Текст книги "Небесная лагуна (СИ)"

Автор книги: Олег Князев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

– Всё это можно было предположить и без дурацкого яблока.

– Осталось только найти это агентство, – не обращая внимания на сарказм Шуры, проговорил Лёва.

– Плёвое дело! – издевательски покивал Шура. – В Минске сотни три таких агентств. Естественно, что в данное время они закрыты.

– Вот для этого и необходимо моё яблоко. Суть в том, что Лясин из трёх сотен агентств должен был выбрать одно.

– И ты знаешь какое?

– Я нет. А яблоко знает. – "Фольксваген", не зажигая фар, тихо тронулся со стоянки. Машина выехала со двора и влилась в ночной проспект.

24. Остров страсти.

Как и следовало ожидать, Аркаша накупил столько всего, что можно было накормить целый взвод. Впрочем, ни один взвод такими деликатесами никогда не кормили. На столе, накрытом по поводу «удачного предприятия», не было разве что суши. Аркаша, видимо, решил восполнить своё недавнее бедное существование и попробовать, пока это возможно, всё что возможно.

Тут была и чёрная и красная икра в баночках, и балык, и всевозможные колбасы и сыры, фрукты всех континентов, бесконечные банки с консервами, словно Аркаша решил держать в этой квартире круговую оборону целый месяц. Ну и, конечно, спиртное. Корсаков подумал, что если всего этого попробовать по очереди и в небольших колличествах, то можно смело отправляться в больницу на промывание желудка.

Это было в духе Аркаши. Сколько бы не было денег в его распоряжении, он всегда их тратил в соответствии с их количеством. Когда у него были пусты карманы, он вполне довольствовался чёрным хлебом и водой, когда же откуда ни возьмись на него сваливались лишние деньги, то они так же быстро и бесследно куда-то и исчезали.

– Устроим себе пир!

– Сколько ты на всё это потратил?

– Неважно! Ещё осталось немного. Давай, режь колбасу! Ты, Маринка, помой фрукты, а я... я открою шампанское.

Спорить было бесполезно. Аркаше был решительно непонятен недовольный вид Корсакова. Лясин открыл шампанское и наполнил бокалы.

– Друзья, выпьем за освобождение Марины!

– За наше безумие. Лучше давайте...

– Не куксись, Сеня! Всё будет... Давайте за то, чтобы было всё!

Аркаша одним махом опорожнил свой бокал и налил ещё. Марина весело засмеялась, отпила из своего бокала и поставила.

– Я голодна как тигрица.

– Бери, угощайся! – царским жестом протянул Аркаша Марине банку с чёрной икрой.

Скоро все захмелели, наелись. Марина уселась к Лясину на колени и беззастенчиво расцеловывала его. Наконец Аркаша зарычал, подхватил свою тигрицу на руки и унёс в другую комнату.

– Пир окончен, – прокомментировал Корсаков их уход.

– Мы ещё вернёмся.

– Идите-идите! Пожалуй, нужно вздремнуть. – Корсаков встал и отправился вверх по лестнице, попивая на ходу шампанское.

Наверху, без всяких признаков отдельной комнаты располагалась кровать. На неё Корсаков сначала сел, а потом и лёг. Допил шампанское и поставил бокал рядом с кроватью на пол. Ему не так хотелось спать, как поскорее хотелось увидеть море, маленькую лодку с парусом и Есению. Он знал, что это случится, и ждал этого.

Корсаков не пытался специально заснуть. Он лежал с открытыми глазами, пока веки сами не сомкнулись. Белый потолок вдруг наполнился утренними звёздами и окрасился багрянцем восхода...

– Привет! Ты сегодня рано.

И вот Корсаков уже не лежит, а стоит в лодке и сжимает руку Есении.

– Привет! Что тут было без меня?

– Ничего не было. Только ночь. Но скоро будет, я чувствую.

– Что?

– Что-то сладкое и дурманящее.

Корсаков огляделся и вдохнул глубоко, чтобы понять, что имеет в виду Есения. Это был воздух. Он не был свежим, но какой-то не солёный, а на самом деле сладкий, даже приторный, но манящий вдыхать его ещё и ещё.

– Что это? Чем так пахнет?

– Не знаю. Но от этого запаха кружится голова. Что-то, что, кажется, выворачивает меня наизнанку.

Есения вцепилась пальцами в руку Корсакова, выгнулась, словно дуга, откинула свободной рукой рыжие волосы.

Корсаков испытывал нечто похожее. В воздухе носился какой-то звук. Не то музыка, не то ритм. Хотелось извиваться, кричать что-то невнятное и притоптывать под этот мотивчик.

Бум – бум – ля-ля-ля. Бум – бум – ля-ля-ля.

Бум – бум!

Ля – ля – ля!

Ля – ля – ля!

Бум – бум!

Ля – ля – ля!

Ля – ля – ля!

Звук всё нарастал. Что-то первобытное было в этой музыке. Монотонный ритм, сродни африканскому, обрядному. Корсаков и Есения, вовсе забыв друг о друге, кружили в этом танце, извивались, покрикивали, повизгивали, строили друг другу рожи. И ещё захотелось скинуть с себя одежду. Корсаков стал рвать пуговицы рубашки, а Есения бесстыже обнажала ноги и живот, задирая платье. Лодка раскачивалась всё сильнее. Она, казалось, сама скакала в этом безумном танце. Она бы перевернулась, но неожиданно оказалась вовсе не на волнах а на суше. Да, волны расступились и под лодкой поднялась земля. И когда эта вибрирующая почва обнажилась вокруг лодки вся, безумный танец закружил всё вокруг. Из лощин и оврагов к лодке в безумном танце двигались тела. Мужские и женские. Обнажённые. Корсакову хотелось влиться в эту толпу, нестись в странном танце, он кинулся к ним навстречу, высунув язык, и, обгоняя его и отталкивая, к толпе бежала Есения, срывая с себя одежду.

– Я первый! – вдруг разозлился Корсаков.

– Я! Я красивее и умнее.

– Ха! Я закончил университет. Я умнее! Ты животное.

– Свинья! Меня любят, а ты свинья. Посмотри, какая я!

Есения на мгновение остановилась, обнажила груди и выставила, показывая Корсакову. Этого было достаточно, чтобы Корсаков подскочил, оттолкнул её грубо и обогнал.

– Я первый! Я лучший!

– Он первый! Он лучший! – взревела толпа.

На лице Корсакова застыло выражение безудержной дикой радости – ему аплодировали, хватали его за руки, за ноги. Он первый.

Есения на миг упала, но зло вскочила, сорвала с себя остатки одежды и крикнула вслед толпе, вздымающей Корсакова на руках:

– Я! Берите меня! Я само совершенство!

– Она само совершенство! – взревела толпа, кинула Корсакова, ринулась к Есении, подхватила её на руки и понесла мимо кинутого Арсения.

– Нет! Она уродлива, недоразвита. Я прекрасен, я совершенен! – кажется, совершенно потеряв всякое человеческое самообладание, Корсаков сдёрнул с себя брюки, выставляя напоказ своё достоинство.

– Он совершенен! – взревела толпа, бросила Есению, и кинулась назад за Корсаковым. И снова он на руках, и снова он король.

Есения на миг растерялась, но поднялась, выискивая в остатках своего разума что-нибудь, что подняло бы её в глазах беснующейся толпы.

– Остановитесь! Эй, мужчины, разве ж вам приятно мужское тело? Вам нужна я! Вам нужно моё тело! – Есения стояла, поглаживая своё идеальное тело.

– Несколько мужских тел странно покосились на неё, обдумывая сказанное, и отстранились от толпы, несущей Корсакова. Но Корсаков остался на руках. Женские тела и ещё несколько женоподобных мужских держали его и продолжали кричать:

– Он лучший. Он совершенен.

Но другие, те, что вернулись к Есении, уже подняли её на руки и кричали:

– Она лучшая! Нам нужно её тело!

И вот уже две разделённые толпы несутся рядом.

– Он лучший!

– Она лучшая!

– Бросайте его! Вот кого нужно нести!

– Не слушайте их! Он лучший, он совершенен.

И тогда толпа ринулась на толпу. Безумная музыка дошла до своего апогея. В бешеном ритме тела бросались на тела, рвали друг друга, кусались и царапались. Есения и Корсаков сначала оказались в самой гуще этой драки и ещё кричали себе хвалу, и призывали нести себя, но их никто уже не слышал. Крики ненависти и восхищения слились в один непостижимый комок. Теперь обоим, и Есении и Корсакову, хотелось одного – выбраться из этой драки.

Кто-то схватил Корсакова за руку и потащил в сторону. Избитый, весь в крови и грязи Корсаков только отталкивался ногами от преследующих его. Вскоре толпа осталась позади. Тот, кто оттащил Корсакова, оставил его и кинулся обратно в толпу. Толпа вобрала его и спустя минуту выплюнула.

Это был рыбак. Тот самый, с берега правды. Как он здесь оказался, было не ясно, но Корсаков и не думал об этом.

Рыбак тащил за собой обнажённую женщину. Он был одет, потому Корсаков вдвойне вдруг ощутил свою наготу. Эйфория, головокружение, безумие охватившие его недавно, вызванные бешеной музыкой, растаяли вместе с ней же. В воздухе остался только чёткий, но глухой стук. Корсаков совершенно пришёл в себя, когда рядом с ним упало тело Есении.

– Боже! Это мы. Это...что же мы сделали! – разглядывая свои окровавленные руки и ноги, простонал Корсаков.

Рыбак пытался привести в чувство окровавленную Есению.

– Как вы здесь оказались?

– Потом. Давайте выбираться отсюда, пока эти твари не опомнились.

Корсаков с трудом поднялся. Рыбак подхватил Есению подмышки, Корсаков ухватился за ноги девушки.

– Давайте, к тем кустам, там, кажется, река, – предложил Корсаков.

– О, нет! Нельзя доверять этому острову. Может быть эта река – ещё одна ловушка. Нам нужно к морю, к лодке.

– Но это невозможно. Мы не пройдём мимо побоища.

– Там, – рыбак мотнул головой в сторону, – моя лодка. Отплывём на ней. Здесь оставаться опасно.

Они двинулись мелкими шагами туда, где тоненькой полоской тянулся на горизонте океан, и вскоре были на берегу.

– Она вся в крови.

– Ты не лучше! – улыбнулся рыбак. – Сейчас мы вас омоем.

Старик зашёл в воду по колено, наклонился, загрёб ладонью и брызнул в сторону берега. Однако, странное дело, – брызги закружились маленьким смерчем и в две минуты объяли тела Корсакова и Есении и омыли их, а потом вернулись к морю и, упав, растаяли в нём розоватым пятном.

– Теперь вас нужно бы одеть. Негоже голыми вам больше оставаться.

Рыбак вернулся на берег, нагнулся и захватил пригоршню песка и кинул Корсакову.

– Оденься!

К ногам Корсакова пала его одежда. Чистая и невредимая. Рубашка, брюки, бельё и даже галстук. Корсаков подхватил свои вещи и стал одеваться, заранее зная, что старик уже занимается Есенией. Действительно, рыбак вновь наклонился за песком и, подойдя к лежащей девушке, бережно осыпал её. Через мгновение Есения оказалась уже в платье.

Натянув свои вещи, Корсаков почувствовал себя ещё более отвратительно, его стошнило.

– Где же лодка?

– Вот она! – рыбак загрёб рукой песок и высыпал обратно.

Корсаков понимающе кивнул. Старик с грустной улыбкой поглядел на осунувшегося Корсакова.

– Ничего! Так всегда. Никто ещё не миновал этого острова. Немногие и избежали вашей участи.

– Что это за остров?

– Остров страсти, – вздохнул старик. – Разве ты ещё не понял?

– Кажется, понял. А кто здесь хозяин? На прошлом острове был хозяин, а здесь, по-моему, таковой нам не встретился.

– Встретился-встретился! Хозяин здесь – толпа. Толпа здесь устанавливает законы, диктует правила, правит балом. Наверное, это один из самых страшных островов, что встретились и ещё встретятся на вашем пути. Потому-то я частенько наведываюсь сюда. – Старик сел на корточки, перебирая в руках песок. – Приходится вмешиваться. Иначе путники просто погибают. Правда не всегда жестока и страшна. Правда бывает и очищающей, освобождающей. Правда есть правда!

– Почему она не приходит в себя? Нужно что-то сделать. – Корсаков приподнял на руке голову Есении, другой, поглаживая бледные щёки девушки.

– Она женщина. Не трогай, ей нужно время.

– Конечно! – согласился Корсаков, хотя ему было не очень понятно.

– Кажется, нам пора. Слышишь?

Корсаков прислушался. Что-то зловеще шипящее, недовольное приближалось, нарастало.

– Что это?

– Хозяин! – озабоченно привстал рыбак. – Вы им, видимо, очень понравились. Конечно, никто до вас не появлялся здесь вдвоём. Ваше шоу было потрясающим.

– Вы видели?

– Конечно! Все видели. Но хватит болтать. Хватай Есю на руки и в лодку!

Старик опустился на колени, не обращая внимания на приближающиеся звуки, и начал читать свою мантру.

– Из песка времени я построю шхуну. Из соли и слёз сотку парус. И пусть ветер надежды наполнит его, пусть все течения моря правды будут попутными, – на этот раз почти скороговоркой говорил старик знакомые слова. Потом поднялся и швырнул горсть в сторону моря.

Корсаков уже стоял с Есенией на руках, готовый сесть в лодку, но... ничего не произошло. Песок рассыпался по волнам и исчез в них, лодка не появилась.

У рыбака вырвался вздох. Он с тревогой оглянулся (и Корсаков тоже), подхватил новую горсть песка. Снова прочитал слова заклинания и кинул песок, с надеждой глядя на результаты своего колдовства, но тщетно, лодка не появилась.

– Почему нет лодки? – с тревогой спросил Корсаков.

– Проклятый остров. Похоже, нам конец!

На травянистой излучине появилась толпа. Появилась и остановилась, увидев жертву. Глаза налились кровью, скулы и кулаки судорожно сжались.

– Уничтожить! Предали! Обманули! Убить! – скрежетала толпа, сведя в ярости зубы, нависая над недавними кумирами, спускаясь всё ниже, разрастаясь всё шире.

– Что же делать? – спросил Корсаков.

– Тебе просыпаться как можно скорее, а нам...

– Погибать?

– Похоже, что так! – Старик подскочил к Корсакову, вырывая из его объятий бесчувственную Есению. – Просыпайся, немедленно! Беги! – Корсаков в ответ лишь увернулся, но неудачно. Нога проскользила в песке, и он сел на песок, но в то же время, бережно удерживая на руках девушку.

– Не пойдёт!

– Что не пойдёт? – на миг растерялся рыбак.

– Я не уйду!

– Дурак! Ещё минута, и ты покойник. На самом деле, понимаешь?

– Мне всё равно.

Старик, тяжело дыша, отступил и оглянулся. Толпа стояла в пяти шагах.

– Наверное, теперь уже и поздно.

Толпа двинулась вперёд. Медленно, сдвинув брови, нацелившись. Корсаков понял, что это конец. И тогда из толпы раздался голос:

– Они никчемны!

– Они никчемны! – хором процедила толпа.

– Они не стоят нас! – продолжал голос.

– Они не стоят нас! – повторила толпа.

– Есть другие. Они лучше, чем эта падаль!

– Есть другие! – подтвердила толпа.

– Не стоит марать об них руки!

– Не стоит! – решила толпа.

Корсаков разглядел в толпе того смельчака, что остановил толпу. Что-то знакомое было в его лице. Да, у него было лицо. Он не был частью толпы, хотя был так же гол, как остальные, так же сжимал кулаки, но он был человеком. И тогда Корсаков его узнал.

– Слышите этот звук? Там, сзади?

Толпа недоумённо прислушалась, и Корсаков тоже прислушался, но кто-то закрыл ему уши ладонями. Это был рыбак. Он подмигнул Корсакову.

– Не слушай! И Есении закрой! – сказал он одними губами и кивнул на девушку.

Корсаков закрыл уши Есении и поглядел на толпу. Та прислушивалась, потом стала чуть кивать головами, руки расслабились, ноги сначала медленно, а потом всё быстрее завибрировали. И, кажется, от вибрации этих ног, завибрировала и земля. Знакомое ощущение наполнило тело Корсакова, отчего его пробрало холодным потом. Нет, теперь ему было отвратительно это чувство, и руки рыбака ещё сильнее прижались к его ушам. Корсаков не отрываясь, глядел на чужака в безликой толпе. Тот продолжал что-то страстно выкрикивать, от чего толпа приходила в восторг, аплодировала ежеминутно. Вибрация усилилась настолько, что было трудно усидеть. Будто происходило неслабое землетрясение. В это самое время толпа, подначиваемая чужаком, отвернулась от Корсакова, Есении и рыбака и вприпрыжку двинулась вглубь острова. Вибрация потихоньку стихала, хотя и не пропадала совсем, но рыбак всё же отвёл руки от ушей Корсакова. К Арсению вернулся слух, а с ним и знакомый звук. Далёкий, но зовущий:

Бум – бум – ля-ля-ля. Бум – бум – ля-ля-ля.

Корсаков, сам себя не контролируя, стал тупо кивать головой в такт звуку. Он даже разозлился на себя, но остановить нелепое движение не мог.

– Залепи уши глиной!

Корсаков с трудом поднял глаза. Натягивая рубашку на хлипкое тело, перед ним стоял Шура.

– Шура, как ты здесь оказался? – глупо улыбаясь, спросил Корсаков.

– Молчи! – Шура вынул из кармана и протянул Корсакову кусочек хорошо размятой белой глины. – Держи! Залепи уши, а то ты очень смахиваешь на идиота.

Корсаков, насколько это было возможно, сохраняя координацию, взял глину и торопливо залепил уши. Стало тихо, но одновременно, Корсаков почувствовал, как вибрирует тело Есении у него на коленях. Ещё не до конца придя в себя, девушка, полулежа, подтанцовывала дьявольскому ритму. Корсаков взглянул на Шуру. Тот уже протягивал ему кусочек глины. Корсаков залепил уши девушки. Сначала одно, а потом второе с помощью Шуры. Есения успокоилась и открыла глаза.

– Где я? – прочёл по губам Корсаков.

Корсаков не ответил, а лишь улыбнулся и погладил девушку по голове. Есения, вспомнив всё, залилась стыдливым румянцем и зажмурила глаза.

– Ничего. Всё уже позади! – сквозь пелену услышал Корсаков собственный голос.

Шура помог встать Есении и Корсакову. На волнах уже качался парусник, и старик крепил верёвки. Переговариваясь жестами, Корсаков и Есения поднялись на борт. Шура остался в воде и стал толкать лодку от берега. Когда он вошёл уже по пояс, Корсаков протянул ему руку, но Шура отмахнулся и стал отступать обратно на берег. Корсаков непонимающе развёл руки, но Шура жестом объяснил, что всё нормально, и Корсаков пожал плечами. Лодка быстро отдалялась от берега, но беглецы ещё увидели, как берег на горизонте почернел. Это возвращалась толпа. Корсаков тревожно глядел на Шуру. Тот выбрался на берег и сел. И вдруг исчез.

Лодка отплывала всё дальше, пока остров не превратился в тоненькую полоску на горизонте, а потом и вовсе растаял. Только тогда Корсаков очистил уши от глины, услышал плеск волны и тихую песню рыбака. Есения сидела у борта на корточках, вся сжавшись. Корсаков подошёл к ней и тронул за плечо. Есения обернулась.

– Почему мы были так слабы? Я не могла себе противиться.

– Потому что вы люди. Люди слабы. Только цивилизация отделяет вас от тех тварей. А в прошлом вы та же самая толпа! – ответил за Корсакова рыбак. Есения слышала его слова, потому что ещё раньше Корсакова очистила свои уши.

– Пора мне домой! А вам пора дальше. Оставлю вам эту лодку, пожалуй. Она покрепче будет вашей старой. – Рыбак поднялся, подошёл к путникам, потрепал их за плечи. – Надеюсь, больше не свидимся. Прощайте! – и растаял в воздухе. Корсаков и Есения остались на лодке одни.

– Как он здесь оказался? – спросил сам себя Корсаков.

– Кто он?

– Шура. Это один сумасшедший.

– Спроси у него. Тебе пора просыпаться, а мне остаться одной.

– Ты не будешь одна. Я буду рядом.

– Нет! Это море пустоты и одиночества. Здесь мы не можем быть вдвоём. Просыпайся!

– Да, конечно. Но я вернусь ещё.

– Да, конечно! – эхом ответила Есения. – Просыпайся!... Просыпайся, слышишь? – Есения вдруг стала трясти за плечо Корсакова. – Просыпайся, хватит спать. Так можно и вовсе не проснуться.

– Хорошо! Я уже просыпаюсь-просыпаюсь!..

– Заговорил наконец-то. А я уж думал, что конец тебе.

Корсаков открыл глаза. Склонившись, над ним стоял Аркаша, за Лясиным Марина и ещё двое.

– Вы чего? – потянулся Корсаков как невыспавшийся кот.

– Чего?! Да, мы тебя еле добудились. Если бы не Шура...

Только тогда Корсаков узнал тех двух, что стояли за спиной Марины.

– Как они тут оказались?

– Долгая история. Главное, мы вас нашли. – Лёва пододвинулся ближе.

– А если бы не Шура, ты бы вообще, похоже, того!

– Что того? – Корсаков тряхнул головой. – Так ты что, действительно был в моём сне?

– Лёва ввёл его в транс и внедрил в твой сон. Ты уж извини, но ты был почти мёртв.

Корсаков оглядел комнату. Было светло. Солнечный зимний день бился в окно.

25. Планы – парапланы

Немного позднее за завтраком Шура рассказал о произошедшем в больнице. Аркаша с Мариной эту историю уже слышали, и лишь иногда задавали вопросы рассказчику.

– Куда же девалась твоя болезнь? Ты, кажется, не мог глядеть никому в глаза, а теперь... теперь ты совсем другой человек.

Шура с Лёвой переглянулись.

– Это уже совсем другая история, как сказал один классик, – ответил Шура.

Корсаков кивнул и потупился.

– Значит, ты всё видел?

– Что?

– Остров, Есению, ...всё!

– Когда мы с Лёвой отыскали вас в этой квартире, сразу всё рассказали о событиях в больнице, но тебя едва нашли. Ты забился в угол и не подавал признаков жизни.

– Мы тебя перенесли на кровать. Думали, ты отравился чем-то. Я всё на хрен выкинул. И икру, и колбасу! – влез в рассказ Аркаша.

– Но я понял, что не в отравлении дело. Ты просто не мог проснуться. Нужно было вмешаться в твой сон. Аркаша нам рассказал о твоих снах. Согласись, это очень странные сны. А после того, что рассказал Шура...

– В общем, Лёва ввёл меня в транс.

– Он умеет это делать, понимаешь! – прошептал Аркаша.

– Я увидел тебя и эту девушку на острове. Ваше, мягко говоря, странное поведение. А потом понял, что дело в этих звуках.

– Почему они на тебя не подействовали?

– Сначала я был далеко, вверху. Смотрел вроде как со стороны. А потом решил...

– Мы решили, – вставил Лёва.

– Да, мы решили вмешаться. Мы могли и не успеть. Эти твари уже почти растоптали вас, но...

– Раньше вас появился рыбак, – догадался Корсаков.

– Да, он вытащил вас, но было ясно, что всё так не закончится.

– Я ввёл Шуру ещё глубже, – пояснил Лёва.

– Я оказался на острове, и первым делом заткнул уши, хотя и это мало помогало. Я едва не последовал вашему примеру и не помчался вскачь вместе с этой толпой, но мне пришла идея использовать способ Одиссея.

– Что за способ? – спросила Марина.

– Одиссей залепил уши воском, чтобы не слышать пение сирен, – сказал шепотом Аркаша Марине.

– Да! Воска у меня, конечно под рукой не оказалось, зато глину я раздобыл, замазал ей уши и почувствовал, кстати, себя уже гораздо лучше.

– Да, я тоже ощутил разницу! – кивнул Корсаков.

– Потом было делом техники управиться с этой толпой.

– Опыт у тебя, конечно, имеется, – с сарказмом, как показалось Корсакову, заметил Лёва.

– Дело в том, – нахмурился Шура, – что до больницы я работал в ... одном месте. Мы изучали психологические способы влияния на массы людей.

Аркаша присвистнул от удивления.

– Существуют соответствующие разработки, по которым с помощью определённых слов, словосочетаний, интонаций и технических средств, которые, кстати, наиболее эффективны, осуществлялось влияние на людей.

– Двадцать пятый кадр?

– Ну, это вчерашний день. Хотя тоже используется.

– Сейчас?

– Конечно! В общем, мне удалось усмирить эту толпу на острове и направить её движение в интересном для нас русле.

Все помолчали.

– Значит, Лёлик погиб из-за нас?– спросила Марина.

– Выходит, что так! – ответил Аркаша. – Не стоило бесить эту свору. Деньги – дерьмо! – Аркаша неожиданно махнул рукой, снеся со стола пару бутылок. Все охнули.

– Давайте помянем, что ли, Лёлика! – предложил убитым голосом Аркаша. Он взял оставшуюся на столе бутылку и разлил по рюмкам и стаканам коньяк. – Хороший был парень, хоть и со сдвигом немного. – Аркаша поднял свой бокал, никого не дожидаясь, и опрокинул его разом.

Больше никто не притронулся к коньяку.

– Ладно! Хватит бесцельной болтовни, и подумаем, что мы можем сделать, – сказал Шура.

– А что мы можем сделать? Убить всех этих!..

– Погоди! Чем мы будем лучше, если возьмёмся за стволы? – Лёва вынул из кармана своё яблоко. – Нужно воздать им по заслугам. Уверен, – это не первые их злодеяния.

– Конечно, не первые! – усмехнулась Марина. – Если бы вы захотели, я рассказала бы вам о пол сотни таких злодеяний. Хотя и это, я думаю, было бы не всё.

– Почему же вы молчали всё это время?

– Что бы я могла сделать?

– Пойти в милицию.

Простодушность Лёвы развеселила всех.

– Чего вы?

– Милиция, конечно, это хорошо, но боюсь мы ничего не докажем.

– Как это не докажем? Мы все видели этого Логинова в лицо.

– Кто поверит двум душевнобольным?

– К тому же этот вариант не подходит нашему случаю. Вы ограбили казино. А это не может остаться безнаказанным, – жуя, сказал Шура.

– Откуда вы знаете про казино?

– Отсюда! – указал Лёва на яблоко.

Шура не удивился, продолжая спокойно жевать свой бутерброд, а остальные уставились на Лёву и на его яблоко.

– Яблоко у него – главный советчик, – пояснил Шура.

– Да! Кстати, только благодаря ему мы вас и нашли. Как, вы думаете, из сотни агентств мы нашли именно то, в которое обратились именно вы, а в этом единственном агентстве отыскали именно ту квартиру, которую выбрали именно вы, да ещё и ночью?

– Да уж! Мы полгорода объехали, пока до вас добрались.

– Очень интересно, – Марина протянула руку к Лёве, – а можно посмотреть?

– Нет! – отдёрнул руку Лёва.

– Он никому его не даёт, – сказал Аркаша.

– Ну и не надо! Сумасшедший! – шепотом добавила Марина.

– Ну, сумасшедший или нет, неизвестно, а вот о чём вам стоило бы подумать, так это о том, что если мы смогли вас разыскать, значит и Логинов найдёт. Не сегодня, так завтра, – ответил спокойно Лёва.

– Да, нужно сматывать отсюда.

– Что, так и будем всю жизнь бегать? – поинтересовался Корсаков.

– А что ты предлагаешь?

– По-моему, нужно идти навстречу судьбе.

– Правильно! – подался вперёд Шура. – Правда на нашей стороне.

– Какая ещё правда. В нашем мире кто сильнее, тот и прав.

– Но и бегать я не собираюсь. По-моему, настало время мстить.

– Правильно! За Лёлика.

– И за Антона.

– Кто это?

– Это мой брат. Антон Корсаков. Я уверен, что смерть Антона на совести Логинова. Антона убили. В тот же день в меня стреляли, очевидно, приняв за Антона.

– Интересно-интересно! – убрав яблоко в карман, сказал Лёва. – Расскажите-ка! Может это как-то поможет делу.

Корсаков рассказал вкратце о том, что произошло с ним за последние три дня. Он вспомнил и о художнике Андрее, о картине, рассказал с начала до конца свои сны. Всё до теперешней минуты.

– Очень интересно! – вновь достав своё яблоко, задумался Лёва. – Я думаю, – сказал он с расстановкой, – все эти события – звенья одной цепи. Они абсолютно взаимосвязаны, хотя мне ещё не до конца понятно как. Что-то пока выпадает. Одно событие, повлекшее за собой все последующие. – Лёва покрутил яблоко, а все смотрели на него как на фокусника, ожидая очередного кролика из шляпы. – Дальше! Сны нашего друга. Как эта девушка связана со всем вышесказанным?

– Ну, здесь я помогу! – сказал Корсаков. – Я думаю, это та самая девушка, что, по словам художника Андрея, ушла в картину.

– Почему?

– Андрей упомянул в рассказе её имя. Её зовут Есения. Не часто встретишь такое имя.

– Есения?! – расширила глаза Марина.

– Да, Есения. Художник называл её Есей.

– Еся – Есения. Ну, да. Может быть. И всё же, какая связь?

– Ничего не понимаю! – помотал головой Аркаша. – Я, видимо, плохо спал. Объясните мне кто-нибудь!

– Всё понятно! Мне, практически, всё понятно! – прошептал Лёва.

– Что ты там шепчешь? Скажи всем! – потребовал Аркаша.

– В общих чертах – такой расклад. Шамилов Сергей Викторович был убит выстрелом в сердце в своём кабинете месяц назад. Его жена Есения Шамилова была найдена той же ночью мёртвой. Она застрелилась из того же оружия, из которого был убит её муж. Пистолет был у неё в руке. Следствие пришло к выводу, что Есения и застрелила своего мужа, хотя в деле было полно белых пятен, его закрыли.

– Это что, всё в яблоке написано? – уставился на Лёву Аркаша.

– Нет, это было написано совсем в другом месте, и каждый, кстати, мог в свое время это прочесть в ...газетах.

– Выходит, сны эти начались после посещения тобой палаты художника? – задумчиво спросила Марина у Корсакова.

Корсаков мучительно тёр лоб. Что-то вспомнилось ему вдруг. Что-то, что было связано с фамилией Шамилова.

– Шамилов? – нахмурил лоб Корсаков.

– Шамилов!

– Стоп! Мне нужно съездить в больницу.

– Зачем?

– В моей палате в столе лежит папка с материалами того дела.

– Какого дела?

– Дела Шамилова. Мне Бражник принёс, чтобы я статью написал. – Корсаков вскочил и стал поправлять смятую за ночь одежду. – Я быстро. Ждите меня тут. – Корсаков накинул пальто, обулся и стремглав бросился к лифту.

– Стой! – догнал его Аркаша. – Ты никуда не пойдёшь. Что если Логинов пасёт больницу?

– Не беспокойся, я осторожно.

– Даже и думать не хочу.

– Аркадий! – твёрдо сказал Корсаков, взяв того за плечи. – Чем быстрее мы разберёмся с делом Шамилова, тем быстрее сможем засадить Логинова за решётку, и будем свободны. Понимаешь? И Марина свободна, и Шамиловы отомщены.

– Ты уверен, что всё это его рук дело?

– Конечно!

– А он прав, между прочим. – Шура тоже вышел на площадку, спокойно пожевывая бутерброд. – Мы ведь хотим наказать Логинова?

– Этим должна заниматься милиция.

– Знаешь, мне кажется, что Логинов уже подал на вас заявление в милицию.

– Не понял!

– Вы же ограбили его казино.

– Но Марина...

– Причём здесь Марина? Деньги есть деньги. Так что за папкой, я думаю, нужно съездить. Только, мне кажется, Арсения нельзя отпускать одного.

– Да бросьте вы! Со мной всё будет хорошо.

– Нет! Шура прав, я поеду с тобой.

– И я! – согласился Шура.

– Да! Сейчас будем толпами ходить. – Корсаков решительно отвернулся от друзей и нажал кнопку вызова лифта. – Я еду один.

Шура и Лясин переглянулись, дружно пожав плечами.

– Подожди! – Аркаша бросился в квартиру, а через минуту прибежал обратно и сунул Корсакову пачку денег.

– Держи! Мало ли чего.

– Не надо!

– Бери, говорят! Такси возьмёшь.

– Ладно, давай!

– Только не задерживайся! Мы тебя ждём!

27. Остров памяти

Корсаков добежал до метро, запрыгнул в вагон и упал на диванчик. Народу было немного. На Пролетарской вагон наполнился, потом через пару станций постепенно поредел, и тогда у средних дверей Корсаков увидел знакомое лицо. Это была Есения. Она стояла, прислонившись к поручням, и сжимала в руке букетик полевых цветов. Корсаков тряхнул головой, думая, что заснул. Посмотрел снова. Нет. Девушка на месте и грустно смотрит на цветы.

Корсаков вскочил и с бешено бьющимся сердцем кинулся к Есении.

– Осторожней! – укорила его женщина в бежевом пальто.

– Простите, мне нужно.

Корсаков подскочил к Есении.

– Привет!

– Привет! Ты уже уснул? Я не ждала тебя так рано.

– Уснул?! Нет, я не сплю, – дрогнувшим голосом проговорил Корсаков.

В этот момент вагон качнуло. Дунуло из открытого окна в лицо Корсакову. Что-то попало в глаз, Корсаков слепил на мгновение веки, а когда открыл глаза, вагон пропал, вокруг был океан, и только Есения по-прежнему стояла рядом в лодке, опершись о борт. Цветов в её руках не было.

– Значит, всё-таки...

– Я рада, что ты здесь. – Есения улыбнулась грустно, потом обернулась, указывая вдаль. – Смотри! Там земля. Мы плывём к ней.

– Что это?

– Не знаю.

– Может, не стоит туда плыть? – осторожно спросил Корсаков.

– Думаю, этот остров безопасен.

– Откуда ты знаешь?

– Я чувствую.

Корсаков кивнул. Он и сам не чувствовал никакой опасности. Лишь лёгкая грусть витала в воздухе. Остров приближался. Корсаков разглядел не то скалы, не то забор. По берегу, заложив руки за спину и склонив голову, ходил человек в длинной засаленной хламиде. Когда лодка подошла ближе, человек, остановившись, стал разглядывать путников. Они же, в свою очередь, разглядывали его, опасаясь сойти на берег. Наконец, человек не спеша вошёл в воду, взялся за борт лодки и потянул её к берегу. Когда лодка упёрлась килем в песок, человек обернулся и протянул руки. Есения, лишь секунду подумав, спрыгнула с лодки, приняв помощь. Корсаков спрыгнул следом. Всё происходило в молчании. Путники боялись нарушить тишину, а встретивший их, похоже, был неразговорчив. Однако всё же разговор начал он. Когда они вышли на берег, он, не отпуская руки Есении, проговорил низким бархатным голосом: