Текст книги "Сердце меча"

Автор книги: Ольга Чигиринская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 55 страниц) [доступный отрывок для чтения: 23 страниц]

Моро не защищался и поэтому третьего удара Дик не нанес. Его ярость уже остыла, и вчерашнее нервное истощение брало свое. Он отступил, оперся рукой о дверной косяк.

– Славно, мальчик, славно, – проговорил Морита, слизывая кровь с губы. – Ты прогрессируешь под руководством морлока. В следующий раз возьмешь ломик? Или универсалку?

– Я вообще не хочу вас больше видеть, – процедил сквозь зубы Дик.

Леди Констанс уже пришла в себя – стояла все такая же строгая и прямая.

– Зайдем в кают-компанию, капитан, – предложила она.

– Лучше в рубку, миледи. Мне нужно будет сделать кое-какие расчеты.

* * *

…Дик снял шлем и увидел, что леди Констанс не переменила ни позы, ни направления взгляда – все так же напряженно ждала. А может быть, прошло совсем немного объективного времени.

– Он не соврал, миледи, – сказал юноша, выбираясь из кресла. – Мы постараемся выжать из корабля все, что можно, пойдем с двенадцатью ускорениями… Будет немного тяжело, потому что компенсаторы больше не выдержат. И тогда мы уложимся в полторы недели.

– А там? – спросила леди Констанс.

– Не знаю. Я… не думал, что пролет через этот сектор займет так много времени. Простите…

– Дик, он говорил правду? О каком-то обитаемом мире, куда ведет проход из сектора Ао-По?

– Возможно, миледи. Ему дорога его жизнь. Зачем бы он стал врать.

– Ты мог бы найти этот мир, Дик?

Превозмогая тошноту, он ответил:

– Нет, миледи… Даже если я правильно определю точку входа в дискрет… я не буду знать, где выход. И не буду знать, какие характеристики у того мира… Мне не на что будет… настроить себя. Мне так жаль…

– Как ты думаешь, Дик, кто такой Морита?

Дик перебрал все версии, которые у него были, и сказал:

– По-моему, он пират, миледи. Что-то занесло его в Империю – может быть, его поймали на горячем и отправили на каторгу… Думаю, что он оказался на корабле вместе с вами случайно. Даже если он убил Дрю, чтобы попасть на борт – он все равно не думал, что там будете вы, он просто садился на первый отходящий от планеты корабль. Ему нужно было побыстрее и посекретнее… как и вам. А потом погибли все наши – и он решил, что поймал удачу. Если бы он решился меня убить, вам бы некуда было деваться. Но он не решается.

– Почему, Дик? Как ты считаешь?

– Я пилот, миледи. И я очень способный пилот. Он должен был это… почувствовать. Наверное, он хочет продать меня… и всех нас. Все мы, так или иначе, годимся в товар.

– И как ты думаешь, что это за обитаемый мир, о котором он говорил?

– Наверное, пираты. Я думал о доме Рива, но… тогда получается совсем худо.

Леди Констанс подняла голову. Звезда Ао-По, найденная ее братом, была теперь прямо над головой, почти в центре прицельного круга, мерцающего на сферическом экране потолка. «Паломник» был ориентирован по направлению к ней и пока что медленно дрейфовал в ту сторону. Что же ждет их там?

Дик опустил голову и сказал:

– В прежние времена я должен был совершить сэппуку. Моя Если Джек умрет… Зачем Господь запрещает обрывать свою жизнь?

Констанс протянула вперед руку и взяла мальчика за подбородок, заставив поднять голову.

– Не смей так говорить, – отрезала она. – Разве ты подтолкнул капитана Хару к этой безумной охоте? Нет, он сам так решил, а я не стала его удерживать, потому что мне хотелось посмотреть на лов. И со злой волей Мориты ты не смог бы ничего поделать – а он оказался на борту корабля снова-таки по нашему упущению. Вины хватит на всех, а на твою долю приходится меньше всех.

Дик сжал пальцы «замком».

– Леди Констанс, у Джека все в порядке с сердцем?

– Да, Дик. Почему ты спрашиваешь?

– Мы можем выиграть немного времени, если пойдем на четырнадцати ускорениях. Но тогда сила тяжести на корабле увеличится наполовину. Мальчик выдержит?

– Сердце у него здоровое, – лицо леди Констанс слегка дрогнуло. – Думаю, мы должны попытаться.

– Что ж, миледи, тогда я не буду терять времени, – сказал юноша. – У нас на счету каждый час. Я начинаю разгон.

* * *

«Боже мой! Боже мой! Для чего Ты оставил меня?

Далеки от спасения моего слова вопля моего.

Боже мой! Я вопию днем – и Ты не внемлешь мне.

Ночью – и нет мне успокоения!»

Двадцать Первый псалом – длинный. Дневное чтение бревиария в пятницу полностью состоит из него одного, разбитого на три части.

Сегодня чтение шло быстрее, чем обычно. Как правило, она прочитывала один стих – а потом Дик переводил его для гемов на нихонский. Три года своей жизни в Синдэне он каждый день присутствовал на Литургии Часов, и все псалмы знал наизусть. Но сегодня перевод был не нужен: трое гемов были на вахте, а Том прекрасно понимал гэльский, хоть говорил плоховато.

Констанс читала, стараясь не думать о Джеке. Из глубины веков безымянный страдалец, предсказавший Страсти Господни, протягивал ей руку поддержки.

…Якоб во всем винил только себя, свои искалеченные гены. Не будь он прикован делами к Сирене и Метрополии – задарил бы Джека игрушками и забаловал его. Подарки, которые он присылал к Рождеству и ко дню рождения малыша, были просто неприлично дороги и велики… Почти все их пришлось оставить на Мауи – не тащить же с собой пони – кроме рисовального планшета с памятью на четыре тысячи картинок.

Констанс прочитала антифон и передала книгу Дику – чтобы он читал вторую часть. Медленно и старательно юноша начал:

– «Множество тельцов обступили меня; тучные Васанские окружили меня.

Раскрыли на меня пасть свою, как лев, алчущий добычи и рыкающий.

Я пролился, как вода; все кости мои рассыпались…»

Нельзя утаить от Бога грех: порой она была готова сорваться на мальчика. Иногда поднималось в груди что-то неподконтрольное, истерично-бабское, разевало сучью пасть и вопило, что вот из-за этого мальчишки, из-за его тупости, гордости и упрямства погибнет Джек. Что пусть бы Морита привел их к рейдерам, к вавилонянам, к чертям – но Джек бы остался жив. Пусть бы всех продали, пусть бы продали даже Бет – но Джек, кровиночка, выстраданный, вымоленный – он бы жил.

«Мама, почему я стал такой тяжелый?» – спросил утром Джек. – «Потому что я испугалась, что ты отрастишь крылышки и улетишь от меня», – пошутила она. – «И попросила Дика сделать всех на корабле немножко потяжелее». «Я никуда не улечу», – решительно замотал головой Джек. – «Попроси его обратно! Дик, сделай меня обратно легким!» Дик с самым серьезным лицом сказал: «Мама пошутила. Мы должны лететь очень быстро, Джек, и поэтому мы стали такими тяжелыми. Когда вас не было на корабле, мы часто так летали. Потрогай, какие у меня мускулы». Дик сжал руку в кулак и напряг предплечье, и Джек обеими ручонками стиснул мышцы, похожие на туго скрученный канат. «Ого!» – восхитился малыш. – «Потерпи немного – и у тебя будут такие же», – обнадежил его Дик перед тем, как уходить на вахту. Это поддержало малыша, но ненадолго, вскоре он приуныл и захныкал.

В первый день всем было очень тяжело, и почти все время, которое не требовало никакой деятельности, Констанс проводила в постели.

Второй день был сущим кошмаром.

На третий все привыкли.

– «Делят ризы мои меж собою, об одежде моей бросают жребий», – Дик дочитал антифон и передал книгу Бет.

– «Народы всей земли поклонятся перед Господом», – начала она. – «Боящиеся Господа! Восхвалите Его. Все семя Иакова! Прославь Его.

Да благоговеет перед Ним все семя Израиля,

ибо Он не презрел и не пренебрег скорби страждущего…»

Бет внезапно разрыдалась и швырнула бревиарий об пол.

– Не буду я это читать! Не могу!

Она резко вскочила и бросилась к выходу из часовенки, но на пороге замешкалась – у нее закружилась голова от слишком быстрых движений.

– В чем дело, Бет? – спросила Констанс. – Что с тобой, маленькая?

– Мама, я не могу это читать, – сказала Бет. – Все это вранье. Мы Ему не нужны. А если и нужны – то зачем Он с нами так обращается? Зачем все это? Как мы сюда попали? Почему здесь оказался этот гад? И почему ты его проворонил? – она сверкнула глазами на Дика.

– Бет, милая, – Констанс изо всех сил сдерживала себя: в конце концов, Бет всего лишь сказала то, что она сама так долго подавляла в себе. – Посмотри на нас. Ты думаешь, что больше всех любишь Джека? Ты думаешь, что больше всех страдаешь?

– Я бы для него сделала все! Ты слышишь, Дик? Все!

– Я сделаю все, – прошептал Дик. – Честное слово. Только то, что ты думаешь – не поможет.

– А что поможет? Ваши молитвы? Да кто их слышит! Если бы Он любил Джека, как я – мы не были бы здесь!

– То, что говорит леди Элисабет, очень плохо, – сокрушенно сказал Том. – Господь отдал Своего Сына за нашего маленького господина Джека. Как можно говорить, что Господь его не любит?

– Маленькому господину Джеку от этого не легче, – сказала Бет. – Ему было бы легче, если бы Господь сотворил нам много-много комплектов внутривенного питания. Только Господь что-то не раскачивается.

Бет резко повернулась ко всем спиной и вышла из часовни. Дик поднял бревиарий и, на миг прижав к губам, протянул леди Констанс:

– Дочитайте, пожалуйста.

Когда она закончила, Том поклонился и вышел, а Дик остался. Обычно он не задерживался после чтения Бревиария – было слишком много работы. Но теперь задержался.

– Леди Констанс, не ругайте, пожалуйста, Бет, когда вернетесь, – попросил он.

– Я и не собиралась, – вздохнула она. – У нас с ней одна боль, и я не знаю, чем ее утешить. Сказать по правде, я не знаю, чем утешить себя. Я живу надеждой, Дик.

Он опустил голову так, что она увидела его низко заросший затылок.

– Миледи, мы делаем все, что можем.

– Я знаю, Дик. Я надеюсь на невозможное.

Он немножко покусал нижнюю губу, потом сказал:

– Леди Констанс, а я ведь ни разу еще не молился о чуде.

Ее словно что-то толкнуло в сердце.

– Понимаете, – продолжал Дик. – Я верю в чудеса. Про хлебы и про рыб, и про дочь Иаира… Но я всегда думал, что чудес просят только дураки. Это потому что я сам дурак. Ведь в Писании сказано, что если у нас есть вера с горчичное зерно – то мы сможем горы бросать в озера. Вы не знаете, миледи, оно большое – это зерно? Даже если оно меньше рисинки, в нас и такой веры нет. А знаете, почему? Потому что мы верим в себя. Посмотрите: когда Бет начала меня упрекать, что я ей сказал? «Я сделаю все». Все! А что я могу? Смех один. Я подумал обо всех этих людях – о прокаженном, о слепых и о том, для кого проломили крышу… Они потому верили, что знали – им больше никто не поможет.

Он призадумался и добавил:

– Только… нельзя брать Бога за вороты… За отвороты. Нельзя требовать – если ты Бог, то сойди с креста, и спаси всех нас.

– Ты… надеешься, что чудо случится? – спросила Констанс.

– Да, – твердо сказал мальчик. Она улыбнулась. Дик принял это так же, как принимал решения по управлению кораблем – просто и по-деловому.

Однажды дон Карло рассказал ей, как, в бытность его семинаристом лектор по нравственному богословию огорошил аудиторию вопросом: «Почему вы христиане?» Очень немногие – из семинаристов, будущих священников! – ответили: «Потому что я люблю Бога» или «Потому что я люблю Истину». «Я сам, к стыду своему, не понял вопроса. Я – католик-ортодокс потому, что родители мои католики-ортодоксы, меня крестили в церкви франко-латинского обряда, в ней я прошел катехизацию и получил первое Причастие… Что же еще я могу ответить? Теперь я сам, бывает, огорошиваю так собеседников – и, к сожалению, получаю все тот же однообразный урожай. Что значит быть христианином? Это значит ходить по воскресеньям в церковь, каждый день читать молитвенное правило, строить вертеп на Рождество, блюсти славные имперские традиции, ненавидеть Вавилон… Это значит что угодно, кроме – любить Бога».

– Дик, почему ты христианин? – спросила Констанс.

Юный капитан изумленно хлопнул глазами.

– Как почему, миледи? Господь умер за меня – кем же мне еще быть?

* * *

Как определить местонахождение корабля в пространстве, если ты заперт в четырех стенах, отрезан от всех систем коммуникации и охраняешься огромной злобной тварью?

Задачка на сообразительность.

Ответ: выбраться из четырех стен, термошнуром взрезав дверь. Юный капитан отобрал при обыске пояс, но не обратил внимания на волокно, вшитое в рабочий комбо.

Спуститься по аварийной лестнице на грузовую палубу. Во время дрейфа, в час ночного отдыха экипажа пробраться в вельбот и сориентироваться визуально.

Правда, у этого плана был один недостаток: трудненько будет вернуться обратно. Хотя, если юный капитан доставил «Паломника» в тот пункт назначения, в который должен был – по всем расчетам – доставить, то можно было и не возвращаться.

Он решил рискнуть – и не ошибся. Удача с нами! Конечно, на четыре пятых она состоит из точного расчета и хорошо проделанной работы. Но на одну пятую она может подбрасывать всякие глупости… Но на этот раз – нет.

Из «фонаря» вельбота открывался великолепный вид. Звезды, частые и яркие, творили вечный день, заливая кабину сиянием, подобным огням софитов. «Ао-По» была сейчас на небе ярчайшей. Две раскаленных добела зеницы демона.

«Паломник» дрейфовал в непосредственной близости от «Ао-По». Впрочем, «непосредственная близость» на сей раз была понятием весьма и весьма относительным: до двойной звезды было пять месяцев лета в локальном пространстве. Так уж здесь получилось: она болталась в отдалении от всех остальных здешних звезд. В этом секторе Галактики все пронизано дискретными зонами, и там, где они вынырнули сейчас, их не меньше двух десятков – но сама двойная звезда далеко отсюда. Как будто в центре широкой полыньи, до которой никак не дотянуться ни с одной из ледовых кромок. Близок локоть, а не укусишь.

Кроме того, радиоизлучение здесь было бешеное – межкорабельная радиосвязь возможна с трудом. Это давало ему при побеге дополнительные преимущества – сканеры очень быстро потеряют его. Ну, решайся!

Морита влез в противоперегрузочный скафандр, пристегнулся к драйверскому сиденью ремнями и рамой, проверил, как заправлен и заряжен вельбот – аккумуляторы аж искрятся, воздуха хватит на семьдесят два часа автономного полета – включил антиграв и хотел было отключить анкерные крепления, мертво державшие вельбот между мачтами «Паломника», но перед этим решил кое-что сделать.

Усмехнувшись, он включил внутрикорабельную связь.

– Вахтенный?

– Вахтенный слушает, – изумился на другом конце провода проклятый морлок.

– Свистни-ка мне своего неоперившегося капитана, нелюдь.

– Где ты, кургар? – спросил морлок после паузы.

– Угадай с трех раз, недоумок.

– Он в вельботе, Рэй! – Морита вспомнил, что Дик носит, где бы ни находился, обруч связи.

– Умный мальчик, – сказал он. – Капитан, я связываюсь с вами затем, чтобы сообщить, что не собираюсь более злоупотреблять вашим гостеприимством.

– Нет! – крикнул Дик.

– Я понимаю, как дорог вам, но у меня есть неотложные дела.

Он отключился и стартовал, пока Дик не заблокировал крепления. Вельбот развернулся и нырнул между мачт носом «вниз» – если считать «низом» днище корабля.

Морита выжал из двигателя и из себя все, что мог: восьмикратное ускорение. В глазах у него темнело, но он знал, что только так уйдет от корабля, способного развить восьмикратное чохом.

И все-таки он внутренне усмехнулся, увидев в экране заднего обзора вспышку – «Паломник» запускал двигатели.

* * *

Рэй молчал, но глаза его ясно говорили: надо было дверью. Актеон и Остин отдыхали, Том был на вахте, а Бат лежал в своей каюте со сломанной рукой.

– Вельбот может развить скорость меньше, чем у нас, но гравикомпенсаторов в нем нет, так что он не может так резко ускоряться, как мы, – объяснял Дик.

Он выглядел так же скверно, как в прошлый раз, а чувствовал себя, наверное, еще хуже. Он не успел отдохнуть как следует после прыжка – Моро сбежал меньше чем через два часа – и погоня отняла много сил. Бет видела, что он не только пил энерджист, но и глотал какую-то капсулу. Бет хотела было съязвить, что, как видно, он не только молитвами обходится – но передумала.

– Зато мы не можем так резко тормозиться, как он, – проворчала она. Это все они только что познали на опыте, когда Морита притормозил и «Паломника» пронесло мимо вельбота, а Моро ушел перпендикуярным курсом. Он проделывал этот трюк не меньше пяти раз, и в конце концов ушел. А «Паломник» все время погони кидало и разворачивало, и все поняли, почем фунт счастья, а больше всех – Бат, который не успел пристегнуться.

Сама Бет чувствовала себя героиней после того, как, преодолев ужас, пришла в рубку и заняла пилотское кресло – почти на равных правах с Диком, оттого и вправе себя считала подавать реплики.

Им обоим там опять пришлось несладко, хотя ветер здесь был не таким страшным, как в прошлый раз. Хуже всего было то, что из-за ветра они сбились с пути. Ненамного, но сбились: Дик был уверен, что к Ао-По должна вести еще одна, близко подходящая, дискретная зона. Смогли же там установить приграничный маяк! Не летели же ради этого полгода в субсвете!

Этот маяк, правда, требовал отдельного разговора…

– Срок автономного полета – трое суток, – продолжал Дик, не обращая внимания на реплику Бет. – Значит, где-то совсем близко то место, куда Моро стремился. И я не хочу туда врываться очертя голову.

– А что изменится, если мы туда войдем медленно и печально? – спросила Бет.

– Не знаю. Может, и ничего.

– Дик, он не может на вельботе перейти в межпространство? – спросила леди Констанс.

– Нет, миледи. Это невозможно.

– Но кто может жить здесь? Ведь до звездной системы очень далеко, и если там есть планета, то… – леди Констанс посмотрела на брата.

– То она необитаема, – кивнул лорд Августин. – Либо она вращается по дальней орбите вокруг обеих звезд, и тогда на ней не больше условий для жизни, чем на биллиардном шаре, либо она проходит по «восьмерке», и в этом случае на ней просто бешеный климат.

– Как вы сказали, сэр? – Рэй так и вцепился в лорда Гуса своими тигриными глазами. – Бешеный климат? Это когда зима такая, что замерзает почти вся вода планеты, а летом все сначала пересыхает и трескается, а потом все затянуто тучами, и не перестают грозы?

– Один шанс на миллион, что на такой планете вообще может образоваться вода, – качнул головой лорд Августин. – Атмосфера там должна состоять из испарений более тяжелых веществ. Например, серы.

– Дождь из серы, как в Библии, – Бет передернула плечами. – Бррр!

– Впрочем, Ао и По, как я их вижу, находятся друг от друга на таком расстоянии, что там могла бы быть планета с условиями, благоприятными для возникновения землеподобной атмосферы… Но реально такая планета известна только одна. Легендарная Картаго.

– Скваттерам не обязательно нужна землеподобная планета, – возразил Дик. – Они живут в кораблях. Бывают дрейфующие, «ничейные» планеты. Их звезда сгорела и они оторвались. Или другая звезда захватила их… Такая планета может находиться здесь, совсем рядом. И грависканер ее обнаружит.

Остин спросил что-то на нихонском и Дик, пожав плечами, ответил ему.

– О чем вы? – спросила Бет.

– Остин спросил – что ждет нас там, куда полетел Морита. Я сказал, что у нас все равно нет выбора, так что это неважно.

– Вот здесь черт и сидит, – сквозь зубы сказала Бет. – У нас все равно нет выбора.

– Значит, мы будем стабильно, с ускорением в одно G, двигаться в ту сторону, где исчез Морита, – сказал Дик. – И рано или поздно мы найдем то, что он искал.

– Скажи я, что скучаю о Моро, я бы соврал, – прогудел Рэй. – Но если бы вы мне позволили вытрясти из него правду, мы бы знали, какая пакость нас ждет дальше.

Грависканер показывал, что Морита удалился в сторону большого, но разреженного скопления какой-то массы – скорее всего, системы астероидов, притянутых «ничейной» планетой. Ничего толком сказать о нем пока было нельзя – оно находилось вне пределов видимости.

– Поздно жалеть о том, что не было сделано, – строго сказала леди Констанс. – И, честно говоря, о чем я совсем не жалею – так об этом.

– Есть еще одна важная вещь, – сказал Дик. Ему было плохо, отчаянно плохо, а тут еще и такая новость… Он собрался с духом и сказал:

– Я не вижу маяка.

– А… как мы должны его видеть? – спросил Рэй.

Скопление массы на грависканере было видно как замысловатая воронка.

– Мы бы его видели как точку, из которой кругом расходятся волны, – сказал Дик. – Вы бы ни с чем не спутали. Если такая появится – скажите мне…

– Может, он просто до нас не достает?

– Нет, – мотнул головой Дик. – Пограничный маяк не может до нас не доставать. Он работает на том же принципе, что и ансибль – гравитация распространяется мгновенно…

– А что с ним могло случиться? – спросила Бет.

– Да что угодно, – устало сказал Дик. – Сломался. Рейдеры разобрали. Или расстреляли – просто так.

– Но… как же мы тогда пошлем ансибль-пакет о помощи?

– Не знаю, – Дик почти простонал это. Ему казалось, что он говорит твердо и четко – а на самом деле он тихо бормотал. Такое бывает с очень пьяными или смертельно усталыми людьми.

– Тебе нужно отдохнуть, – Леди Констанс коснулась его плеча.

– Чепуха, я еще в полном порядке. Сейчас поем и вернусь. А вот вы идите к себе, миледи.

– Идите, – сказал Рэй. – И вы тоже идите, сэнтио-сама.

– Я чувствую себя хорошо, – сказал Дик, поднимаясь и твердым шагом провожая к выходу Бет и Леди Констанс. – И я должен еще разобраться…

Он не договорил, потому что на полном ходу слепо врезался плечом в косяк.

– Дик! – воскликнула леди Констанс.

– Ладно, – сказал юноша, собираясь с дыханием. – Ладно. Я пойду и отдохну сейчас. Рэй, через три часа позови Актеона на подмену, но не покидай рубки. Пусть Бет принесет поесть тебе и ему сюда… Да и мне тоже, потому что и я сюда приду. Если маяк… Или что-то еще… Что угодно. Будите меня.

Дик спустился в капитанскую каюту и лег на койку, не расстилая ее и не раздеваясь. Сон поглотил его мгновенно. Кошмары не снились, другие сны тоже – но был какой-то мимолетный всплеск то ли угасающего, то ли просыпающегося сознания – не сон, не мысль, не озарение, что-то неясное… От него осталась лишь отрывочная фраза: «Ты не найдешь то, чего нет».

Он настроил обруч коммуникатора на побудку через четыре часа, но Актеон разбудил его раньше.

– Сэнтио-сама, – раздался в наушнике голос молодого гема. – Нас вызывает чей-то корабль, а мы не можем ничего ответить!

– Иду, – сказал Дик. По дороге в рубку сжевал ломтик шоколада и вроде бы почувствовал себя лучше – или заставил себя в это поверить.

* * *

Есть два способа обмениваться информацией в локальном пространстве – при помощи радиосвязи и по прямому гравилучу. Второй способ работает по тому же принципу, что и ансибль-пакеты, но гораздо проще и отнимает больше времени. Ансибль-пакет потому и называют пакетом что информация в нем спрессована – ее «выстреливают» целиком, и это дает возможность перегонять объемы информации в сотни гигабайт. Связь по прямому лучу гораздо примитивнее: оба связника обмениваются короткими сообщениями при помощи старинного пилотского кода. От военно-морской семафорной азбуки это в принципе отличается только тем, что позволяет общаться и тогда, когда партнер за пределами видимости.

«NA» – передал Дик, что на этом кодовом языке означало: кто вы?

«SKR», – ответил неизвестный. Это было кодовое обозначение для скваттеров. – «NA».

«LW», – передал Дик. Левиафаннер. – «BAB DS KA». – «Ты вавилонский скваттер?»

«N ER DS».

– Слава в вышних Богу! – вырвалось у Дика.

«Нет, я имперец».

«TRB» – отсигналил Дик. «Терпим бедствие». Потом добавил: «MDC» – нужна медицинская помощь. Потом подумал и еще добавил: «N PLG» – не эпидемия.

«BT KA», – предложил неизвестный.

«Идем на стыковку?»

Дик еще немного подумал и отбил:

«Y».

Да.