Текст книги "Система (СИ)"

Автор книги: Олег Корганов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 36 страниц)

В темноте, под диваном Кир отыскивает брюки, из которых на ощупь извлекает пачку сигарет. Он закуривает, пуская кольца в потолок. Как быстро пролетела ночь! С одной стороны, когда они рвали её на маленькие кусочки, она казалась бесконечной, но сейчас, когда всё позади, кажется, что она пролетела в одно мгновение.

Кир поворачивает голову на подушке и снова видит её, обнажённую растрёпанную и до сумасшествия красивую. Она уже не спит, и, молча, изучает потолок.

– О чём задумалась?

– Так, оцениваю себя в новой шкуре.

– В какой ещё шкуре?

– Никогда ещё не приходилось быть соучастницей преступления.

– А в чём здесь преступление? – Кир приподымается на локте. – В том, что мы переночевали в пустующем номере, за который гребут столько бабок, что он вообще редко бывает занят?

– Ну, так можно оправдать любое преступление, – Алёнка не отрывает взгляда от серой коробочки пожарной сигнализации, закреплённой на потолке.

– Да не оправдать, а просто посмотреть на это по-другому. Котёнок, ты посмотри, что происходит вокруг. Все как будто с ума посходили с этой рыночной экономикой. Накалывают друг друга, дерут в три шкуры. Акции, ваучеры, инвестиционные фонды, барыги кругом. Завод, на котором отец всю жизнь работал, за один год разворовали. Всё перевернулось с ног на голову. Тех, кого ещё год назад называли спекулянтами, жуликами, сейчас называют предпринимателями и кооператорами.

Он прижимается ухом к её горячей груди и чувствует гулкие и частые удары, похожие на топот маленьких ножек.

– Ты пойми, я не оправдываюсь и не считаю, себя белым и пушистым, но мне ещё очень далеко до всех этих “бизнесменов”, – шепчет он, слушая топот.

– Игорь, существуют определённые правила, законы, которые не нами придуманы и не нам их нарушать. – Ножки начинают топать быстрее.

– Котёнок, вот только не превращайся, пожалуйста, в школьную училку, – Кир, приподнявшись, мягко хватает её за вздёрнутый носик. – Ты сейчас говоришь словами, которые вдолбили тебе в голову разные дяди и тёти. Этим дядям и тётям в своё время тоже кто-то это вдалбливал. Правила придумывают для того, чтобы дурить идиотов, которые думают, что играют в честную игру. Но потом оказывается, что по правилам играют только эти идиоты, а все остальные их просто обжуливают. И всё потому, что они не могут понять, что эта игра без правил, и каждый играет, как может, в меру своих способностей.

– Значит, я просто по-другому воспитана. Отец всё время говорит, что ни копейки не украл…

– Честных людей, таких как наши отцы очень мало, и это те люди, которые будут играть по правилам до конца.

– Честный… – Алёнка садится, обхватив руками колени и положив на них голову. – Не такой уж он и честный. Так же, как все яйца и куриц с фермы таскает. Так же, как все, мать по пьяни избивает. Изменяет ей, так же, как все. – В её голосе Кир улавливает металлические нотки.

– Тем более, грош цена всем этим его словам. Ты же сама видишь, что они ничего не значат. За такими словами легко прятать бесконечное воровство и обман.

Я, в отличие от твоего отца, хотя бы честен перед тобой и перед собой тоже.

– Это и страшно! Может все эти люди и мой отец живут так и не понимают, что это неправильно. А ты делаешь это сознательно.

– Да, сознательно, – голос Кира твердеет. – Я делаю это ради азарта. Мне просто нравится рисковать, нравится что-то придумывать. Да, я делаю всё тоже, что и эти “бизнесмены”, только в отличие от них, меня больше увлекает процесс, а их цель заработать побольше бабок, и сделать это любыми путями.

– Хочешь сказать, что тебя не интересуют бабки? – Алёнка смотрит на него с интересом, как будто зацепившись за что-то, пытается вытащить это на свет, чтобы рассмотреть поближе.

– Нет, старше тридцати не интересуют. – Шутка Кира доходит до Алёнки не сразу, она какое-то время наморщив лоб, пытается понять, о чём это он, пока не замечает улыбку в уголке его рта.

– А если серьёзно?

– А если серьёзно, – Кир делает глубокий вдох, и продолжает говорить на выдохе, – я получаю удовольствие от самого процесса, от риска, от свободы, от жизни. Иногда это опасно, но не опаснее, чем откровенно нагибать людей, рискуя получить пулю в лоб.

– Может это и хорошо, когда ты один. А ты не задумывался о том, что в твоей жизни появится ещё кто-то? Что тогда?

– Уже появился. В моей жизни уже появился “кто-то”! – Кир целует округлую небольшую грудь и утыкается в неё носом.

– Как же тогда быть с твоей свободой, если этот “кто-то” вдруг поставит тебе ультиматум: или я, или свобода?

Кир берёт паузу, собираясь с мыслями, наконец, решившись, начинает говорить.

– Зайчик, если ты сейчас поставишь мне такой ультиматум, я выберу тебя.

– Ты говоришь это как-то обречённо. Знаешь? Я не хочу ставить тебе никаких ультиматумов. Почему мы не можем наслаждаться свободой вместе?

– Ты просто прочитала мои мысли, – Кир счастливо улыбается.

– Я готова! – говорит Алёнка, как будто решившись на что то. Кир поднимает голову и смотрит на неё в недоумении.

– Я готова разделить с тобой эту жизнь, – её глаза вдруг загораются как у кошки, а щёки начинают наливаться румянцем.

– Ты хочешь сказать, что готова жить с преступником?

– Жить с преступником и быть преступницей это одно и тоже. Я готова стать преступницей. – Кира повергает в шок эта фраза, и он мотает головой из стороны в сторону.

– Не-ет! Не-ет, ты не такая, ты не можешь… – Алёнка придвигается к нему в плотную, так что её губы находятся напротив его глаз. Он видит, как оттягивается нижняя губа, обнажая розовые дёсна и ровные белые зубки.

– Па-да-ем! – она произносит это медленно, по слогам, как волшебное заклинание. И только в этот момент Кир осознаёт, что зайчик превратился в хищного волчонка.

***

Он сидит на диване и мелкими глотками тянет приторно сладкий пряный “Херес”. Из головы не выходит их последний разговор. Он понимает, что взял на себя некую ответственность и теперь ощущает её бремя. Что они будут делать дальше? Что они будут делать уже сегодня вечером? Когда он был один, или с друзьями эти вопросы никогда не возникали в его голове, он всегда жил настоящим моментом. Но сейчас появился кто-то, перед кем он чувствует ответственность и хочешь не хочешь нужно строить какие то планы на будущее, хотя бы на ближайшее. Алёнка уже двадцать минут в душевой, из которой доносится весёлый шум воды. Номер нужно покинуть ближе к вечеру, оставаться дольше уже опасно. Вино приятно кружит голову и в ней начинают появляться кое-какие наброски. Ухватившись за новую идею, Кир говорит сам себе “Как же я про тебя забыл? Сегодня жди гостей”.

Алёнка выходит из душевой в белом вафельном халате, растирая голову полотенцем.

– Ты с кем говоришь?

– Да это я так, мысли вслух.

– Вот тебе и люкс. Тараканов больше, чем у нас в общаге, с потолка падают.

– Где, в ванной? – Кир подскакивает с дивана, словно услышав новость, что с потолка в ванной сыплются деньги. – Тараканы, это хорошо… – мычит он себе под нос, хватая со стола спичечный коробок и вытряхивая из него содержимое.

Алёнка недоумённо пожимает плечами.

– Зачем они тебе?

– Как зачем? Это же наши кормильцы, – уже из ванной слышится голос Кира. – Иди сюда, мой золотой… Вот так. Ох какой красавчик.

Он выходит из ванной с довольным видом. На повторный вопрос Алёнки, зачем ему тараканы, он целует её в щёку.

– Вечером увидишь…

Когда они идут через пустынный холл от лифта к стеклянным дверям, Кир замечает, что администратор так же исправно несёт вахту, уткнувшись лицом в подставленные ладони.

Уже смеркается, снегопад сменился терпким морозом, от которого из носа и рта обильно клубит пар.

– Я бы съела сейчас чего-нибудь горяченького, – мечтательно говорит Алёнка.

– Я бы тоже не отказался. Тогда идём искать место, где кормят горяченьким. – Кир решительно берёт Алёнку за руку, и они переходят на другую сторону пустынной заснеженной улицы. Они идут вдоль серых кирпичных домов, то и дело скользя по наледи. Кир хорошо знает этот район. Здесь он почти дома. Район “Площади” граничит с районом “КПД”, поэтому здесь он чувствует себя спокойно и уверенно. За последний год здесь всё поменялось. В первых этажах жилых домов открылось множество магазинов, мастерских и кафе.

Кир внимательно читает вывески:

– “Енот”, комиссионный магазин. Хм… Странно, почему Енот. Наверное погремуха хозяина, – вслух рассуждает он.

– “Прогресс”, промышленные товары. Нет это нам не нужно, вот. – он останавливается перед вывеской “Кафе-бар Мираж”. – Пойдем посмотрим, что это за “Мираж” такой.

Киру с трудом удаётся удерживать подпружиненную тяжёлую дверь, пока Алёнка проскакивает вперёд. Внутри помещения их обдаёт теплым и мягким запахом сдобы. Крохотный зал, вмещающий в себя пять столиков, стоящих в ряд как парты в школьном классе, абсолютно пуст. Откуда-то из-за двери в дальнем углу слышатся позывные радио “Европа плюс”. Это единственный признак, говорящий о том, что в кафе должен быть ещё кто-то живой.

Они решаются сесть за последний от двери столик и продолжают растерянно разглядывать помещение.

Полный дядька средних лет, в бардовой жилетке поверх серой рубахи, выходит из боковой двери и идёт в противоположный от них конец зала, словно не замечает посетителей. Кир взмахом руки пытается обратить на себя внимание, и дядька отвечает жестом указательного пальца, мол я всё прекрасно вижу, сейчас закончу важные дела и подойду. Он протирает стойку, потом берёт меню и не спеша направляется к ним.

– Здравствуйте! Нам бы поесть чего-нибудь и выпить! – Кир открыто улыбается, но одутловатое лицо с красными глазками никак не реагирует на его добродушный посыл. Тяжелая папка меню падает на стол. Кир с детства приученный к такому сервису никак не реагирует на хамоватого официанта.

– Из горячего только пельмени и солянка, – вдруг соизволил промычать мужик, не успел ещё Кир открыть меню.

– И всё? – Кир подбрасывая, взвешивает на руке толстую папку. – Зачем тогда нужен этот талмуд?

Мужик выдёргивает папку из руки Кира,

– Заказывать что-нибудь будете?

– Хоть выбор и сложный, но мы пожалуй возьмём две порции солянки и две пельменей. – Кир видит, как, прикрыв лицо руками, смеётся Алёнка.

Ужин оказался невкусным. Солянка напомнила Киру суп из килек в томатном соусе, который часто готовила мать, а пельмени были явно сварены не сегодня и просто подогреты.

– Зайчик, ты ещё хочешь чего-нибудь?

– Ты имеешь ввиду солянки, или пельменей? Нет, спасибо, – смеётся Алёнка, отодвигая наполовину недоеденную тарелку.

Кир поднимает руку, снова пытаясь привлечь внимание занятого мужика. Тот снова не спеша плывёт к столику. Кажется, что в нём вот-вот закончатся батарейки и он остановится совсем.

– Это что у Вас такое? – Кир тычет пальцем в тарелку с недоеденными пельменями.

– Как что? Это пельмени.

– С тараканами? – Кир суёт тарелку в руки мужику, и тот долго смотрит на плавающее в бульоне насекомое.

– Вообще то у нас не бывает… Это в первый раз такое, – бурчит мужик, и по краске наполняющей его лицо видно, что он наконец то пробуждается от летаргического сна.

– Котёнок, жалко, что мы с тобой в меню не посмотрели. Там, скорее всего, было написано, что пельмени фаршированы тараканами, – обращается Кир к Алёнке.

– Ладно, где Ваша жалобная книга, или сразу в санэпидемстанцию будем звонить?

– Да какая станция! Ну чё ты парень тараканов не видел ни разу? Давайте по нормальному решим. Вся еда за наш счёт. Разбегаемся и забываем всё. Ну как по рукам?

Кир встаёт, проигнорировав протянутую ему руку.

– Об этой сраной тошниловке мы точно забудем раз и навсегда. Пойдём, дорогая!

***

– Когда ты успел его подсунуть? – Алёнка смеётся вцепившись ему в локоть, когда они заворачивают в арку между домами.

– Тут много времени не надо и ума тоже.

Они заходят в маленький тихий двор, где Кир знает всё до мелочей. Здесь рядом находится школа, здесь прошло всё его детство. Алёнка бежит к одиноко стоящим двойным качелям.

– Как я давно не качалась, это так классно, – она блаженно закатывает глаза, когда Кир мягким толчком приводит в движение шаткую скрипящую конструкцию. Он раскачивает качели всё сильнее, придавая им максимальную амплитуду, а Алёнка на каждом взлёте взвизгивает. Как маленькая девочка она запрокинула голову назад и вытянула ноги. Он долго качает её, по-детски визжащую от восторга, пока она наконец-то отпустившись, не прыгает в его объятия. Он подхватывает её, но не может удержаться и падает в сугроб, увлекая её за собой. Она весёлая азартная с горящими щеками смотрит на него сверху блестящими жадными глазами.

– Я тебя люблю! – Её глаза разгораются пламенем хищной страсти, и она прижимается к нему влажными мягкими губами. Они ещё долго целуются, лёжа в сугробе, пока инстинкт самосохранения не загоняет их в подъезд.

– Куда мы сегодня? – Он сидит на ступеньках, а она примостилась к нему на колени и крепко прижимается, ласкаясь щекой об его щетинистый подбородок.

– Куда? Мм…сейчас что-нибудь придумаем.

– А ты ещё не придумал? Я думала, у тебя есть какой-то план.

– А зачем думать заранее? Хорошо думается тогда, когда есть острая необходимость. Вот, нам захотелось есть, и мы поели. Сейчас пришло время задуматься, где мы будем ночевать.

– Ты всегда решаешь всё на ходу? – Алёнка продолжает бурить глазами отверстия в Кире.

– Нет, не всегда, но моя мечта жить так, чтобы не было ничего запланированного.

– Что же в этом хорошего, когда живёшь сегодняшним днём и не знаешь, что будет завтра?

– А по мне, нет ничего скучнее стабильности. Нет ничего муторнее, когда твоя жизнь однообразна и расписана с утра до вечера на много лет вперёд. Мне тошно от этого однообразия. Тошно смотреть, как живут родители, их друзья. Сегодня они копят на стиральную машину, вчера копили на пылесос, а завтра будут копить на стенку. Вся жизнь проходит от понедельника до пятницы, от отпуска до отпуска. Это же серость какая-то, я не хочу. – Он берёт её за щеки и заглядывает в глаза.

– Вот скажи, Котёнок, разве это не классно, жить такой жизнью, где ничего не известно заранее: где ты будешь сегодня, что будешь есть, где будешь спать, каких людей встретишь? – Он сделал паузу. – А может сегодня тебя не станет.

Алёнка закрывает его рот ладошкой, – типун тебе на язык!

– Если знаешь, что каждый день может быть последним, то пока он у тебя есть, этот день, ты будешь в сто раз счастливее. Поверь мне! Я так живу.

– Я тоже хочу так… Я попробую. Ты меня научишь? – она жалобно с мольбой смотрит на него снизу вверх и его с ног до головы обдаёт приятным теплом.

***

Они поднимаются по щербатой грязной лестнице старой панельной пятиэтажки. В подъезде пахнет подвальной сыростью и кошатиной. Облупленные стены сплошь изрисованы и исписаны фаллическими символами и короткими словами, которые их обозначают. Наверное не было такого пацана, который докуривая бычок и видя свободное место на стене не испытывал желания внести свой вклад в роспись подъезда и не вставить туда заветные три буквы.

– К кому мы идём? – спрашивает Алёнка, разглядывая причудливые фрески.

– К одному старому знакомому. Если он дома, сегодня переночуем у него.

Старым знакомым Кир окрестил Ваньку Баранова. С Ванькой они знакомы через Кота, который является его условным другом. У дружелюбного Кота много таких условных друзей. В основном это институтские его однокашники, по большей части “мажоры”, родители которых живут на севере. Кир называет таких друзей условными, потому что Кот использует их дружбу с одной целью – красиво потусоваться.

Ванька имеет выдающуюся еврейскую наружность и соответствующую натуру, так, что, иногда кажется, что он где-то купил себе паспорт с исконно русскими именем и фамилией. Кандидатура Ваньки появилась в голове Кира случайно, когда он мысленно пересматривал список людей, гостеприимством которых можно было воспользоваться.

Поднявшись на пятый этаж, он барабанит морзянкой в дверь, обитую черным дерматином.

Повисает тишина. За дверью не слышно каких либо звуков. Кир повторяет условный сигнал, выстукивая точка-тире-точка. Он уже повернулся к Алёнке, чтобы сказать, что здесь облом, но лязг открываемого замка, заставляет обернуться его назад к двери.

– Здрасьте! – на пороге стоит незнакомый парень лет двадцати пяти с голым торсом и в синих трико. Широкое лицо парня покрывает густая щетина.

– Вам кого?

Кир молча смотрит на волосатый как у борова отвисший живот.

– Кого тебе? – переспрашивает парень уже более резко и фамильярно.

– А где хозяин? – наконец-то выдавил из себя Кир.

– Какой хозяин? Я хозяин.

– Настоящий хозяин! Хозяин этой квартиры. – Кир говорит чётко, выделяя каждое слово, как будто общается с иностранцем.

– Его нет, мы её снимаем… – парень немножко оробел под напором неизвестного гостя.

– Кто это мы? – возмущённо спрашивает Кир, делая акцент на слове “Мы”.

– Мы с другом…

Кир поворачивается к Алёнке:

– Ты смотри чё творит а? Он квартиру сдал, – он снова поворачивается к парню, – а мне то что теперь делать?

Парень, улыбаясь, пожимает плечами:

– Это уж я не знаю. Ты пришёл сюда специально, чтобы меня спросить?

– Слушай друг, я сюда не шутки пришёл шутить. Ты хозяина квартиры хорошо знаешь?

– Да. Мы в “Индусе” вместе учимся, только он на первом курсе.

– А он не говорил тебе, когда сдавал эту квартиру, что у него есть родной брат, который имеет на неё точно такие же права?

– Ты что ли, брат? – недоверчиво спрашивает парень.

– А чё, не похож? Вот, можешь паспорт посмотреть. – Кир достаёт из внутреннего кармана аляски паспорт и перелистывает его на страницу с фотографией. Когда квартирант протягивает руку, чтобы взять паспорт, Кир отдёргивает свою. – В руки не дам, а то может такой же аферист, как мой брательник.

– Да какой аферист? Всё по чесноку. Мы деньги отдали за месяц и живём. Какие к нам вопросы? – возмущается парень. За его спиной появляется вытянутое лицо в очках.

– Саш, кто там?

– Вот, ещё один хозяин квартиры объявился, – говорит парень, не оборачиваясь к другу.

– Парни, мы здесь будем на весь подъезд орать, или всё-таки зайдём в квартиру? Тут бабка Таня снизу живёт, она меня как облупленного знает и в ваших же интересах, чтобы она не начала здесь скандалить.

Щетинистый распахивает дверь, и Кир, увлекая с собой Алёнку уверенно заходит в прихожую. Он недовольно морщит нос:

– Прямо здесь курите? Хотя бы на балкон выходили. – Оттеснив плечом очкастого он проходит на кухню.

– Засрали всё! – он окидывает взглядом стол с немытыми чашками, – ещё из бабушкиного сервиза чай пьёте.

– Ваня сказал, что посудой можно пользоваться, – уже виновато произносит щетинистый.

– Ваня сказал, – передразнивает его Кир, проходя в гостиную, где в углу мерцает нецветной телевизор, стоящий на высоких ножках. – А вы здесь точно одни? Баб не водите? – Кир косится на закрытую дверь в соседнюю комнату.

– Нет! – хором отвечают квартиранты.

– Ну ладно, показывайте! – Он хлопает в ладоши, как будто давая старт какому-то действию.

– Что показывать?

– Документы, расписки, договор, – говорит он тоном учителя объясняющего ученикам остолопам непреложную истину.

– Да какой договор? – Щетинистый растерялся, – мы так…нет ничего.

– О Господи! – Кир хлопает себя ладошкой по лбу. – Вы чё бараны? А если он Вас кинет, придёт сюда с братвой и скажет, что Вы ему ничего не платили.

– Он этого не сделает.

– Ты в нём так уверен, как будто он твой брат, но он как раз таки мой брат, и я тебе скажу так: он всё может.

Квартиранты стоят, потупив взгляды, как провинившиеся дети.

– Ребята, нельзя же быть такими простодушными, – он садится на диван, закидывая ногу на ногу. Алёнка остаётся стоять в коридоре, и, с трудом сдерживая улыбку, наблюдает происходящее.

– Запомните, в следующий раз, прежде чем платить кому-то деньги, требуйте расписку. – Квартиранты покорно кивают головами.

– Ну ладно, проблемы уругвайского народа, это проблемы уругвайского народа. Вернёмся к нашим баранам. Дело в том, что я сейчас живу в Талице и мы с невестой приехали всего на один вечер. Этот болван даже не удосужился сообщить, что он сдал квартиру. Сам-то он где живёт? У очередной бабы?

– Мы не знаем, – промычал щетинистый.

– Мы не знаем, – снова передразнивает его Кир. – Слушайте, Вы вроде взрослые мужики, но ошибаетесь везде, где только можно ошибиться. Снимаете квартиру у хрен-знает-кого с птичьими правами и даже не удосуживаетесь узнать, где этот хрен-знает-кто живёт.

В глазах квартирантов читается вопрос – “Тебе то, что нужно?”, и Кир понимает, что пришло время на него ответить.

– Знаете, мне по большому счёту по хрену, что он вытворяет. Думаете, я не знаю, что он меня постоянно накалывает и кидает? Я уже давно закрываю на это глаза. Просто, сейчас критическая ситуация. Мне с невестой, её кстати Алёна зовут, – Кир указывает рукой на Алёнку и студенты поворачивают головы и вежливо кивают, – переночевать где-то нужно. Я вижу, что Вы парни нормальные и ни в чём не виноваты, но мне то, что делать? Не под забором же спать.

– А что Вы предлагаете? – подает голос очкастый, почему-то обращаясь к Киру на “Вы”.

– А что я могу предложить? – Кир пожимает плечами. – У меня только два варианта. Переночевать мы можем либо здесь, либо в гостинице. Чтобы переночевать здесь, я вынужден буду попросить Вас освободить квартиру. Сами понимаете, я с невестой. А чтобы снять номер в гостинице нужны деньги. Алёна, ты не знаешь сколько номер стоит? – он поворачивается к Алёнке.

– Тыщ пять, – Алёнка с удовольствием вступает в игру.

– Пять кусков, – Кир разводит руками. – У меня таких денег нет. Даже если бы и были, я не планировал тратить их на ночлег.

– У нас тоже нет таких денег, – угрюмо глядя в пол, говорит щетинистый.

– Ну, тогда остается один вариант. Парни, только без обид. Скажите спасибо своему другу. Вам переночевать то есть где?

Щетинистый медленно крутит головой.

– Придётся что-то придумывать. Вам полчаса хватит, чтобы собраться?

– Ну куда мы сейчас пойдём? – Щетинистый садится на кресло и обхватывает голову руками.

– Да, пацаны, жалко Вас, Вы то здесь не причём, но нам что прикажете делать? – Кир чешет подбородок, напряженно думая.

– А Вы когда за квартиру платить будете? – вдруг спрашивает он, как будто озаренный идеей.

– На следующей неделе, – угрюмо отвечает щетинистый.

– Короче, есть один беспроигрышный вариант. Вы сейчас отдаёте мне пять кусков , чтобы я переночевал в гостинице, а потом эту сумму вычтите из квартплаты.

– Это почти вся квартплата, – на лице щетинистого появляется горькая усмешка.

– Вот и отлично! Получится, что за следующий месяц Вы заплатили мне. Я ему так и скажу, пусть только попробует возразить.

Квартиранты молча переглядываются.

– Ну что, договорились?

– А расписку напишешь? – оживает щетинистый.

– Молодцы парни! Быстро учитесь. Хоть в чём-то польза Вам будет от нашей встречи.

***

Они идут по заснеженной тропинке мимо серого панельного дома.

– Это было круто! – говорит Алёнка, глядя на Кира, как на учителя продемонстрировавшего ученику своё мастерство. Тот, довольный оценкой своего таланта, важно вышагивает к дороге, обнимая её за плечо.

– Сегодня поедем в другую гостиницу, чтобы не светиться в “Востоке”. – Когда они подходят к обочине дороги, он выкидывает в сторону правую руку, чтобы поймать такси.

– Так тебе понравилось? – он поворачивается к ней, продолжая идти вдоль дороги с вытянутой рукой.

– Я же говорю, круто.

– Хочешь тоже поучаствовать? – Кир хитро улыбается, с азартом заглядывая Алёнке в глаза.

– В смысле… сейчас?

– Просто делай то, что я скажу. Когда подъедем к дому, я выйду первым…

– К какому дому? – Алёнка пытается притормозить Кира, который продолжает волочь её вдоль дороги.

– Котёнок, слушай и не перебивай. Не важно, к какому дому… Я выйду первым, а ты останешься в машине. Через минуту, после того, как я зайду в подъезд, скажешь, что тебе надо проверить утюг и пойдешь за мной. Запомнила? – он говорит быстро и чётко, как будто читает инструкцию.

Свет жёлтых фар брызгает им в лицо и серая “Волга” притормаживая со свистом, останавливается в нескольких метрах впереди.

– Игорь, ты что задумал? – Алёнка семенит за Киром к машине, как ребёнок, которого папа ведёт на страшный аттракцион.

– Просто сделай так, как я сказал и ничего не бойся. – он целует её в холодную щёчку и распахивает переднюю дверь машины.

Его обдаёт приятным теплом и запахом бензина. За рулём лохматый кавказец в нутриевой шапке.

– До вокзала довезёшь? – спрашивает Кир.

– Пэтсот, – отрезает кавказец.

– Только нам ещё на Котовского надо заехать, чемоданы забрать.

– Тагда сэмсот.

Кир соглашается, и они садятся на задние сидения. Плавное движение машины, приятное тепло внутри салона и восточная музыка создают успокаивающую атмосферу, но Кир видит, что Алёнка внутренне напряжена.

Машина переезжает горб моста, поворачивает на светофоре и съезжает на односторонку.

– Куда на Котовского? – спрашивает на удивление молчаливый кавказец.

– Я покажу, пока езжай прямо, а за следующим домом свернёшь во двор.

Теперь прямо и направо… – Машина ещё долго петляет по дворам, и по просьбе Кира останавливается у девятиэтажного дома с одним подъездом.

Кир деловито хлопает по карманам аляски.

– Так, ключи у меня. Ладно, жди здесь, я сейчас. – Он выходит из машины, громко хлопнув дверью, и идёт в направлении подъезда.

Вдруг, он чувствует, что внутри него всё обрывается. Он ощущает спиной пронзающий взгляд Алёнки и сбавляет ход, но преодолев желание развернуться, всё же заходит в подъезд. Он взлетает по лестнице на один пролёт и смотрит во двор через мутные разводы никогда не мытого стекла.

Волга одиноко стоит, прижавшись к бордюру.

“Почему она не выходит?” – сердце Кира начинает учащённо биться. “А если она разволновалась? Что будет, если этот хач разгадает их план?” По спине Кира начинают бегать мурашки.

“Что я наделал?” – он срывается и через три ступеньки летит вниз. В дверях он буквально налетает на входящую Алёнку, радостно хватает её в охапку и утыкается носом ей в щёку, как будто встретив после многолетней разлуки.

– Прости меня… Прости!

– Ты что? – отвечает она совсем не испуганным весёлым голосом.

– Я тебя оставил там… с этим…

– Да всё нормально, мы же договорились и я всё сделала. А дальше что?

Кир вдруг приходит в себя, хватает её за руку и тащит через площадку с искорёженными почтовыми ящиками, мимо исписанной красным фломастером двери лифта, мимо облупившейся ржавой батареи, вниз по щербатым ступенькам к двери обитой шпоном. Он открывает дверь и они оказываются с обратной стороны дома.

– Вот и весь фокус! До гостиницы здесь рукой подать. Пошли? – она хохочет и утыкается лицом ему в грудь.

– Алёна, ты правда не обиделась?

– За что? Ты всё классно придумал.

– Нет не классно… Я не должен был так рисковать тобой. Я просто сначала хотел, чтобы ты почувствовала… а когда опомнился уже поздно было.

– Я же говорю, ты всё сделал правильно. Я почувствовала…

– Что?

– Бездну под ногами! Кайф от падения…– глаза хищной кошки сверкнули в темноте.

***

Денег, вырученных у студентов, хватает на то, чтобы снять простой двухместный номер в гостинице “Колос” на двое суток.

– Всё здорово! – Алёнка, сидя в тесном кресле, оглядывает небольшую комнату со сдвоенной кроватью у стены и прислоненным к ней журнальным столиком. – Телика вот только нет и из принадлежностей только туалетная бумага и мыло.

– А что ещё нужно свободным людям? – Кир открыв дверь, осматривает мизерное помещение туалета.

– Сударь, не забывайте, что Вы путешествуете с дамой. Вообще-то много чего нужно, как минимум шампунь и мочалку, не мешало бы зубную пасту. Я так могу и в бичёвку превратиться.

– Ты будешь самой красивой бичёвкой на свете, – Кир сев рядом с креслом положил голову на колени Алёнке.

– Это сомнительный комплимент, – смеётся Аленка. – У меня, конечно, ещё всё впереди, но не хочется, чтобы это произошло именно сейчас.

– Какие проблемы, сходим в магазин. Хотя…– Кир смотрит на настенные часы, – восемь уже, все магазины закрыты. Придётся потерпеть до завтра.

– Я-то готова потерпеть, а вот ты будешь терпеть меня грязную?

– Я буду любить тебя всякую разную, и грязную и чумную и заразную…

– А ты ещё и поэт, – смеётся Алёнка.

Глава 5. ПЯТЫЙ И ШЕСТОЙ…

Ночи опять не хватило. Серый осенний рассвет пробивается сквозь кремовые шторы. Ненужное одеяло лежит на полу, а скомканная простынь сбилась в угол, обнажив серый матрас на котором они лежат прижавшись друг к другу, не замечая его неприятной шершавости.

Она выдёргивает сигарету из рук Кира и глубоко затягивается.

– Ты что? А ну ка отдай. – Кир отбирает сигарету назад. – Я не хочу, чтобы ты курила.

– Почему? – Алёнка закашливается, выдыхая дым.

– Потому что это не хорошо. Вот видишь?

– А я хочу быть нехорошей, хочу быть неправильной, – она снова пытается перехватить сигарету, но Кир вытягивает руку вверх, так чтобы она не могла дотянуться.

– Нам ли с тобой говорить о том, что правильно, а что нет? Мы только вчера совершили три преступления.

Кир замирает. Его насторожила это шутливая и в то же время грустная интонация Алёнки.

– Мне кажется что ты принимаешь это близко к сердцу. Заморачиваешься.

– Да, принимаю близко к сердцу, как и всё то, от чего получаю удовольствие. Мне страшно, потому что мне это нравится и хочется делать это ещё. Во мне, как будто просыпается дьявол, – её голос неожиданно становится низким.

Кир приподнявшись на локте смотрит на Алёнку. На её бледном лице загорается румянец, горящие глаза сосредоточенно смотрят куда-то в потолок, а волосы веером разбросаны по подушке.

– Хочешь сказать, что я разбудил в тебе дьявола?

– Да, и теперь берегись, – шипит она кусая его в плечо.

***

” А по чём эти чулки?

Можно посмотреть?

Сколько в них ДЭН?

И вот эти тоже покажите…

Эти индийские?

А эти?

И эти тоже?”

Мордастая продавщица с неестественно ярким макияжем, словно раскладывая пасьянс, мечет на прилавок плоские пластиковые упаковки.

– А потоньше есть? – продолжает допрос Алёнка, растягивая и рассматривая на свет вынутый из упаковки чулок. – По моему здесь нет сорока дэн. А дайте мне ещё вон те…

Продавщица, тяжело вздыхая, поворачивается, чтобы достать упаковки, подвешенные сверху за пластиковые крючки.

В это время Кир быстрым движением сметает с прилавка две упаковки, которые падают в находящийся под ним раскрытый пакет.

Следующий запрос дотошной покупательницы заставляет продавщицу нагнуться к коробке с товаром. Тем временем в пакет падает губная помада, тушь и маникюрный набор.

– Я вот эти возьму. – Купив пару колготок, они идут дальше вдоль прилавков, заваленных барахлом.

– Так, а где у нас бельё… – Кир оглядывается по сторонам. – Вон там, – он показывает на возвышающийся в конце ряда лысый манекен, одетый в кружевную сорочку и чулки.