Текст книги "Система (СИ)"

Автор книги: Олег Корганов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 36 страниц)

“Можно посмотреть эти трусики?

Размеры все есть?

Еще вот эти покажите…

И эти…

Это Китай?

А почем эти?

А вот эти?

И это тоже Турция?

Точно Турция?

А вот эти можете сверху показать?

Котик, смотри какой пеньюар!”

Молоденькая азиатка за прилавком не успевает отвечать на вопросы о цвете, размере производителе, то и дело достаёт товар из под прилавка, снимает его с верхних полок . Вредная попалась парочка. Но клиент всегда прав, поэтому приходится без остановки отвечать на их вопросы, и, то и дело, швырять товар на прилавок.

В итоге, как и все студенческие парочки такого типа, они купили самые дешёвые китайские трусы и были таковы.

– Белья я думаю достаточно. Что ещё нам нужно? – Кир осматривает прилавки, проходя мимо. – А ещё шампунь…

От прилавка с парфюмерией и бытовой химией, они отходят с весьма потяжелевшим пакетом.

– Ну что, осталось чего-нибудь из продуктов взять и домой, – Кир увлекает Алёнку в торговые ряды.

***

В номере стоит полнейший кавардак. Журнальный столик завален пакетами с чипсами, шоколадными плитками, конфетами. Кучками рассыпаны чищенные орехи, несколько упаковок с жвачкой. Палка салями лежит рядом с нарезанной ветчиной в упаковке и большим куском адыгейского сыра. Рядом со столиком на полу стоят две пузатые бутылки “Букета Молдавии”.

На спинках двух кресел и на диване развешаны чулки, кружевное бельё всех расцветок. На диван небрежно брошены два блока сигарет “Winston” и большая черная коробка индийских презервативов.

Примерка белья и дефиле чередуется с примеркой презервативов.

– Ты когда-нибудь устанешь? – глубоко дыша спрашивает раскрасневшаяся Аленка, когда они в очередной раз оказываются лежащими на полу в куче тряпья.

– Не дождёшься, – мычит Кир. Уткнувшись ей в плечо.

– Я тоже не понимаю, есть ли у меня какой-то предел?. Мне кажется будто мы летим куда-то на бешенной скорости и продолжаем разгоняться.

– Мы падаем, ты же знаешь…

– Каждое падение рано или поздно заканчивается, и чем дольше оно продолжается, тем опаснее приземление.

– Давай не будем разводить философию, а лучше поедим. Смотри сколько нам всего нужно осилить, – Кир кряхтя садится на кровать.

– Вставать не хочется, – Алёнка потягивается сладко жмурясь, как довольная кошечка.

– Тогда у меня идея…

Теперь они лежат рядом поперёк кровати, свесившись вниз. Прямо перед кроватью на ковре разложена щедрая поляна. Часть продуктов уже уничтожена, о чем говорят в беспорядке валяющиеся обертки от шоколада и конфет и мандариновая кожура.

Кир разливает остатки вина в бутылке по граненым стаканам.

Они звонко чокаются и продолжают пир.

– Так хорошо! Я бы потанцевала. Жаль что здесь даже телика нет. – Алёнка говорит держа голову на запястье.

– Завтра будем ночевать с музыкой, – Кир целует её в плечо.

***

Главное рассеять внимание жертвы и долго не давать ему собраться в кучу. Это делается с помощью вопросов. Вопросы заставляют копошиться в мозгах, искать ответы. Вопросов нужно задавать как можно больше и они должны быть из разных областей.

Спрашиваешь о цвете, и человек включает образную память.

Спрашиваешь о размере, а это уже математика.

Спрашиваешь его мнение, внимание уходит вглубь, в себя, в прошлое.

Спрашиваешь о подобных вещах, и внимание переключается на поиск.

Спрашиваешь о скидке – опять включается математика, на этот раз высшая. В уме нужно быстро вычислить разницу между предлагаемой ценой и себестоимостью, чтобы посчитать маржу.

Спрашиваешь про страну происхождения, включается география.

Спрашиваешь про качество, а это уже фантазия.

Спрашиваешь “а где мы могли раньше видеться?” – отправляешь его в прошлое.

А если спросить про скидку не на эту вещь, а на вон ту, которую показывали первой, то у жертвы можно заметить лёгкий дымок, идущий из ушей.

“Вы лучший продавец, какого я когда-нибудь встречал.”

“Вы такой внимательный…”

“С Вами приятно иметь дело”

Эти фразы нужно втыкать в разговор как можно чаще. Комплименты, это успокаивающая смазка, которой не бывает много.

– Котик смотри какие… давай зайдем, посмотрим, ты обещал!

– Может не сегодня? Нам ещё в ювелирку надо, кольца смотреть.

– А свадебный подарок? – Алёнка обиженно надувает губы.

Усатый джигит в норковой кепке приветливо машет рукой из контейнера.

– Захади красавица! И ты дарагой захади! Чё боишься. Я тебя не укушу, да?

В тесном контейнере стоит тяжелый запах кожи. По обеим сторонам узкого прохода висят шубы, дублёнки, кожаные куртки.

– Выбирай что па душэ, красавыца! – гостеприимный горец идёт вслед за Алёнкой, прогуливающейся вдоль рядов.

– А это что? – спрашивает она останавливаясь у очередной шубки.

– Это пысец дарагая, это кролык, а это норка…

– А вот такая же есть, только светлая?…

А покороче что-нибудь?

Я наверное эту померяю…

Ну как?

– Проста красотка! Кым Бэссинжэр. Дарагой ты пасматри на эту красавыцу…– кавказец не устаёт отвешивать комплименты Алёнке, которая в белой кроличьей шубке стала походить на снежную королеву.

– А карманов нет что ли?

Производство чьё?

Странно, откуда в Турции столько кроликов – Алёнка продолжает бомбить продавца вопросами, пока Кир осматривается.

– По моему большевата. Котик, как тебе?

– Мне кажется, тебе что-то потемнее больше пойдёт. – Кир чешет подбородок, оценивая наряд.

– Ээ, что ты панимаешь мужчына! Сэйчас размэр другой дам и будэт каралэва твая жэнщина…

– И вот эту серенькую снимите сразу…

А сколько эта стоит?

Шапку можно к ней в тон подобрать?

– Сэйчас всё падбером красавыца!

– А вы случайно не из Турции?

– Чта? Нэт, какой Турцы?

– Я таких внимательных продавцов только в Турции видела.

– А ты в Турцыы была? Вах! Мы тэбя не хужэ всякай Турцыы одэнэм.

Кир уходит вглубь контейнера и, уже оттуда, слушает этот диалог.

– А эта сколько стоит?

– За тридцать тыщ атдам.

– Так дорого?

– Ээ как дорага! Такой вэщь… – Звонкий ручеёк голоса Алёнки натыкается на серый валун баса кавказца.

Убедившись, что темпераментный продавец с головой поглощен разговором с симпатичной покупательницей, Кир ныряет в правый ряд и протискивается между плотными шеренгами дублёнок и курток. В углу контейнера стопками уложены джинсы и свитера.

Кир быстро скидывает пуховик, под которым только тоненькая рубашка, берёт из стопки серо-зелёный свитер с вышитой надписью “Boys” и натягивает его на себя. Потом берет ещё один такой же свитер и натягивает его поверх первого. С трудом просовывает ставшие деревянными руки в рукава “аляски”, наглухо застёгивает молнию, и, заметно пополневшим, снова появляется в проходе.

Не спеша подходит к продолжающим увлекательную дискуссию Алёнке и кавказцу.

– Ну что Котёнок, ты чего-нибудь выбрала?

– Мне вот эта нравится из кролика, но она дорогая. – Алёнка крутится перед зеркалом в короткой серой шубке.

– Ээ, я ужэ и так пять скынул. Ладна ради такой красавыцы за двадцат атдам! Парэнь не жалэй для дэвушки… сматри в чом она ходыт…вах…

– За двадцать? – Кир в задумчивости чешет подбородок, а Алёнка смотрит на него умоляющим взглядом.

– Хорошо, давай так договоримся. Мы сначала сходим в ювелирку, здесь на Советской. Нам нужно кольца к свадьбе купить. Если те, которые я приметил ещё не купили, вернёмся за твоей шубой.

– Ээ, никуда не улэтят тваи колца, брат. Давай сначала шуба, патом колца.

– Нет брат, сначала кольца… Пойдём Котик.

– Сматры брат, ты нэ мне, ты ей обэщал.

Алёнка визжит от восторга и теребит его за руку, когда они сворачивают в соседний ряд.

– Ты не представляешь как мне сейчас тепло, – во весь рот улыбается Кир. – Boys – реально тёплый свитер, особенно когда их два.

– Так ты два… – Алёнка даже подпрыгивает на месте. – Пойдём ещё куда-нибудь, – умоляет она, как ребёнок который только что прокатился на крутом аттракционе и просит родителя купить ещё билетик.

– Котёнок, ты помнишь, что я тебе говорил? – Кир крепко держит её за плечи, – никогда не впадай в раж и не зависай подолгу на одном месте. Ты представляешь, что будет, если он заметит пропажу? Да и мне не очень-то весело в этих двух шкурах. Пойдём лучше попробуем их сдать.

***

На пороге маленькой комнатки Безумного они натыкаются на плотное облако дыма, которое чуть колышется от открытия двери, но не изменяет своей округлой конфигурации.

Алёнка кашляет и закрывает нос ладошкой.

– Макс, а тебе на свежем воздухе случайно плохо не становится? – интересуется Кир, подныривая под облако и бухаясь на разложенный диван и приглашая сесть Алёнку. Он снимает пуховик, а затем один за другим стягивает с себя свитеры.

– А ты, я смотрю в своём репертуаре. Когда только успеваешь? – улыбается Безумный.

– Отдаю оба за восемь, если сейчас возьмёшь.

– Где я столько возьму сейчас. Это разве что у Ботаника, но его ещё вызвонить нужно.

– Макс, займи сейчас у родителей. Деньги нужны. Всё равно, Ботанику потом за десять впаришь, сам знаешь, сколько они стоят.

Безумный придирчиво разглядывает свитеры.

– Всё в порядке, даже ярлыки на месте.

– Попробую спросить, – пожимает плечами Безумный, – до получки то далеко ещё…

Он скрывается за дверью, и уже через минуту из соседней комнаты доносится высокий визгливый голос отца.

– Что значит, срочно нужно. Мне тоже много чего нужно. Ты ещё не копейки в своей жизни не заработал, а уже такие суммы просишь…

– Сказал же до завтра! – ответный выкрик Безумного отличается гораздо большим напором и агрессивностью. На какое-то время голоса переходят на низкую тональность и еле различимы.

Через минуту Безумный появляется в комнате, держа в правой руке согнутые пополам купюры.

– Только семь, – он вопросительно смотрит на Кира.

– Ладно, семь так семь, – Кир ловко выхватывает деньги из его руки.

– Поговорить надо, – Безумный кивает в сторону двери.

– Лучше я в подъезде подожду, – Алёнка, продолжая прикрывать ладонью нос, выходит из комнаты.

– Брат, у тебя чё совсем крышу снесло? – Безумный бегает по Киру взглядом, словно психиатр, который встретился со сложным пациентом. – Тебя все хватились, друзья, предки с собаками ищут…а ты…ты чё исполняешь?

– Снесло брат, напрочь снесло, – Кир прикуривает взятую со столика сигарету. – Ты бы меня понял, если бы оказался в моей шкуре.

– Да в какой шкуре, – Безумный почти кричит. – Меня в этой шкуре никогда в жизни не будет.

– Будет, брат, поверь. А если не будет, то я тебе не завидую.

– Короче, хорош тут сопли разводить. Слушать противно, – Безумный нервно машет рукой. – Мне что предкам твоим говорить? Каждый день ведь названивают. Дождёшься, что тебя в розыск подадут.

– Скажи, что ещё два дня, и я появлюсь. Два дня! – повторяет Кир медленно и членораздельно, как экстрасенс Кашпировский, который делает установку.

***

Крепчающий мороз и ледяной колючий ветер заставляет их всё крепче вжиматься друг в друга, и так, словно единое целое на четырёх неустойчивых скользящих по наледи конечностях, семенить по узкой белой тропинке.

– В гостиницу? – зубы Кира стучат от холода.

– А что, есть варианты?

– Нет…хотя…– он замедляет шаг, – могу предложить один, только он без удобств. Как на счёт избушки? Только там печку придётся топить и туалет на улице, зато есть гитара.

– Хочу в избушку! – Алёнка подпрыгивает на месте.

– Тогда нужно вернуться туда, – Кир показывает на серую девятиэтажку рядом с домом Безумного.

Они проделывают обратный путь по той же тропинке, поднимаются по крыльцу, с проваленными, как после бомбёжки ступенями и заходят в подъезд, который встречает их знакомым ароматами плесени и мусора.

– Главное, на предков сейчас не нарваться, или соседей, – Кир почему-то переходит на шепот, когда они оказываются на площадке перед лифтом.

– Ты здесь живёшь? А зачем мы сюда…– Алёнка осматривает исписанные углём от пола до потолка стены.

– Сейчас увидишь, – Кир выжимает прожженную пластиковую кнопку. Двери с крупной жирной надписью красным фломастером “ЗЮЗЯ ЛОХ” отворяются с надрывным скрежетом, как ворота старинного замка. Стены маленькой кабинки сплошь покрыты орнаментом из имён, непонятных иностранных слов, картин, красочно изображающих мужские половые органы в разных ракурсах, и простыми словами из трёх и пяти букв, от людей без царя в голове, которые не хотели заморачиваться чем-то сложным.

Кир нажимает на кнопку шестого этажа, которая от бесконечных прижогов потеряла свою форму. Лифт делает рывок, от которого их чуть подбрасывает, и, натужно завывая, ползёт вверх. Громко распевая на разные тона, он довозит их до шестого этажа, где так же с рывком останавливается и всё с таким же грохотом открывает двери.

Кир придерживает Алёнку, которая уже собралась выходить, и нажимает на кнопку четвёртого этажа. Двери снова хлопают, и лифт едет вниз, теперь уже не так надрываясь.

– Ты меня на лифте решил покатать? Как это романтично! – смеётся Алёнка, но Кир не реагирует на её шутку. Он внимательно сосредоточен, приникнув глазом к щели в дверях, и наблюдая, как уплывают вверх бетонные перекрытия. В какой-то момент, когда лифт преодолевает очередное перекрытие, он мягким ударом указательного пальца, нажимает красную кнопку “Стоп”. Лифт притормаживает, но продолжает плавно и бесшумно двигаться вниз. Через какое-то время он всё же останавливается и двери начинают открываться тоже на удивление бесшумно.

“Сим-Сим откройся”

Алёнка замечает, что двери открываются не полностью. В стороны раздвигаются только внутренние створки кабины, обнажая серые решётчатые внутренности наружных дверей. Металлические перемычки, укрепляющие каркас, образуют множество квадратов и прямоугольников. В этих прямоугольниках, как в банковских ячейках хранятся пачки сигарет разных марок, презервативы и упаковки с жвачкой. Кир засовывает палец в одну из ячеек, которая с виду кажется пустой и достаёт оттуда два ключа на колечке из проволоки, потом нажимает на кнопку первого этажа и лифт снова трогается.

– Что это было? – спрашивает Алёнка, когда они спускаются с разбомбленного крыльца.

– Это тайник, о котором знают немногие. Но эти немногие могут пользоваться всем, что там лежит, с условием того, что всё, что оттуда взято, должно быть возмещено. В основном туда кладут вещи, не предназначенные для проноса домой: сигареты и прочую хрень. Есть вещи для общего пользования, например жвачка, ммм…

– Презервативы, – Алёнка помогает Киру преодолеть неловкую заминку.

– Ну да, презервативы, – он произносит это быстро, пренебрежительным тоном, не желая заострять внимания. – Эти ключи, например, тоже предмет общего пользования. Они от старого дома на “Крестах”. Он одному пацану достался от бабки в наследство. Пацан этот присел на долгий срок, а ключи оставил Димке Шарапову, соседу моему и другу. Этот дом мы редко используем, в основном летом для пьянок разных… – тон Кира снова становится пренебрежительным, видно что он хочет быстро проскочить тему.

Алёнка, хитро сощурив глаза, ревниво улыбается и кивает головой, мол всё понятно. Кир прижимает её к себе и трётся своей щетинистой щекой об её розовую и мягкую щёчку.

– Я уже и не помню когда, там был последний раз.

– Там хоть есть на чём спать? – настороженно спрашивает Алёнка.

– Всё есть, даже бельё новое, мы как-то покупали, да вот так ещё и не использовали.

– Тогда едем?

– Давай только в “Кишки” заскочим. На ужин то нужно что-нибудь купить.

– Что такое “Кишки”? – удивленно спрашивает Аленка.

– Магазин “Мясо колбасы” на Республике.

***

В мясном отделе висит тяжёлый запах ливерной колбасы. Под стеклом прилавка пугающий натюрморт из чернеющих свиных пятаков и лыток, сложенных костром.

За спиной красномордой продавщицы в синем колпаке стеллажи с расставленными пирамидой банками тушёнки. Кир с малых лет испытывал непреодолимое желание вытащить одну банку снизу, чтобы посмотреть, как вековая пирамида обрушится в один миг, издавая дикий лязг. Поборов сильное желание воплотить свою мечту именно сейчас, он покупает две банки тушёнки и идёт в овощной, который встречает его едким духом квашенной капусты. Затарившись картошкой, он переходит в винный, где берёт две бутылки “Агдама”. Алёнка всё это время гуляет по “Галлантерее”.

Они встречаются у выхода. Пакет, основной вес в котором составляют картошка и бутылки с вином, оттягивает ему руку. Уже выходя на улицу, Кир замечает, что на плече у Алёнки висит чёрная блестящая сумка с золотистыми пуговками и защёлками сверху.

– Ты когда успела? – Он застывает на крыльце, взявшись за ремень сумки и вопросительно глядя на Алёнку.

– Просто с продавцом о жизни поболтали. Она мне на прилавок кучу сумок выставила, а то, что я одну сразу же на плечо одела, так и не заметила, я так и ушла с ней. – Голос Алёнки переливается, она находится в состоянии непонятного экстаза. Её глаза лихорадочно блестят, она смеётся и останавливается только тогда, когда замечает, что Кир не разделяет её веселья. Он стоит и смотрит на неё так, как будто первый раз увидел.

– Что? – спрашивает она, виновато улыбаясь.

Кир хочет что-то сказать, но останавливает себя, обнимает её за плечо и тащит с крыльца.

– Пошли!

Они молчат, пока идут вдоль дороги и ловят машину. Кир быстро шагает, выбрасывая в сторону руку.

“Что-то здесь не так…это неправильно…так не должно быть” – думает он – Ему представляется будто она заразилась. Заразилась от него болезнью, симптомов которой он уже не замечает. Но в её неокрепшем организме эта болезнь начинает резко прогрессировать и уже страшно подумать, что может быть дальше, если это во время не остановить. Но как это сделать?

Притормозившая жёлтая копейка обрывает ход его мыслей.

***

Дом никак не хотел согреваться. Растрескавшаяся печка, долго стоявшая без работы не топилась, дрова в ней гасли и небольшое помещение заволакивало едким чёрным дымом. Своих дров давно не было и Киру пришлось делать вылазку в соседний двор и перекидать часть поленницы через забор.

Только через два часа после нечеловеческих усилий Кира, который не останавливаясь ни на минуту бегал туда-сюда, откалывал щепки, колол дрова, выбрасывал из печки дымящиеся головёшки и забрасывал туда берёзовые поленья, тепло неохотно стало распространяться по комнате.

– Похоже, нам так и придётся весь вечер и всю ночь сидеть в обнимку с печью. – Алёнка никак не может согреться и сидит съежившись на маленькой скамейке рядом с печью.

– Ночью ты будешь спать в обнимку со мной, – Кир шевелит ярко красные головёшки кочергой. – Там в комнате кровать как раз напротив печки, она её согреет.

Кир ставит на чугунную плиту банку тушёнки и с помощью ножа вытаскивает пластиковую пробку из бутылки.

– А картошку варить будем? – спрашивает Алёнка.

– Нет, сегодня у нас будет царское блюдо. Сейчас углей побольше будет – печёнку сделаем.

– Классно! – Алёнка хлопает в ладоши. Красноватые блики от пламени играют на её раскрасневшемся лице, а в глазах отражаются два ярких огонька.

– Ты сегодня музыку обещал.

– Точно! – Кир идёт в соседнюю комнату, откуда приносит старую шестиструнную гитару, потрескавшийся корпус которой сплошь обклеен круглыми наклейками с улыбающимися лицами ГДР-овских красоток.

– Что тебе спеть? – Он с профессиональной серьёзностью пощипывает струны и крутит винтики на грифе.

– Что знаешь, то и пой.

Первая пришла на ум песня про Зойку.

“Написала Зойка мне письмо,

А в письме два слова: “не скучай”…

Он уверенно с отскоком бьет по струнам, перебирая на грифе три знакомых аккорда.

“Зойка, когда я на тебя смотрел,

Зойка, я задыхался и хрипел…”

Алёнка облокотилась подбородком на ладони и с улыбкой слушает пение Кира. Её глаза снова превратились в глаза хищной влюблённой кошки.

Потом был “Гоп-стоп”.

Потом была “Восьмиклассница” Цоя.

Потом “Поплачь о нём…” Чайфов.

Он поёт одну за другой, пока Алёнка запекает в печке картошку.

После ужина, захмелевшая Алёнка просит спеть его ещё что-нибудь.

“В Афганистане, в Чёрном тюльпане

С водкой в стакане мы молча летим над землёй…

По мере исполнения песни лицо Алёнки становится серьёзным.

– Мрачная песня, она мне не нравится, – говорит она, когда Кир закончил.

– Почему? Классная песня…

– Она не твоя… тебе не идёт её петь.

– Странно, что ты так думаешь. Песня то про армию и скоро мне туда…

– Ты туда не пойдёшь! – Перебивает она, в её голосе слышен металл, а в глазах пылают два пожара.

Глава 6. СЕДЬМОЙ ДЕНЬ.

Печка давно отдала своё последнее тепло, и теперь холодно даже под толстым ватным одеялом. Они лежат сжавшись в один тугой комочек, укрывшись с головой. Проснулись уже давно, но вставать не хочется.

– Холодно, как на улице, я чуть нос не отморозил. – Кир попытался вынырнуть из под одеяла, но тут же вернулся обратно. Через минуту он предпринял ещё одну вылазку, во время которой схватил в охапку всю их одежду, сброшенную на пол, и засунул её под одеяло.

– Ну всё, романтики мне теперь надолго хватит. – Алёнка натягивает колготки, не вылезая из под одеяла. – Теперь живём только в гостиницах.

Эти слова, сказанные уверенным тоном, и обещающие долгую перспективу их совместных странствий, снова заставляют Кира задуматься.

– Котёнок, как ты думаешь, сколько мы так сможем?

– Сможем что?

– Ну…зарабатывать таким образом, жить по гостиницам.

– А я об этом не думаю – голос Алёнки становится холодным, как у женщины робота. – Ты же сам учил меня жить сегодняшним днём. Как видишь, я оказалась способной ученицей. А тебе что-то не нравится?

– Мне всё нравится, Котёнок! Ты даже не представляешь как мне с тобой хорошо. Просто…– Кир выныривает из под одеяла и садится на кровати, – просто чем дольше я с тобой нахожусь, чем больше к тебе привыкаю, тем сильнее боюсь тебя потерять. Мы с тобой очень рискуем. Поверь, с таким образом жизни в любой момент любой из нас может попасться. Понимаешь, о чём я говорю? – он прижимает к себе голову Алёнки. – А на мне сейчас ещё этот военкомат, тебе училище надо закончить. В конце концов, есть родители, которые будут нас искать.

– Игорь, что с тобой? – она поднимает на него глаза полные укора. – Это не ты сейчас говоришь…не твои слова. Это не слова человека, которого я полюбила.

– Да, наверное…я сам себя не узнаю, что-то быстро меняется во мне сейчас. Но я вижу, что и в тебе тоже.

– Не понимаю, к чему этот разговор. Ты что сливаешься? Батарейки сели? – тон Алёнки становится насмешливым. – Ты сейчас превратился в нудного серого запуганного жизнью мужичка, говоришь какую-то ерунду… Хочешь в армию свою слиться?

– Да, я стал бояться. Я боюсь всё поломать именно сейчас, когда оно только начинается. Чем больше я в тебя влюбляюсь, тем больше думаю о том, как мы будем жить дальше. Ты заставила меня задуматься о будущем. Я хочу видеть нас там весёлыми и счастливыми. Я хочу видеть наших детей, понимаешь? – Кир берёт её за плечи и усаживает на кровати. Сейчас они смотрят друг на друга с расстояния вытянутой руки, как будто решают самый главный вопрос.

– Давай я схожу в эту армию. Через полгода комиссуюсь, обещаю тебе. А ты пока с учёбой разберёшься. Как вернусь, мы с тобой поженимся. Ты слышишь, Алёна? Выходи за меня замуж, – он трясёт её за плечи, как глубоко спящего человека, а она сидит молча приоткрыв рот и её глаза начинают наполняться слезами.

Наконец, она начинает говорить, через силу, сдерживая спазмы в горле.

– Ты правильно боишься всё поломать. Но ты это сделаешь, если кинешь меня сейчас…– слёзы текут по её щекам, но она смотрит на Кира пристально не отводя взгляда.

Кир крепко прижимает её к себе. Ему тоже хочется рыдать, от предчувствия кратковременности и хрупкости этого прекрасного мира, в котором он находится всего несколько дней.

– Ну что ты Котёнок, шепчет он ей на ушко, – я тебя никогда не кину, буду с тобой всегда.

***

Они идут по узкой вытоптанной тропинке от дома к дороге. Насыпавший за ночь снег искрится на ярком солнце и режет глаза ослепительной белизной.

Алёнка идёт впереди уверенным шагом.

– Обещай, что этот день будет мой, – говорит она, не оборачиваясь.

– Это как? – спрашивает Кир.

– Сегодня я хочу всё делать сама, а ты будешь меня прикрывать. -

Она похожа на командира партизанского отряда на ходу отдающего последние распоряжения перед боем. Подойдя к дороге, она уверенно вскидывает руку, и серая девятка тут же пытается остановиться, ещё долго скользя по наледи. Алёнка уверенно открывает дверь, и голосом, не терпящим противоречий, кричит в салон: “В аэропорт! Только по пути на Котовского заедем за чемоданами”.

“Соображай и действуй быстро. Используй любую представляющуюся возможность”.

Пока Кир интересуется у продавца ценой на норковые шапки, Алёнка заходит в палатку с обратной стороны.

Краем глаза, Кир видит как она снимает с крючка чёрный норковый берет и вешает вместо него свою старую формовку. Одев берет на голову, она как ни в чём не бывало продолжает ходить между рядов, разглядывая товар, а потом так же не спеша, выходит из палатки и растворяется в толпе. Ей понадобилось на это не более трёх минут. Она оказалась способной ученицей, настолько способной, что Киру становится страшно.

“Включи обаяние. Используй на полную катушку те сильные стороны, которыми наделила тебя природа”.

С “Ленинского” они перебрались на “Тучу”. Стоя у соседнего прилавка, Кир уже пятнадцать минут наблюдает, как Алёнка флиртует с очередным черноусым красавцем.

– Да какая это Италия? Я скорее поверю, что ты итальянец, чем эти сапоги. Кстати ты чем-то похож.

– А ты была знакома с итальянцами?

– Лично нет, а в кино видела. В “Спруте” этот… как его…– она щёлкает пальцами.

– Комиссар Катани?

– Нет, другой, который убийца наёмный был. Здоровый такой. Вот на него ты похож.

Итальянский киллер тем временем наклоняется за очередной парой сапог.

– Померяй вот эти – он достает пару коричневых сапог с длинным голенищем. – Тебе за полцены уступлю. Кстати, ты что сегодня вечером делаешь?

– А ты у каждого покупателя этим интересуешься? Это как-то влияет на размер скидки? – заигрывающий тон Алёнки пробуждает в Кире нотки ревности.

– Нет, я серьёзно. Можем где-нибудь посидеть, шашлык-машлык покушать, – голос кавказского ловеласа становится томным, он почти мурлычет.

– Шашлык-машлык говоришь? Пока не знаю. Вечером позвони. Телефон есть куда записать? – Кавказец ныряет в палатку, видимо в поисках ручки, Алёнка заходит за ним.

– Давай я ещё эти заодно померяю. – Теперь они находятся вне поля видимости и Кир может слышать только отрывистые фразы и звонкий смех Алёнки в ответ на шутки юмориста-продавца. Внутри Кира всё разрывается от этого смеха, который в данный момент адресован не ему. ” Она хорошая актриса. А если и со мной она тоже играет?” – Кир постарался отогнать от себя откуда-то прилетевшую дурную мысль.

Пора! Он подходит к прилавку и не может сразу же разглядеть их среди гор развешанного тряпья. Наконец он видит голову Алёнки в новом берете. Она сидит на стуле, а кавказец помогает примерять ей сапоги, поэтому его не видно из за прилавка. Прямо сейчас можно под завязку затариться шмотками и свинтить, но сегодня первую скрипку играет Алёнка.

– Уважаемый!

Голова в серой кепке выныривает из-под прилавка.

– А перчатки можешь мне показать вон те, с мехом.

– Подожди, дорогой, я занят…

– Да я уже и так долго жду брат. У тебя, я вижу, там длинная история, ты просто покажи, а то времени нет.

Продавец поднимается с недовольным видом, и даёт Киру пару коричневых перчаток. Он долго рассматривает перчатку, одев её на руку, сжимая и разжимая кулак. Боковым зрением он видит, что голова Алёнки пропала под прилавком.

– А сколько стоят?

– Две, брат.

– Ээ брат…на Привозе такие же косарь стоят.

– Ну так и езжай на Привоз, брат, – раздражённый усач сдёргивает перчатку с руки Кира и поворачивается к ожидающей его клиентке.

Алёнка выходит из палатки только через десять минут. Помахав ладошкой своему новому другу, она решительно направляется вдоль рядов. Кир нагоняет её только у центрального выхода.

– Ну что, получилось?

Она на ходу достаёт из кармана пальто кожаный кошелёк огромных размеров и вытащив его содержимое состоящее из плотной пачки тысячных купюр, небрежным жестом швыряет его себе за спину. Кир оглядывается по сторонам и убедившись, что никто не заметил этого голливудского жеста, возвращается и подбирает кошелёк. Потом хватает Алёнку за руку и быстро тащит её по узкой тропинке ведущей в частный сектор. Он торопливо увлекает её подальше от рынка.

– Куда мы так бежим? – смеётся запыхавшаяся Алёнка. – Он до вечера в свою барсетку не заглянет.

– А если сдача понадобится? – Настороженный тон Кира разбивается об её безмятежное хладнокровие.

Ученик превзошёл учителя.

Они пришли на пустырь под пешеходным мостом. Кир закуривает, а Алёнка несколько раз со смаком пересчитывает добычу.

– Восемь, хм не плохо, – но на её лице нет счастливой удовлетворённости. Она не достигла оргазма! Она хочет продолжать!

– Может в ЦУМ сходим?

– На сегодня хватит, – угрюмо говорит Кир.

– Почему? До вечера ещё уйма времени.

– Котёнок, ты сегодня и так отлично поработала. Тебе что. Мало этого?

– А я ещё хочу, – она включает капризного ребёнка. – Ты обещал, что сегодняшний день будет моим.

– Ну ладно, – сдаётся Кир. – Только давай договоримся, что завтрашний день будет только моим. Это значит, что мы будем жить по моему плану.

ЦУМ ещё продолжает хранить традиции советских магазинов. В огромных пустынных отделах вялые продавщицы в голубых халатах либо спят, облокотившись о прилавок, либо сбиваются в маленькие кучки собирающие сплетни и беседующие на житейские темы.

Отделы “Канцелярия”, “Книги”, “Бытовые товары” одними своими названиями наводят скуку и делать там точно нечего.

Отдел “Сувениры” который мог представлять какой-нибудь интерес для потенциальных покупателей закрыт на учёт.

Они не спеша ходят по огромным пустым залам, пока не подходят к отделу с названием “Игрушки”.

– Зайдём? – оживляется Алёнка.

Кир пожимает плечами, и они заходят в большой зал, заставленный деревянными стеллажами с игрушками.

Кир проходит вдоль рядов железных самосвалов, маленьких пожарных машин, его взгляд скользит по полке заваленной всеми видами холодного и огнестрельного оружия сделанного из пластика и останавливается на полке с солдатиками. Пластиковые фигурки ковбоев и индейцев, которые были так дефицитны и недосягаемы во время его детства, теперь в большом изобилии расставлены на полке. У Кира появилась горькая мысль, что теперь, когда предмет его давних мечтаний находится на расстоянии вытянутой руки, он ему уже не нужен и не представляет никакого интереса. И всё равно, что-то не так давно забытое и приятное заставляет его взгляд надолго задержаться на фигурках ожесточённых, вооруженных до зубов людей. Ностальгию по детству прерывает Алёнка, которая появляется перед ним в руках с огромной куклой, одетой в розовое платье.

– Я хочу её! – она переводит горящий взгляд с кукольного лица на Кира.