Текст книги "Небесная лагуна (СИ)"

Автор книги: Олег Князев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 15 страниц)

Вы меня осуждаете? Конечно, я убивала. Но убивали и наших – боевиков. Это ведь война. Не я, так другие! А мне нужны были деньги. Теперь только для того, чтобы откупиться и вернуться домой. И я вернулась. С деньгами.

Костя с Сергеем уже начинали свой бизнес. Гоняли из Германии подержанные иномарки, я поступила в БГУ. Да! Теперь я смогла это сделать, несмотря на то, что знания мои за прошедшие годы померкли. Я проучилась три года и бросила. Я вдруг поняла – мне это не нужно! Про то, что я была в Чечне в качестве наёмника, никому не сказала. Косте с Сергеем наврала, будто бы деньги заработала в Испании, работая сестрой сиделкой у старухи-миллионерши.

Тогда я уже жила с Костей. Мы снимали квартиру в Малиновке. Я нигде не работала и не училась. Я вроде как потеряла смысл жизни. Детей Костя заводить не хотел. Всё надеялся, что мы станем богаче. Да и я его особо не донимала, поскольку чувствовала, что падение самолёта тогда всё же оставило след на моём женском здоровье.

А однажды предложила Косте объединить наши капиталы и создать серьёзную фирму. Тем более что начались трудности с перевозкой машин через границу. Парням нужно было переходить на более высокий уровень. Костя посоветовался с Сергеем, и тот загорелся этой идеей.

Пять лет назад мы создали фирму. Тогда же, примерно, появилась Есения. Серёжа был влюблён в неё по уши. Они поженились.

Дела фирмы шли в гору. Бизнес всё расширялся. Но Костя решил забрать свою долю и открыть казино. Это была его давняя мечта. Сергей был против ухода Кости из бизнеса. Был ещё не возвращён кредит, но Костя настоял на своём.

Новый бизнес принёс Косте и новых друзей. Начались бесконечные разборки, стрелки, пьянки по неделям, кутежи с проститутками. Это меня добило. Я, казалось, навсегда покончившая с наркотиками, снова села на иглу. Стало не хватать денег. Я воровала у Кости, у Сергея, когда бывала у него дома. В основном, по мелочи. Крупняк достался мне только однажды.

У нас в казино отдыхал один блатной. Вор в законе по кличке Старой. Напившись до поросячьего визга и проиграв столько, сколько обычный человек может видеть только в чемодане Джеймса Бонда, он, тем не менее, остался ещё при деньгах и срочно запросил девочек. Желание клиента – закон. Уж не знаю, на что он был способен или не способен, но ему доставили двух длинноногих с проспекта. Привели их в гостевую как обычно. Старой с ними поразвлекался пока не заснул. Девочки ушли, а я не долго думая, решила Старого обокрасть. В комнату вошла, а он дрыхнет на кровати. Я исследовала его карманы, портмоне и обнаружила довольно внушительную сумму, которую позже истратила на героин. Но тут этот молодец пришёл в себя. Мне ничего не оставалось, как прирезать его. Всё бы ничего, но кроме денег у него в кармане оказался пакетик с кокаином. Я использовала его по назначению прямо в комнате с трупом. Порошок оказался очень качественным. Я распласталась на кровати рядом со Старым. Здесь Костя меня и застукал. Тогда он меня выгородил. Но...

Я лечилась в Голландии. Вернулась, надеясь начать новую жизнь, но Костя стал совсем невыносим. Он всё больше становился похожим на это отребье. Стал бить меня. Я ушла из нашего, недавно купленного дома в Боровлянах и стала жить в казино в комнатах, оборудованных под квартиру. Но и здесь Костя меня доставал своими проблемами. Я плакала, но терпела – идти мне было некуда. И однажды приняла дозу для успокоения, уверяя себя, что это первый и последний раз. Но через неделю снова шла к знакомому продавцу за героином. Всё понеслось по кругу. Признаться Косте, что не сдержалась, я не могла, а мне нужны были деньги. Я решила забрать свою долю из компании брата.

В тот день у меня была ломка. Вы себе не представляете, что такое ломка наркомана. Жить не хочется! ...Я села за руль. Не знаю, каким образом я смогла управлять машиной, но меня никто не остановил. Я поехала к Сергею в офис. Как ни странно, но никого в офисе не оказалось. Пустой вестибюль, на этажах никого. Я поднялась в кабинет брата. Он сидел за столом словно каменный сфинкс, и даже сразу не заметил, как я вошла. На столе лежал револьвер.

Я стала требовать выплатить мою долю. Сначала он слушал молча, кажется, не понимая меня. Потом стал орать, что мы решили его разорить. Потом осекся, стал уже спокойней объяснять, что выемка денег из компании сейчас невозможна. После ухода Кости, компания и так еле-еле держится на плаву. А если и я заберу свою часть, всё рухнет.

Я, в душе понимая, что он прав, всё же стояла на своём. Тогда он просто послал меня. Я выскочила из кабинета в бешенстве, а потом вернулась, схватила лежащий на столе револьвер и сказала, что убью его, тогда вся компания будет моей. Он стал смеяться мне в лицо. В точности как тот араб в Анкаре. Тогда я выстрелила.

Это произошло,... я не знаю как. Просто произошло и всё. Я стояла и смотрела на него, думая, что он сейчас опять начнёт что-нибудь говорить, спорить, доказывать, но он молчал. На его груди алело пятно. Только тогда я поняла, что произошло.

Я поняла, что убила его. Нет не брата, а врага. Теперь нужно было только одно – скатиться за холмы, исчезнуть из поля зрения, остаться невинной. Забрать трофеи.

Я подбежала к лежащему в кресле трупу, хлопнула его по щеке. Это, конечно же, было бессмысленно. Я стала открывать ящики стола, – искать деньги. В верхнем ящике были бумаги, десятки бумаг, папки, расписки, договора. Во втором... во втором были деньги. Около ста тысяч долларов. Я даже подпрыгнула от счастья, представив, сколько можно купить героина за эти деньги. Я сгребла эти деньги и сунула за пазуху. В верхнем ящике были снова бумаги и поверху разбросанные патроны. Подумав, я сгребла патроны и сложила их в карман. После этого я бросилась к выходу. На пороге обернулась, посмотрела на недвижимого Сергея и вышла из кабинета.

Я села в машину и тогда только до меня дошло, что наделала. Меня вдруг стали душить слёзы отчаянья. Нет, мне не стало жаль убитого брата, мне стало жаль саму себя. Что случилось с моей душой там, в Чечне, что я со спокойной совестью смогла убить человека. Я выехала, но дорога расползалась перед глазами как акварель. Очнулась я от визга тормозов. Передо мной на капоте распластался человек. Я с ужасом смотрела на него, думая, что убила, но человек пошевелился и оказался, вы не поверите, Антоном.

Я довезла Антона до театра, где он должен был играть в спектакле. По дороге он рассказал мне о разговоре с Сергеем. Я почти не слушала его. Когда приехали, он предложил пройти с ним в гримёрку и выпить чаю или чего-нибудь покрепче, ссылаясь на мой измученный вид. Я согласилась. Он напоил меня чаем с коньяком. А потом предложил не садиться за руль, а дождаться его со спектакля и поехать домой с ним на его машине. Я тупо кивнула и осталась в гримёрке одна. Прошло часа два.

Из забытья меня вывел звонок. Я машинально схватила мобильный Антона – пришло сообщение от Есении. Я тупо прочитала сообщение несколько раз, пока поняла, о чём идёт речь. Есения писала, что ждёт Антона у художника в мастерской, и что кассета у неё. Я ничего не поняла. Но через минуту пришло второе сообщение: "Это ведь не ты убил Сергея?" Тогда только что-то стало срастаться в моём мозгу. Я провела логическую цепочку от слова "убил" к "кассета у меня" и поняла, что у Есения уже знает о смерти Сергея и подозревает в убийстве Антона, а на кассете, которую, судя по всему, Есения ещё не смотрела, всё это заснято (в панике я, конечно же, не подумала о внутреннем наблюдении). Тут же созрел план.

Я стёрла все сообщения с мобильного Антона, взяла ключи от его машины и на ней приехала к дому, где жил художник. Я терпеливо ждала, когда Есения выйдет, чтобы... оглушить её и забрать кассету. Да! Я не собиралась её убивать.

Есения вышла и побежала по дороге, задирая голову на дом художника, будто что-то выискивая. Я завела машину и рванула с места по пустынной улице навстречу Есении. Она лишь успела оглянуться и прикрыть глаза от слепящего света фар. Потом удар, и она, перелетев через капот, упала, ещё пару раз перевернулась и замерла у стены дома. Я вышла из машины, бросилась к Есении, обыскала её, но кассеты не было. Тогда я разозлилась страшно, и притом меня осенило. Нужно подставить Есению. Я вынула из кармана револьвер, тщательно его протёрла, зарядила в барабан патроны и вложила в руку Есении. Мне повезло, был поздний час, и на улице никого. Я приставила руку Есении к её голове и надавила на её палец, который в свою очередь нажал спусковой крючок. Раздался оглушительный выстрел. Залаяли собаки, где-то кто-то закричал, я испугалась, что меня заметят, села в машину и уехала, оставив Есению с пробитым виском лежать на тротуаре.

Я быстро добралась до театра, и как раз вовремя. Спектакль давно кончился, но мне повезло – у Антона брали интервью, и он задержался за сценой. Я положила ключи, где взяла и притворилась спящей. Антон ничего не заподозрил.

Несколько недель я жила как на иголках. Всё ждала, что вот – придут менты и арестуют меня. Но никто не шёл. Я "узнала" о гибели брата и Есении от Кости. Он был очень подавлен, пил каждый день до беспамятства.

Однажды, узнав, что художник Андрей в больнице, я всё же решилась наведаться к нему на чердак и поискать кассету. Вероятнее всего она была где-то спрятана у него. И раз меня до сих пор не арестовали, значит, никто этой кассеты ещё не видел. Я проникла в мастерскую и всё обшарила внизу, но не нашла, а, решив подняться ещё и наверх, поняла, что Андрей дома. Но художник, видимо, воспринял мой приход как-то неадекватно и, зарывшись под одеяло, дрожал бешеной дрожью. Я решила остаться для него призраком и тихо ушла.

А неделю назад, как раз накануне нашего с вами знакомства, позвонил Антон. Он предъявил мне обвинение в убийстве Есении и Сергея. Я пыталась его уверить, что он заблуждается, но Антон сказал, что раскусил меня. К нему наведывался следователь, потому что эксперты обнаружили вмятины на машине Антона, идентичные с теми, которые могли иметь место при столкновении с человеком. Кроме того, автомобиль такой же марки и цвета видели тем вечером на месте преступления. Антона спасло только то, что он сам в это время был на сцене. У него было железное алиби. А ещё он сказал, что знает, где кассета. Я тогда бросила трубку.

Знаете, преступление не может быть единичным. Одно преступление тянет за собой другое, третье. Это как наркотик. Только разъедает оно не тело, а душу. После второго, третьего преступления, совершить четвёртое, пятое уже намного проще. Они не вызывают у вас отвращение к самому себе, жалость к жертвам. Ничего. Преступление становится чем-то обыденным.

На следующий день я поехала в театр. Естественно, я взяла свою винтовку. Свою "скрипочку", как я ласково её называла. Надев светлый парик и дурацкие очки, я без проблем прошла в театр, подкараулила Антона и застрелила его в одной из гримёрок, в которую он зашёл. Оставалось только выйти из театра. И тут в коридоре я сталкиваюсь с вами. Конечно, я запаниковала. Мне в голову пришла безумная мысль – убить для верности и этого "Антона". Уверенности мне придало то, что Арсений вышел на сцену играть роль. Тогда я не сомневалась, что именно ты и есть настоящий Антон.

И всё было бы хорошо, попади я тогда. Но что-то, а может быть сам дух убитого мной только что Антона, толкнул дуло в момент выстрела. Как бы там ни было, я промазала. Впервые. Я даже не ранила Арсения. Второй же выстрел был невозможен.

Я собрала винтовку в футляр и смешалась с толпой, вернулась в гримёрку, где оставила труп Антона. Он был на месте. Мне показалось, что я схожу с ума.

Я спешно покинула театр, но не стала уезжать, а решила проверить этого "Лжеантона". Что он знает, что нет. Мне едва не помешали Логиновские братки. Костя решил, что я отправилась снова за наркотиками, и велел проследить за мной, но неожиданный их приезд напротив помог мне убедить Арсения и Аркашу, что им угрожает опасность со стороны Логинова. Они, лишь увидев подъезжающий джип, сразу бросились в мою машину. Братки же, конечно подумали, что это наркодиллеры.

Вот, собственно, и всё! Остальное вы в целом знаете. Выключайте свой диктофон. Больше я ничего не скажу.

42. Море любви

Корсаков пришёл домой. Мама, будто не ожидав его так скоро, прижалась всем телом. Отец спокойно вышел из кабинета и смотрел на Арсения и мать с затаённой в уголках глаз радостью.

– Ну, уже прилепилась! Не виделись сто лет, что ли? Давайте поужинаем! Мать, накрывай!

Сидели за круглым столом в гостиной. Мать поставила свои знаменитые пирожки и чай. Пили, хвалили пирожки, особенно Корсаков. Мать счастливо улыбалась. Боясь спросить о главном.

– Ну, что там, как дела?

– Всё хорошо, мама! Всё закончилось...

Арсений вкратце рассказал обо всём, что произошло, с того момента как родители видели его последний раз. Отец, откинувшись на спинку стула, внимательно слушал. Мать охала, ахала, хватала холодный чайник, думая поставить его на плиту и тут же забывала и снова садилась и слушала сына.

– ...Короче, всё закончилось! Обвинения с нас сняты.

– Ловко! А где же та картина?

– "Небесная лагуна"? Она осталась на чердаке художника, не мог же я её по всему городу с собой носить. А когда вернулся за ней, то на чердаке её уже не было. Я зашёл к соседу Андрея, и тот сказал, что картину забрал какой-то человек, может быть коллекционер.

– Не жалко?

– Пусть! Я не хочу, чтобы она висела в моей комнате. Она лишь будет напоминать мне о Есении, а это больно. Её не вернуть.

Отец понимающе покивал.

– Ладно, хватит уже лясы точить! Видишь, Сеня уж носом клюёт! Спать будем укладываться, завтра поговорите.

– Ох, Таисия! За плечами два высших образования, профессор, доктор филологии, а изъясняетесь как босячка. Что это: "лясы точить", "носом клюёт"?

– Вполне литературные выражения. А вообще, плевала я на твою филологию! Студентам будешь свою политику внушать, а мне уж поздно, – смеясь, говорила профессорша. – Сказала – спать, значит – спать!

Корсаков разделся и лёг в постель. В свою постель. Как путник, уставший от долгих странствий, наконец вернувшись домой, радуется самым обычным вещам: знакомой с детства ложке, чайнику с треснувшим носиком, запаху комнат, и особенно, кровати; так Арсений с комом в горле и с горячими слезами на подходе лежал, уткнувшись носом в подушку, и думал о том, что не зря, всё не зря! И нет на свете напрасных жертв, и всё приходит к своему логическому, наилучшему из концов, концу. Ему сейчас оставалось только одно – уснуть и рассказать Есении о том, что не Антон убил Шамилова и её. Пусть её ничего больше не держит, не тяготит в этом мире. Пусть она уйдёт. Уйдёт навсегда! И тогда Корсакову стало безумно одиноко и пусто на душе, от осознания, что Есения больше никогда не скажет: "Привет!" – своим хриплым голоском, никогда не сожмёт его руку в своей холодной ладошке, никогда больше не приснится. Но только он уже ничего не мог с этим поделать. И из мёртвых не воскресит ничто и никто.

С этими мыслями Корсаков постепенно впал в забытьё и уснул. Тёплый ветерок коснулся его ресниц, и лёгкое покачивание заставило его открыть глаза. Он сидел напротив Есении, и обе руки их были сомкнуты.

– Привет! Ты здесь? – спросила Есения. – Я уж думала, ты не успеешь!

– Я здесь, с тобой! – Корсаков ненасытно глядел на девушку, сжимая её ладошки. – Я успел! Я многое тебе хочу рассказать...

– Не надо! – мягко сказала Есения, гладя Корсакова по руке. – Многое не надо. Скажи только, это не он? Это не Антон?

– Нет!

Есения опустила глаза. Новость, кажется, совсем её не обрадовала.

– Ты не рада?

– Рада! – просто сказала она.

– Не понимаю...!

– Просто с тех пор, как мы расстались с Антоном, кажется, я прожила целую жизнь. Ещё одну жизнь. И только один человек был в этой жизни – ты.

– А Антон? Ты больше его не любишь?

– Я много думала об этом. Да, сначала я его любила. Страстно, по-женски честно и самозабвенно. Потом, когда умерла, у меня осталась только вера. Вера в то, что он меня любил до конца. Хотя бы до моей смерти.

– Он любил тебя!

– Я знаю! Но ещё я знаю, что я уже не люблю его. Возможно, наши чувства и вспыхнули бы ещё раз, если бы мы встретились..., но этого не будет. Мне осталось совсем немного. Рассвет уже алеет, а когда взойдёт солнце, я расстанусь и с тобой. А мне так хотелось бы признаться, что... я люблю тебя!

– Ты любишь меня? Но мы так мало знакомы.

– Это не так. Я уже тебе сказала, что только ты был в этой моей жизни. Тебя я изучила за долгие часы безмолвия. Каждую твою морщинку, улыбку, дыхание. Если сложить все часы, что мы провели с тобой, их окажется больше, чем тех немногих счастливых мгновений, что связывали нас с Антоном.

– Ты торопишься!

– Да, я тороплюсь! Мне осталось быть с тобой, может быть, какой-нибудь час. Я хочу любить. Каждую минуту, каждую секунду из этого данного нам часа. Я хочу признаваться тебе в этой любви снова и снова, пока ещё могу. Ведь каждое мгновение может стать последним.

– Есения! Я...я тоже тебя люблю.

– Я знаю! Я чувствую это!

Их губы слились в нежном, но горячем, как встающее солнце, поцелуе. Арсений обвил плечи любимой, а она его шею. Всё, что им нужно было сейчас, это насладиться друг другом. Насладиться запахом волос, нежностью кожи. Ощутить то, что могло уйти навсегда – любовь!

Им не нужно было раздеваться. Стоило только подумать о мешающей одежде, и она таяла от прикосновения рук и тел. Буйные травы вдруг пробились сквозь днище лодки, поднимая на себе любовников. Лодка превратилась в цветущий остров, благоухающие цветы поднялись над сплетающимися телами Есении и Арсения и образовали шатёр. Всё вокруг: плеск волны, трепет паруса, дыхание ветра превратилось в музыку. А ведущей партией в этом прекрасном оркестре были они – мужчина и женщина. Их нежность, их страсть, их любовь. И в момент, когда солнце взошло, оторвавшись окончательно краем от горизонта, как торжество свершившегося, раздался её крик, крик женщины. Всё вокруг замерло в этот миг, и музыка прервалась, а потом словно эхо, но уже в пустоте, и уже не крик счастья, но отчаянья раздался крик мужчины:

– Не-е-ет!

43. Последняя глава

Следом за снежной зимой пришёл март. С капелью, ручьями и солнцем во всё небо. Город просыпался от зимней спячки словно медвежонок. Улицы заревели автомобилями, покинувшими свои гаражи и стоянки. Бульвары украсились девушками, которым уже не терпелось сбросить с себя оковы шуб и тёплых шапок и показать ножки. В парках на деревьях набухли почки. В общем, со всех щелей рвалось лето.

В маленьком кафе на площади Победы за столиком сидели Арсений Павлович Корсаков и Александр Васильевич Завьялов. Они встретились полчаса назад здесь же. По-братски обнялись, обменявшись обычными приветствиями, сели и заказали графинчик водки и два салата.

– Ну, что у тебя новенького? Ещё не уволился? – спросил Корсаков.

– Нет! Оттуда, где я работаю, не увольняются, – ответил, усмехнувшись, Шура. – Ты по телефону сказал, что у тебя есть дело.

– Да! – вдруг застеснялся Корсаков. – Я... книгу пишу.

– Да ну! – удивился Шура. – Про что?

– Пока не скажу!

– Колись, давай!

– Не! Вот напечатаю, тогда...

– Понятно! – обиделся Шура. – Ну, хоть в чём смысл?

– Смысл? – задумался Корсаков. – Как человек обретает себя.

– Спасибо! Очень лаконично.

– Нет! Я просто ещё только продумываю сюжетную линию.

– Короче, Склифасовский! Чё надо?

– Понимаешь, у меня в романе будет человек вроде тебя. Сотрудник секретной организации.

– Ну!

– Да! Так вот мне нужна твоя помощь как консультанта. Чтобы потом впросак не попасть. Чтобы всё было описано, как должно быть на самом деле. Задания, оружие, явки, пороли, секреты мастерства.

– Ну, на счёт явок, паролей ты загнул, а остальное... если не вдаваться в подробности – помогу!

– Спасибо!

– Давай выпьем за твой роман! – Шура наполнил рюмки, вылив из графина оставшееся, подозвал официанта. – Повтори!

– Не! За будущее не пьют. Вот допишу, тогда выпьем. Давай лучше за женщин!

– Давай за женщин!

Выпили. Шура с содроганием ухнул и занюхал кусочком хлеба.

– Кстати, как там Лясин? Всё ещё в клинике за дворника?

– Ты не знаешь?

– Я что всё должен знать? – усмехнулся Шура.

– Они же с Лёвой детективное агентство открывают. Да!

– Они сработаются!

– Это точно! Лясин после всего хотел запить сначала, а потом вдруг бросил совсем. Не пьёт.

– Совсем?

– Совсем. Даже пиво не пьёт. Бегает сейчас бумаги оформляет.

– Бегает? А где деньги взяли? Дело открыть, деньги ведь нужны немаленькие.

– Логиновское наследство.

– Какое ещё наследство?

– Помнишь те деньги, что Логинов должен был забрать из почтового ящика?

– Те, что вы с Мариной в казино гробанули?

– Да! Так вот Лёва ключ от того ящика тогда на полу нашёл в казино.

– Логинов его потерял?

– Да, когда с Мариной воевал. Она его ударила, и ключ, видимо, выпал. А Лёва...

– Да, он мастер находить утерянные вещи.

– Он нашёл этот ключ и в общей неразберихе и унёс с собой.

– Конечно, Марине уже было не до денег. Кстати, что ей присудили?

– А как ты думаешь? ...Она сейчас в жодинском СИЗО. Ожидает исполнения приговора.

– Смертная казнь? Что ж! Наверное, она заслужила. Столько людей угробила.

– Угробила! – Корсаков налил по рюмке. – Давай уже тогда помянем брата моего...

– И Логинова.

– И Шамилова с Есенией... – при произнесении последнего имени глаза Корсакова потускнели, а лицо осунулось. Шура посмотрел на друга.

– Она тебе больше не снилась?

– Нет! С тех пор ни разу. – Вздохнул Корсаков и поставил не выпитую рюмку. – Всё, больше не буду!

– А помянуть-то!

Арсений лишь помотал головой и отодвинул рюмку подальше.

– Не могу за её упокой пить.

– Согласен! – Шура, из солидарности, тоже не стал пить и поставил рюмку. – Достаточно! Кстати, это тебе. – Шура вынул из кармана кассету. – мне она не нужна, а тебе хоть что-то от брата останется.

– Это та, что Логинову отдали?

– Нет. Ту, что мы отдали, разнесло последним выстрелом Марины. Она ведь у Логинова в кармане лежала во внутреннем.

– Вот ведь! Выходит, он и, умирая, умудрился уничтожить единственную улику против своей Мариши.

– Это ты загнул, – усмехнулся Шура. – Одно слово, – писатель. Всё стараешься в символы перевести. Ладно, ты сейчас куда?

– Мне в редакцию нужно. Тут на метро одна остановка.

– Ну, пойдём! – сказал Шура, вставая и кладя на стол деньги.

Друзья вышли из кафе и спустились в метро. Подошёл поезд.

– А ты куда? – спросил Корсаков, видя, что Шура заходит за ним в вагон. – Тебе, вроде бы, в другую сторону.

– Провожу тебя! Мне не к спеху.

Вагон наполнился людьми, двери закрылись, и поезд устремился в тоннель. Когда толпа постепенно успокоилась, и каждый занял ему отведённое место на время путешествия под землёй, Корсаков инстинктивно глянул вглубь вагона и вдруг... он не поверил своим глазам. В середине, у дверей, прислонившись спиной к поручням, стояла девушка. На ней было чёрное в жёлтую клетку пальто и берет, из-под которого вились мягкие рыжие волосы. Французское лицо, уставший взгляд. В руках девушка сжимала букетик полевых цветов. Сердце Корсакова оборвалось, провалилось сквозь пол вагона и покатилось по шпалам, громыхая словно колокол. Сколько раз он представлял себе эту картину. Сколько раз искал он глазами её во всех минских электричках. Это была Есения.

– Это она!

– Кто? – спросил, висящий на поручне, Шура.

– Есения!

Шура посмотрел туда, куда уставился Корсаков.

– Та девушка с цветами?

– Нет! – выдохнул Корсаков. – Этого не может быть. Ты тоже её видишь?

– Я вижу девушку с цветами, – спокойно ответил Шура, покачиваясь в такт движению поезда.

– Это она. Но...

– Этого не может быть, ты хочешь сказать?

– Да! – сглотнув, сказал Корсаков.

Тем временем поезд стал приближаться к станции, пассажиры двинулись к выходу, тесня Корсакова и Шуру.

– Постойте! Я...

– Если не выходишь, не стой у входа! – огрызнулась на него сутулая бабушка с объёмной сумкой. – Выйди, потом зайдёшь!

Поезд остановился, двери открылись, и друзей вынесло потоком на перрон.

– Может, я всё-таки ошибся? – спрашивал Корсаков, идя к следующей двери вагона, где так же прислонившись к задним дверям, стояла девушка с цветами.

– Кто тебе мешает? – отвечал Шура, следуя за Корсаковым. – Зайди в поезд, и узнаешь!

– А вдруг это не она. Она подумает, что я идиот.

– А ты и есть идиот!

– Что? – не расслышал Корсаков.

– Давай, решайся!

– Наступная станцыя "Парк Чэлюскинца?"! – возвестил размеренный голос диктора. – Асцярожна, дзверы зачыняюцца! – Корсаков уже подошёл к дверям, и тут они закрылись прямо перед его носом. За дверями медленно поплыла в сторону вместе с двинувшимся поездом девушка, удивлённо взирающая на Корсакова через стекло. Поезд всё набирал ход, а вслед за ним так же стараясь не отстать, бежал Арсений.

– Что за странный человек! – удивлённо изрёк Шура, вздохнув. – Нет, чтоб зайти спокойно в двери, он дожидается, когда поезд трогается, а уже потом пытается догнать своё счастье. Что с ним делать! – с этими словами Шура вытянул руку вперёд.

Раздался громкий скрежет тормозов, поезд, не успевший ещё толком разогнаться, быстро остановился, однако Корсаков на пару со своей заветной дверью и девушкой за ней, был возле самого въезда в тоннель. Цифры часов над тоннелем немедленно засуетились, сменяя друг друга. Люди в поезде испуганно выглядывали в окна. Двери поезда открылись.

– Немедленно поднимите стоп-кран! – орал металлическим голосом разъярённый машинист из всех динамиков. – Милиция! Пройдите в пятый вагон! – и уже спокойнее: – Сотрудники милиции, пройдите, пожалуйста, в пятый вагон! – А после некоторого молчания добавил: – Да, кто-нибудь, поднимите стоп-кран!

Всё это время Корсаков стоял напротив заветных дверей поезда и смотрел на Есению, и она на него смотрела улыбаясь. Шура, всё также держа руку навытяжку, подошёл к Арсению.

– Ты думаешь, я вечно так буду поезд держать?

– Это она!

– Неужели! Что будешь делать?

– Я пойду к ней!

– Так чего же ждёшь?

Корсаков не ответил. Он заулыбался, ткнул друга кулаком в бок и вошёл в вагон, направляясь прямо к девушке с цветами. Он никого другого и не видел. Корсаков боялся, что если он отведёт взгляд хоть на секунду, Есения растает в воздухе.

– Привет! – хрипло сказала девушка, видя, как на неё смотрит вошедший.

– Привет! Как же долго я тебя искал!

– Вы меня искали? Зачем?

– Чтобы сказать, что люблю! Что хочу быть с тобой рядом навсегда, или... хотя бы до смерти.

– Какой вы смешной, – рассмеялась девушка и протянула Корсакову свою ладошку. – Елена!

– Арсений! – Корсаков пожал нежно холодную ладошку девушки.

– Очень приятно!

Глядя на необычное знакомство мужчины и женщины, Шура, наконец, опустил руку, и тут же двери поезда закрылись и поезд, недовольно загудев, тронулся, всё более разгоняясь и унося с собою двух людей, обречённых на любовь.

– Всё-таки он тормоз! – покачал головой Шура и нетвёрдой походкой двинулся назад по перрону.

1