прежде мелодии, но Бет, повторяя за ним, чувствовала гнев белого дракона. И едва только альт уловил суть гармонии, как тут же начал навязывать баритону свою тему, свою вариацию, в которой тому просто не оставалось места – альт заглушал его, забивал…

Проще говоря, Дик нападал. Бет не вмешивалась в поединок, чувствуя, что будет только мешать. А впрочем, баритону и без нее приходилось несладко. Голос белого дракона пульсировал гневом, который, казалось, передается всему потоку. Он загонял своего противника, черного кота, в темную комнату, в которой тот вскорости должен был исчезнуть, раствориться в темноте. Бет старалась не подавать признаков жизни – было где-то на заднем плане опасение, что в ярости белый дракон не будет различать своих и чужих.

Наконец, она не выдержала призрачной реальности и выпала в настоящее. И смогла ощутить произошедшее как ощущает человек: там, в безвидном, намертво сцепились Дик и его противник. И «намертво» тут не красивое словцо – после таких поединков нередко в одном из пилотских кресел остается труп…

– Дик! – крикнула она. Точнее, пискнула сухим ртом.

– Я здесь, – отозвался юноша. – Сиди, не вставай…

– Капитан! – одновременно с ним выкрикнул Рэй. – Корабль!

– Не начинай торможения! – заплетающим языком проговорил Дик. – Силовые на полную.

– Что?

– Силовые экраны на полную мощность! Мы оторвемся, но он может открыть огонь…

Ни у кого, кроме Бет, похоже, не возникло вопроса – зачем отрываться? Это же вроде как скваттерский корабль, идущий к ним на помощь…

С каким-то жутковатым рыком сквозь зубы Дик выбарахтался из своего кресла, прошатался к месту субнавигатора, упал на колено, поднялся, срывая с себя обруч связи, и скомандовал Рэю:

– Иди туда. Убей Мориту. Убей их обоих. Я поведу корабль.

Рэй – выучка десантника – без единого вопроса вскочил из-за консоли и, сграбастав своего капитана за плечи, почти бросил его на субнавигаторское место, а сам кинулся прочь из рубки.

Бет наконец увидела корабль, от которого они уходили – вытянутый, как акула, с четырьмя силовыми мачтами, разнесенными по четырем граням прямоугольного в сечении корпуса, и с двумя оружейными башнями. Два шлейфа белого пламени тянулись за ним, два кавитационных двигателя несли эту хищную посудину. «Паломник» выскочил из межпространства перпендикулярно ее курсу по горизонтальной оси и, не уменьшая хода, взял круче к зениту, чтобы проложить еще и вертикальный перпендикуляр, заставить противника потерять время на маневре.

А в зените горели две звезды, два мощных софита освещали эту сцену погони и в их свете меркли огни рампы – далекие обильные звезды скопления Парнелла. Бет невольно восхитилась величием картины, но тут же вспомнила о Рэе и о том, что приказал ему Дик.

– Почему ты велел убить Мориту? – спросила она.

Дик повернул к ней страшно перекошенное лицо и крикнул:

– Бака!

Смысл этого японского ругательства был ей неизвестен – но вполне понятен. Дура. Идиотка. Ты же забыла отключить микрофон и Джориан там, у себя все слышал!

Коротко взвыла какая-то сирена, мигнула одна из надписей на экране, показывавшем состояние корабля.

– Да знаю, – буркнул Дик. «Паломник» содрогнулся всем корпусом и через несколько секунд Бет увидела на экране заднего обзора еще один объект: стремительно удаляющуюся «Саламандру». Корабль-преследователь еще раньше превратился в точку и исчез. Дик откинулся на спинку кресла, уронил руки и закрыл глаза. Снова вспискнул какой-то сигнальчик, замигали окошки на экране – Дик не шевелился.

Еще минута – и раскрылась дверь. В рубку вошел Рэй. Следом за ним бесшумно прыгнул Динго и, словно извиняясь, ткнулся в висящую безвольную руку юноши.

– Не успел, сэнтио-сама, – просто доложил Рэй. – Он закрыл шлюз прямо перед моим носом, а потом переходник лопнул и сработала автоматика.

– Понятно, – сказал Дик. На Бет он не посмотрел, но она почувствовала горечь. Неизвестно, чем провинился Джориан, но возмездие сорвалось из-за нее… И причем здесь Морита?

– Джориан – предатель, – сказал Дик, опережая ее вопрос. – И он никакой не скваттер – он рейдер, пират. Морита все время был у него на корабле. Вот почему Динго так беспокоился, когда мы входили на борт «Саламандры». Он был умнее нас всех. Он чуял Моро. И там, в межпространстве – это был не Джориан, Бет. Это Моро – и я узнал его, я на него напал. Я хотел его убить. Он ушел. Пидзэцу!

Рэй спросил что-то на нихонском. Дик ответил короткой фразой. Она уже слышала это выражение: «сиката га най», вот так же выдавливаемое сквозь зубы, как вздох боли: сй-ката… Это значило: «способа нет». То есть, ничего не поделаешь.

– Бет, – Дик повернулся к ней. – Большое тебе спасибо, ты иди. Скажи маме, что Джориан нас предал – и что я бросаю корабль на планету, чтобы мы могли в ближайшем людском поселении купить то, что нужно Джеку.

– Но ведь это… скват, о котором говорил Джориан. – не поняла Бет. – Он бы все равно привел нас туда, и…

– Нет, – вздохнул Дик. – Джориан лгал, нет никакого сквата. Эта планета обитаема, а он вел нас на рейдерскую базу. Успокой маму, скажи, что все будет хорошо.

– Но в системе Ао-По нет никакой обитаемой планеты, – покачала головой Бет.

– Есть. Я вспомнил. Есть.

– Дик, перестань врать. Все равно не умеешь.

– Умею, – упрямо сказал юноша. – То есть нет, не умею, потому и не вру. Там есть обитаемая планета и мы туда летим.

Бет скрестила руки на груди.

– Вот что, – сказала она. – Я с места не сдвинусь, пока вы мне не объясните все до конца.

– Мне отнести леди Элисабет? – спросил Рэй.

– Нет, – ответил Дик. – Будем разговаривать при ней.

И перешел на нихонский:

– Леди Констанс не должна знать, куда мы попали. Это ее убьет.

– Ах ты! – Бет возмущенно вскочила, но тут же от слабости у нее закружилась голова и пол ринулся навстречу. Рэй подхватил ее. Теперь морлоку ничего не оставалось, кроме как отнести девочку в каюту. Дик остался в рубке один. Пространство было чисто, грависканеры того корабля уже не могли засечь «Паломника» – он входил в поле объектов куда большей массы, двух звезд, танцующих свой вечный танец. В этом поле можно было различить объект только планетарных масштабов – и Дик различал его. До планеты оставались еще двое суток, если идти с той же скоростью, что и сейчас, не ускоряясь и не тормозясь, но Дик решил поднажать – потому что ему понадобится еще время на облет планеты, на поиск городов и поселений. Эта планета должна быть обитаемой, еще как обитаемой – Дик удивлялся, почему, кроме того патрульного корабля, они до сих пор никого не встретили. По идее, где-то недалеко находится орбитальная станция. Корабль уже, должно быть, связался с ней по лучу, и сейчас там полным ходом идет тревога, и экипажи малых крейсеров пространственной охраны бегут по коридорам и занимают свои места на мостике, в ходовой части и у орудий, чтобы преследовать дерзкого левиафаннера, вторгшегося в локальное пространство. Что ж, можно будет оставить им кое-что в подарок. Дик мрачно улыбнулся, сделал расчет курса – и, закончив его, направил корабль в точку Лагранжа между солнцами.

Он вел «Паломника», превозмогая слабость – не только телесную; с той можно было справиться, глотая энерджист, и она была знакомой, привычной. Юного капитана точила изнутри другая слабость – страх, разъедающий сердце страх близкой и неминуемой смерти.

Потому что солнца, между которыми он намеревался пройти, гонясь за планетой, звались не Ао и По. Потому что планета, к которой он стремился, была не той неизвестной обитаемой планетой, о которой врал Джориан, а теперь начал врать он сам. Солнца эти звались Анат и Акхат, а планета называлась Картаго. Убежище дома Рива, которое он мечтал найти. Логово врага, куда он всей душой желал попасть и молился об этом. Правда, он никогда не мог бы подумать, что выйдет так. Он воображал себе вторжение сюда в рядах Синдэн, на боевом корабле – дестроере или крейсере – или на десантном корабле-матке. Лихую высадку и победу. Белый флаг Синдэна в здешнем небе.

А теперь он летел сюда на двухмачтовом бриге-левиафаннере, с экипажем из пяти гемов и одной девушки. «Похоже, Дик Суна, твой Бог услышал твои молитвы. Только что-то ты не рад этому». Голос, который сказал это внутри юноши, был до того похож на голос Мориты, что Дик на мгновение утратил чувство реальности: ему показалось, будто он все еще сражается с темной тварью в туннелях пульсирующего света. Как он ее гнал! Как он бил и рвал, настигая! Что это была за песня! И лишь теперь Дик понял, каким был дураком – терпя и отражая его атаки, Моро уводил его туда, куда ему, Моро, было нужно. Расчет оказался безупречен: Дик мог бы усомниться в Джориане и тогда инициация бы провалилась – но погони он, узнав Мориту, не мог прекратить. «Не ляжет, пока не съест добычи и не напьется крови убитых[36]36
  Библия, книга «Числа» 23:24


[Закрыть]».

Дик видел свою судьбу, как дорогу, спускающуюся вниз по бортам воронки – сужающейся спиралью она вела в черную точку, где обрывалась – и назад пути не было.

Динго положил голову и лапы к нему на колени и издал печальный горловой звук.

– А может, тебя надо было назначить капитаном, инэко-сама? – Дик горько улыбнулся и потрепал коса под подбородком. – Ты бы, кажется, справился лучше.

* * *

– Мать его через колено! Он же чуть не убил меня – о чем ты думал? Почему нельзя было спокойно закрыть люк с пульта? – Джориан орал и брызгал слюной, видимо, избавляясь таким образом от пережитого ужаса.

– Потому что это мог быть и не морлок, – спокойно ответил Моро. – И хватит орать. Я должен подумать.

– Ты помешан на этом поганом мальчишке. Ты ни в грош не ставишь ни мою жизнь, ни свою! Твои дружки распылят нас сейчас, и фамилии не спросят! Сделай же что-нибудь!

– Не волнуйся. Спросят. И не дергайся. Если мы попытаемся уйти, нас точно расстреляют, а если мы будем лежать в дрейфе, с нами вступят в переговоры. И не мельтеши: я устал, а твоя суета утомляет меня еще больше.

– Он устал! – Джориан, тем не менее, рухнул в кресло. – Между прочим, это мой корабль! И тебе повезло, что я нашел тебя – потому что ты бы сдох через семьдесят часов от нехватки воздуха!

– Нет, Джориан, это тебе повезло, что ты нашел меня. Потому что я добрался бы до станции меньше чем за трое суток, и тебе не досталось бы доли в моей добыче, которую ты упустил. Не смотри на меня так: именно ты все облажал! Баптист… Да в Дика не войдет столько водки, чтобы он мог принять тебя за баптиста. Он тебя сразу выкупил, на корню. Я нашел тебе роскошную добычу – быстроходный и маневренный корабль в отличном состоянии. А ты ее проморгал. Так что теперь сиди и не дергайся, а я подумаю, как поправить наши дела.

«Он сказал – наши дела» – подумал Джориан. – «Значит, все не так уж плохо. Значит, я пока что в деле…»

Он прекрасно понимал, насколько шатко его положение. Моро здесь свой, это его планета и он там большой человек. А рейдеров Рива всего лишь терпели в своем локальном пространстве.

Прозвучал зуммер сигнала.

NA – передали с неумолимо надвигающегося патрульного крейсера Картагоы. Моро повернулся к пульту и набрал ответ: CRT RG. Джориан не знал, что это означало.

– Наши стыковочные узлы раскурочены, – спокойно продолжал Моро. – Им придется пробивать наш борт, чтобы нас забрать. Не волнуйся, все будет хорошо.

– «Не волнуйся»? А во сколько мне обойдется починка корабля?

– Все окупится.

– Да уж хотелось бы.

Моро облизнул сухие губы. Джориан явно раздражал его – и рейдеру не хотелось испытывать судьбу, выясняя, что такое раздраженный Моро. Вавилонянин был сейчас измотан ментальной схваткой и слаб – но черт знает, какие резервы он мог мобилизовать.

Патрульный крейсер приближался, раскрыв жвала анкерных захватов. Моро, чуть прищурившись, точными движениями направлял «Саламандру» под брюхо кораблю. Шесть секунд… три… одна! Шлюп задрожал, гулкий звон раскатился от переборки к переборке, один из экранов замигал и погас: захват сокрушил обзорную камеру. Послышалось шипение вырывающегося в пространство воздуха, затем – грохот опускающихся заслонок. Джориан ощутил головокружение и привкус крови в носоглотке. Страх пронизал его – а вдруг корабль просто вскроют как консервную банку и они сдохнут тут от декомпрессии? Но тут автоматика нормализовала давление, а в дверь заскреблись.

– Тук-тук, – нервно хихикнул Джориан. – Моро, открывай! Твои дружки пришли.

Никто не отозвался. Джориан оглянулся и увидел, что вавилонянин лежит в кресле без сознания, бледный, как полотно – и две алых капли тянутся из носа к подбородку, словно из каждой ноздри ползет карминовый червячок.

* * *

Когда сэнтио-сама и лорд Августин поссорились, Актеон понял, что дела совсем плохи.

Он был самым младшим в ячейке, некомпетентным почти во всем, и что он мог сказать капитану, о чем он мог судить? Это было нехорошо, что младший кричал на старшего, и человек низкий – на человека высокого. Но что на корабле в последнее время было хорошо? Сначала предателем оказался Моро, потом Джориан. Потом сэнтио-сама сказал, что они должны садиться на планету – но разве не туда их вел Джориан? Какой был смысл прогонять его, если они все равно двигались туда, куда он их вел? Лорд Августин сказал это, и Дик возразил ему, что они пойдут не в то место, куда вел Джориан, а отыщут другое поселение. Но ведь по словам Джориана, на планете был единственный скват, – так сказал лорд Августин – какого же еще поселения будет искать капитан? И тут сэнтио-сама сорвался. Он сказал, что лорд Августин ничего не понимает, и пусть не лезет больше в рубку. Он кричал это! Как ужасно.

Лорд Августин обиделся, и капитан ни слова не сказал, чтобы примириться с ним. Он велел гемам готовиться к высадке, к расстыковке с платформой-носителем – и на них кричал тоже.

Актеон не смущался тем, что на него кричат. Ему было не привыкать – рожденные люди всегда кричали на сотворенных, когда теряли терпение. Обидно было только то, что раньше с капитаном никогда такого не было. Он не терял терпения даже тогда, когда его теряли взрослые. Он вел себя как никто из вавилонян. Как мало кто из имперцев. И прежде на его языке никогда не было лжи – ни лживого слова, ни лживого молчания. А теперь он лгал – и Актеон не понимал, отчего он вдруг перестал им доверять.

Тэка почти не умели обманывать, и поэтому чувствовали обман. Ложь рождала в них безусловное осуждение только когда исходила от собрата по расе: какое право ни имели осуждать владык? Поэтому тэка недолюбливали дзёро – дзёро были лживы. А тэка чувствовали неправду как дисгармонию, несоответствие в поведении. Их приучали замечать такие несоответствия друг в друге и рассказывать об этом этологу; когда они получили свободу, это не изменилось – только рассказывать они должны были пастору. Но неожиданно для себя Актеон обнаружил, что те же законы управляют и поведением рожденных. Если человек был лжив и жил ложью, как Морита – они чувствовали это меньше, но сэнтио-сама был как открытая книга. Когда он жил в состоянии той раздвоенности, которую порождает ложь, это было видно по его поведению.

Например, он переставал молиться.

Вот и сейчас – он прекратил отдыхать в часовне после работы и ходить читать псалмы вместе с леди Констанс. Почти все время он проводил с морлоком и делился с ним, наверное, какими-то своими тайнами, но морлок никогда и ничего не рассказывал. Том попробовал было объяснить ему, что его поведение деструктивно и мешает решению тех задач, которые поставил капитан. Прежде он сказал, что в команде нет привилегированных и нет изгоев, а теперь получалось, что есть.

Морлок сначала отмалчивался и вяло огрызался. А потом сказал:

– Ребята, не берите на себя слишком много. Капитан думает, как спасти наши головы. Он еще ни разу не садился на планету и проводит за тренажером вдвое больше времени, чем мы работаем. И нервы у него уже все истерты. Не давите. Никого из нас он не предаст. Это главное, и сейчас нам нужно сделать свое дело.

Работы было много. «Паломник» готовился к посадке, гнался за близкой планетой, выходя ей наперерез. Это уже нельзя было доверить автопилоту – и на вахту приходилось становиться дважды в сутки, с четырехчасовыми перерывами на прием пищи и на сон, а еще были учения – Дик хотел, чтобы выполнение операций при посадке было доведено если не до автоматизма, то хотя бы до уровня сознательно и хорошо выполняемой работы. Аквиласы плохо себя чувствовали: «биологические часы» гемов-тэка настроены на непрерывный восьмичасовой сон и перестраиваются трудно.

Том пожаловался на это Дику и тот ответил: «Теперь уже недолго осталось терпеть».

– Он смотрит так, будто за ним есть какая-то вина перед нами, – сказал Актеону Остин в перерыве между вахтами.

Актеон согласился.

– Он не смог доставить «Паломник» туда, куда был должен. Но все-таки он последний, кто остался из экипажа. А они спасли нас.

Ему не было нужды доводить свою мысль до конца. Вместе с кораблем и добычей Дик унаследовал всю благодарность спасенных.

– Мы мало умеем, мы некомпетентны, – горько сказал он. – Но мы будем стараться.

* * *

Второй субкомандор Левого Крыла боевого флота Рива Дюф Дайан не любил устраивать подчиненным нахлобучку при посторонних, особенно при синоби, но что поделать – синоби, у которого в кармане «красная карта» так просто не выпрешь из тактического центра.

– Гражданский корабль, которым управляют пятнадцатилетний мальчик и боевой морлок, едва не уничтожил малый дестроер класса «титан». Куда я дену глаза, когда буду докладывать Мардукасу?

Первый хоган малого дестроера «Иллуянка» Окита Ран ничего не ответил, поскольку вопрос был риторическим.

– Раз все обошлось, – подал голос синоби, – то не стоит докладывать Мардукасу. Главное – корабль цел, а его командир заслуживает не порицания, а поощрения: он не имел дела с левиафанами в свободном состоянии и сделал все возможное, чтобы спасти корабль, когда обнаружил, что не может справиться с этой проблемой.

Окита вздернул подбородок. Снисхождение синоби было ему куда горше, чем вздрючка от командира, поэтому Дайан ехидно улыбнулся и сказал:

– Ну что ж, так тому и быть. Окита, я вас отпускаю без порицания. Мне, честно говоря, совсем неохота докладывать, что моих патрульных обманывают дети.

– Это не ребенок, – тихо сказал синоби, когда Окита вышел. – По возрасту – да, а по уму и отваге – нет.

– Вы были на этом корабле. Там в трюмах есть еще левиафаны?

– Нет, этот был единственным.

– Хвала богам. Тогда он от нас уйдет.

– Он будет садиться на планету. На борту есть маленький мальчик, которому нужна медицинская помощь. Он будет садиться на планету, где-то недалеко от поселений. Так что мне нужна связь с Пещерами Диса. Ансибль-пакет.

Дайан поморщился. Теперь этому синоби нужен ансибль-пакет. А что потом? Командование эскадрой? Черт, красная карта есть красная карта. Он должен подчиняться.

Дайан, как и многие военные, терпеть не мог синоби. Человек чести, он всей душой ненавидел драугу, мерзкую Ложь, а синоби слишком часто приходилось в шпионских делах жить обманом. Впрочем, неприязнь между военными и спецслужбами имеет начало в тех временах, когда зародились спецслужбы как особая, отдельная каста военных. Каста, которая нарушает все военные правила и законы, при том обладая привилегиями и свободой действий, о которых обычному вояке остается только мечтать. Вот, цепляешь ты в локальном пространстве кораблик неопознанной природы, берешь на абордаж, а там оказывается этакий сюрпризец, сует тебе в нос сэтто «карт-руж» и начинает у тебя на борту распоряжаться. З-зараза…

Дайан вызвал младшего оператора инфосистемы и велел ему передать зашифрованный ансибль-пакет в Пещеры Диса. А что ему еще оставалось делать?

* * *

Рэй не знал, какая на Картаго система планетарной обороны. Он слышал о штуке под названием «Солнечный ветер», которую монтировали в его время, но не знал, как она действует – знал только, что ее мощности хватит на уничтожение целого флота. Подумав, Дик решил не принимать «Солнечный ветер» во внимание – эта система явно не предназначалась для стрельбы по таким воробьям, как «Паломник», а от флота они уже ушли.

Сильные помехи, идущие от Анат и Акхат, а также от Ядра Галактики, которое лорд Гус счел псевдоядром, исключали возможность радиолокации. Гравилокация вблизи планеты тоже исключалась – массу, несравнимую с планетарной, засечь было нельзя. Значит, первый ярус обороны Картаго строился на системе «Солнечный ветер», вторым кругом был флот, а третьим… Третий должен был ждать под ионосферой планеты.

Услышав это соображение, Рэй кивнул и рассказал о дрейфующих станциях космической обороны, которые он видел во время учения. Они носили имена четырех богов-хранителей четырех сторон света: Судзаку, Сэйрю, Биакко и Гэнбу. Каждая имела на борту шестьдесят паратмосферных истребителей и несла мощный гравигенератор, одновременно двигатель и оружие – при его помощи можно было аккумулировать гравитационный канал, чтобы аккуратно посадить вражеский корабль-разведчик, а можно было ударить по нему мощнейшим импульсом, чтобы разрушить его на орбите или в атмосфере. Дику оставалось только надеяться, что «Паломник» не будет обнаружен на входе в атмосферу.

Эта надежда оставалась тем более зыбкой, что станции не были локализованы в каком-то одном месте, они дрейфовали, патрулируя каждая свой сектор планеты, и могли оказаться где угодно: над горами, в облаках, подо льдом в океане.

Времени терять было нельзя. У «Паломника» был лишь один облет планеты в запасе, чтобы снять карты и выбрать место для посадки – на большее Дик не мог рассчитывать. Их наверняка засекут. Картаго была поделена между наблюдателями как яблоко, на четыре дольки, и Дик направил корабль вдоль терминатора – таким образом ему оставалось проскочить всего две зоны патрулирования. Это, соответственно, вдвое уменьшало вероятность обнаружения – которая в представлении юноши равнялась плюс бесконечности. Он порой ловил себя на том, что почти желает, чтобы их засекли – и закончили дело одним ударом: напряжение было невыносимо.

Дик не спал больше суток и покидал интерфейс-модуль только чтобы пойти в туалет. Скованные льдом горы и равнины Картаго проносились перед его глазами далеко внизу, и термосканер упорно искал признаки жизни.

Наконец, Дик сделал выбор – небольшой поселок в горах, в каких-то шести-семи километрах от белой равнины, с одной стороны охваченной океаном, а с другой – цепью гор. Еще один оборот (семьдесят шесть минут) – и можно будет заходить на посадку. Сантор рассчитал траекторию. Можно было начинать расстыковку через сорок минут.

– Рэй, – сказал юноша. – Объяви по кораблю часовую готовность. И на всякий случай… Динго надо не только запереть, но и привязать. Попробуй уложить его на мою койку.

– Да, сэнтио-сама.

Рэй вернулся через несколько минут и нашел Дика все в той же позиции – в модуле, только визор он сдвинул на лоб и покусывал соломинку от энерджиста.

– Рэй, ты их знаешь, – сказал он. – Расскажи мне.

– О ком, капитан?

– О Рива. Я же собираюсь идти к ним и просить о милосердии. Они способны…?

Рэй пожал плечами.

– Да, конечно. Когда они увидят милорда Джека, они не смогут отказать в помощи такому маленькому мальчику…

Он встретил колючий взгляд Дика и после паузы добавил:

– Война – совсем другое дело.

– Но с ними война продолжается. Империя не заключала мира.

– Я думаю, сэнтио-сама, что это все же не то… Как вам сказать… Вы сами пока ничем не провинились перед ними. Если бы «Паломник» захватили в бою – это было бы одно, а так – совсем другое. Одно знаю точно: они не откажут в помощи. На Картаго нельзя оставить человека на улице, если он просится к тебе в дом.

– А вы? А ты, Рэй?

Гем сощурился и скулы его на миг затвердели.

– Есть вещь, которую они ненавидят больше всего. Это ложь и предательство. Гемов это, конечно, не касается… Люди не держат ответа перед крысами, крысы не держат ответа перед людьми, – Рэй оскалился, проговорив слова, которые Дик уже слышал от Мориты.

– Но ты не крыса! – сказал юноша.

– Так вот то-то и оно, что я больше не крыса и не хочу снова ею становиться. Откуда я знаю, как поступят со мной, если таких, как я, раз два и обчелся?

– А если мы скажем, что ты… и другие гемы…

– Про других можете говорить что угодно, – Рэй стукнул по полу хвостом. – А я умру свободным человеком, если уж мне суждено умереть.

Дик подумал и кивнул. Рэй подождал каких-то слов, не дождался и сказал:

– Сэнтио-сама… Может, вы скажете им…?

– Нет, – Дик мотнул головой. – Не сейчас, потом.

– Ну, как знаете.

– Может… нам попробовать выдать себя за вавилонян? Откуда-то с Кусанаги…

– Нет, не пытайтесь. Я же сказал – они больше всего ненавидят ложь. А вы врать не умеете – что миледи, что вы, сэнтио-сама.

– Ладно, – вздохнул Дик. – Десятиминутная готовность!

– Да, сэнтио-сама, – отозвались тэка с двигательной палубы. Дик вздохнул и перекрестился.

– Я любил их и до сих пор люблю, – вдруг сказал Рэй тихо.

– Что? – не понял Дик.

– Нас, боевых морлоков, запечатлевают на любовь – но не к одному хозяину, а к целому клану. Ко всему дому Рива. Это не так сильно, как с одним хозяином. Но у меня до сих пор сердце дрожит, когда я напеваю про себя «Песню Бессмертных». Это не помешает мне, если что, драться, капитан. Просто я хотел, чтобы вы знали. Я смотрю туда, вниз – и разрываюсь. Одна моя половина туда не хочет. Ненавидит это место и этих людей. А другая… Нам показывали Картаго с орбиты. Я смотрю сейчас и другая моя половина думает: нет на свете ничего прекраснее…

– Спасибо, Рэй, – шепнул Дик. – Что я могу для тебя сделать?

– Оставайтесь собой, сэр, – подумав, ответил морлок.

Через десять минут гондола «Паломника» отделилась от носителя и, обогнав его, пошла вниз, к планете. Еще через десять минут она врезалась в верхние слои атмосферы. Сторонний наблюдатель увидел бы радужный ореол силовых полей, охвативший гондолу, а потом – алое свечение, становящееся все ярче и ярче – вокруг корабля начинало образовываться облачко плазмы: атмосферное трение под действием силового щита создавало поле высокого давления и температуры. Дик шел очень рискованно, почти не снижая скорости, планируя начать торможение уже у самой земли, под нижней границей облаков, на пределе возможности гравикомпенсаторов. Так он хотел снизить риск обнаружения.

Рэй чувствовал себя лишним. Он находился в рубке «на всякий случай». Дик откровенно объяснил, на какой именно: Рэй, по идее, должен переносить перегрузки лучше, чем человек – а так оно и было, ведь десант есть десант, и драйверам-десантникам приходилось каждый раз делать то же, что сейчас делает Дик – да еще и под огнем. Но Рэй знал, что если этот «всякий случай» все-таки случится – то есть, если Дик от перегрузок потеряет сознание – то он, Рэй, сможет вытянуть «Паломника» только чудом.

По совету Рэя несколько пустых трюмовых отсеков приготовили к экстренному сбросу – если системы наблюдения их засекут, пусть ловят кроме них еще и несколько ложных целей. Их было четыре и Дик решил сбрасывать их по очереди, когда сантор начнет тридцатиминутный отсчет.

– Тридцать минут до цели, – сказал сантор, и Дик отдал команду:

– Отсек 2-Д, сброс.

Легкая дрожь – отсек отделился, вышел за пределы силового поля «Паломника» – и тут же вспыхнул в атмосфере и пошел вниз кометой.

– Сброс завершен. Двадцать девять минут до цели…

Двадцать девять минут… Рэй скривил губы – как знакомо. Десантные катера идут вниз, в султанах атмосферной плазмы, и приборы ведут минутный отсчет. Двадцать девять минут – время, за которое можно двадцать девять раз умереть.

– Двадцать восемь минут до цели…

А драйверы десантных катеров были порой всего тремя-четырьмя годами старше Дика. Прокладка курса, маневры входа и выхода – это мастерство. Десантному драйверу куда больше требуется удаль и безупречная реакция.

Рэй ощутил – пока еще легкое – давление захватов. Гравикомпенсаторы тихонечко загудели – на верхнем пороге своей мощности они будут выть…

– Двадцать пять минут до цели…

– Отсек 3-А, сброс.

Вспышка бросает блик и исчезает где-то позади. «Паломник» ныряет во мглу стратосферных облаков.

– Двадцать три минуты до цели… Отклонение от курса

– Ку-со-о-о! – Дик до упора выжал форсаж на тормозном двигателе. По идее, они должны были остановиться и даже подскочить вверх, но этого не случилось.

«Гравитационный луч», – подумал Рэй.

Их заметили. Их сажают. Что ж, и на том спасибо – могли бы шарахнуть импульсом.

– Отклонение от курса. Корректировка невозможна.

Дик полностью перевел корабль на ручное управление. «Паломник» рванулся сначала в одну сторону, потом в другую – не помогло: незримая нить держала крепко.

– Они где-то там, – Дик показал в надир и на восток. – Сй-йиматта! Они сажают нас! Нет, подожди… Вот вам!

Рэй сначала не понял, что он делает. «Паломник» развернулся по направлению к источнику гравилуча и двигатели заработали на полную мощность. Перегрузка вмяла Рэя в кресло – слишком маленькое для него; казалось, сейчас хрустнет позвоночник. Корабль несся вниз со всем ускорением, какое мог выдать двигатель-антиграв плюс тем, которое проецировал гравилуч. Компенсаторы кричали криком и все равно не справлялись. Цифры на альтиметре мелькали так быстро, что уследить за ними было невозможно.

– Сорок секунд до столкновения с землей… – бесстрастным голосом сказал сантор. – Тридцать шесть… Тридцать пять…

Первым порывом Рэя было как-то выбраться из кресла, пройти те два шага, что разделяют его и Дика и врезать малому по башке, потому что он свихнулся и хочет угробить станцию противокосмической обороны вместе с кораблем. Но несколько секунд спустя он понял, что именно задумал Дик – и только удивлялся, сам он это придумал или научили в Синдэне? Теперь он всерьез боялся, что Дик потеряет сознание и приготовился перехватить управление.

– Девятнадцать… восемнадцать…

– 3-Б, Д-1, сброс!

Две слепящие вспышки справа и слева.

– Ну!!! – закричал Дик; голос его сорвался. Горизонт снова ухнул вниз.

За двадцать-тридцать секунд бешеного падения «Паломник» набрал такую скорость, что инерция вкупе с силой двигателей вынесла его из гравилуча. Перегрузка упала примерно вдвое – теперь Рэй мог шевельнуть головой. «Паломник» был свободен.

Два отсека, сброшенные кораблем, два пылающих болида, врезались в землю где-то там, внизу… Или не в землю? Нет, попасть в станцию – это было бы слишком большой удачей.