Текст книги "Царь нигилистов 4 (СИ)"

Автор книги: Олег Волховский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

– Качаем не мы. Собираемся перерабатывать. В прошлом году начали строить завод в Сураханах под Баку. Даст Бог, на следующий год достроим.

– Это лучше винного откупа, – заметил Саша.

– Ваше Императорское Высочество, можно мне спросить?

– Конечно.

– А что вы говорили про бензиновые двигатели?

– Есть определенные мысли на этот счет, – признался Саша. – Но не более того. Далеко до чертежей. Идей у меня много, но не всегда хватает знаний, чтобы их воплотить.

– А почему бензиновые? – спросил Мамонтов. – Почему не керосиновые?

Вопрос поставил Сашу в тупик. А действительно почему? Ведь авиационное топливо действительно на базе керосина. Почему двигатели внутреннего сгорания работают либо на легких бензинах, либо на тяжелом дизельном топливе. Почему им не подходит промежуточный керосин?

– Бензин – это же лекарство, – продолжил Мамонтов, заметив Сашино замешательство, – его в аптеках продают.

– Бензин в аптеках? – поразился Саша. – А вы ничего не путаете? Это тот, который из нефти делают?

– Конечно, тот самый. Им раны прижигают.

Сашу передернуло. Раны! Бензином!

Он же канцероген. И воняет – не дай Боже!

– Не стоит раны бензином, – заметил он, – мы найдем ему лучшее применение.

Зато теперь он знал, где в случае надобности взять бензин.

– Иван Федорович, – проговорил Саша, как можно более равнодушно, – а сколько стоит нефтеносный участок в Бакинской губернии?

«А главное, насколько реально вытрясти на него деньги из папа́?» – подумал он про себя.

– Их не продают, – сказал Мамонтов, – существует нефтяной откуп.

Саша покачал головой.

– Представляю себе, насколько варварская там добыча.

– Мы не добываем, мы перерабатываем, – отмел подозрения коммерция советник.

– Так сколько стоит откуп? – спросил Саша.

– От участка зависит, конечно, но доходит до ста тысяч рублей в год и более.

Саша чуть не присвистнул.

– Ничего себе!

– Да вы не думайте, что они как сыр в масле катаются, – заметил Мамонтов. – Детишкам бы на хлеб хватило. Её же мало добыть, нефть-то. Надо вывести и продать. А чугунки нет. На ослах да верблюдах далеко не увезёшь. А в Бакинской губернии кому она нужна! В трубу бы не вылететь! Вот, если ветку железнодорожную отвести…

– Это вы верно заметили, насчет трубы, – усмехнулся Саша. – Зачем чугунка? Прокладываете трубу, ставите насосные станции – и качаете.

Мамонтов застыл и чуть не приоткрыл рот.

– А окупится? – усомнился он, придя в себя.

– А вы проведите сначала от скважины до вашего нефтеперегонного завода. И посмотрите. Если вдруг окупится, пять процентов – мои.

– Три, – машинально возразил Иван Федорович.

– Ладно, четыре, – согласился Саша.

И протянул Мамонтову руку. Тот не слишком решительно, однако пожал её.

«А, что, неплохо за минуту разговора», – подумал Саша.

– А почему «скважина»? – вспомнил Мамонтов.

– А как же? – удивился Саша. – У вас там разве буровые не стоят?

– Я слышал о бурении скважин, – сказал Иван Федорович. – Американцы собираются бурить. Одну уже вроде пробили. А нам не надо, у нас нефтяные колодцы, её просто сверху собирают, она же легче воды. А потом в бурдюки и на телеги.

– Это не надолго, – сказал Саша. – Когда кончится, придется бурить. Так какое у вас было ко мне предложение?

– Дело в том, что я вхожу в число учредителей «Общества Московско-Троицкой железной дороги». Это одно из первых у нас акционерных обществ. И я подумал, что на тех же основаниях можно построить в Москве телефонную станцию. Можно будет сделать общество на паях, и я уже знаю несколько фабрикантов, которые готовы участвовать. И вам пять процентов, как изобретателю.

– Десять, – сказал Саша. – В деле ещё академик Якоби. И в любом случае я буду советоваться с папа́: телефония – дело государственное. Может быть, казна захочет оставить себе контрольный пакет.

– Хорошо, будем ждать ответа, – вежливо и чуть не угодливо кивнул Мамонтов.

Саше представляли московское купечество до заката и немного после него. И очередь всё не кончалась. Наконец, Гогель не стерпел:

– Ну, надо же и честь иметь, господа промышленники! Великому князю не так много лет, чтобы это выдерживать!

– Я не устал, – попытался возразить Саша.

Но вышло не очень убедительно. К тому же, после знакомства с Мамонтовым, значимых сделок заключено не было. И он решил смириться.

– Мы едем во дворец! – заявил Григорий Фёдорович.

Но вмешался старик Морозов.

– Ваше Высочество, я приказал приготовить комнаты в моём особняке, не согласитесь ли переночевать у нас? Хозяйка моя Ульяна Афанасьевна очень ждёт.

– С удовольствием, – сказал Саша.

Поймал на себе возмущенный взгляд Гогеля.

И сделал вид, что не понял.

– Найдется комната для моего гувернера?

– Конечно, конечно, – заверил Морозов. – Да тут недалеко, в Шелапутинском переулке.

Саша плохо представлял, где это.

В тот же день из подмосковного имения Киреева, принадлежащего известному откупщику Мамонтову, отправился на юг приказчик.

Он вез письмо в поселок Сураханы Бакинской губернии другому откупщику Василию Александровичу Кокореву. В послании было всего четыре слова…

Глава 22

«Бензин не сжигаем! – гласило послание. – Окупится».

На словах Мамонтов велел передать, что был на встрече с Великим князем Александром Александровичем, который вскользь упомянул бензиновые двигатели. А юный Великий князь, как известно, ничего не говорит зря.

«Ну, кому нужен этот бензин! – думал приказчик. – Столько в аптеки не продашь. Всегда и все его сжигают. Не дай Бог ещё взорвётся! На воздух взлетим. Мало ли что ляпнул царевич».

Пока они спускались по лестнице, Гогель все-таки получил доступ к великокняжескому уху.

– Александр Александрович! – шепнул он. – Надо по крайней мере извиниться перед ректором.

– Да, конечно, – кивнул Саша. – Будет прилично послать лакея?

– Да, но надо что-то подарить.

На это Саша не рассчитывал.

– У меня осталось 20 рублей, – честно признался он.

– Ничего страшного, – сказал Гогель, – у меня есть несколько вещей.

– Ваших?

– Нет, из Кладовой Камерального отделения.

– Что за кладовая?

– Склад вещей для высочайших подарков в Зимнем дворце. Ни одно путешествие без этого не обходится, так что я взял под роспись несколько штук. Ректору будет прилично подарить золотые часы с гербом за гостеприимство.

– За чей счет гуляем? – поинтересовался Саша.

– За ваш, Александр Александрович, – усмехнулся Гогель, – вы имеете право потратить на подарки до 10 тысяч рублей серебром в год.

– Сколько? – переспросил Саша.

– Десять тысяч рублей серебром, – терпеливо повторил Гогель. – Но, конечно, всё только с моего разрешения.

– А если я захочу купить нефтяную вышку? – спросил Саша.

– Это к государю.

Саша так и думал.

– А я за чей счёт гуляю? – поинтересовался он.

– За счёт Государственного Казначейства.

– Неограниченный кредит?

– Нет, Александр Александрович. Вам, как сыну императора, положены выплаты 100 тысяч рублей в год. До совершеннолетия.

Вот это да! Оказывается, у него есть ещё одна неслабая зарплата, кроме штабс-капитанского жалования. Саша давно предполагал, что у него должны быть некие бешеные деньги.

– А с совершеннолетия? – осторожно поинтересовался Саша.

– Пятьсот тысяч в год, – отрапортовал Гогель. – Но из сумм Удельного ведомства. Между прочим, это «Учреждение об императорской фамилии» государя Павла Петровича. Вы же любите законы читать, Александр Александрович.

Из юридических документов той эпохи Саша читал только Акт о престолонаследии.

– А во сколько обойдутся золотые часы для Альфонского? – спросил он.

– Рублей 300–500, – сказал гувернер.

По сравнению с упомянутыми сумма казалась смешной.

– Хорошо, – сказал Саша. – Пошлите Альфонскому часы. С лакеем. И моими извинениями. И я хочу знать, сколько у меня потенциальных денег, даже если я не могу ими распоряжаться. Вы сможете предоставить эти цифры, Григорий Федорович?

– Когда?

– Сегодня вечером.

– Хорошо, – кивнул Гогель.

– И можно посмотреть вашу шкатулку? Из которой золотые часы. Альфонский у нас явно не последний одариваемый.

– Да, конечно.

До особняка Морозова оказалось не то, чтобы очень близко. Обогнули Кремль в районе Китай-города, выехали на набережную Москвы-реки, по деревянному мосту пересекли Яузу в том месте, где почти сто лет спустя построят одну из сталинских высоток, свернули на набережную и остановились где-то в районе Таганки.

Солнце успело сесть. И небо на западе сияло алым.

Особняк Саввы Васильевича оказался большим двухэтажным домом с портиком и колоннами. От дворянского не отличить. Обстановка внутри тоже была вполне классической.

Поднялись на второй этаж в столовую с арочными окнами. Стол был накрыт человек на шесть. И все встали навстречу гостю.

Хозяйка Ульяна Афанасьевна оказалась старушкой лет за восемьдесят в платье европейского фасона, даже с кринолином, но зато в огромном, расшитым золотыми «огурцами» и украшенным бахромой платке. Платок переливался алым в свете свечей, ниспадал по плечам и был не завязан, а заколот булавкой под подбородком.

Невестка хозяйки Мария Федоровна, жена Тимофея Саввича, являла собой процесс европеизации по мере смены поколений. Одета она была совершенно по парижской моде, а на голове вместо платка имела прическу с прямым пробором, правда, увенчанную неким сооружением из белого кружева, больше напоминавшим шапочку, чем платок. Саша предположил, что это чепчик.

Обе дамы, по уверенным манерам и жесткости взглядов, вызывали ассоциации с Вассой Железновой: одна в молодости, другая – в старости. Саша был готов побиться об заклад, что именно они держат семейную кассу. Как только уживаются эти две тигрицы в одном загоне? Впрочем, у Тимофея Саввича, наверняка, отдельный особняк.

В центре стола само собой покоился здоровый осетр. Саша посмотрел на него с тоской, как на недостижимую вершину.

После молитвы с двоеперстием Савва Васильевич разрешил кушать.

– А что сегодня рыба весь день? – поинтересовался Саша.

– Так постный день, батюшка, – объяснила старшая тигрица, – пятница.

– А! – понимающе улыбнулся Саша. – Положите мне тогда кусочек вот этого транспортного средства для въезда в рай!

И указал глазами на осетра.

Собственно, Саша понял, что найдет рыбине применение.

Дело в том, что от дверей к столу с достоинством ступало пушистое рыжее чудо с хвостом трубой и зелеными глазами.

– Ой! Прелесть какая! – не удержался Саша.

Как только он вынес почти год в семье собачников!

Чудо потерлось о его ногу, мяукнуло и запрыгнуло на колени. Потопталось мягкими лапами, свернулось клубком и включило «трактор».

Саша отщипнул вилкой маленький кусочек от своего осетра и положил на ладонь. Он живо представил статью в «Колоколе» в разделе «Августейшие путешественники»: «Как Великий князь Александр Александрович кормил осетром кота купеческого». Да, да! В нищей стране! С оборванными крепостными, босыми поденщиками и нищими батраками.

Но не покормить чудо было совершенно невозможно!

Кот купеческий лениво понюхал осетровый кусочек и нехотя слизнул, явно, только из вежливости. Зато дал себя погладить.

Это королю прилично иметь целую свору гончих, легавых, комнатных собачек и прочих верных псов. А для серого кардинала мудрый дипломатичный кот – это самое оно.

Саше вспомнился мультфильм «Пёс в сапогах», по мотивам «Трёх мушкетёров», где вместо мушкетёров фигурировали королевские пудели, а вместо гвардейцев кардинала – боевые коты. Мультипликаторы постарались представить котов в самом неприглядном виде, так что Саше было за них обидно. Как и за прогрессивного Ришелье, который возродил Сорбонну, основал Французскую академию и поднял предпринимательство и торговлю.

На этой мысли Саша вспомнил о том, что зарплату в сто тысяч, несмотря на её виртуальность, по-хорошему надо отрабатывать, то есть очаровывать, приобретать союзников и оказывать влияние на людей. А как это делать он твердо выучил ещё во времена Перестройки, когда проштудировал знаменитый опус Дейла Карнеги.

Счастливая улыбка вследствие обретения кота уже присутствовала, так что осталось проявить искренний интерес к хозяевам.

– Савва Васильевич, а с чего началось ваше дело? – спросил он.

– Ну, как? – неторопливо начал Морозов-старший. – Был я крепостным в селе Зуево под Москвой. За любую работу брался: хоть пастухом, хоть извозчиком. Потом на фабрику нанялся ткачом. И платил мне хозяин Кононов 5 рублей в год ассигнациями. И всё бы так и шло своим чередом, если бы не выпал мне жребий идти в солдаты. Рекрутский билет дорого стоил…

– Рекрутский билет? – переспросил Саша. – Что это?

– Зачетная квитанция, – объяснил Гогель. – От рекрутской повинности можно откупиться.

– Совершенно официально? – удивился Саша.

– Да, – кивнул гувернер.

Есть в этом своя правда. Всё-таки деньги в казну идут, а не товарищу военкому.

– И сколько стоит квитанция? – спросил Саша.

– Сейчас 570 рублей, – просветил Григорий Федорович.

– Наверное, для крестьянина невообразимые деньги? – предположил Саша.

– Не то слово! – вздохнул Савва Васильевич. – Но можно было вместо себя охотника поставить.

– То есть нанять за свой счет? – спросил Саша.

– Ну, да, – кивнул Морозов.

– Они пьяниц ищут по кабакам и нищих бездельников, – заметил Гогель. – Если не похуже: воров да бродяг! Вот такие у нас рекруты!

И его взгляд стал жёстким.

– В общем, за 150 рублей мы охотника и нашли, – продолжил Савва Васильевич.

– Сто пятьдесят рублей при доходах в пять рублей в год – тоже запредельно, – сказал Саша. – Крестьянская община помогла?

– Да, какая там община! – усмехнулся Морозов. – Хозяин фабрики помог, Кононов. Он и дал деньги в долг.

– За тридцать лет можно отдать, – посчитал Саша.

– Это, как работать, – улыбнулся Савва Васильевич. – Мы на сдельную работу перешли, и за два года расплатились. Я тогда женился, а за Ульяной Афанасьевной приданое дали: 5 рублей золотом. Мы станок ткацкий купили и сами стали работать. Ульяна – дочка красильного мастера, так что я ткал, а она красила, да так, как никто не умел. Сначала я товар сам в Москву носил. Сложу, бывало, ленты шелковые да кружева наши в котомку – и сто верст пешком. А потом уж купцы московские к нам навстречу стали выезжать за товаром. Так что к Отечественной войне у нас было десять станков и 20 работников. В год выходило барыша больше тысячи рублей.

– И вы по-прежнему были крепостным?

– Да, не отпускал барин. Никак по цене сойтись не могли. В двадцатом году только и выкупились. За 17 тысяч рублей.

– Дороже особняка Гучкова!

– Да, – согласился Савва Васильевич, – подороже будет.

Саша вспомнил из 21-го века издевательское слово «швабода». Как так будущий миллионщик ни за что отдал 17 тысяч!

– Не жалеете? – спросил Саша. – Огромные ведь деньги!

– Как о таком жалеть-то, касатик? – подключилась Ульяна Афанасьевна. – Воля ведь.

– Какой «касатик»! – возмутился Гогель. – Это великий князь!

– Оставьте, Григорий Федорович, – улыбнулся Саша, – мне очень нравится.

И погладил кота, который и не думал покидать насиженного места у него на коленях.

– А твердых цен не было? – спросил Саша. – То есть, сколько помещик сказал – столько и заплатили?

– А куда деться? – вздохнула Ульяна Афанасьевна. – Чего ему отпускать барину-то, оброк-то великий. Мог и вовсе не отпустить.

– И такое бывало, – подтвердил Савва Васильевич.

– А община старообрядческая не помогла с 17-ю тысячами? – спросил Саша.

Из прошлой жизни он вспомнил версию о том, что старообрядческие купцы были не владельцами своих капиталов, а просто распорядителями общинных денег, которые где-то после Крымской войны благополучно присвоили. Но не сходились концы с концами.

– А чего нам помогать? – спросил Савва Васильевич. – Мы же не нищие, не голодаем, не схоронили кормильца. Чем мы такие особенные? Деньги на выкуп никто не будет собирать.

– А на фабрику? – поинтересовался Саша.

– На фабрику общинные деньги? – переспросил Морозов. – Вы всё секрет да подвох ищите, Ваше Высочество, а нет секрета. Работай с зари до зари, носи шелка за сто верст на своих двоих – вот и весь секрет. После победы над французом, и правда дела в гору пошли. Москва-то сгорела вместе со всем ткацким производством. Так что спрос был большой.

А потом землю купили в Никольском у нашего бывшего барина Гаврилы Рюмина. И там построили мануфактуру. И мануфактуры в Богородске, Москве и Твери. Всё на ручных станках. Только десять лет назад Кноп нам паровые машины поставил в Никольском и завез англичан. Теперь у нас там Англичанская улица.

– И вы сами всем эти управляете? – спросил Саша.

– Нет, Ваше Высочество, старшие сыновья Елисей и Захар давно уже отделились, а тем, что осталось Тимоша управляет, младший мой.

– А почему Тимофей Саввич? – спросил Саша.

– Тимоша родился свободным, – сказал Савва Васильевич, – после того как мы выкупились.

– Это важно? – поинтересовался Саша.

– А как же? – усмехнулся Морозов-старший. – Он другой человек. Без страха.

– У вас по-прежнему шелковое производство?

– Нет, полностью на хлопчатую бумагу перешли.

– Среднеазиатский хлопок?

– Среднеазиатский?

– Из-под Бухары и Хивы?

Савва Васильевич с Тимофеем Саввичем переглянулись.

– Там неспокойно, – заметил Морозов-младший. – И хлопка мало. Они его и не продают почти.

– И где покупаете? В Персии?

– Да, немного, – кивнул Тимофей Саввич, – Но в основном в Североамериканских штатах.

– Из-под Ташкента, мне кажется, будет дешевле возить, – заметил Саша.

– Кокандское ханство… – Тимофей Саввич с сомнением покачал головой. – Кокандский хлопок коротковолокнистый. Хороший они сами в Америке закупают.

– Я не специалист, – признался Саша. – Но нельзя на одну Америку надеяться. Там тоже может стать неспокойно.

– Пока Бог миловал, – сказал Савва Васильевич.

– А вы паи Никольской мануфактуры не продаёте? – поинтересовался Саша.

Савва Васильевич переглянулся с Тимофеем Саввичем, а Тимофей Саввич – с Марией Федоровной.

– Смотря кому, – резюмировал Тимофей Саввич.

– Если вдруг будете продавать, то мне это интересно, – сказал Саша.

Конечно, не так перспективно, как нефтяная вышка, зато надежно. Полвека точно протянет. Судя по особняку с башней, украшенной ракушками, которую построят в конце 19-го века напротив того места, где еще полвека спустя появится метро «Арбатская».

Упомянутый особняк Арсения Морозова, одного из потомков Саввы Васильевича, Саше, откровенно говоря, нравился, хотя и назывался в народе «Дом дурака». Якобы матушка владельца, увидев сие чудо, заявила сыну: «Раньше я одна знала, что ты дурак, а теперь вся Москва об этом знает».

Господа Морозовы умели найти своим деньгам применение и похуже. Вот на кой надо было финансировать большевиков?

– Учтём, – пообещал Савва Васильевич, – как соберемся паи продавать.

Саше выделили большую комнату, отделанную в классическом стиле и обставленную дорогой и тяжелой мебелью. Больше всего его радовала нормальная широкая кровать (вместо родной раскладушки) и тот факт, что Гогелю отвели отдельное помещение.

На сон грядущий, они сели в Сашиной комнате за круглый чайный столик у высокого окна на предмет решения финансовых вопросов.

За окном горел газовый фонарь, освещая отцветающий куст сирени и влажные от росы булыжники мостовой.

Начали со шкатулки, заполненной штатными походными подарками. Имелось золотых часов с двуглавым орлом: больших 3 штуки и двое поменьше. Брошек пять штук, булавок золотых с камушками (жемчуг, бирюза и гранат, вроде) – четыре штуки, перстней золотых с камнями (разными) – пять штук, табакерок золотых – три штуки, портретов Сашиных в возрасте лет двенадцати, миниатюрных, в медальонах, в золотой оправе с мелкими бриллиантами – три штуки.

– Здесь никак целое состояние! – поразился Саша.

– Ну, что вы, Александр Александрович! – возразил Гогель. – Ничего дороже 600 рублей.

Григорий Фёдорович протянул Саше опись.

Ну, да, на четыре с лишним тысячи. Для кого-то и состояние. Цены брошек начинались, как ни странно, от сорока рублей, булавок – от сотни. А золотых часов – от ста пятидесяти.

Саша вынул двое покрупнее и сказал:

– Для Саввы Васильевича и Тимофея Саввича. Альфонскому такие же ушли?

– Ректору – да, – кивнул Гогель, – но он действительный статский советник. Понимаете, Александр Александрович, есть определенные правила. Цена подарка должна соответствовать чину. А Морозовы не при чинах. Они даже не мануфактур-советники.

– Почему?

– Старообрядцы, – объяснил Гогель.

– И что можно подарить человеку не при чинах? – поинтересовался Саша.

– Что-нибудь рублей за 40–50, – проинформировал гувернер.

– За 40–50? – переспросил Саша. – Купцам первой гильдии?

– Таковы правила, – возразил Гогель.

– К чёрту правила! – сказал Саша. – Эти господа могут золотыми часами ёлку рождественскую наряжать, а мы им безделушки будем дарить за 40 рублей?

– Дело не в том, сколько стоит подарок, а от кого получен.

– Это купцы! Уж эти умеют деньги считать. Не дай бог обидим!

– Ну, можно и за 100, – смирился Гогель.

Саша глянул в опись. «Часы золотые большие» стоили по 450 рублей.

– То, что я выбрал, – отрезал Саша. – С папа́ сам объяснюсь.

Гогель вздохнул.

Саша извлек из шкатулки ещё одни большие золотые часы.

– Это Гучкову, – прокомментировал он. – Ефим Федорович – мануфактур-советник.

– Мануфактур-советник соответствует восьмому классу, – возразил Гогель.

– И какова цена подарка для восьмого класса?

– Рублей 150. Максимум.

– Не пойдет, – сказал Саша. – У него влияние генеральское. Табель о рангах отстает от времени.

Гогель, кажется, смирился.

– А теперь Ульяна Афанасьевна с Марией Федоровной… – продолжил Саша.

И задумался. Жалко, что нет с собой дамы проконсультировать. Вот бы Жуковская не помешала.

И на свой страх и риск выбрал две брошки по триста рублей за штуку: одну с опалом и одну с бирюзой. И дополнительную булавку с жемчужиной для Ульяны Афанасьевны. Ну, платок закалывать.

Полупрозрачный опал сиял в свете свечей радужными вкраплениями. Бирюза была гладко отшлифована, покрыта узором из черных прожилок и оправлена в золото.

Ну, будем надеяться, что дамам понравится.

И Саша подумал о том, что остановиться в гостинице было бы значительно дешевле.

– Ну, с этим расправились, – заключил он. – Теперь вы мне обещали о моих доходах и расходах отчитаться.