Текст книги "Небесная лагуна (СИ)"

Автор книги: Олег Князев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

– Тебя ей не узнать, строптивый человек!

Её судьба и жизнь теперь в моих руках.

Ты ничего сказать не сможешь ей теперь.

Из уст твоих лишь рёв расслышать ей дано.

– Что ты сделал с ней? Оставь её! – Корсаков подобрал с земли камень и, замахнувшись, пошёл к трону.

Карлик вновь захохотал, смешно катаясь во вновь ставшем огромным для него троне.

– Не я, глупец, не я! Я только шут его.

Как видишь – это страх её всему виной.

Теперь в её глазах и я, и ты – не те!

Я – страшный монстр, и ты не лучше.

И это лишь начало, ты поверь!

Лианы мёртвые как змеи шею обовьют,

Деревья скрутят руки, ноги, тело,

И камни ... об этом лучше помолчать.

– Отчего же мой страх не шутит со мной такие шуточки? Я-то прекрасно вижу тебя и её в обычном обличии.

– Ты – лишний здесь. Понятно дураку.

Я не держу тебя, иди своей дорогой!

А ей отсюда не уйти, и страх её силён без меры.

– Откуда же он?

– Страх смерти близкой!

Корсаков выронил беспомощно камень и обернулся к девушке. Сжавшись в комочек, закрыв голову руками, Есения тихо скулила и дрожала всем телом.

– Но как ей помочь? Что сделать?

Карлик молчал.

Корсаков понимал, что схвати он сейчас Есению, её страх увеличится стократно, но стоять просто так он тоже не мог. Он вновь повернулся к карлику.

– А что будет, если я займу твоё место?

– Место на троне? Это невозможно. Это моё место.

– Но ты ведь всего лишь шут. – Корсаков всё ближе подходил к поджавшему ножки карлику.

– Не подходи! Не касайся меня! Пошёл прочь, человечишка!

Корсаков всё быстрее приближался к трону и, по мере его приближения, что-то происходило вокруг. Какое-то движение среди лиан, тёмных джунглей. Как будто лес удивился, ожил. Нет, это ветер тревожно зашелестел в его листве. И камни. Камни задрожали под ногами Корсакова, и широкая трещина вдруг поделила огромную глыбу – постамент трона. Корсаков приостановился на мгновение, но тут же двинулся дальше, переступив трещину.

– Стой! Подожди! Давай договоримся.

– Обязательно договоримся. Я сейчас кину тебя в эту трещину, и покончим со страхом. – Корсаков подхватил под мышки отчаянно сопротивляющегося карлика и поднял над головой.

– Глупец! Страх не исчезнет сам собою.

Ты лишь свободу дашь ему, меня убив.

Он подчинит себе все чувства на земле,

Чем станет жизнь? Подумай!

Корсаков с размаху швырнул карлика обратно на трон.

– Ты мне не нужен. И трон твой поганый мне ни к чему. Освободи её от чар, и мы уйдём.

Карлик, задыхаясь, весь скрючился на троне, глядя куда-то через плечо Корсакову. Корсаков обернулся. Невдалеке стояла Есения.

– Это всего лишь карлик. Нужно только понять, что это всего лишь карлик, нужно просто разобраться спокойно, и всё встанет на свои места, правда? – Есения говорила это, улыбаясь, но было ясно по её глазам, что не сразу, а постепенно монстр в её глазах съёживается в обычного карлика, а Корсаков, по-видимому, ещё раньше принял свой нормальный облик.

– Иди ко мне! – прошептал Корсаков. – Не бойся!

– Я не боюсь.

Есения взяла Корсакова за руку и прижалась всем телом. Только сейчас, наверное, Корсаков осознал, как много он значит для этой девушки именно сейчас. И лишь рука коснулась руки, пропал лес, пропали камни под ногами, пропал карлик на троне, и страх, мучивший Есению, исчез.

– Мы снова в лодке.

– Да, это была лишь остановка.

– Я с тобой!

– Да, ты со мной. Но мне пора проснуться.

– Не оставляй меня!

– Это не в моих силах. Но мы встретимся совсем скоро. И я ведь всё равно с тобой. Моя рука в твоей, и я не отпущу твоей руки... не отпущу твоей руки... не отпущу твоей руки и...

Корсаков проснулся.

18. Заткнись и люби меня!

Логинов долго просыпался. Вчерашнее предприятие сильно подпортило его здоровье. «Ох, уж эти стрелки-белки! Всегда одно и тоже. Девки, водка, базары. Надоело! Как я только в это вляпался?»

Логинов пошевелился, хотя это вызвало у него приступ невыносимой боли в голове и желудке. Он страдал, и уже довольно долго, от язвы, но позволить себе не пить, когда все вокруг пьют, не мог. Одна. Две бутылки – это ещё куда ни шло, но столько! "Кстати, сколько? Сколько я вчера смог выпить?" Вопрос этот был направлен в никуда, и никто не смог бы на него ответить. Между тем вопрос этот задавался довольно часто, и отвечать всё равно кому-то нужно было, а отвечать за эту "стрелку", а точнее пьянку, приходилось в основном желудку.

– Эй! – позвал он кого-нибудь.

– Проснулся. – Отозвался голос совсем рядом. Голос принадлежал Марине, потому необходимо было изо всех сил "держать хвост пистолетом".

– Мариша, сколько можно спать?

– Вопрос радикально поставлен. Попробуйте изменить тон!

– Хорошо! Где я?

– Уже лучше. Ты у меня.

– И чего я тут забыл?

– Хам!

– Дай минералочки глоточек!

– Может лучше водочки?

– Лучше водочки, но всё-таки, дай водички!

– Вставай! Сам себе налей! Не собираюсь с тобой возиться. У меня скоро гости. И тебе здесь совсем не место.

– Какие ещё гости? Что ты несёшь?

– Хам! Что, у меня не может быть гостей? Или всю жизнь на твою рожу смотреть?

Логинов не ответил. Было большое желание дать этой сучке сейчас промеж глаз, но отчего-то сил на это не было.

– Братки меня принесли?

– Дерьмо – твои братки. Если бы я хоть моргнула им, они бы имели бы меня вкруговую. Приходится всё время высушивать их похотливые слюни, между прочим, противными моему естеству словами.

– Хорошо, что я обучил тебя этим словам.

– Очень признательна. Слушай, ну вставай уже! Надоел.

Логинов со стоном отделился от подушки.

– Дай анальгину!

Марина с тяжёлым вздохом встала.

– Дай, дай, дай! Других слов ты, наверное, и не знаешь.

– Слушай, заткнись, а!

– Ах, простите! Ещё одно слово из вашего лексикона. Очень приятно.

Анальгин, как, впрочем, и водку, и даже может быть воду, никто не принесёт. Это Логинов прекрасно знал, но потрепать нервы было в его правилах, точнее законах, которым ему приходилось подчиняться. Законам братвы. Никто и никогда не приносил ему ничего. Всё приходилось брать своими руками, своими мозгами, или руками и мозгами тех, кто был слабее, добрее, проще. Это было противно, но так уж повелось, и с этим никто ничего поделать не мог, а тем более Логинов.

Сам он был не из этих.

Он сам так считал: "Я не из этих".

Казалось, ещё немного, он бросит всю эту канитель. Драки, пьянки, разборки, бабы на одну ночь, разного рода "форсы" – у меня джип круче, а у меня дача на Канарах, а у меня.... Бесконечное "а у меня". Но продолжал кутить, драться, хвастать, разводить лохов. Жизнь его была как замкнутый круг без выхода и резких ответвлений.

Единственным "светлым пятном" в его жизни была юность.

Друг на всю жизнь – Серёга Шамилов. Они вместе росли в детдоме, вместе убегали с уроков на реку рыбачить, любили одних девчонок, но при этом никогда не ссорились. Что за ерунда – ссориться из-за девчонок. Лишь одна девчонка всё время вставала между ними – Маринка – сестра Шамилова. Она всегда была против брата и всегда за Логинова.

Стоило возникнуть спору между друзьями, любому малозначительному несогласию между ними, и Маринка была тут как тут. Нельзя было сказать, что брата она не любила, скорее она была по всем вопросам одного мнения с Логиновым. Иногда Логинову это не нравилось, и он посылал бедняжку куда подальше, но чаще, благодаря ей, он выходил в споре победителем (а побеждать он очень любил), и тогда Логинов приносил ей краденные с кухни конфеты или пирожки, а Маринка радовалась им.

Став постарше, друзья были так же неразлучны. По отдельности их не воспринимали. Ни одно противозаконное событие в детдоме не обходилось без них. Вылазка ли на танцы в городской клуб, сидячая ли забастовка против изгнания любимого учителя Егора Дмитриевича за пьянку, или издевательство над новичком Антошкой Корсаковым, всё затевалось неразлучными пакостниками Шамиловым и Логиновым.

Потом была армия. И снова вместе. Теперь к ним присоединился былой недотрога и плакса Корсаков. За время службы он возмужал, окреп, а главное стал своим. Он и был своим, поскольку так же был детдомовским, но по настоящему стал своим после того, как однажды не заложил неразлучную парочку, устроившую в казарме чуть ли не бордель. Логинов и Шамилов нашли в городе девчонок, а Корсаков, бывший в наряде на КПП пропустил всех, а потом прикрывал, как мог, задержал дежурного, напоил его, и пока ребята не натешились и не позвонили, рассказывал бедному майору всякие басни. И если бы какой-то "стукач" не донёс, девчонки спокойно бы покинули территорию части.

Майора потом разжаловали, а Корсакова отправили на "губу". Зато оттуда Антона встречали как героя. Привели ему сразу трёх красавиц в каптерку, "духи" достали "трёхлитровик" самогона. От красавиц Корсаков отказался, чем не преминули воспользоваться остальные, а после выпитого совместно "трёхлитровика" Корсаков, Шамилов и Логинов поклялись быть друзьями на веки вечные, надрезали кончики пальцев и смешали кровь свою друг с другом братским прикосновением.

Но чего стоит в наше время клятва на крови?

Логинов наконец встал. Одеваться ему даже не пришло в голову. Он был в трусах, и этого было достаточно. Прошёл на кухню, выдвинул ящик стола, где валялись пригоршнями разные пилюли, выбрал одну, очень похожую на анальгин, хлопнул ящиком и жадно припал к крану. Сзади крутилась Марина.

– Есть будешь? – не дождавшись ответа, она отправилась быстрым шагом в коридор, по пути застёгивая жилетку. – Короче, чайник горячий, в холодильнике колбаса, мне идти....

Логинов прибежал в коридор и остановил ее, ухватив за руку.

– Куда это ты? Постой-ка!

– Отпусти! Больно же. – Логинов только крепче обхватил руку Марины и привлёк девушку к себе, дохнул перегаром.

– Отпусти! От тебя несёт как из помойки. – Марина вырвалась и скрылась в ванной.

Логинов усмехнулся, вернулся на кухню, открыл холодильник, достал початую бутылку водки, отвинтил крышку и жадно глотнул. Поперхнувшись, закашлялся, скрючился в три погибели и кашлял долго и мучительно. Прибежала Марина стала кулачком бить его по спине.

– Ну что, нельзя в рюмку, что ли, налить? Алкаш!

– Блин! Хватит колотить – дырку пробьёшь. Ну, подавился.

Марина обиженно хмыкнула и убежала.

– Ты куда? Далеко?

– Я ж сказала – у меня гости.

– Какие гости ещё? В такую рань только враги в гости ходят.

– Всюду тебе враги мерещатся. Дикий ты стал совсем. Уйду я от тебя.

– Уйдёшь?

– Конечно, уйду, – поправляя воротник пиджака перед зеркалом, говорила Марина. – На кой ты мне сдался? У меня не бываешь, а когда бываешь, пьяный или с похмелья. Любовник из тебя никакой. Надоел ты мне.

Логинов, слушая хоть и справедливые, но обидные слова, прищурившись, двигался в коридор. Марина не ждала опасности, и только в последний момент, вскрикнув, обернулась.

Пощёчина отбросила её в сторону, догнала нога. Марина пролетела в спальню и упала на кровать. Марина укрывалась от ударов.

– Не надо! Я пошутила, не надо!

– Я тебе покажу, сука! Уйдёт она! На! На тебе пьяный, на тебе с похмелья, на тебе, никакой! Уйдёт она.

Логинов чуть остыл и даже уже пожалел о своей вспышке ярости, но Логинова так унижать нельзя, Логинова так оскорблять нельзя, Логинов не должен такое прощать. Он прошёл на кухню, глотнул ещё водки.

– Уйдёт она. Иди! Убирайся ко всем чертям, только потом не пожалей! Стерва! – Логинов снова вернулся в спальню. Марина не плакала. Она лишь лежала в прежней позе, ожидая новых побоев, и они не заставили себя долго ждать. Логинов набросился на женщину. Его душила ярость оттого, что Марина молчала, не плакала, не возражала, не оправдывалась, а лишь терпеливо молчала.

– Иди! Или напомнить тебе, кто укокошил Старого? Вся милиция была у него на хвосте, вся братовская рать была не против перерезать ему горло, а какая-то потаскушка распотрошила старика и была такова. Молодец!

– Я была не в себе!

– Скажи проще – была под кайфом. Ты большую часть времени в приятном забытьи, в то время как я пашу. И, думаю, милиции наплевать на то, что ты была не в себе, да и подельникам Старого тоже. Сдам я тебя. Сколько можно тебя покрывать?

– Ты не посмеешь!

– У-тю-тю! Не посмею? Это почему же? Я чист.

– Почему же ты не сделал этого до сих пор?

– Потому, что я не хочу тебя потерять. – Логинов схватил Марину за плечи и упёрся в неё взглядом. – Но если ты меня предашь, я найду в себе силы отдать тебя на растерзание.

– Что ты говоришь! У тебя нет доказательств. И потом, это было уже почти год назад. Всё забыто.

– Ошибаешься! Дело ещё не закрыто. А старовские братки перерезали глотки половине проституток Минска. Конечно! Откуда им знать, что та, которая им нужна, совсем рядом с ними. Заправляет в их любимом казино, подаёт им коктейли и вышибает с них же денюшки.

– Всё равно, ты ничего не докажешь. А я никогда не признаюсь.

Логинов радостно посмотрел на Марину как на пингвина в зоопарке.

– Твоё признание никому и не нужно. Тебя прирежут милая, до того, как ты откроешь ротик, – Логинов вновь оставил женщину и отправился за очередным глотком водки.

Логинов на этот раз вернулся с бутылкой в руках и стаканом. Он встал в дверях, улыбаясь и наслаждаясь реакцией Марины. Медленно налил в стакан водки и протянул девушке.

– Ну-ну! Как мы напуганы. На, глотни! На тебе морды нет.

Марина взяла стакан.

– Я не убивала его! Я не помню этого.

Марина выпила водку залпом. Глаза заслезились от непривычного объёма выпитого. Марина выронила стакан и закрыла лицо руками.

– Ладно! Не плачь!

– С чего ты решил, что я стану плакать? – тут же оторвав руки от лица, спросила Марина. – Ты же не подставишь сам себя. Помнится, именно ты со своими дружками увёз его тогда. И, по-моему, у тебя было гораздо больше поводов покончить с ним.

– В том-то и дело, дорогая. Мы повязаны одной ниточкой. – Логинов присел рядом с Мариной, обхватил её колени. – Ну, всё-всё! – Он всё больше хмелел и от того добрел. – Забудь об этом! Ладно? Я тебя люблю! Не уходи от меня! Когда ты пугаешь меня своим уходом, я просто теряю рассудок. Ну, прости! – Логинов ласкал шею и плечи Марины. Он прекрасно знал, как её возбудить. Поцелуй в ушко, в другое, губы, щёки, шею, плечи. Долой пиджак! Вот она застонала от наслаждения... Нет?! – В чём дело? Ну, забудь ты, наконец! Уж не больно сильно я тебя ударил. Ну, давай! Я хочу тебя. Прямо сейчас.

Логинов навалился на Марину всем телом, срывая с неё одежду. Девушка безвольно лежала, уставившись в потолок, и плакала навзрыд.

19. К вам посетитель

Город шумел за окном обычными своими делами. Троллейбусы ползли, шелестя рогатинами по проводам, их обгоняли автобусы. Маршрутки нагло лезли вперёд и сигналили не поддающимся никому легковушкам. Люди, укрываясь от ветра, спешили куда-то, ждали зелёного светофора на перекрёстках, скрывались в метро.

Корсаков сидел за столом, наблюдая эту картину. Всё время он был внутри этого потока. Внутри троллейбуса или автобуса, реже внутри маршрутки. Сам бежал, спотыкаясь и поскальзываясь по тротуару, ждал на перекрёстке зелёного светофора, каждый день его съедало и выплёвывало метро. Но никогда раньше он не подозревал, как это выглядит со стороны.

Теперь это был словно другой мир. Со своими законами, своим распорядком дня, своим обеденным перерывом. Совсем чужой, но вполне имеющий право на существование. Ещё позавчера он был частью этого мира, а вот теперь принадлежит совсем другому. Причём днём одному, а ночью, во сне, к ещё одному. И сколько этих миров вокруг? Сколько ещё откроется ему?

– Корсаков! К вам посетители. – Оторвал его от размышлений бодрый голос Валечки.

"Кто это?" – Удивился Корсаков и поднялся навстречу пришельцам из другого мира. Дверь тут же отворилась, и в комнату с некоторой опаской вошли редактор Бражник собственной персоной, Стёпка – наборщик и водитель Бражника – Кривошей.

– Привет, дезертир! – с улыбочкой протянул руку Бражник. Корсаков пожал холодную руку начальника, поначалу онемев.

– Еле нашли тебя. Вот ведь, значит, куда тебя пристроили! – Бражник быстро оглядел палату, пока Корсаков пожимал руки остальным. Стёпка понимающе подмигнул, а Кривошей вообще сделал вид, что впервые Корсакова видит. – За что?

– Я, думаю, недельку задержат меня тут, – пояснил невпопад Корсаков.

– Чего ты? Лежи, отдыхай! Зачем ещё в больнице лежат? – ухмыльнулся Бражник Стёпке. Как будто Стёпка всю жизнь только и делал, что лежал в больнице. – А вообще, конечно, без тебя завал. Придумал ты не вовремя заболеть, да и чем. Кстати, что у тебя?

– Я не знаю. Стресс, депрессия. От меня Оля ушла.

– Какая Оля? А, Оля? Ну да, ну да! Слышал. Сочувствую. Но не больше. Что ты, маленький? Из-за бабы расклеился!

Корсаков виновато потупил голову, всем своим видом, показывая, что расклеился он, конечно, зря, однако....

– Однако засиделись мы, – взглянул на часы Бражник, – а дел по горло. Вот тебе тут фрукты, кефир. Бери-бери, ещё принесём! – редактор сунул Корсакову пёстренький пакет.

– Выздоравливай-выздоравливай! – подхватили Стёпка с Кривошеем. – Всё! Давай! – пожали руку Корсакову и стали пятиться к двери.

– И вы не поскользнитесь! – напутственно съязвил Корсаков, пожимая руку Бражнику, надеясь, что тот сейчас же уйдёт. Однако тот остановился на полпути к дверям.

– А, кстати! У тебя ж сейчас полно времени. Ты возьми кое-что. – Бражник сунул ему довольно увесистую папку.

– Что это?

– Так! Кое-что. Покопайся! Материалы разных дел уголовных. Я для тебя вчера принёс, а ты....

– Хорошо, я посмотрю. Но не обещаю....

– Нет-нет! Отдыхай! Если только скучно станет, прочтёшь на досуге.... К пятнице, конечно, хорошо бы, хоть на страничку, а?

– Хорошо! Я постараюсь.

– Ну и отлично! А может, и больше странички? Не стесняйся! Ну, всё! Я пошёл. В четверг Паша заскочит. – Бражник снова пожал руку Корсакова и убрался за дверь.

"Вот ведь! – усмехнулся про себя Корсаков, взвешивая в руках папку. – Пришельцы из другого мира".

Он сел за стол, развязал тесёмки папки и открыл, вытащил содержимое наружу, а пустую папку отбросил прочь.

Содержимым же папки были папки поменьше со скоросшивателями. Папок этих было пять. На каждой на обложке значилось: "ДЕЛО N такое-то", а ниже на всех приписано: "сдано в архив". Это означало, что дело раскрыть не удалось, преступник не пойман, и найти его не представляется никакой возможности. Бражник же, видимо, считал, что Корсаков, даже лёжа в больнице, может запросто раскрыть все эти дела, вывести всех преступников на чистую воду, арестовать их, вынести приговор и ... короче, за неделю сделать то, что за год не смогло сделать следствие.

Впрочем, нужно сказать по секрету, редактор не первый раз подбрасывал Корсакову подобную работёнку, и тот прекрасно с ней справлялся. Дело в том, что никого Корсаков на чистую воду не выводил, никакого расследования не проводил. Всё, что требовалось от него, это придумать на основе подобных "глухарей" страшненькую историю с вымышленными именами, вымышленным расследованием, вымышленным приговором. Обычно на подобное "расследование" Корсакову требовалось часа три-четыре, и уже на следующий день читатель мог лицезреть результат на страницах суперпопулярного издания "ФЭД", что расшифровывалось как – "Фантастика, Эротика, Детектив".

Подобная же практика проводилась и по другим направлениям. Фантастикой в редакции занимался Костя Свистунов. Представляя написанное как письма читателей, перепечатки из других представительных изданий, выдавая всё за чистую монету, Свистунов часто аргументировал свои сказки мнениями авторитетных исследователей, что на читателя действует особенно гипнотически. И, надо сказать, если бы "ФЭД" не была желтенькой газетёнкой очень дешёвого пошиба, и не читали бы её просто из желания как-то убить время в электричке, вероятно, редактора бы затаскали по судам за клевету и дезинформацию населения.

Эротику штамповала скромная Верочка Шитик под разными псевдонимами, которые она даже уже не все помнила. В жизни она была стеснительной серой мышкой, очкастой старой девой. Зато в своих памфлетах иной раз выдавала такое, что аж дух захватывало.

Естественно, Бражник допускал к печати и кое-какие перепечатки из других изданий, чаще всего зарубежных, откорректированные Корсаковым письма читателей, подходящие под формат газеты. А формат был прост – прочитал и забыл.

Корсаков подумал о том, чем бы ему заняться в первую очередь. Решение возникло само по себе в образе самого Аркаши, который ворвался в палату Корсакова, первым делом обнаружил папки и тут же отправил их в мусорное ведро.

– Так нужно поступать с тобой. Только так. Иначе ты ни черта не поймёшь. Дурья твоя башка! – пояснил он свои действия. Корсаков пытался возражать, но по отношению к Аркаше это было совершенно бесполезно.

– Ну, это же моя работа. У меня сейчас навалом времени, почему бы и нет?

– У тебя навалом времени? У тебя ровно десять минут, чтобы собраться, и я жду тебя внизу.

– Куда уже опять?

– Нет! Гляньте на него! У тебя точно с головой нелады. Ты что, забыл? Мы едем к Марише.

– Ты же вчера собирался.

– Собирался, но не поехал, – недовольно сообщил Аркаша. – Она позвонила, сказала, что поехала на какой-то пикничок. А что это значит?

– Не знаю!

– Это значит, что поедем сегодня.

– В казино? – сморщился Корсаков. – Мне нечего надеть.

– А шмотки Логинова?

– Неудобно.

– А ему удобно было в тебя стрелять? Считай это возмещением морального ущерба.

– Ещё не доказано, что это он стрелял.

– Ай-яй-яй! Какие мы законники! Всё, хватит! Одевайся! Ты мне надоел. – Аркаша повернулся и пошёл к дверям. – Жду внизу.

Однако у Корсакова не получилось очень уж быстро одеться и спуститься вниз. Едва он расстегнул свою пижаму, дверь снова отворилась. На пороге стояла Олечка. Она осторожно заглядывала из-за двери, по-видимому, боясь заходить.

– Можно?

– Оля! – Корсаков опустил безвольно руки и встал как вкопанный.

– Привет, Сенечка! – Оля осторожно вошла, будто по льду и боясь поскользнуться. – Я вот к тебе пришла. Как ты? – Корсаков смотрел на свою бывшую, явно полагая, что это фантом. – Это из-за меня, да? Из-за того, что я ушла? Я узнала от Нины Афанасьевны, что с тобой беда. – Оля поставила на стол пакет, из боков которого кругло выпирали апельсины, рядом с пакетом, принесённым Бражником. Пакеты оказались совершенно идентичны, только Олин был чуть пообъёмнее. – Я тебе апельсинов принесла и пирожков, как ты любишь. Почему ты молчишь? Ты не рад мне, что ли?

– Оля! Ты уходи лучше! – Корсакова отчего-то стало подташнивать ни с того ни с сего.

– Ах, так! Я-то думала, он переживает, а ты... гонишь меня? Может, я хочу вернуться.

– А ты хочешь вернуться? – отвернувшись от гостьи, спросил Арсений.

– Нет! Я просто гипотетически...

– Не надо! Уходи!

Оля опустила виновато голову и пошла к дверям. Корсаков смотрел ей вслед, зная, что больше она не придёт.

– Выздоравливай! – пожелала она, уже выходя, и несмело улыбнулась. – Пока!

Когда дверь за Олей закрылась, Корсаков сел на кровати и закрыл лицо руками. Увы! Он не обрадовался приходу жены, хотя ещё вчера, возможно, был бы на седьмом небе от счастья. Её приход, скорее, был для него неприятной необходимостью, как, наверное, и для самой Оленьки. Она всё равно рано или поздно бы пришла. Такая уж она. Однако это и не главное. Главное – он не хотел думать о ней сейчас. Корсаков встал, глубоко вздохнул и стал переодеваться. Внизу его ждал Аркаша.

20. Шпаги наголо и мордой об косяк

На этот раз друзья вошли в казино через главный ход. Швейцар, больше похожий на шкаф с ногами, однако вполне интеллигентного вида, отворил перед ними дверь. Блондинка со жгучей внешностью и умными глазами предложила свои услуги в качестве гардеробщицы. Друзья благодарно расстались с пальто, обменявшись понимающими взглядами по поводу блондинки.

Поднявшись по глухой винтовой лестнице, Корсаков с Аркашей оказались в царстве вечного дня. Вдоль зелёных бархатных стен с ракушками светильников тянулись ряды игровых аппаратов. В дальнем углу располагался бар со скучающим барменом. Высокие стульчики пустовали. И во всём зале было только пять человек, двое из которых лениво играли в бильярд и были, скорее всего, охранниками. Девушка-крупье за зелёным бархатным столом мастерски тасовала колоду, как видно, от нечего делать. Двое парней, судя по одежде, тоже крупье, присев на край стола с рулеткой, негромко разговаривали. Пятым был упомянутый бармен.

– Ну и нет никого. Зря только пришли, – проворчал Корсаков.

– А кто тебе нужен? Ты что, играть собрался? – Аркаша подтолкнул друга вперёд по направлению к бару.

Никто особо на их появление не отреагировал. Лишь бармен встал со своего места навстречу возможным клиентам.

– Добрый день, господа! Что будете пить?

– Добрый день, малыш! Плесни-ка нам виски со льдом! – развязно, присев на стул у стойки, просипел Аркаша.

– Здравствуйте! – скромно кивнул Корсаков, садясь рядом с другом.

Бармен, радуясь возможности немного размяться, принялся вертеть бутылками.

– Что-то пусто у вас сегодня, – продолжал разговор Аркаша.

– Рано ещё. К обеду начнут собираться потиху.

– Марина тут?

– Сейчас спустится.

Друзья, чокнувшись, отпили по глотку.

Через минуту через заднюю дверь вошла Марина. На ней была облегающая кофточка с длинным рукавом и воланами, широкая юбка клиньями и золотого цвета туфли на высоченных шпильках. Объёмные чёрные очки и чёлка завитком плохо скрывали запудренную ссадину.

– Привет, ребята! Давно вы здесь? – она чмокнула в щёку Аркашу, неумело при этом, пытаясь скрыть свою ссадину. И, конечно же, тот, кто изо всех сил пытается что-то скрыть, таким образом, именно этим и выдаёт себя. Аркаша повернул к себе её лицо и приподнял очки. Марина убрала его руку, водворив очки на место и ещё сильнее сдвинув на лицо чёлку, потом с улыбочкой протянула руку Корсакову.

– Хорошая маскировка! – процедил Аркаша.

– Не твоё дело! Угости лучше даму водкой!

– Малыш! Водки даме организуй!

Марина усмехнулась, присев на стул между друзьями.

– Это он?

– Кто он и что он? Давай оставим эту тему! Я просто хочу выпить.

– Хорошо! Мне и так всё ясно. Может, пересядем за столик?

Марина не ответила. Приняв стакан с водкой, она тут же опрокинула его залпом и встала.

– Потанцуем?

Аркаша встал ей навстречу и с поклоном взял за руку. Они вышли на танцплощадку. Марина обвила шею партнёра, Аркаша обнял девушку за талию. Бармен сделал музыку погромче.

– Они давно знакомы? – спросил, косясь на танцующих, бармен.

– А что?

– Не видел, чтобы хозяйка позволяла такое кому-нибудь.

– Даже Логинову?

– Хозяину? Ну, это другое дело. Они знакомы, кажется, целую вечность. Впрочем, кому я это говорю!

– Вы меня знаете?

– Конечно! Почему вы спрашиваете?

Корсаков понял, что его вновь принимают за другого, и решил не выводить бармена из заблуждения.

В этот момент в зал вошел Логинов. Он был в домашнем халате до пят, в тапочках на голую ногу. Его мокрые чёрные волосы были гладко зачёсаны назад. Он окинул уничтожающим взглядом танцующую парочку, потом увидел Корсакова. Его передёрнуло. Логинов побледнел, но, взяв себя в руки, улыбнулся и подошёл.

– Арсений Павлович, если не ошибаюсь? Добрый день! – Логинов протянул руку.

– Добрый день! Не ошибаетесь. А вы, вероятно....

– Логинов Константин Евгеньевич.

– Очень приятно! – пожал руку Логинова Корсаков так, как пожимают руку врага. – Вы меня знаете?

– Теперь, да! Марина мне рассказала. Вы удивительно похожи с братом.

– Вы знаете наверняка, что мы братья?

– Нет. Но это и так очевидно. Жаль, Антон не дожил.

– За что же вы его убили?

– Я? Вы с ума сошли! Я его не убивал. Зачем?

– Конечно-конечно! Расскажите это кому-нибудь другому.

Бармен поставил для Логинова на стойку стакан с водкой.

– Помянем Антошу. Я его любил.

– "У попа была собака, он её любил..."

– Слушай! Ты начинаешь мне действовать на нервы, – придвинулся Логинов к Корсакову. – Какое тебе дело до него?

– Почти никакого. Если не считать, что он был моим братом.

Логинов усмехнулся и, прислонившись к стойке спиной, стал глядеть на танцующих. Марина и Аркаша, конечно, сразу заметили вошедшего Логинова, но расстояние между ними отнюдь не стало больше. Марина по-прежнему обвивала руками Аркашу, а тот, видимо, собираясь совершенно разозлить Логинова, положил обе ладони на ягодицы партнёрши.

– Твой приятель, видимо, желает расстаться со своими руками.

– Я думаю, вам просто необходимо вмешаться как мужчине. Ведь вы мужчина? Или вы не мужчина?

– Заткнись! Я разберусь с ней попозже.

– Конечно! С женщиной справиться легче.

– Слушай, не лезь, а! – Логинов схватил Корсакова за отворот пиджака. При этом Корсаков почувствовал, что даже Аркаше было бы нелегко справиться с Логиновым, ну а Корсакова тот просто разломит пополам. Однако внимание Логинова вдруг переключилось на костюм Корсакова. – Мне кажется, или это действительно мой костюм?

– Ваш. Простите, я не думал, что вам больше нечего надеть. Марина любезно мне его предложила вчера.

– Вчера?

– Я присвоил ваш пиджак, а Аркаша отбил женщину, – совсем осмелел Корсаков. Отчего-то ему очень хотелось подраться, и ему удалось разозлить Логинова. – Пока вы отсутствовали, Аркаша занимался более интересным делом.

Удара Корсаков не почувствовал. Лишь увидел яркую вспышку. Арсений отлетел под барную стойку и на мгновение лишился сознания, таким мощным и неожиданным был удар.

Бармен совсем не ожидал такого поворота дел. Он отлично знал Антона Корсакова и хозяина как хороших друзей, и тут такое! Но самое интересное началось потом. Приятель Корсакова, только что зажигавший с Мариной, пришёл на подмогу другу, и через мгновение Логинов оказался сидящим рядом с Корсаковым. Арсений, в свою очередь, придя в себя, и обнаружив рядом Логинова, не мог не возвратить по возможности ему подаренный хук. Едва не сломав руку, он дал выход своему гневу. Логинов растянулся на полу.

Тут в бой вступили охранники. Те, что только что спокойно играли в бильярд, прихватив с собой кии, тут же сбили с ног Аркашу, намереваясь просто затоптать его.

Но Аркаша не зря служил в морской пехоте. Акробатически развернувшись на спине, при этом подарив охранникам по неплохому пинку, он оказался на ногах. Охранники поняли, что дело плохо, после того, как оба кия оказались сломаны ногами Аркаши. К тому же с пола поднялся Корсаков.

От Корсакова, конечно, Аркаше пользы было мало, но всё-таки двое надвое – это уже не подавляющее преимущество. Однако, вскоре, видимо, услышав шум наверху, к охранникам присоединился швейцар, и Логинов пришёл в себя и готов был ринуться в бой.

Но Логинову сегодня определённо не везло.

Откуда-то сбоку к нему подскочила Марина, ласково обхватила шею любовника, и дуло маленького дамского пистолета уткнулось Логинову в щёку.

– Всем назад! Или я прострелю твою чёртову башку. Я не шучу!