Текст книги "Система (СИ)"

Автор книги: Олег Корганов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 36 страниц)

– С детства о ней мечтала, просила у мамы, когда сюда приезжали. Она всё кормила меня завтраками: когда четверть закончится, когда год без троек закроешь. Вот уже и школа пролетела, а она всё здесь стоит, меня ждёт. – Всё это время она смотрит на куклу, как будто это обращение адресовано ей.

Кир смотрит на табличку приклеенную к платью куклы : “цена 1000 руб.”.

– Пойду в кассу, пробью, – говорит он, испытывая последнюю надежду.

– Нет! Так она мне не нужна. – Алёнка медленно крутит головой.

– Слушай, Котёнок, ты её не вынесешь отсюда. – Он хватает её за плечи и в лицо его брызгает краска. – В этом магазине на выходе ментовский пост. Ты его видела?

– Если боишься, можешь отойти в сторону, как будто мы не вместе. Я без неё не уйду! – её голос становится жёстким, она похожа на Зомби, на человека, который находится под глубоким гипнозом и которому бесполезно что-либо объяснять.

– Зачем ты так? – глаза Кира заблестели. – Хочешь попасть из-за этого, – он тычет пальцем в куклу. – Бери её и пошли.

“Проявляй фантазию. Используй всё то, что находится под руками”.

Она резкими движениями выдёргивает из-под пальто синий мохеровый шарф и раскидывает его на сером цементном полу, кладёт на него куклу и несколькими уверенными движениями обматывает её с головы до ног. Теперь из-под шарфа виднеется только фрагмент розового личика. Алёнка берёт спелёнанную куклу на руки, а оставшиеся торчать пластиковые ноги в белых туфельках, на которые не хватило шарфа, она запихивает за отворот пальто. В считанные секунды на глазах у Кира она перевоплотилась в мамашу с грудным младенцем на руках.

Пожилой мужчина придерживает тяжёлые стеклянные двери, когда молодая пара с младенцем выходит из магазина.

“Входи в роль полностью. Забудь кто ты. Ты тот, кого сейчас играешь”

– Мне идёт быть матерью? – она поворачивает к нему горделиво поднятую вверх голову.

– Ты будешь самой красивой и лучшей матерью на свете. – В его словах звучат нотки обречённости, но Алёнка не хочет их замечать.

– Тогда пошли ещё куда-нибудь…

“Никогда не повторяйся! Запомни, каждый клиент индивидуален. Каждый раз изобретай что-нибудь новое”.

***

– Обожаю электрички! И почему я раньше их ненавидела? – запелёнанная кукла падает на диван. Рядом с ней падает огромное красное портмоне. – Это той барыжки, которая спала у прохода.

– А это тебе, мой хороший! – Коробочка с туалетной водой “La coste” вручается в руки Киру. Запаянные в прозрачный пакет синие джинсы с цветастой надписью на лэйбе “Malvina” тоже падают на диван. – Это пока не знаю кому, посмотри, мужские, или женские.

– Спасибо, Котёнок! – Кир прижимает Алёнку так сильно, как будто боится, что она выскользнет из его объятий и пропадёт навсегда.

Сегодняшний день стал для него просто кошмаром, и он не мог дождаться, когда он закончится.

Последней их гастролью на сегодня стал проезд в электричке из Таллицы до Тюмени. До Таллицы они добрались на такси, а там сели в электричку из Екатеринбурга, заполненную барыгами возвращавшимися с рынка. Идея такого путешествия пришла в голову Алёнке, которая часто ездила этой электричкой из дома. Прокуренные тамбуры и проходы вагонов были завалены клетчатыми баулами с барахлом. На деревянных лавках плотными рядами сидели ядреные красномордые бабы, одетые в валенки, цветастые пуховики и пуховые шали; мужики в тулупах, с поднятыми огромными воротниками, пропитках и дублёнках. В вагонах было холодно, изо рта у всех валил пар, и сильно пахло спиртным.

За два часа пути они посетили все восемь вагонов, нигде не задерживаясь подолгу. Роль молодой мамаши давала Алёнке очевидное преимущество. Ей уступали место, перед ней раздвигали тяжёлые баулы, чтобы она могла пройти.

Люди с невеликой охотой, скорее для галочки, раздвигающиеся на лавках, чтобы освободить место матери с ребёнком, не замечали, как цепкий взгляд мечется от сумки к барсетке, от расстёгнутого тулупа до оттопыренного кармана.

Взгляд ястреба, высматривающего жертву.

После того, как обстановка была оценена, оставалось только обработать потенциального клиента. Никто не замечал, как одна рука мамаши высвободившись из под свёртка, залазит в сумку поблизости и тщательно копается в содержимом. Она выбирает на ощупь понравившуюся вещь, вытягивает её из сумки и кладёт за отворот пальто. Посидев несколько минут на одном месте, мамаша спохватывалась, как будто что-то забыла, или проехала станцию и направлялась к тамбуру. В тамбуре ждал Кир, который перегружал в свой пакет добычу.

***

В гостиницу возвратились уже поздно вечером.

– Открой шампанское! – глаза Алёнки возбужденно горят. Она нисколько не устала в отличие от Кира. Она на верху блаженства. Она достигла…

Кир задумчиво ковыряет фольгу на бутылке.

Она обнимает его сзади и шепчет на ухо:

– Я знаю, что ты переживал! Я тебя люблю!

Мурашки снова бегут по его телу, от макушки до самых пяток. Он борется с искушением велящим обнять её сейчас, забыть про всё. Оставить всё как есть и будь что будет. Но другая, более холодная и разумная его часть напоминает, что решение уже принято, и настала пора действовать.

– Сигареты забыл купить, – он хлопает себя по карманам. – Смотаюсь в магазин по быстрому, а ты пока на стол приготовь, хорошо?

– Ты не долго? – В глазах Алёнки растерянность.

– Нет, тут магазин в трёх шагах, ты же знаешь.

– Возвращайся быстрей, – в её взгляде он вдруг замечает страх. Страх возможной потери чего-то очень дорогого. Этот страх, наверное, отражение его взгляда, который он торопится спрятать.

– Я мигом! – он целует её в щёку, накидывает аляску и выбегает из номера.

В фойе на первом этаже гостиницы он ныряет под козырек прикреплённой к стене телефонной будки.

Палец быстро стучит по железным кнопкам автомата.

– Алло, Макс, это я, узнал?

Размытый до неузнаваемости голос на другом конце трубки язвит что то вроде: “Какие люди, чем обязаны…”, но Кир обрывает этот монолог.

– Макс, мне некогда. Дело есть. Слушай сюда…

***

Стол получился праздничным. Кир наблюдает за Алёнкой, которая мечется от салями, до нарезанного ломтиками сыра, мыча от удовольствия, жуёт оливки, и время от времени глотает из стакана шампанское. Её рот набит так, что щёки немного раздулись, как у ребёнка, дорвавшегося до запретных вкусняшек.

Временами она поднимает глаза на Кира и смущённо улыбается, прикрыв набитый до отказа рот рукой.

– Что ты на меня так смотришь? – спрашивает она, когда первый приступ голода побеждён.

– Как?

– Как тогда, когда мы встретились в первый раз. – Она вспоминает эту встречу, как будто она была много лет назад, хотя прошло всего лишь несколько дней.

– Я просто влюбляюсь в тебя всё сильнее с каждым днём… – голос Кира предательски дрожит и это снова пробуждает у Алёнки подозрение.

– Такое ощущение, что это наш последний вечер. – Она мгновенно становится серьёзной и её отсутствующий взгляд направлен куда-то поверх бутылки с шампанским.

– С чего ты это взяла, Котёнок, – Кир садится на корточки рядом с ней и обнимает за талию, уткнувшись подбородком в мягкую грудь.

– Какое-то предчувствие появилось.

– Плюнь ты на эти предчувствия. Мы будем вместе всегда, что бы не случилось. Если даже… – Кир осёкся, понимая что начал говорить лишнее, но видит, что уже поздно и, глубоко вдохнув, продолжает – …что-то нас разлучит, я всё равно найду тебя, и мы будем вместе.

– Правда? Не врёшь? – в её словах слышится отчаянье, и она заглядывает ему в глаза, словно ребёнок пытающийся определить, сколько процентов правды в словах родителя.

– Я тебе никогда не врал! – После этих слов он чувствует, как внутри него что-то оборвалось и с грохотом полетело вниз. Чтобы скрыть это чувство, он глубже утыкается носом в ложбинку между её маленьких грудей.

Всю ночь он не отпускает её от себя, сжимает её нежное хрупкое тело со всей силы, до стона, пытаясь впитать в себя всю её такую близкую и такую непостижимую и недосягаемую.

Весь остаток ночи он не спит и смотрит на её вздернутый носик и подрагивающие во сне тонкие губы.

“Котёнок! Я делаю это ради нас с тобой!”

Глава 7. ПОСЛЕДНИЙ ДЕНЬ

Шквалистый ветер швыряет горсти колючей снежной манки в лица прохожим, заставляя натягивать капюшоны, развязывать уши у шапок, подслеповато пятиться к ближайшему укрытию в виде палатки, или барыжного контейнера.

Народу на “Туче” немного. Кир с Алёнкой заходят через центральные ворота и, укрываясь от ветра, идут по главному широкому проходу в конец рынка.

– Тебе шуба нужна, Котёнок. Ты вся дрожишь, – он крепко сжимает её плечико.

Они сворачивают направо, протискиваются через узкий проход между палатками до верху заваленными барахлом и выходят в крайний ряд палаток, примостившийся возле серого деревянного забора.

Кир притормаживает и разворачивает Алёнку к себе лицом.

– Я сейчас пойду вперёд, а ты отстань и иди сзади. Хорошо? – он улыбается ей, пытаясь разбудить ответную улыбку. Она улыбается в ответ слишком натянуто. В её глазах всё тот же страх. Неужели она чувствует?

Кир целует её в щёчку и, развернувшись, решительно идёт вперёд.

Алёнка наблюдает, как он прохаживается вдоль прилавков, иногда останавливается , деловито рассматривая товар.

Два крупных парня в коротких пуховиках и спортивных штанах с лампасами отделяются от одного из прилавков и вплотную обступают Кира. Они разговаривают, и поначалу ей кажется, что Кир встретил знакомых. Но когда парни вдруг хватают его за руки с двух сторон, она понимает, что случилась беда. Остолбенело застыв на месте, она видит, как парни тащат упирающегося ногами Кира вдоль прохода и вталкивают его в одну из палаток.

Деревянными шагами она медленно идёт к зловещей палатке, у входа которой вырастает один из этих парней. Мордастый, черноволосый, щетинистый, он встречает её взгляд агрессивным блеском глаз.

– Тебе чего? – спрашивает он, когда она пытается заглянуть за его широкую спину, за которой находится вход в палатку.

– Там… там в палатке мой парень. Его туда затащили! – она слышит, как тихо и обречённо звучит её голос и, почему-то, начинают стучать зубы.

– Иди давай! Нет тут никого…– громила двумя руками пытается отодвинуть Алёнку в сторону. Она отталкивает его руки и идёт на него как Зомби, с отсутствующим выражением в глазах.

– Там мой парень! Ты чё не понял, мразь! – она делает замах, но он резким движением перехватывает и заламывает её руку.

– К другу своему захотела? Хорошо! – он впихивает её в палатку вперёд себя.

Она сразу видит Кира, сидящего на пузатой клетчатой сумке. Из уголка его рта течёт кровь, а второй громила, стоящий сзади обмотал вокруг его шеи кожаный ремень.

Рядом на раскладном стуле сидит огромный толстяк в светло-коричневой дублёнке, отороченной белым мехом и рыжей ондатровой шапке. Очки в массивной оправе придают ему вид интеллигентного респектабельного человека.

– Вот, подружка его нарисовалась, – говорит парень, заломивший сзади руку Алёнке.

– Подруга? – толстяк картаво раскатывает “Р” и приветливо широко улыбается так, что на пухлых щеках появляются ямочки.

– Дима, ты чего так девчонку схватил? Смотри какая она маленькая. Ты же ей руку сейчас оторвешь, – его спокойный мягкий голос диссонирует с картиной которую видит Алёнка. Он говорит так, словно находится в тёплой домашней обстановке, среди любимых ему людей. – Иди лучше закрой палатку и посмотри снаружи. – Картавая “Р” звучит мягко и интеллигентно, словно её произносит француз.

Громила отпускает Алёнку, выходит из палатки и задёргивает полог, словно закрывает створ пещеры шкурой. Теперь в палатке воцаряется полумрак, подсвечиваемый одинокой жёлтой лампочкой, болтающейся на тонком проводке.

– За что вы его схватили? Что он Вам сделал? – глаза Алёнки пылают яростью, когда она смотрит на очкарика.

– Разве так начинают разговор? Нужно хотя бы познакомиться. Меня например Андрей Васильевич зовут, – толстяк продолжает добродушно улыбаться, бегая по Алёнке жадными глазами.

– Я не знакомиться сюда пришла. Отпустите его быстро, или я милицию вызову.

– Милицию? – смеётся толстяк. – Милицию я и сам могу вызвать. – он достаёт из кармана дублёнки огромный транковый телефон и расправляет длинную антенну. – Нет проблем! Всего один звонок, и через пять минут они будут здесь. Только Вам это надо? – Он переводит взгляд с Алёнки на Кира, который опускает голову вниз.

– Не надо никаких ментов, – угрюмо говорит он.

– Вот, твой парень говорит, что не надо, – толстяк, улыбаясь, показывает на Кира.

– Из двух зол выбирают меньшее. Менты для него, это однозначное зло. Но я сейчас тоже зло, и ещё не известно, какое из зол меньше. – Толстяк прикуривает сигарету от массивной бензиновой зажигалки.

– Твой парень деньги у меня украл. И не только у меня, он много кого на этом рынке обул. Но другие меня меньше всего интересуют, как и мало интересует его моральный облик. Я человек прагматичный. У меня украли деньги, их нужно вернуть. Я потратил время, его нужно оплатить. Когда у меня крадут, я расстраиваюсь. Когда я расстраиваюсь, я теряю здоровье, а я очень ценю своё здоровье, поэтому оно тоже требует компенсации.

– Сколько Вы хотите? – решительно спрашивает Алёнка.

– Сто тысяч! – ответ толстяка заставляет Алёнку побелеть.

– Это очень много, у нас столько нет. Есть десять… – голос Алёнки становится жалобным.

– Мы не на рынке, хоть и находимся в его стенах. – улыбка пропала с лица толстяка и оно тут же становится холодным и жестоким.

– И что Вы собираетесь делать? – в словах Алёнки звучит вызов.

– Алёна, иди, мы сами разберёмся! – подаёт голос Кир.

– Вот это слова не мальчика, но мужа! – толстяк снова заулыбался. – Девушка, Вам правда лучше уйти сейчас.

– Я никуда одна не пойду. Мы уйдём отсюда вместе, – категорично заявляет Алёнка.

– Вместе точно не получится. Но если так за него переживаешь, можешь сама остаться вместо него. – Алёнка замечает огоньки вожделения за толстыми линзами очков.

Всё происходит мгновенно. Она делает шаг вперёд и с размаху бьет толстяка ладонью по округлой щеке. Он сидит как ни в чём не бывало, а улыбка ещё больше расползается по широкому лицу. С таким же успехом Алёнка могла влепить пощёчину бетонной стене.

– Дерзкая, люблю дерзких! – толстяк говорит, как будто только что ему доставили огромное наслаждение. Он поворачивается к Киру, потирая покрасневшую щёку, – Хорошая у тебя баба, боевая. Люблю таких!

– Отпусти нас! – Кир с мольбой поднимает глаза на толстяка. – Отвечаю, что больше здесь не появлюсь. Слово пацана даю!

– Ха-ха-ха, – толстяк откинулся на стуле, продолжая держать руку у щеки. – Слово пацана! Да кому оно нужно твоё слово, кроме тебя самого. Сам то как потом с собой будешь? А ещё свидетель есть, девка твоя, – толстяк крутит головой как будто не верит сказанному.

– Знаешь что? Я тебя отпущу только из-за неё, – он показывает оттопыренным большим пальцем в сторону Алёнки, глядя на Кира. – Ты даже не представляешь, какая у тебя баба.

– Так мы можем идти? – в голосе Алёнки облегчение.

– Слово пацана говоришь? – толстяк в упор смотрит на Кира. – Ну-ну, посмотрим. И ты присмотрись к нему подруга, если слов не держит, зачем он тебе такой?

– Он держит свои слова, это я точно знаю!

– Ну смотри… Лёша отпусти его, – парень, стоящий сзади, тут же скидывает удавку с шеи Кира. – Я тут как Бог, захочу казню, захочу помилую. У Стругацких книга есть такая “Трудно быть Богом”. А я вот скажу ничуть не трудно, а даже приятно. Вот у меня сегодня настроение хорошее и я могу подарить человеку жизнь в обмен на пустое, ничего не значащее обещание. А хорошее настроение у меня благодаря Вам. – Толстяк улыбается, буравя Алёнку жадными глазами. Потом он снова поворачивается к Киру.

– Свободен, иди. Только помни, не попадись мне, когда я буду в плохом настроении. – Когда Кир в обнимку с Алёнкой пытаются откинуть полог, чтобы выбраться из палатки, толстяк снова окликает его.

– Братишка, хорошая у тебя девчонка! Не подставляй её больше.

***

Весь этот вечер в “Нептуне” для него как далёкий забытый сон. Он снова видит весёлые пьяные лица Кота и Безумного; снова Ботаник, активно жестикулируя, произносит какой-то длинный тост, и эта песня “Не прогоняй меня мороз…”.

Как будто ничего и не было. Не было этих сказочных дней, не было Алёнки. Всё как и раньше стало серым и унылым. Он словно издалека наблюдает за этим праздником, причиной которого является сам.

“Я всё сделал правильно”, – эту установку он мысленно повторяет раз за разом. После инцидента в палатке ему удалось убедить Алёнку, что сейчас лучше взять таймаут. Он пытался мотивировать это тем, что этот толстяк очень важный решала, известный в городе, и слово, данное ему, лучше исполнить и пропасть на некоторое время. Алёнка, на удивление, не сопротивлялась. Она, как будто что-то поняла, с чем-то смирилась. Обречённо кивая головой, она приняла план Кира, что он сходит в армию, а потом они поженятся.

Всё равно он чувствует себя виноватым. Мысль о том, что он поступил неправильно по отношению к ней, ПО ОТНОШЕНИЮ К НИМ не даёт ему покоя.

Крутой толстяк захвативший Кира на рынке сейчас сидит рядом; положил свою огромную тяжёлую руку с массивными позолоченными часами ему на плечо, и, жарко дыша в ухо перегаром, что то говорит. Кир включается только в конце фразы.

“…честно тебе скажу. Я бы от такой тёлки ни на шаг не отошёл”

Киру неприятен этот разговор. Он встаёт из-за стола и берёт в руку пухлый полиэтиленовый пакет, который всё это время стоял под столом.

– Пацаны, мне уйти надо сейчас. Вы тут без меня пока, я Вас нагоню.

Друзья понятливо кивают головами. Уже выходя за дверь, краем уха он слышит фразу Безумного “Совсем крышу снесло…”.

***

Она сильно изменилась, как будто прошла целая вечность после их последней встречи. Серая кофточка, накинута поверх застиранного зелёного халата; белые носки и тряпичные тапки на ногах. Из вчерашней принцессы она снова превратилась в Золушку, но такую до боли родную и любимую, что Кир просто сгребает её в охапку, жадно вдыхая знакомый вожделенный запах, уткнувшись носом ей в шею.

– Тихо…тихо, давай выйдем туда, – Алёнка косится на хитро улыбающуюся комендантшу на вахте.

Только сейчас Кир понимает, насколько всё изменилось. Теперь она принадлежит не только ему, как это было вчера. Теперь она собственность: собственность училища, собственность комендантши, собственность системы. Ещё день назад она была вся без остатка его, но он решил оттолкнуть её, выбросить в эту серую жизнь. “Это только ради нас”, – в очередной раз оправдывается он перед собой.

В сумраке тамбура, куда они вышли он видит её блестящие глаза, в которых застыл немой вопрос: “ЭТО ВСЁ?”

– Котёнок, примерь это тебе! – Он достаёт из пакета белый кроличий полушубок. – Я помню, что тебе такой понравился.

– Мне? Зачем? Не надо было! – всовывая руки в рукава полушубка ,она улыбается натянуто онемевшими губами.

– Ты моя красавица! – Кир обнимает её укутывая в шубу. – Тебе нравится?

– Да…очень! – её голос звучит тихо и обречённо.

– Когда я вернусь, мы с тобой такую свадьбу отгрохаем, – он прижимает её к себе всё крепче. – Завтра придёшь на вокзал?

– Нет. – вдруг отвечает она. – Не хочу в толпе твоих пьяных друзей весело махать руками в окошко. Давай лучше здесь простимся. Как говорит мамка “Перед смертью не надышишься”. – Последнюю фразу она произносит тяжело выдыхая.

– Здесь, сейчас? – Его голова начинает кружиться. Как бы он не хотел отодвинуть этот момент, он всё равно наступил. – Не хочу! Не хочу! – он прячет свои слёзы уткнувшись в неё.

– Надо! – она гладит его по голове, как мать, утешая, гладит ребёнка. – Ты же сам хотел, чтобы так получилось.

– Я не хотел! Клянусь, я не хотел! – он поднимает глаза полные слёз. Сейчас он говорит правду. Он не хотел этого, но он это сделал.

– Я тебе верю! Я знаю, что ты мне никогда не врал.

– Тогда с Гогой помнишь? Я тебе соврал тогда. Мы договорились с ним, я просто взял его на понт. Я его ментами напугал…– он сам не понимает, зачем это рассказывает сейчас.

Алёнка начинает смеяться, и всё маленькое помещение тамбура озаряется тёплым солнечным светом

– Это разве враньё? Всё получилось красиво! – Она, склонив голову набок, смотрит на него, как будто изучает. И он вдруг понимает, что она догадывалась про случай с Гогой. А может быть она догадывается даже, что эта ложь не единственная и не самая страшная.

Вот он, последний момент. Год это целая вечность. Они изменятся, они станут другими. Как ни обманывай себя, всего что случилось уже не повторить, во всяком случае, точно так же не получится. Можно было продолжить, но он испугался, не захотел. Сейчас он ещё пьяный, сейчас он не совсем адекватен и она здесь рядом, поэтому трудно поверить в то, что они, может быть, видятся в последний раз.

Пружина, удерживающая дверь натягивается, и в проёме появляется красная морда Безумного в заломленной на затылок нутриевой формовке.

– Братан, ну ты где? Мы тебя потеряли!

– Я сейчас, – он с силой закрывает дверь и виновато смотрит на Алёнку.

– Иди, тебе пора! – слёзы стоят в её глазах как в переполненных доверху бокалах. – Иди!

Он не может отпустить её и продолжает целовать, а слёзы текут ручьём по её шее. Но рано или поздно это должно закончиться. Он отстраняется и прижимается лбом к её высокому лбу.

Он навсегда запомнит её такую, в расстёгнутой шубе, с румянцем на щеках, растрепанными волосами и глубокой грустью в глазах провожающих что-то очень дорогое навсегда.

– Знаешь, это всё было классно, – вдруг говорит она, улыбнувшись, и проглотив комок в горле. – Это было классное падение, но чем дольше падаешь, тем больнее приземляться.

Глава 8. ВСТРЕЧА

22 сентября 1994 г.

Десять часов пути пролетели незаметно. Кир по большей части дремал, елозя головой по заросшему грязью окну. Иногда он вставал и выходил в тамбур, чтобы покурить. Очки, от которых кружилась голова и слезились глаза, он не снимал, потому что и здесь боялся нарваться на патруль. По слухам они шерстят даже по электричкам. Для патрульных представляют интерес все особи мужского пола и призывного возраста. У подозреваемого , даже одетого в гражданку можно проверить всего одну деталь гардероба, благодаря которой патрульные безошибочно определяли гражданский он, или бегающий солдат. Трусы. Им требовалось увидеть только цвет твоих трусов. Стоит только попросить тебя отогнуть брюки и вуаля. Ты идентифицирован. Тёмно синий цвет однозначно говорит о том, что нужно брать тебя под микитки и тащить в кутузку до выяснения твоей личности. Любой другой цвет трусов, конечно отводил подозрения, поэтому знающие пацаны бегающие в самоход в первую очередь старались переодеть трусы. В этот раз Кир не подумал об этой предосторожности и был в тёмно синих классических парашютах, которые получил на губе. Но всё-таки он доехал спокойно и без неприятностей.

Как только за грязным окном показалось жёлтое здание небольшого вокзала, Кир ощутил, наконец, что он вернулся домой. В окне троллейбуса, везущего его от вокзала к дому, проносились такие милые и как-будто сто лет невидимые пейзажи, которые возбуждали в нём ностальгические воспоминания.

Мимо проплывает серое квадратное здание ЦУМА, за ним центральный рынок, где они были частыми гостями с пацанами, а в последнее время наведывались сюда вместе с Алёнкой. Тускло мерцает вывеска парикмахерской, где они разыграли Тучу, оставив его без денег, в момент когда его пышную кучерявую шевелюру аккуратно обрабатывал мужик парикмахер. Это наверное был единственный на весь город мужик работающий парикмахером. Внешность мужика была далеко от той профессии, которой он занимался. Он был лысый с массивной челюстью и не хрупкого телосложения. Никто не знал, как он попал в такую профессию, и ходили слухи, что он даже сидел когда-то, но всё же стриг он хорошо и самозабвенно. Они с Шараповым наблюдали через стеклянный витраж, как Туча растерянно крутил головой в то время, как парикмахер требовал с него расчет. Мужик не стал терять время выслушивая объяснения клиента, что он забыл деньги, но обязательно занесёт их на днях. Он повязал вокруг шеи Тучи накидку и в три минуты машинкой обкорнал его налысо. Кир и Шарапов тогда просто катались по асфальту, увидев эту картину.

Вот гостиница “Восток” в которой они с Алёнкой провели два незабываемых вечера, за ней горит красным вывеска кинотеатра “Космос”, где друзья любили бесплатно смотреть фильмы, проникая в зал с боковых дверей. Часто они бывали атакованы бабушками, работающими в кинотеатре, но даже тогда обаяние маленьких хулиганов растапливало сердца служительниц культуры, и они, махнув рукой, говорили: “Только не галдеть тут”.

Рядом магазин “Мясо-колбасы”, который они с друзьями прозвали “Кишки” и с которым связано много весёлых историй. Большой продуктовый магазин был просто Меккой мелких жуликов. Панельный дом в котором живёт Безумный. Точнее жил, так как сейчас он тоже несёт службу где-то под Москвой, поддавшись заразному примеру Кира. Ему вспоминается, как они пытались снотворным усыпить нутрий, которых в ванной разводил Безумный по наущению его предприимчивого братца Ботаника, и он невольно улыбается. За домом Безумного районное ЦПХ – общежитие “Сибирячка”. Абривиатура расшифровывается как центральное пиздохранилище. Общага женская, и в основном здесь живут молдованки, приезжающие сюда на заработки. В памяти нарисовалась одна незабываемая ночь, проведенная на крыше этой общаги с двумя девчонками.

Так же здесь живёт несколько его друзей, в том числе Кот. А вот уже и его остановка, рядом с серой девятиэтажкой, в которой живёт он сам. Точнее жил до армии. Странно, прошёл всего год, но он чувствует, что целая пропасть легла между тем беззаботным гражданским и этим, таким серьёзным полувоенным, полублатным миром. Уже стемнело, и он не видит, что за компания сидит в дворовой беседке. Нет, сейчас он не будет ни к кому подходить, иначе он рискует быть затянутым в водоворот очередной гулянки, поэтому, стараясь быть незамеченным, он проскальзывает в свой подъезд.

Мать долго охает на пороге, и причитает о том, как он похудел, отец долго и крепко обнимает.

– В отпуск? Надолго?

– Нет на два дня.

– А ты что-то не по службе одет… – глаза отца подозрительно блестят под очками, но он счастливо улыбаясь, треплет Кира за волосы.

– А в отпуск по форме запрещено, батя. В полевой идти нельзя, а в парадке только на дембель можно, – как обычно врёт в глаза Кир.

– Странно, а вон у Машки Романовой сын в отпуск в форме приходил. – пожимает плечами мать.

– Значит устав нарушает, мать. По мне, если ты на службе, так делай всё по уставу.-

Уверения сына впрах разбивают подозрения родителей.

Горячая ванна после нескольких дней губы кажется неземным наслаждением. Потом они до трёх часов ночи сидят за столом с отцом.

– Ну как служишь то, достойно? – выпивший отец строго глядит поверх очков.

– Достойно, батя! – Кир закусывает очередную стопку жареной картошкой. – Не служил бы достойно, в отпуск бы не отпустили…

23 сентября 1994 г.

От души выспавшись и вкусно позавтракав, прямо с утра он бежит на “Привоз”. Здесь за десять кусков он покупает в контейнере у кавказца шикарную кожаную куртку, отороченную белым мехом, и большую кепку восьмиклинку.

– Прямо Джан Клод Вандам, вах… – умиляется кавказец, глядя на Кира, красующегося перед зеркалом.

С Привоза он заезжает в ювелирку, где симпатичная блондинистая продавщица уговаривает его купить за восемь кусков тоненькую золотую цепочку, с подвеской в форме сердечка. Вернувшись на район, он покупает в ларьке букет из пятнадцати роз и направляется прямиком в общагу к Алёнке. Время подходит к двум, так что скоро все студентки должны возвращаться с учёбы. Он пристроил букет на перила крыльца, и сел тут же на корточки, надвинув кепку на глаза. Он представляет, как Алёнка в шумной ватаге подружек не узнав, проскакивает мимо него, но потом, что-то заставляет её обернуться. И вот их взгляды встречаются. Какой у неё взгляд? Каким взглядом она посмотрит на него в первый раз после долгой разлуки? Как она сейчас выглядит, во что одета? Все его мысли сейчас сконцентрированы только на их первой встрече, и он начинает волноваться. Он пытается заглушиьть неуёмный стук сердца глубокими затяжками, но волнение берёт верх, заставляя его то подскакивать и ходить вокруг крыльца, то снова садиться на корточки.

Идут! Вдоль здания, стуча каблуками, вышагивают первые парочки, троечки, маленькие кучки девчонок . Их весёлый галдёж кажется Киру похожим на щебетание стаи птичек. Как давно он не слышал такого количества женских голосов. Где то, среди этих голосов, должен быть самый звонкий, голос, который он не перепутает ни с чьим другим.

Из-под козырька кепки он разглядывает проходящих мимо девчонок. Они тоже присматриваются к нему, и не узнав, о чем то перешёптываются с подружками и хохочут пролетая мимо и хлопая подпружиненной дверью. Он всматривается в румяные подкрашенные лица студенток, и внутри него появляется новый страх. А вдруг он её не узнает, а может быть уже не узнал, и она прошла мимо? За год она могла очень измениться, да и эта одежда. “Нет, быть такого не может” – пытается он успокоить себя, но вереницы девчонок проходят мимо, и среди них он не видит своей Алёнки. Вдруг, он узнаёт в проходящей мимо девчонке Веру, подругу Алёнки с которой они их встретили тогда, в первый раз. Вера о чём-то оживлённо говорит с высокой блондинкой, подходя к крыльцу.

Кир не может больше ждать и решает выдать себя.

– Вера! – он окликает проходящую мимо девчонку. Она оборачивается и, сощурив глаза, всматривается в его лицо.

– Не узнала? Я Игорь! Помнишь тогда с Алёнкой… в армию меня провожали.

– А, Игорь, привет! – она широко улыбается обнажая выкрашенные помадой маленькие зубки.

– Вера, а где Алёна? – спрашивает он, и тут же замечает растерянность на её лице.

– А она… она же не живёт здесь больше. Переехала…

– Куда переехала, – внутри него всё обрывается и летит в пропасть.

– Где то снимает… с подружками что ли… Слушай я не знаю, честное слово. – По налившмуся краской лицу Веры видно, что она чего то не договаривает.

– Ну как ты не знаешь? Ты чего? Вы же подруги, вместе учитесь…

– А она уже давно здесь не учится, и я даже не знаю, где она теперь. И никто не знает.

Слова Верки поражают его как молния. Он стоит замерев несколько минут, даже не заметив, как она попрощалась и ушла. Когда самообладание возвращается назад, он идёт в общежитие, но ни вахтёрши ни комендант не знают места нахождения Алёнки.

Он идёт от общаги, понуро опустив голову, пиная жёлтые листья, которыми обильно посыпаны дорожки. Огромный букет он волочит за собой как веник, но всё ещё не решается выбросить.