Текст книги "Система (СИ)"

Автор книги: Олег Корганов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 36 страниц)

А неизвестный певец с высоким голосом уже сокрушался о том, как он скучает по городу Грозный и судя по тексту песни, надеется, что очень скоро туда вернётся. Песня почему-то вызвала большое оживление, не смотря на отсутствие в ней всякой мелодичности. Какие-то весёлые парни в трениках выскочили на танцпол и сопровождали залихватские танцы свистом и криками, тем самым побуждая других танцевать под этот зажигательный мотив.

“Где же это такой город? Куда все они мечтают вернуться” – думал Кир, пытаясь поймать ритм танца.

– Мишаня готовься, – сказал он, приближаясь к другу в танце. – Сейчас будет две песни: во время одной блондинка должна поставить свою сумку на пол, а во время второй, они будут танцевать с гориллой. – По лицу Мишани было видно, что он ничего не понял, но очень надеется, что так оно и будет.

Азиатка хорошо справилась с поручением Кира.

Зазвучали первые аккорды песни про мальчика и народ обильно высыпал на танцпол.

Блондинки заняли своё место вокруг сумочки и снова начали рисовать восьмёрки. Их ноги не отрывались от паркета, будто намертво к нему приклеенные. Это походило на какой-то шаманский обряд, где в центр круга ставится объект поклонения, а вокруг извиваются в танце идолопоклонники.

– Всё идёт по плану, – шепнул Кир Мишане, косясь в сторону блондинок. Нервное напряжение достигло своего пика и друзьям приходилось снимать его в танце, таким образом они двигались всё активнее, словно разминаясь перед марш-броском.

“Только бы ничего не сорвалось, – думал Кир. – Лишь бы блондинке не вздумалось попудрить носик, а горилла соизволил оторвать свою жопу от дивана”.

Песню проводили громкими аплодисментами, видимо окончательно убедившись, что мальчик с девочкой таки не повстречаются на тропинке никогда. Повисла пауза между песнями, которая показалась Киру вечностью.

Есть! Вот они знакомые аккорды! Уитни начинает распеваться. Сердце Кира бешенно заколотилось. Блондинка двумя руками стала махать ухажёру, развалившемуся на пол-дивана. Он встал, и, наклонив голову вперёд, как бешенный носорог быстрыми шагами направился к танцполу.

– Иди первый, – быстро шептал Кир Мишане, после того как пары начали танцевать, а дым стал застилать танцпол. – Проверишь всё ли чисто, откроешь окно и будешь ждать меня. Я сорвусь через пару минут, если ты не вернёшься. Давай!

Мишаня растворился в тумане, а Кир незаметно подбирался к тому месту, где находилась брошенная сумочка. Горилла с блондинкой были где-то рядом, но пелена дыма скрыла их из поля зрения. Напряжение взяло своё, и Кир, не выжидая времени, схватил сумочку, сунул её под свитер и начал быстро пробираться к противоположной стороне танцпола. Спрыгнув с подиума, и оглядевшись по сторонам, он быстро пошёл в сторону узкого коридора, туда, где по словам Мишани,находился туалет.

Мишаня возился со старым деревянным окном, которое никак не хотело открываться.

– Его по ходу не открывали никогда, смотри как шпингалет закрашен! – он чуть ли не плакал, безнадёжно ковыряя шпингалет.

– Мишаня, времени нет, давай вместе возьмёмся. И р-раз! – Кир потянул за ручку, а Мишаня уцепился за раму. Окно изогнувшись дугой, но при этом умудрившись не сломаться отворилось с громким хлопком. В лицо друзьям ударил ледяной воздух вперемешку со снежной пылью. Мишаня вскочил на подоконник, и не мешкая ни секунды, прыгнул в чёрную бездну. Кир нырнул следом за ним. Под окном как на заказ, оказался огромный сугроб, в котором Мишаня увяз по пояс, но очень быстро выкарабкался, с ног до головы обдавшись душем из ледяного наста. Кир угодил в яму, образованную Мишаней.

– Нога! – заорал он от нестерпимой боли. Левую ногу, как будто кто-то выкручивал по часовой стрелке.

Мишаня снова нырнул в сугроб и помог выбраться оттуда раненному товарищу.

В два слоя побеленные снегом, но ещё не чувствуя холода, они побежали в сторону стоянки.

– Мишаня, держи ключи! – отстающий ковыляющий Кир швырнул другу ключи, из сумки, которую он потрошил на ходу. – Открывай машину!

Мишаня, отыскав среди машин заветный “Гольф”, пытался попасть ключом зажигания в личинку замка.

– Куда! – заорал подоспевший Кир, – там же сигнализация, на пульте кнопку ищи!

Мишаня беспорядочно тыкал кнопки на маленьком брелке. Через секунду машина взвизгнула и приветливо мигнула фарами.

– Есть! – радостно заорал Мишаня, открывая дверь.

– Заводи! – крикнул Кир, падая на пассажирское сидение. – Чё ты там ковыряешься – он занервничал, глядя, как Мишаня рассеянно шарит по панели.

– А где у неё подсос?

– Какой на хуй подсос, заводи! – истошно заорал Кир прямо в ухо Мишане.

Тот повернул ключ, и машина, вяло крутанув стартером, и вздрогнув всем кузовом, завелась.

–Есть! – радостным хором завопили друзья.

– Быстрее поехали! – торопил Кир Мишаню, чувствуя, как его начинает пробирать озноб.

Мишаня включил заднюю передачу и попытался тронуться с места, но машина, сделала рывок и заглохла.

– Сними с ручника и газуй посильнее, не видишь, она не прогрета, – давал наставления Кир. Сам он никогда не водил, но эти элементарные вещи в отличие от “опытного” Мишани знал.

Мишаня снова повернул ключ. Машина завелась. Кир услышал, как жалобно и надрывно заревел движок, от того что Мишаня со всей мочи надавил на газ.

Машина подпрыгнула и полетела назад. Через секунду раздался страшный удар и друзья воткнулись носами в панель.

– Бля-я – стонал Кир, глядя в зеркало заднего вида. Машина протаранила девятку, стоявшую напротив единственного фонарного столба, который освещал стоянку. Девятка, в свою очередь, ткнулась бампером в столб, который покачнувшись, начал крениться вправо, а потом со всего размаху рухнул на лобовое стекло джипа, стоящего рядом с девяткой. Досталось и новенькой Ниве, которая стояла по другую сторону джипа; верхушка столба помяла ей стойку. Машины запищали неслаженным разношёрстным хором, словно соревнуясь у кого громче получится.

Мишаня нервно дёргал коробку и зачем-то выкручивал руль.

– Гони! – истошно орал Кир, из носа которого ручьями бежала кровь.

Наконец Мишане удалось тронуться. Он выехал со стоянки и на перекрёстке повернул налево.

Гони, гони, гони! – орал Кир. Непрогретая машина разгонялась тяжело, то и дело дёргалась, спотыкалась и тряслась в унисон с закоченевшими друзьями. Была уже ночь, и на дороге не наблюдалось ни одной машины. Когда машина наконец-то разгоналась до восьмидесяти километров, друзья начали улыбаться.

– Как мы их а? – восторженно кричал Мишаня, вцепившись в руль .

Однако, по мере того, как первое напряжение миновало, Киру начало казаться, что что-то не так. Может быть, виной этому был незнакомый город, а может, дорожная полоса, которая тянулась справа от них, вдоль железного заграждения. Кир понял, что его так смущало, когда было почти поздно.

– Встречка! – заорал он, когда мимо них пронеслась “Волга”, истошно сигналя и моргая фарами. – Мы по встречке едем, вон та полоса в другую сторону, – Кир показывал рукой на отбойник.

Мишаня продолжал ехать вперёд. Он пытался найти окно в заграждении, чтобы выскочить на свою сторону, но проезда нигде не было видно.

– Разворачивайся! – скомандовал Кир. Мишаня выкрутил руль, и машина развернувшись на пустой дороге, помчалась в обратную сторону.

– Заебись, Мишаня! Теперь мы летим как раз к ним в лапы. Они сто пудов уже выехали. – Кир досадливо хлопнул себя по ляжкам.

– Чё делать то? – совсем растерялся Мишаня.

– Сворачивай вправо, водила хуев! – снова заорал Кир, заметив впереди поворот.

Машина свернула на узенькую, не расчищенную от снега улочку, и поползла по ней тяжело, то и дело пробуксовывая.

– Давай, давай, давай! – подбадривал Кир товарища. Они оба взмокли, не смотря на холод в неуспевшей прогреться машине.

– Далеко нам так не уйти, – печально вздохнул Кир. – Нужно бросать машину и ловить тачку.

– Да нормальная тачка, чего ты… – недоумевал Мишаня.

– Тачка то нормальная, меня водитель больше напрягает. Ты десять минут за рулём а уже так накуролесил. Причём мы сейчас, не дальше, чем в километре от места, с которого сорвались. Смотри, как ты едешь, все ямы и сугробы собрал. Представляешь, что будет, если нас сцапают. Тогда молись, чтобы лучше это были менты.

– Ладно, валим – Мишаня резко надавил на тормоз, так что разбитый нос Кира оказался в сантиметре от панели.

– Ты чё дибил? Хочешь её на дороге бросить? Нас тут же сцапают. Давай заедем во двор хотя бы.

Они заехали в маленький дворик, где Мишаня с трудом припарковал машину между бетонным столбом и железным гаражом. Покидать машину не хотелось, тем более, что в ней только стало тепло. Кир вынул из глянцевого красного бумажника несколько купюр и положил его обратно в сумочку.

– Семь кусков, – не так уж и плохо, улыбнулся он.

– Можно в купе до дома доехать, – потирал руки Мишаня.

– Кто тебя в купе без паспорта посадит? Нам только электричка светит.

– А как же мы поедем в таком виде? – Мишаня оттянул рукав своей синтетической олимпийки.

– Надо решать проблемы поэтапно, – повторял Кир любимое изречение отца. – Сначала нужно выбраться отсюда. Чтобы выбраться, нужно поймать тачку. На ней доехать до вокзала, а уж потом думать, что делать дальше.

– Где же ты сейчас тачку поймаешь, на дорогах пусто. Мы быстрее околеем, или попадём к этим волкам. Они наверняка где то здесь рыщут. – Мишаня пытался найти любые причины, чтобы не покидать тёплой машины.

– Если будем сидеть здесь, мы тачку точно не словим. А братки, скорее всего, ищут нас где-нибудь подальше. Им и в голову не приходит, что мы у них под самым носом, благодаря ассу-водителю.

– Хорош угарать – недовольно пробурчал Мишаня.

Как бы не хотелось друзьям остаться в тёпленькой машине, настала пора её покидать.

– Вернёмся, если совсем замерзнем – со вздохом сожаления сказал Кир и открыл дверь, через которую, как через шлюзы в тонущем корабле, хлынул ледяной воздух.

– Здорово ты её припечатал, – Кир на прощание посмотрел на смятый фартук их обаятельной спасительницы.

В ожидании, хоть какой-нибудь машины, друзья вспомнили все танцевальные “па” и даже разучили несколько новых. Холод быстро сковывал их движения, словно обливал с ног до головы вязким клеем. Подмерзающие ноги начинали неметь, и друзья уже подумывали о том, чтобы вернуться в машину.

– Едет кто-то – вдруг заорал Мишаня, тыча пальцем в жёлтый мерцающий свет фар.

Они выбежали на дорогу, забыв о всякой осторожности . Огромный военный Урал, свистя тормозами, остановился в пяти метрах от них,.

– Эй, Вам чё жить надоело – заорал из форточки человек в синей шапке. Друзья устремились к нему.

– Братишка, довези до вокзала. Бомбанули нас. Но деньги остались, вот… – Еле двигающий синими губами, Кир помахал пятитысячной купюрой. Его разбитый нос не оставлял сомнений в том, что он говорит правду.

– Прыгайте! Как же Вас угораздило? – спасительная дверь справа распахнулась, и друзья, по очереди запрыгнув на подножку, оказались в тёплой кабине.

За рулём сидел паренёк в зелёном военном бушлате, чуть постарше их самих. Лицо паренька было плотно усыпано угрями. Кир на ходу выдумал историю, что они с другом приехали покупать мотоцикл по объявлению в газете, но наткнулись на банду мошенников, которые избили и оставили их без денег, и даже одежду отобрали. – Вот всё что успел заныкать – плакался он, в очередной раз показывая купюру.

– Земляки! – оживился водитель, узнав, что друзья из Тюмени. – А где живёте то?

– На КПД…

– А я с Обороны. Вот так встреча! Как вы домой то в таком виде собираетесь?

– Нам бы до вокзала добраться, а там решим как-нибудь.

– На вокзале Вас и примут менты. Будете сидеть в обезьяннике, до выяснения личностей. Ладно, земели, считайте, что Вам дико повезло. – Водитель уверенно дал газу. – Сейчас заскочим к нам в пожарное училище, здесь недалеко. У нас на КПП куча всякой гражданки. От ду?хов остаётся. Мы её держим там на случай, если в самоход надо сходить. Она конечно стрёмная вся, в нормальном человек в армию не поедет. Но тут уж выбирать Вам не из чего.

– Спасибо тебе братан! – от проявления такого участия в их адрес у друзей навернулись на глаза слёзы.

– Ладно Вам, мы земляков в беде не оставляем!

***

– Слушай, ну ты прямо как лыжник из семидесятых. – От заливистого хохота у Кира из глаз текли слёзы. – Я последний раз такие петушки в первом классе носил.

Синий петушок с надписью “Динамо” плотно обтягивал голову Мишани и заканчивался высоким акульим плавником.

– Кисточки к нему не хватает. Ладно, дома пришьёшь.

– Зато ты в этой кроличьей шапке и фуфайке похож на партизана, который плутает по лесам и не знает, что война давно уже кончилась. – Мишаня дождался своей очереди, чтобы поиздеваться над другом. – Давай сойдём в Бахметке и пойдём в сельский клуб. В этом прикиде нам там самое место. Тем более танцевать мы с тобой умеем.

Они сидели друг напротив друга, на деревянных лавках, в пустом холодном вагоне утренней электрички.

– Кстати, Мишаня, приедем в Тюмень, пойдём в ночной клуб?

– Ни за что на свете. Я за эту ночь на всю жизнь натанцевался. До сих пор ноги гудят. И песни эти все ненавижу. Особенно “Энигму”.

– А я наоборот полюбил двух певиц: Уитни Хьюстон и эту, которая про мальчика поёт.

– Варум что ли?

– Во во, Барун!

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. УРОКИ БОТАНИКА.

Глава 1. ЗАКРЫТЫЙ КЛУБ

Заочно Кир слышал о нём много раз, но впервые увидел его в школе, на линейке, посвященной началу учебного года.

– Это чё за жирный боров с географичкой рядом? – шептал Мишаня , кивком головы указывая на высокого очкастого толстяка, который переминаясь с ноги на ногу глядел куда-то поверх голов учащихся, в то время, как директриса произносила вступительную речь.

– Новый учитель истории, брат Макса Безумного, – ответил Кир, с ухмылкой оценивая нескладную фигуру в мешковатом сером костюме. Ему не верилось, что перед ним герой бесчисленных рассказов Безумного, этот пресловутый Ботаник. Оценивая тучную грушевидную фигуру и интеллигентную очкастую физиономию, Кир понимал, что все подвиги любовные и авантюрные приписанные Безумным брату были не более чем трёпом. Этот растерянный человек в больших очках с толстыми стеклами и розовым почти детским личиком, больше походил на пупсика переростка.

– Ботаник, он и есть Ботаник – хмыкнул Кир.

– Кто кто? -переспросил Мишаня, но его вопрос утонул в звуках школьного вальса, обрушившемся на расхлябанную толпу из репродуктора.

“Посмотрим, что теперь будет лепить Безумный про своего братца” – думал Кир.

Появление нового учителя сразу наделало много шума. Шли разговоры, сплетни пересуды. Всем хотелось понять, что заставило молодого мужика избрать себе профессию, которая, по мнению большинства, подходила только истеричным бабам.

Он не походил на истеричную бабу с низким прокуренным голосом и вечно кислой, словно после глотка уксуса, физиономией, которая могла уверенно чувствовать себя в этом бурлящем адском котле.

Он не мог издавать визг, похожий на рёв бензопилы, от которого леденела кровь в жилах даже у видавших виды остолопов.

Он не мог, идя по коридору, так громко стучать каблуками, чтобы задолго до своего появления навести панику среди галдящих школьников и тем самым заставить их затихнуть и замереть.

Он не мог ворваться в мужской туалет с криком “Вы почему не на уроке? Опять курите?”.

Ботаник был антиподом этому устоявшемуся образу и всем, как ученикам, так и учителям было интересно, сколько дней, недель, а может даже месяцев сможет продержаться этот случайно оказавшийся здесь человек.

Руководимая благими намереньями директриса, чтобы не затягивать это случайное пребывание, определила Ботанику самый отмороженный седьмой класс “В”, куда поставила его классным руководителем. Этот класс, а так же вся параллель находились под тлетворным влиянием пацана с кличкой Дерьмо. Погоняло было производной от фамилии Дермов, и полностью отражало суть его хозяина.

Дерьмо был тщедушный и маленький, но абсолютно безбашенный. Он был кошмаром всех учителей и его много раз пытались под любым предлогом убрать из школы. Именно убрать, потому что выгнать человека из школы означало лишить его образования, которое гарантировала советская система. Перевод ученика в другую школу требовал веских оснований. По Дерьму вообще-то плакала школа для умственно отсталых, но его мамашка, занимала какой-то важный пост в администрации и даже слышать ничего не хотела о переводе.

Таким образом, класс Дерьма, сменив многих руководителей, уже давно оставался безхозным и забытым.

Вся неприятность заключалась в том, что Дерьмо заразил своим поведением бо?льшую часть своего класса и всей параллели, поэтому участь Ботаника была предрешена, и все ждали скорой развязки.

Первый слух пришёл на пятый день и произвёл эффект разорвавшейся бомбы.

– Ты знаешь, чё этот очкастый историк исполнил?

– Рассказывай, не томи, – говорил Кир маленькому толстому Туче, который сидел на подоконнике в туалете и жадно досасывал крошечный, едва помещающийся в маленьких пальчиках, окурок “Примы”.

– Вчера на истории диктует нам какую то лажу про Петра и его реформы. Мы с Зелёным на задней парте в морской бой зарубаемся, а Дерьмо на соседнем ряду, тычет ручкой в зад Ефграфовой. Та орёт, как потерпевшая, а этот ходит вдоль рядов, спокойный как удав, как будто не замечает ничего. Половина класса хуйнёй страдает, а он знай себе ходит и диктует. Смотрю, прошёл в конец нашего ряда. Ну, мы с Зелёным не останавливаемся и продолжаем играть, как ни в чём не бывало. Он разворачивается, идёт назад к доске и продолжает диктовать, что-то вроде “Реформы Петра имели колоссальное значение…”. Сам, как бы невзначай берёт с парты Климовой толстый учебник истории (ну ты же знаешь эти кирпичи), и вдруг, с разворота как заедет им Дерьму по роже так, что сопли в разные стороны полетели. Дерьмо аж со стула упал, губы в кровь, все в панике, а он кладёт учебник и продолжает диктовать, как ни в чём не бывало. Тут все принялись старательно записывать, даже мы с Зелёным. Смотрю краем глаза, Дерьмо сидит, дышит так часто, короче “слёзки на колёсках”. Потом вдруг хватает портфель, орёт ему “Козёл!” и выбегает из класса. Но далеко видимо не убежал. Возвращаются уже с Кислотой на пару. Та говорит, мол “Андрей Васильевич, можно Вас на минуточку?”, и ушли вместе. Минут двадцать не было, а потом вернулись оба. И всё по-прежнему, как будто и не было ничего, Дерьмо беспредельничает, а очкастый ходит и диктует.

После рассказа Тучи, Кир стал уважать Ботаника, но ему было жалко, что тот так и не смог победить Дерьмо.

Безумный порывался отомстить за брата и разобраться с обнаглевшим дрищём, но Кир убедил его, что делать этого не надо.

– Он же учитель, и грош ему цена, если сам не разрулит. Тогда пусть уходит из школы и занимается чем-нибудь другим.

Киру не понадобилось много времени, чтобы понять, насколько он

недооценивает Ботаника. Уже через месяц Ботаник стал душой всей школы. Его можно было увидеть тут и там, нежно щебечущим с географичкой, рассказывающим пошлый анекдот военруку, обсуждающим последнюю игру ЦСК и “Динамо” с физруком, нашёптывающим что-то в углу рекреации щуплой молоденькой химичке, объясняющим англичанке хитрость изготовления бисквитного пирога.

Но это было не всё. В бывшем кабинете химии, который отдали Ботанику под классный кабинет, была небольшая лаборантская. Там с некоторых пор стали собираться школьники, не имеющие никакого отношения к лабораторным опытам. Они не отличались страстным рвением к предмету, который преподавал Ботаник. Все эти люди имели выдающиеся способности, не имеющие отношения к школьной программе.

Первыми там стали появляться два десятиклассника Савёл и Дима Строев. Они были здоровыми спортивными парнями, занимались боксом и держали в руках всю параллель. Потом маленький кружок начал расширяться, благодаря друзьям Савёла и Димы. Со стороны это было похоже на кружок любителей истории, которые с удовольствием занимались факультативом с любимым учителем не только по утрам, но и оставаясь после уроков.

Первый раз Киру довелось посетить такой кружок благодаря Безумному, который тоже набрал популярность за счёт знаменитого брата. Так Кир познакомился с Ботаником ближе. Они с Безумным зашли в лаборантскую в первый раз, когда Ботаник рассказывал какую-то интересную историю Савёлу и ещё двум крепким паренькам, имён которых Кир ещё не знал.

– А я ей говорю: “Я премного восхищён Вашими формами, а теперь, сударыня, соблаговолите оценить мой размер” – говорил он негромко, картаво произнося “р”.

Парни захохотали, а Ботаник насторожился, увидев вошедших. Узнав знакомое лицо, он сразу же обмяк и растянул губы в обаятельной улыбке, от которой на его пухлых щеках образовались ямочки.

– А это вот брат мой, прошу любить и жаловать.

Старшеклассники поприветствовали новых знакомых крепкими рукопожатиями, а Ботаник тем временем продолжил говорить.

– Кстати, психологами доподлинно установлен факт, что если девушка во время первой встречи бросит на парня повторный взгляд, значит, у него есть все шансы затащить её в постель.

– Так я весь класс перетрахать могу? Они все на меня не по одному разу пялились, – развеселился коренастый губошлёп Савёл.

– Ваня, слушай внимательно то, что я говорю! При пе-рвой встрече! – Ботаник продолжал обаятельно улыбаться. – На улице, в подъезде, в магазине ты сталкиваешься с девушкой. После первой случайной встречи взглядами незнакомые люди сразу отводят глаза. Так вот, нужно обратить внимание на то, стрельнула ли девушка взглядом в тебя во второй раз. Если нет, то можешь не терять на неё времени.

– Короче, если тёлка посмотрела на меня второй раз, значит, хочет чтобы я её трахнул? – Савёл решил убедиться, правильно ли он всё понял, но Ботаник тяжело вздохнул, продолжая при этом улыбаться.

– Ваня, а ты в голову часто пропускаешь?

– Не понял?

– Ну ты же боксом занимаешься, может быть тяжёлые нокауты были?

Савёл понял, что опять сморозил что-то не то, и понуро опустил голову.

– Я же сказал, что у тебя есть шансы, у ТЕБЯ. Про девушку тут не было ни слова. У тебя есть ШАНСЫ! – Все присутствующие, кроме Савёла начали смеяться. Со стороны всё выглядело обычно: учитель вдалбливает очевидную истину ученику остолопу, только вот тема была какая-то странная и совсем не школьная.

– Ну чё вы щеритесь то? – Савёл обвёл смеющихся гневным взглядом.– Тоже мне Казановы и Ловеласы сидят. У меня-то в отличие от Вас были бабы!

– Ваня, ты чего так разошёлся? – Ботаник все с той же добродушной улыбкой положил руку на плечо Савёлу. – Здесь ведь никто не сомневается, что ты у нас покоритель женских сердец и тебе ни к чему понимать все эти научные теории про взгляды. Ты у нас как Александр Македонский: “Пришёл увидел победил!”. – в голосе Ботаника слышалась нескрываемая ирония.

– Ну правда, Андрей Васильевич, ну хорош прикалываться! – лицо Савёла наливалось краской. – Я в этой теме разбираюсь лучше всех сидящих здесь, а вы делаете из меня посмешище.

– Ваня, ты так агрессивно реагируешь на каждую мою фразу, что у меня складывается впечатление о том, что у тебя начисто отсутствует чувство юмора. – сказал Ботаник, убирая руку с плеча Савёла.

– А у меня и нет никакого чувства юмора, меня бесят все эти насмешки.

– А, ну чего ж ты сразу-то не сказал, – Ботаник развёл в стороны открытые ладони, как будто услышал фразу, которая всё проясняет и кардинально меняет ход дела. – Извини, больше никаких шуток в твою сторону.

– Кстати, сейчас выписываю газету “Спид инфо”. Такие интересные вещи там пишут. Никто не читал? – Ботаник резко сменил тему, и, отвернувшись от Савёла, обращался теперь к остальным.

– Я читал, – подал вдруг голос Кир.

– А вот тебе как раз рано такие газеты читать. Вам с Максимкой нужно ещё что-то попроще типа “Весёлых картинок” или “Мурзилки” – ласково, как воспитатель малышу из детского сада ответил ему Ботаник.

Кир и Безумный в отличие от Савёла добродушно посмеялись вместе со всеми над шуткой в их сторону.

– Так вот, в этой газете, помимо прочей интересной информации, печатают результаты различных опросов, которые проводят в основном за рубежом. Один из вопросов лицам женского пола был сформулирован следующим образом: “Одна из самых привлекательных черт в мужчине”. Как вы думаете, какой ответ занял первое место? – Ботаник сделал паузу и обвёл взглядом всех присутствующих.

Дима Строев перекрестил руки и согнув правую в локте сжал кулак.

– Не правильно Дима, садись, “два”! Если бы мы были неандертальцами и ходили голышом, то возможно нас в первую очередь оценивали бы по этому признаку. Но прогресс ушёл далеко вперед и на сегодняшний день самая привлекательная, она же сексуальная черта у мужчин, по мнению женщин….– Ботаник ещё раз выдержал паузу

– …наличие чувства юмора.

Камень, долго рикошетя, опять летел в Савёла. Тот начал понимать безвыходность ситуации и что нужно что-то предпринять, чтобы её разрешить, но Ботаник сделал это за него.

–Иван! – сказал он одной рукой снова обняв Савёла, а другой указывая в угол, где сиротливо стояли Кир и Безумный. – Судя по этой версии, у этих ребят гораздо больше шансов.

Все снова засмеялись, но в этот раз к дружному смеху вынужден был подключиться и Савёл. Он хохотал натянуто громко и неестественно.

Потом зазвенел звонок и все, не прощаясь, разбежались на уроки как на перерыв в увлекательной дискуссии.

С тех пор Кир и Безумный использовали любую возможность присутствовать на этих встречах. В основном собирались одни и те же люди, не более семи человек. Очень редко в лаборантской появлялись новички, но приходили они не просто так, а по рекомендации кого-то из членов нового закрытого клуба и с одобрения Ботаника . В сущности это были те же уроки между уроками, где говорил только один человек, он же педагог. Но в отличие от остальных нудных и серых уроков, эти уроки были интересными весёлыми и уникальными.

Кроме эмоционального духовного и интеллектуального развития эти уроки, как позднее стал понимать Кир, приносили ещё и материальную пользу. Оказывается, на этих уроках можно было решить массу вопросов, связанных с другими предметами, например:

“Как получить четвёрку по физ-ре, не посещая её всю четверть?”

“Как сдать годовую контрольную по химии?”

“Как закрыть четверть по английскому, математике, литературе…”

Все эти, а так же множество других вопросов, мог решить один человек. И этим человеком был Ботаник. Он стал связующим, почти невидимым мостиком между учениками и учителями.

Ботаник мог договориться с кем угодно.

Ботаник мог обаять кого угодно.

Ботаник мог найти решение в любой ситуации.

Ботаник плёл сети.

Цена вопроса была разной: коробка конфет “Птичье молоко”, десять талонов на водку, блок импортных сигарет, флакон рижских духов…

Некоторые вопросы можно было решить только с помощью подписки на многотомник Дюмы, джинсовой куртки, или дублёнки.

Цена вопроса зависела не от его сложности, а от личной потребности того человека, к которому обращались с этим вопросом. Вопросы никогда не решались деньгами, потому что деньги тогда ничего не значили.

Иногда Ботаник обменивал решение вопроса на услугу в свой адрес.

Таким образом, в один прекрасный день его любимый ученик Дерьмо, навернулся где то на лестнице и сломал себе руку и два ребра. Подлечившись, он еще какое-то время ходил на уроки и сидел там тише мыши, а потом уговорил мамашу перевести его в другую школу.

Ботаник плёл сети.

Появление Ботаника изменило ход размеренной жизни в школе. Хаос, в старших классах, вызываемый не только бушующими гормонами, но и неспокойными временами сменился на упорядоченные движения. Движения задавались из единого мозгового центра и всегда преследовали определённые цели. Пользуясь меркантильными интересами своих ближайших подчиненных, которые в свою очередь пользовались авторитетом среди сверстников, Ботаник наводил порядок. Он стал этаким неформальным директором, серым кардиналом школы. Дисциплина, особенно в старших классах заметно выросла, что не могло не радовать учителей. И ещё учителей радовали новые возможности, которые перед ними открылись. Они стали получать удовольствие от своей работы. Кто-то получал материальные блага, а кто-то наряду с этим и моральное удовлетворение. Так физруку Афоне пришлось передать Ботанику пальму первенства по внутришкольным романам и похождениям, а так же, небескорыстно конечно, предоставлять ему помещение своего кабинета в спортзале для тайных свиданий. Закрытые уроки сексуального ликбеза, регулярно проводимые Ботаником, так же благоприятно отражались на развитии отношений между школьниками и школьницами. Все становились более раскрепощёнными, более счастливыми. Все как будто полной грудью стали вдыхать этот ветер перемен, про который из каждого утюга пели “Скарпы”.

К удивлению многих, оказалось, что сам Ботаник был женатым человеком, “примерным” семьянином и имел двоих детей.

Для Кира Ботаник представлял собой смешение противоположностей, ходячую метаморфозу. В нем сочетались высокий интеллект и явные коммерческие задатки, добродушная мягкость уживалась с силой и хладнокровием, он был порядочным семьянином и в то же время неукротимым любовником.

Всем без исключения была интересна личность Ботаника. Он притягивал к себе людей подобно гигантскому магниту, но в близкое окружение удавалось попасть только сильнейшим как ученикам, так и учителям. Его имя гремело во всех уголках школы, и о его существовании знал любой первоклассник.

За четыре месяца своего пребывания в школе Ботаник превратил свой отсталый класс в самый успевающий класс в параллели. Он поднял успеваемость в целом по школе.

Ботаник знал, что такое мотивация.

Но как у любого успешного человека у Ботаника появились и злопыхатели. Одним из таких злопыхателей была директриса школы, к ней присоединились два завуча и ещё пара другая учителей, в свою время проявивших принципиальность, и теперь оказавшиеся не у дел.

Директриса, как и все поначалу, была очарована успехами нового учителя, но когда она поняла, что неформальное управление полностью находится в руках Ботаника, было уже поздно. Нелепость ситуации заключалось в том, что объективно показатели в школе значительно повысились, и все знали почему. Менять сложившуюся систему никто не хотел, и директриса со своими соратниками находились в меньшинстве. Давить на административные рычаги и обращаться выше, было равносильно выносу сора из избы и признанию себя несостоятельным руководителем. Поэтому, директрисе оставалось скрипеть зубами и ждать подходящего момента, какого-нибудь инцидента или прокола. Несколько раз она срывалась и устраивала открытые словесные перепалки с Ботаником, но он всегда выходил из них победителем. В словесных баталиях Ботанику не было равных. Директриса в очередной раз уходила оплеванная и значительно потерявшая в весе и авторитете.