Текст книги "Небесная лагуна (СИ)"

Автор книги: Олег Князев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

Марина уже готовая выйти, остановилась и усмехнулась.

– А кто же это вам поверит? Где это видано, чтобы хозяйка грабила своё собственное казино?

– Зачем ты покрываешь Логинова, Марина? – спросил Корсаков. – У тебя ведь на руках улика, благодаря которой можно засадить Константина лет на десять. И тогда ты будешь свободной от него.

Марина вздохнула и, покачав головой, вышла из квартиры.

– Ты ещё не понял? – тихо спросил Шура.

– О чём ты?

– Это не Логинов, это Марина убила Шамилова.

Корсаков открыл рот и так стоял ещё долго, переваривая сказанное и происшедшее. Однако Шура не дал Арсению долго размышлять.

– Так! Нам нужно убираться отсюда и как можно скорее.

– Почему?

– Потому что Марина сейчас же натравит сюда ментов. У нас есть какие-нибудь полчаса, если не меньше. – Шура уже сворачивал обратно в пакет только что принесённую камеру.

– Это точно! – согласился с другом Лёва. – я уже чувствую запах погони. – Нужно взять жратвы. – Лёва уже было кинулся на кухню.

– Успокойся! Сейчас ещё будем с сумками таскаться. У нас есть деньги.

– Мало!

– Хватит, чтобы ночь прокантоваться где-нибудь.

– Опять квартиру снимем? – спросил Лёва.

– А у меня есть предложение, – вдруг воскликнул Корсаков.

– Какое? К твоим родителям?

– Нет! Чердак художника. Там нас точно уж никто не станет искать.

– А мы туда попадём?

– Там всегда открыто. Только,... а дальше что?

– А дальше у меня есть кое-какие соображения на этот счёт, – кричал уже из прихожей Шура, натягивая куртку.

– Рассказывай! – Корсаков тоже прибежал в прихожую, держа подмышкой картину.

– А картину ты зачем берёшь?

– Я с ней сросся.

– Нет, серьёзно, зачем?

– Я так ближе к Есении. Так что у тебя за соображения?

– Потом! Сейчас некогда.

– Правильно! План номер один – смотаться отсюда. – Лёва всё же принёс из холодильника палку колбасы и пакет с овощами и теперь всовывал всё это "богатство" в сумку.

– Я же сказал, не надо! – прикрикнул на него Шура.

– Ладно! – махнул рукой Лёва. – Ты занимайся своим делом, а я займусь своим.

– Ты готов? – спросил Шура Корсакова, застёгивая куртку.

– Готов! Уходим?

– Уходим!

– Подождите, я не оделся, – сунув сумку Корсакову, почти обиделся Лёва.

– Давай уже быстрее! С минуты на минуту...

– Нет! Пока я не чувствую опасности, – завязывая шнурки кряхтел Лёва.

– Не чувствует он. Пошли!

Наконец, Шура с видеокамерой, завернутой в пакет, Лёва с сумкой с продуктами, а Корсаков с картиной, покинули "убежище".

37. Кто убил Шамилова?

Друзья, стараясь не создавать много шуму, поднялись по лестнице к двери ведущей на чердак дома. Корсаков смело открыл дверь и поднялся на высокий порог, Лёва с Шурой проследовали за ним. В комнате было темно и довольно прохладно. Корсаков пошарил по стене, нащупывая выключатель.

– Не зажигай свет! – шепотом предупредил Шура.

Корсаков кивнул и опустил руку. Друзья прошли вглубь комнаты. Едва освещённая окном комната была пуста. Сквозь разбитую створку окна тянуло холодом. Шура подобрал с пола плед и всунул его в прореху в стекле.

– Да уж! Не очень гостеприимное жилище.

– Мы замёрзнем здесь. Да и спать негде. – Лёва ходил взад и вперёд, разглядывая в полумраке расписанные стены и электрошкафы.

– Может наверху потеплее будет? – Корсаков поставил картину, которую не захотел оставлять в "убежище", на единственный сохранившийся в целости и сохранности предмет – станок и поднялся по лестнице наверх. Слава богу, кровать вынести ещё не успели, и на самом деле, здесь было теплее. – Здесь кровать есть, втроём поместимся.

– Как это ещё бомжи не облюбовали это местечко? – поднявшись следом за Корсаковым, удивился Шура. – Что ж, пожалуй, жить можно!

– Да ну! Даже стола нет. На чём есть-то? – говорил снизу Лёва, всё также ходя по комнате и попинывая осколки стекла и обломки рам от картин.

– Поднимайся сюда! ...И стол есть. – Шура вытащил из обломков, бывших некогда душевой кабинкой, табурет.

– Здесь, конечно, не гостиница "Беларусь", но ночь провести можно.

Лёва вздохнул очень тяжко, всё-таки отсутствие стола сильно отравляло его мнение о бывшем жилище художника Андрея, и стал грузно подниматься наверх.

За скромным ужином Корсаков, наконец, обратился к Шуре с вопросом, который его очень интересовал.

– Что будем делать дальше?

– А что и думали! Нам необходимо, прежде всего, снять с вас подозрения в ограблении.

– Но у нас нет кассеты. Чем же нам оперировать?

– Знаешь, что я подумал... Возможно, Логинов не в курсе дел Марины.

– Почему?

– Потому что если бы был в курсе, он не стал бы приплетать в это дело милицию. Нет! Он, по крайней мере, до сегодняшнего дня был уверен, что Марина, действительно, решила его кинуть. Как ты думаешь, Лёва?

– Я тоже считаю, что Марина действовала в одиночку. И если это она убила Шамилова, что, кстати, тоже не факт, он об этом может только догадываться.

– А если это всё-таки Логинов убил Шамилова? – не унимался Корсаков.

– Зачем тогда Марина выкрала кассету?

– Может она, всё ещё любит Логинова и просто покрывает его, а мы уже напридумывали бог знает чего.

– Может и так. В любом случае, нужно попробовать надавить на Логинова.

– Как?

– Шантажировать его кассетой, – ни к селу, ни к городу, вдруг сказал Лёва.

Шура с Корсаковым посмотрели с недоумением на Лёву.

– У нас нет кассеты, ты забыл? Марина её час назад увезла в неизвестном направлении.

– Увезла, да не ту!

Повисла пауза.

– Чего не ту? Почему не ту?

– Потому что... короче говоря, когда мы шли из больницы и вели Марину под руки, мне прямо в бок упёрлось что-то. Я руку сунул, и рука случайно в кармане её шубки оказалась. Хотел уже отдёрнуть, всё-таки не хорошо по чужим карманам лазать, но тут в голове словно фонарик зажгли, ухватился я за предмет и вон его из кармана. А это... кассета. Вот так!

– И как она потом снова оказалась у Марины?

– Не она... Сначала я думал, что это как раз кассета из тайника и, возможно, по дороге Марина решится бежать, а то, что она заранее вытащила кассету, чтобы она не попала к нам, я не сомневался. Но Марина не сбежала, и тогда я предположил, что в больнице Марине кассету подменить было несподручно, и она дождётся удобного момента уже дома. Так оно и вышло. Мы достали из тайника настоящую кассету, а когда все её внимательно разглядывали, я на мгновение отошёл ото всех и поменял кассеты.

– Почему ты ничего не сказал?

– Всё же я сомневался. Хотя, конечно, никто просто так в карманах видеокассеты таскать не станет, но.... А потом я просто подошёл и кинул кассету с записью в карман Марине. Помните, она весь вечер ходила в шубке? Она ведь уже заранее была готова убежать.

– Значит, она заменила новую кассету на кассету с записью? А ты не боялся, что она раскусит тебя? Ты ведь сам заметил разницу между ними – на кассете с записью плёнка была не перемотана на начало.

– Отнюдь! В том то и дело, что была перемотана. Я обманул Марину, чтобы разоблачить её. Она, конечно, когда меняла кассеты, не обратила на плёнку никакого внимания. У неё просто не было достаточно времени.

– И всё-таки ты рисковал.

– Кто не рискует...

– Так значит, – Шура взял в руки свёрток с видеокамерой, – значит кассета с записью у нас?

– Да! Если, конечно, Марина действительно меняла кассеты.

– Это можно проверить только одним способом.

Шура развернул пакет, вынул видеокамеру и кассету, которую, уходя из "убежища", бросил туда же.

– Как же мы её посмотрим? – спросил Корсаков. – Здесь же нет телевизора.

– Кассету можно посмотреть и без телевизора, просто через видеоискатель или по ЖКМ.

– По чему?

– Жидкокристаллический монитор, – пояснил Лёва.

– Так включай!

– Включаю! – Шура поставил камеру на табурет, открыл экран монитора и нажал кнопку. – Главное, чтобы зарядки хватило.

Сначала экран был просто синим, потом пошли полосы и, наконец, возникла картинка. Друзья с бьющимися сердцами ещё сильнее скучились перед маленьким экраном.

– Кабинет Шамилова?

– Да! Это та самая кассета.

– Лёва! Ты гений.

– Я знаю!

Звука не было, но он был особо и не нужен. Друзья и так всё видели. Камера захватывала практически всё помещение, был виден стол, но хозяина кабинета за ним не было.

– А где Шамилов?

– Может он не попал в кадр.

– Почему?

– Потому что стоит вне поля обзора камеры.

На экране была отлична видна дверь. Вот в дверь вошёл мужчина.

– Антон! – прошептал Лёва.

– Слышь, одно лицо! – ткнул Шура пальцем в экран.

Долгое время Антон, видимо, о чём-то разговаривал с невидимым Шамиловым. Его губы шевелились. И вот откуда-то снизу к столу прошёл коренастый тёмноволосый мужчина и сел развалясь. Но дальше двери Антон не шёл, а потом и вовсе собрался уходить, повернулся и уже сделал шаг через порог, но вдруг вздрогнул и обернулся и снова вернулся в кабинет.

– У Шамилова пистолет, – ткнул пальцем в экран камеры.

– Это револьвер, – поправил Шура.

– А есть разница?

– Есть, хотя в принципе...

– Шамилов, видимо, не хочет просто так отпускать своего друга.

– Разговор не окончен.

– Похоже, вот тут и начинается самое интересное.

Шамилов приставил револьвер к голове, потом протянул его Антону. Антон неспеша подошёл ближе и взял из рук Шамилова оружие.

– Ничего не понимаю. То происходит?

– Эх, жаль – нет звука!

Между тем Антон, рассмотрев оружие, поднёс револьвер к виску.

– Вау! Похоже, он решил застрелиться.

Голова Антона дёрнулась, но он остался стоять.

– Осечка?

– Нет! Кажется, я понял, – прошептал Лёва.

– Что?

– Они стреляются по очереди. Русская рулетка. Один патрон в барабане.

Антон на экране на этот раз не стал подходить к Шамилову, он просто кинул пистолет через стол хозяину кабинета.

– Да уж! Вот это кино!

– Значит, Шамилов просто застрелился? – предположил Корсаков.

– Подожди ещё! Может у них нервы не выдержат.

Однако Антон получил револьвер обратно.

Друзья с замиранием сердца ждали выстрела, но... Антон опустил пистолет, что-то сказал Шамилову, наставил оружие на Шамилова и... Шамилов откинулся в кресле, отчего почти выпал из кадра.

– Он выстрелил? – спросил Корсаков.

– Не понятно.

– Нет. Не похоже. Или всё-таки выстрелил?

Шура остановил воспроизведение и отмотал плёнку назад и снова включил.

Вот невидимый Шамилов кидает пистолет Антону, тот приставляет дуло к виску, потом опускает пистолет, наставляет на Шамилова. Не видно характерного вздрагивания руки при выстреле и всполоха из дула, но это ничего не значит.

– Не понятно. Ладно, смотрим дальше.

На экране Антон бросил оружие на стол, повернулся и пошёл к двери. Там остановился на миг, обернулся, что-то снова сказал и потом уже вышел совсем. Комната оставалась долгое время пустой.

– Шура, а что это мигает в углу? – спросил Лёва, указывая на маленький квадратик в правом верхнем углу экрана.

– Это показывается, – начал Шура, но в этот момент экран потух, – что... батарея разряжена.

– Как? Чёрт возьми! Нужно зарядить. А зарядное устройство есть? – Корсаков выхватил камеру из рук Шуры и стал крутить туда-сюда.

Шура пошарил рукой в пакете, вытащил шнуры.

– Облом! Зарядное мы, кажется, оставили в "убежище".

– Вот чёрт! Как же так?... И что, никак иначе нельзя?

– Зарядить? Нет.

– Что же делать?

– Да ничего не делать. Спать нужно ложиться. Тем более главное мы выяснили. Это то, что Марина ушла с липовой кассетой, а значит, у нас остаётся шанс шантажировать Логинова.

– Но кто же всё-таки убил Шамилова? Логинов, Марина, Антон?

– Если Марине эта кассета была так нужна, возможно, она знает, кто убийца.

– Если не сама она. По-моему, напрашивается естественный вывод, – раз она охотилась за кассетой, значит она и убийца, – заваливаясь на кровать, просипел Лёва.

– Не обязательно! Вспомни Есению. Ведь это она выкрала тогда кассету из офиса, но выкрала её только потому, что боялась, что на ней запечатлен Антон, убивающий Шамилова. Почему бы Марине точно также не выкрасть кассету, на которой, возможно, Логинов убивает Шамилова.

– То Есения, а то Марина. Есения любила Антона, а Марина...?

– Кто поймёт этих женщин? Ладно, всё! – Шура, упаковав камеру обратно в пакет и положив пакет на пол, пристроился на кровати рядом с Лёвой. – Ложись, Сеня! Утро вечера мудренее!

Корсаков ещё минуту посидел в задумчивости, а потом, набросив на себя пальто, пристроился рядом с Шурой на огромной кровати. Сон долго не шёл к нему. Корсаков ворочался с боку на бок, за что, в конце концов, получил нагоняй от Шуры. Это его успокоило. Он долго старался не шевелиться, а потом понял, что заснул. Пропали звуки ночного города, которые проникали в комнату через стены, пропало ощущение холодного воздуха в ноздрях, и храп Лёвы постепенно превратился в шелест морской волны.

38. Город вечной надежды

В предрассветном сумраке Корсаков увидел парус. Под парусом Есению и себя в лодке. Из темноты небес он ринулся скорее вниз, и через мгновение ощутил в руке холодную ладошку Есении, ощутил, как затекла нога и позвоночник. А так же почувствовал, что озяб. Непроизвольно Корсаков поёжился.

– Ты здесь? Привет! – Есения улыбнулась в полумраке, коснулась рукой его чёлки и ласково поправила непослушный локон.

– Привет! Как ты?

– Нормально! Это море веры! Здесь не очень уютно, но...

– Хочется верить?

– Да! Даже больше! Здесь невозможно не верить.

– Во что?

– Я верила в тебя!

– Что же такое вера?

– Ты знаешь, я тоже задавала себе этот вопрос. И кажется, нашла ответ.

– И..?

– Вера от слова – верить! Во что ты веришь? Веришь ли ты в дружбу, в любовь?

– Наверное!

– И что это значит?

– Ну! Это значит, что я знаю, что друг меня не предаст, что любимая женщина...

– Пойдёт с тобой на край света?

– Возможно и так, и что?

– Ты сам сказал: "Знаю". Знаешь, значит, и друг твой знает, что ты уверен в нём. Как же он может сделать по-другому, не то, что ты от него ждёшь?

– Так и Бог?

– Так и Бог! Поэтому вера в Бога – это не вера в то, что Бог существует. Это естественно. Вера в Бога – это вера в его силу, вера в то, что он знает, что ты в него веришь. Как же он может разочаровать тебя!

– Почему же сейчас ты веришь в меня, а не в Бога? Я ведь не всемогущ!

– Ты мой Бог! Сейчас я верю в тебя. Только от тебя зависит моя судьба. И ты для меня всемогущ! Сейчас ты можешь сделать то, что я сама сделать уже не в состоянии. Разве, в сравнении со мной, ты не всемогущ? И ещё одно я поняла...

– Что?

– Вера обоюдна! Если ты веришь в друга, значит, и друг так же уверен в тебе.

– Кажется, ты права! – Корсаков прижал девушку к себе. – Я верю, в то, что ты не убивала Шамилова, значит, могу помочь тебе.

– Я не убивала его. Но я хочу верить и в то, что и Антон не убивал его.

– Я не знаю наверняка, но мне кажется, что всё-таки это не он. В любом случае ещё есть время! Я узнаю правду. Верь мне!

– Я верю! – Есения подняла глаза, и устремила взгляд вдаль. Корсаков последовал её примеру.

Далеко на горизонте сияла яркая звезда.

– Что это? Звезда?

– Не похоже! Очень низко. – Корсаков вглядывался в приближающийся огонёк. – Кажется, это маяк!

Лодка двигалась вперёд всё быстрее, подгоняемая утренним ветром, и вместе с нарождающимся днём, становился всё явственней на горизонте столп маяка. Вскоре, стал виден и остров, на котором возвышался маяк. В тихой гавани качались на волнах сотни судов. Когда солнце рассталось своим краем с горизонтом, лодка с путниками причалила к пристани.

Путники с интересом оглядывали парусники, окружавшие их. Многие из них были необычными, кажется, совсем не предназначенными для плавания. Одна лодка больше напоминала кирпичный дом. С окнами с занавесками, с трубой, из которой валил сизый дымок, и даже с палисадником. Было непонятно, как такая тяжесть может держаться на плаву. Другая лодка (если можно её так назвать), подобно лежебоке-коту, точно нежилась на солнышке, выгибаясь и мурлыча, третья напоминала усевшуюся на воду огромную чайку. Четвёртая была похожа на голую женщину, пятая...впрочем, всё и не перечислишь. Достаточно сказать, что путники уже были удивлены, а что же тогда ожидало их на острове?

Они сошли на берег. Переглянувшись, поднялись по крутой лестнице, ведущей от причала наверх холма. А, поднявшись, охнули. И было от чего.

Перед ними расстилался огромный город. Если архитектура судов в гавани была необычной, то архитектура города была просто фантастической. Бесчисленное количество хрустальных замков, рассыпанных в полном беспорядке от края до края, дворцов, домов невероятной конфигурации, предстало перед путниками. По серебряным, золотым, стеклянным, каким угодно улицам прогуливался туда-сюда странный люд. Было среди них с десяток Наполеонов, встречались Цезари, Клеопатры, множество Мерлин Монро, Шварценеггеров, Элвисов, Ленонов, других звёзд, царей, правителей, красоток и красавцев. Очень пёстрая толпа. Ни одной серости, все на перебой личности.

Кроме знаменитых лиц встречались однако и незнакомые, но всё равно очень примечательные. Одна женщина шла с гордо поднятой головой, а копна её волос, словно шлейф, тянулась по улице. Другие бесцеремонно ступали ногами по её волосам, но женщина будто бы и не замечала. Она лишь на какой-нибудь момент приостанавливалась, и вновь продолжала свой путь. Кто-то, из мимо проходящих, был горд своими усами, ногтями, ногами, которые, кстати сказать, в буквальном смысле росли от ушей. Кто-то распевал песни, а присутствующие осыпали его невесть откуда взявшимися цветами, другой читал что-то в стихах, третий...

– Всё это напоминает какой-то безумный карнавал. Этот город или празднует что-то, или...

– Или все сошли с ума!

– Ни то и не другое! – Путники обернулись. За ними шёл тихонько кентавр. Настоящий.

– Вы кентавр?

– Сегодня да! Похож?

– Что значит, похож? А обычно вы кто?

– Обидеть вы меня хотите!

– Что вы! Нисколько! Объясните только, что это за остров?

– Охотно! Что ж! Сей город странен?

Нисколько! Он, как и все другие.

И люди в нём как каждый из людей.

Но покорённые надеждой и мечтой.

То не болезнь, как многие считают.

То не изъян, как вечно говорят.

Мечта потоком увлекает

В бессмысленный, но сладкий ад.

Надежда сил даёт, мученье продлевая.

Мученье ожиданья исполненья

В реальности несбыточной мечты.

И только здесь надежда оживает.

– Я так понимаю, – кивнул Корсаков, – это город вечной надежды. Мечты, которой в реальности сбыться не дано. Зачем же мы здесь?

– Вы здесь, чтобы мечта сбылась!

Чтобы надежда стала явью.

Живительным потоком чресла омывая,

Явило счастье обретенья существа.

О чём мечтали вы, легко здесь воплотится.

Решится всё, что не могло решиться.

И жидкое стекло здесь в форму обратится.

И форма станет смыслом бытия!

– Разве дело в форме? По-моему, смысл жизни в самой жизни. В её непредсказуемости, невозможности чего-то. И тем слаще наслаждение от достижения результата, если он достигнут самим тобой, а не дан чудесным образом по воле города вечной надежды.

– Ты прав отчасти! Но и ты мечтал!

Надеялся писателем стать видным.

Зубрил стихи и критику читал.

И тем несбыточность обидна,

Что сколько ни стучись,

Дверей своих не отворит она.

Уходит молодость, а с ней

Уходят и мечты о чём-то,

Что в принципе возможно только в ней.

Заботы ежедневные теснят

И не дают развитию надежды.

И гаснет пыл, и нет ему возврата.

Смешен порыв и...скучен результат!

И потому мечты осуществленье

Порою сладко лишь тогда,

Когда приходит в то мгновенье,

Когда ещё свежа мечта.

– Возможно и так! Но ведь и это – иллюзия! Этот город не большая реальность, чем мечта.

Кентавр стукнул копытом о стеклянную дорогу, и миллионы трещин расползлись в разные стороны.

– Пойми же, наконец! Надежда тем и хороша,

Что иллюзорна. А я слежу за тем,

Чтобы в реальность обратиться

Могла не каждая мечта!

Пусть лучше здесь в глубинах подсознанья

Живёт Наполеонов рой,

Чем если выйдет на свободу,

Свободе же потом на глотку наступив,

Мечты других разрушит навсегда.

Кентавр, кажется, обиделся на Корсакова и отвернулся.

Корсаков же хотел обратиться к Есении с тем, чтобы возвратиться на лодку, но девушка исчезла. Корсаков в тревоге стал оглядываться вокруг.

– Ты ищешь спутницу свою?

– Где она?

– Она надеждою пленима,

Нашла в иллюзии покой! – улыбнулся кентавр.

Корсаков топнул ногой в негодовании.

– Разве она не понимает, что не найдёт здесь ответа на свои вопросы. Где же искать её?

– Ищи! Её судьба в твоих руках.

Все козыри и все припрятанные карты.

– Антон! Он здесь. Он воплотился в её мечтах. Так? – Корсаков ухватил кентавра за шёрстку. От чего тот передёрнулся как настоящий конь. Рванулся и поскакал прочь.

Корсаков остался посреди улицы один.

Он думал лишь мгновение, а потом побежал вдоль по улице. Дом художника вырос перед ним будто подснежник среди снежной равнины. Настолько он выглядел нелепо на фоне остальных зданий. Арсений ворвался в подъезд и взбежал на самый верх. Туда, где высоко над полом была дверь в мастерскую. Дверь была приоткрыта. Внутри слышалась музыка и смех Есении. Корсаков вошёл.

Посреди мастерской на диване сидела Есения. Антон, улыбаясь, пританцовывал вокруг неё. Корсаков вошёл и присел на кресло. Антон совсем не обратил внимания на Арсения, продолжая танцевать. А Есения выглядела просто счастливой. Она вскочила с дивана и обвила шею Арсения.

– Он не убивал Шамилова. Я знала это. Он сам мне сказал.

– Что сказал?

– Он сказал, что не застал тогда Шамилова в офисе. Стучал, стучал, но ему никто не открыл. Он поехал сюда, а я как дурочка разминулась с ним и...

– Оказалась на месте преступления, – продолжил за неё Антон.

– Кто же это сделал? Кто же убил Шамилова?

– Он застрелился! – спокойно ответил Антон.

– Да! Он застрелился. И никто тут не виноват. Он просто чистил пистолет и случайно...

– Пистолет выстрелил!

– Несчастный случай! Ой! – Есения вдруг вспомнила что-то. – Вы же не знакомы! Антон, знакомься! Это твой брат – Арсений!

Антон остановился предельно потрясённый. Он протянул руки к Арсению, качая головой.

– Не может быть! Арсений! Я так долго тебя искал. Я знал, что однажды мы встретимся. Дай я обниму тебя, братишка. – С этими словами, Антон, пустив слезу, упал на колени перед Корсаковым.

Корсаков же в свою очередь выдержал этот порыв брата очень спокойно.

– Есения! – Корсаков обратился к девушке, словно к неразумному ребёнку. Но та так была умилена сценой братской встречи, что просто стояла и смотрела, вытирая накатившуюся слезу. – Есения! Послушай! Это не Антон. Пойми, пожалуйста! Это только иллюзия. Я докажу тебе это. И очень просто. Вспомни тот день, когда убили твоего мужа. Вспомни кабинет. Шамилов не мог сам себя застрелить, потому что пистолета не было в кабинете...

– Он упал под стол, и Есения его не заметила! – страстно проговорил лжеАнтон.

– Да! Он упал под стол. Поэтому...

– Хорошо! Пусть так! А как насчёт того, что Антон будто бы даже не попал в здание? Это ведь тоже неправда. Ты сама видела на кассете Антона в кабинете мужа и с пистолетом в руке.

– Это было в другой день! И не пистолет вовсе это был, а...

– А что? – спросила Есения иллюзорного Антона, а может сама у себя.

– И ещё! Это не был несчастный случай. Я читал материалы дела. Пороха на руках Шамилова не было. Стреляли с расстояния. Есения! Он не настоящий! Он только твоя иллюзия.

– Брат! Что ты такое говоришь?

– Да уйди ты! – Корсаков брезгливо оттолкнул слезоточащую иллюзию от себя и одновременно увидел, как вдруг посерело лицо Есении. Корсаков встал и обнял девушку.

– Это не он! Он всего лишь иллюзия. Я и сам хотел бы, чтобы всё это оказалось правдой. Но пойми! Он всего лишь придуманный тобой образ. Он мыслит так, как ты того хочешь, говорит только то, что ты хочешь услышать. Он нереальный.

– Он нереальный! – Есения уткнулась лицом в плечо Корсакова и заплакала. Но вдруг зло стала бить кулачками своего спутника. – Нет! Нет! Нет! Я ненавижу тебя!

– Успокойся, милая! Девочка моя! Прости!

– Зачем ты пришёл! Всё было так хорошо.

– Поверь мне! Ты бы и сама поняла вскоре, что он всего лишь иллюзия, но лучше сразу...

– Сразу! – Есения вдруг точно обессилила. – Да, конечно! – она обернулась в сторону сидящего на полу Антона. – Он нереальный! Он всего лишь иллюзия!

И как только она сказала это, всё кругом стало расплываться и таять. Пропал Антон, пропала мастерская художника. И Корсаков со своей спутницей вновь оказались на лодке.

– Вот тебе и последнее доказательство! Но я уверен, что мне удастся узнать правду.

– Вся правда на кассете!

– Да! И эта кассета у меня в руках...

– Где? – переспросила Есения? – Кассета у тебя?

Корсаков хотел рассказать, но почувствовал, что сон, как та иллюзия Антона, расплывается и тает.

– Есения! Я просыпаюсь! Дождись меня! Слышишь! Не уходи без меня! Осталось совсем чуть-чуть! До-жди-и-и-и-сь!

После этого Есения стала уплывать в темноту. Корсаков проснулся.

38. Дайте что ли карты в руки

Корсаков проснулся, но открывать глаза совсем не хотелось. Он слышал, что Лёва с Шурой уже проснулись и шёпотом переговаривались сидя на кровати.

– Если это Логинов убил Шамилова, – шептал Лёва, – то он должен сразу заинтересоваться кассетой.

– А если Марина?

– Если Марина, то наш план рушится как карточный домик.

– Да! И всё-таки мне кажется, это Логинов. Ведь после убийства Шамилова последовали ещё два – убийство Есении и Антона. Сама Марина бы это не организовала.

– Ты так хорошо её знаешь? – усмехнулся Лёва.

– Нет, но всё же она женщина. Если бы ей не помогал Логинов, навряд ли она бы справилась в одиночку. Уж в театре-то точно. Похоже, что Логинов нанял киллера.

– Не смеши меня! Нанял киллера, чтобы убить какого-то актёра? Не проще ли было самому его прирезать где-нибудь в тёмном переулке?

– Возможно, Логинов на это не способен.

– Не знаю. Нужно поехать и спросить его об этом.

– Да! Так можно гадать до бесконечности.... Скоро этот зюзик проснётся?

Корсаков обиженно заворочался.

– Я не сплю и всё слышу.

– О! А подслушивать нехорошо, – уже вслух сказал Шура, повернувшись к лежащему Корсакову.

Арсений взъерошенный и небритый поднялся, кутаясь в пальто.

– Завтракать будешь? – поинтересовался Лёва.

– Угу! Сколько времени?

– Светло! Около восьми, я думаю.

Корсаков, вздохнув, сполз с кровати и сел.

– Ну, что вы там придумали? – Он взял с табуретку, стоящей у кровати кусок колбасы и отломил хлеба.

– Ты хоть бы умылся и причесался. А то как бомж.

– А я кто? Я и есть бомж, – жуя, вздыхал Корсаков. – Дома у меня нет, работы нет, жены и семьи нет. Когда уже это всё кончится?

– Ничего! Я чувствую, что сегодня всё решится, – пророчествовал Лёва. – И у тебя постепенно всё начнёт налаживаться, вот увидишь.

– Хорошо бы! Так что мы сегодня делаем?

Лёва и Шура рассказали Корсакову о своём плане. Суть его сводилась к тому, что необходимо было с глазу на глаз, без посторонних, поговорить с Логиновым. Предложить ему выгодную сделку – они ему кассету, а он освобождает Аркашу и вообще снимает все обвинения с Лясина и Корсакова. Трудность представлялась в том, чтобы поговорить с Логиновым наедине. Он постоянно был в кругу своих приближённых. А их присутствие сильно могло бы подпортить такой хороший план.

– Нас просто схватят и выпытают местонахождение кассеты.

– Мы не будем её брать с собой? Оставим здесь? – не понял Корсаков.

– Нет! Оставлять её здесь тоже опасно. Мы её возьмём с собой, но действовать будем очень осторожно.

– Одно плохо в нашем плане, – вздохнул Лёва.

– Что же?

– Аркашу-то мы, возможно, вызволим, но вот то, ради чего мы сбежали из больницы для нас столь же далеко, как и три дня назад. Логинова-то мы не накажем.

– Накажем, Лёва, не переживай! Он своё получит. Просто пока что преимущество на его стороне, а, освободив Аркашу, мы лишим его этого преимущества.

– И лишимся главной улики против Логинова – кассеты. Может, сделаем копию сначала? Отдадим ему кассету и...

– Это нечестно!

– Ой-ёй-ёй! Подумаешь! Против таких как Логинов все средства хороши.

– Ладно! Тогда так: вы с Сеней едете к Логинову, разговариваете, а я сделаю копию кассеты. Заодно и посмотрю до конца.

– Нет уж! Давай-ка держаться вместе. Втроём всё же лучше.

– Правильно! Поедем с тобой, сделаем копию, досмотрим кассету, а потом уже и к Логинову, – поддержал Лёву Корсаков.

На том и порешили...

...Корсаков и Лёва стояли в переходе у автоматов и ждали Шуру. Мимо шли люди. Никто ни на кого не обращал внимания. Все шли по своим делам. Двери метро то и дело открывались и закрывались. Слышались звуки прибывающих электричек, отчёты диктора о "наступной станции". Когда очередной милиционер появлялся на горизонте, Корсаков торопливо нырял под сферу телефона-автомата, хватал телефонную трубку и делал вид, что разговаривает. Шура ушёл к другу смотреть и копировать кассету. Его не было уже почти час. Друзей с собой он не взял, аргументируя это тем, что незачем им всем туда соваться. А Лёва предположил, что не к другу ни к какому он пошёл, а напрямик в свою таинственную организацию. В любом случае, это было его право. Наконец торопливой походкой к ним подошёл Шура.

– Ну, что?

Шура вздохнул очень тяжко. Лёва и Корсаков ждали приговора.

– Это Марина!

Как ни предсказуемо было это известие, всё же оно повергло в шок друзей.

– Не может быть! Ты уверен?

– Абсолютно! Она вошла почти сразу после ухода Антона. Что-то говорила, размахивала руками, потом схватила со стола пистолет и выстрелила. Всё было: и характерное вздрагивание руки от отдачи, и всполох из дула. Всё как положено.

– Что ж, – сказал задумчиво Лёва, – я это предвидел. И что мы теперь предъявим Логинову? Какое дело ему до этой кассеты?

– Есть маленький шанс, что он не захочет, чтобы Марину арестовали.

– Это очень маленький шанс. Думаешь, он её настолько любит?

– Может любит, а может она попросит его заступиться, иначе она кое-что может рассказать... Помните, Марина говорила, что могла бы рассказать о полсотни злодеяний Логинова.

– Короче, что думать да гадать? Поехали к Логинову. Там будет видно. – Корсаков изрядно замёрз, ожидая Шуру. Поэтому его единственным желанием сейчас было оказаться в каком-нибудь тёплом месте. – В метро?

– Нет. Нужно взять такси. Я чувствую, что свобода и быстрота передвижения нам сейчас не помешает.

– А где камера? – всполошился Лёва.

– Я оставил её... у друга. Зачем с ней таскаться?

– Жаль. Я хотел заснять исторический момент передачи кассеты.

Друзья поднялись из перехода на улицу. Шура почти сразу остановил такси. Жёлтый "Мерседес" с шашечками ловко припарковался рядом с друзьями, стекло передней дверцы сползло вниз. Шура засунул голову в окно:

– Шеф! Покатаешь нас немного?

– Туристы что ли, кататься? Говори, куда ехать, я скажу, сколько вы мне будете должны. Это нормально, это закон. А кататься идите на метро!

– Ну, прости! Нам до казино "Лагуна" добраться нужно.

– Доберётесь, если деньги есть.

– Деньги есть! – Шура вылез из окна и обернулся к друзьям. – Давай, садитесь!