Текст книги "Система (СИ)"

Автор книги: Олег Корганов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 36 страниц)

– Не понятно, почему Вы, столько зная про эту систему, не пытаетесь что-нибудь изменить. Даже не в плане того, чтобы стучать на Манюрова, а просто улучшить своё положение, – спрашивает Кир.

– Моё положение не такое уж плохое. Есть люди, чьё положение гораздо хуже: некоторые офицеры и прапора, которые вообще ничего не имеют кроме нищенской зарплаты и пайков. Есть люди чьё положение безвыходное, и они просто должны с ним смириться. – Он показывает рукой на Кира и Медного.

– Ну а если мы не собираемся мириться? – спрашивает Кир.

– Лучший выход для вас парни, это встроиться в систему, как Шакомалов, Медведев, Пермяков. Шакомалов уходит, кто-то встанет на его место, позиции сдвинутся, и вы можете занять одну из них, хотя количество их тоже ограничено.

– И что мы будем иметь на этих позициях?

– Я же говорил уже: увольнения, отпуска, сержантские звания, возможность управлять ду?хами, ротой. Это разве не мечта солдата?

– Может это и мечта солдата, но только не моя мечта, – в этот раз Кир отвечает только за себя, оставляя Медному возможность выбора.

– А, я же забыл, что разговариваю с генералами! – язвит Томилов, – Большего я Вам не предложу, да и никто здесь не предложит.

– А мы Вам сами предложим. И вы согласитесь, потому что всё изменится.

– Ха-ха-ха, – заливается Томилов, – ну и забавные же вы, пацаны. Ладно, давайте мне фотки, я свою часть уговора выполнил.

– Да, возьмите, – Кир кивает Медному и тот передаёт капитану пачку фотографий завёрнутых в целлофановый мешок.

Капитан взвесив пачку в руке небрежно кидает её в бардачок.

– Ну всё парни, идите служить Родине. Больше нам разговаривать не о чем.

– Пока не о чем,– соглашается Кир. – В ближайшее время мы продемонстрируем Вам несколько фокусов. Вы сами сможете увидеть и оценить, то, что мы можем. И тогда мы поговорим ещё раз. – Кир открывает дверь.

– Давайте, давайте, осторожней с волшебной палочкой…, – улыбаясь, машет рукой капитан. – Амаяки Акопяны хуевы! – добавляет он после того, как дверь захлопнулась.

Глава 4. ПРОБНЫЙ ПУСК

28 апреля 1994 г.

“Я бычок подниму, горький ды-ым затяну,

Люк открою полезу домо-ой,

Не ругайте меня. Я прекрасно живу,

Только кушать охота поро-ой…”.

– Смирнов, громче, чё филонишь! Малюгин, сука, в ногу иди! Тебе строевой мало? – Голос Кубы, когда он кричит, похож на детский писк.

“Не ругайте меня. Я прекрасно живу,

Только кушать охота поро-ой”

Он обожает вот так управлять стадом из пятидесяти человек, заставляя их шагать строем, петь похабные песни, которые нравятся только ему. В эти моменты ему кажется, что вся энергия, принадлежащая куче этих баранов переходит к нему, и он чувствует себя таким же мощным как Арнольд Шварцнеггер в фильме “Коммандо”. Звонкие чёткие удары сапог о брусчатку дублируются эхом в квадратном стакане хмурых бетонных зданий училища. Основные солисты хора, браво вышагивающие впереди строя, поют звонко весело и задорно, но ближе к хвосту голоса звучат всё угрюмее тише и не попадают в унисон. Продуманная середина строя в лучшем случае только открывает рот, делая вид, что поёт. К этой середине и обращены все визгливые замечания взводного.

– Завьялов, Прохоров, чё самые умные? Ночью тренироваться будете в упоре лёжа…

Третий взвод пятой роты первого курса военного училища, под управлением сержанта Андрея Якубовского, в миру известного под именем Куба идёт в расположение с ужина.

– Стой раз два! – Сапоги отбили финальную чечётку. Строй в серых шинелях замирает перед высокими двойными дверями подъезда. Некоторое время Куба стоит молча, тянет время в предвкушении любимой забавы, а потом зычно орёт:

” Кто последний, тот ЧМО!”

В миг, ровный строй превращается в бесформенную кучу. Курсанты рвутся к заветным дверям, расталкивая друг друга локтями. Здесь нельзя облажаться. Никто не хочет быть последним. Ради этого можно засветить локтём в челюсть, за шкибару отдёрнуть назад бегущего впереди тебя, или лучше сорвать с него шапку и выбросить в конец строя. Самое сложное для тех, кто оказался впереди открыть двери, которые открываются наружу. Напирающая сзади толпа прижимает первых к дверям и те вынуждены упираться в стену ногами, чтобы хоть на секунду удержать мощное давление и попытаться приоткрыть дверь. После того, когда хоть одна узкая створка оказывается открытой, напирающая сзади толпа продавливает передних в подъезд, словно пропускает их через мясорубку. Эти передние, прекрасно зная, что их в который раз ожидают оторванные пуговицы, содранные об двери руки, носы, щёки, разбитые на лестнице колени всё равно в десятый и сотый раз оказываются всё на той же позиции и с треском вваливаются в подъезд. Когда давление стихает, можно открыть вторую дверь и в подъезд уже без отчаянного рвения заползает продуманная середина. Этим уже некуда спешить. Они тоже проходят эту процедуру в сотый раз и вальяжно поднимаются по лестнице, полностью перекрывая проход пытающимся прорваться задним. Задним, как обычно приходится хуже всего. Они мечутся из стороны в сторону, пытаясь найти заветную брешь между телами впереди идущих. Последние несколько человек, оставшиеся сзади уже перестают быть толпой. Теперь каждый из них становится отдельным бойцом, который должен следить, чтобы за его спиной оставался ещё хоть кто-нибудь.

Но все они: и первые, и вторые и третьи прекрасно знают, чем закончится этот аттракцион. Последним зайдёт Сява. Сява в очередной раз будет ЧМОм.

Этот с виду крупный парень, который при желании может передавить половину роты, как медведь щенят, в очередной раз дождётся, пока в подъезд забегут последние, и уже потом пойдёт вслед за ними. Вечно грустный, вечно спокойный Серёжа Савостин, зайдёт в располагу под дружный хохот и шиканья “смотри, пацаны, ЧМО”. В очередной раз, провожаемый презрительными, непонимающими взглядами спокойно повесит бушлат в шкаф, спокойно зайдёт в сушилку, где долго и грустно будет снимать сапоги и разматывать портянки. Кругом он будет слышать голоса: “Вечное ЧМО…”, “Не понимаю, как ему не стрёмно, каждый раз оказываться последним!”.

Сява тоже кое-чего не понимает. Не понимает, зачем вся эта толпа, каждый раз ведёт себя одинаково, прекрасно зная, чем это закончится. Не понимает что такого страшного в этом слове ЧМО, если оно ничем не подкрепляется. От этого слова ему не хуже и не лучше. У него не вырастают рога, не появляется на лбу третье ухо, он остаётся таким же, как и был. И вокруг ничего не меняется, он так же продолжает делать то, что и делал здесь. А здесь он учится, занимается физподготовкой и читает книги. В конце концов, если это слово и должно обладать мистической силой, то к нему оно не имеет отношения. Ведь последним в казарму всегда заходит сам Куба.

Куба не спеша поднимается по лестнице. Ему тоже интересно, почему все эти парни, по крайней мере большинство из них с охотой принимают правила очередной глупой игры, которую им навязывают. Игра, в которой никто ничего не выиграет. Игра, в которой есть только один проигравший и тот всем известен. Даже если бы этот амбал прикидывающийся валенком, не приходил раз от разу последним, всё равно это последнее место не подразумевает под собой каких-нибудь наказаний. Вывод напрашивается только один. Они просто любят играть. Только в игре они могут доказать себе и другим, что они не хуже всех. Он остановился в пролёте и смотрит в большое во весь рост окно. Сейчас уже не так темно как зимой, и сумерки только сгущаются, выкрашивая плац в голубоватый оттенок. Снег уже сошёл, но Куба вспоминает тот день, когда он густым двойным слоем побелил плац. Тогда с Мироном, его земляком из Тагила они придумали эту игру. Выстроили роту повзводно и заставили лечь на плац. Потом, покатываясь от хохота, отдавали команды “Смирно”, “Направо”, “Налево”. Лежащие серые тела смотрелись нелепо посреди плаца, посреди огромного военного училища, которое находилось в центре огромного города. Тогда он вспомнил картинку из школьного учебника, где какой-то полководец после боя, стоит над поверженным войском. Здесь было всё точно так же, только полководец сам собственноручно поверг свое войско, заставил его лежать в тонких шинельках в мороз на снегу.

Он заходит в казарму. Вальяжно, стуча каблуками, вышагивает по до блеска вычищенному паркету взлётки, взглядом царя джунглей окидывает большое помещение, заставленное двухъярусными кроватями. Сейчас свободное время перед отбоем. Кто-то старательно пришивает подшиву, кто-то гладится, набирая в рот воды и пшикая ею на гимнастёрку, кто-то развешивает портянки в сушилке. Кубе нравится наблюдать за этой оживлённой суетой.

Всё таки не каждому дано, быть лидером, управлять людьми. Далеко не у многих есть врождённые задатки командира, как у него. Но ведь все они учатся здесь на офицеров. Зачем?

Вот, например он. Куба с усмешкой смотрит на пухлого Пончика, который матерится себе под нос, больно уколовшись иголкой, пришивая пуговицу.

Или они. Мика и Сёма два длинных сухопарых чудика, похожие друг на друга как родные братья снова притихли в углу, и рассматривают порнографические карточки.

Или он.

Васютин, высунув набок язык, начищает бляху пастой Гое.

Основная масса парней курит в подъезде и оттуда тянет едким душком “Примы”.

– Эй, я же сказал, чтобы в десять труб не дымили. Щас всю располагу провоняете, Гнус опять верещать будет, – орёт он, высунув бритую голову в пролёт. – Окно пошире откройте!

Снова заходит в казарму, походя, не поворачивая головы, обращается к худющему как японский пинчер дневальному:

– Рэмбо, если чё, я в Ленинской.

В Ленинской комнате есть то, чему завидует вся учёха. Японский видеомагнитофон расположился на крышке большого тоже японского телевизора. Это подарок сделанный роте одним из родителей. Папашка таким образом позаботился, чтобы его избалованное чадо не притесняли. Схема сработала, только с небольшим перекосом. Теперь мажорика не трогали и даже называли по имени, но ненавязчиво и с нажимом просили еженедельно приносить в роту новые видеокассеты. Из-за этого видика, рота превратилась в проходной двор. В выходные, когда старших офицеров не было, здесь в Ленинской комнате стали собираться целые толпы служивых, чтобы посмотреть очередной голливудский шедевр. Благодаря этим киносеансам, у Кубы появился большой круг знакомых из курсантов других рот, солдат срочников и даже офицеров. Умело воспользовавшись новыми знакомствами Куба наладил торговлю анашой, и кроме хорошего навара имел большое уважение среди учащихся. Здесь в Ленинской комнате, Куба организовал свой офис. Именно здесь он проводил встречи с клиентами и совершал сделки, поэтому вечерами в эту комнату запрещён вход простым смертным.

Куба открывает дверь. Телик включен, а на одном из стульев, закинув ногу на ногу, сидит коренастый грузин Кацо, взводный из третьей роты.

– Какие люди! – Куба размахивается, чтобы отбить пять. Кацо вальяжно вытягивает огромную короткопалую кисть ладонью вверх. Кацо спортсмен, борец, очень жесткий и правильный парень является заметной фигурой в училище. Его визит стал неожиданностью для Кубы, ведь Кацо как раз не только не употребляет шмаль, а является её ярым противником. Впрочем, на их с Кубой тёплые отношения это никак не влияет и Кацо закрывает глаза на его маленький бизнес. Сейчас он в расстёгнутом кителе под которым чёрная атласная косоворотка расшитая золотыми узорами. Здесь только он может одеваться не по уставу. Вместо сапог на босых ногах тапки с широкими белыми перемычками. Такие тапки здесь тоже только у него. Кацо сидит, по-хозяйски раскидав обе руки за спинки соседних стульев, словно отгребая себе часть соседней территории. Поздоровавшись с Кубой, он тут же переводит огромные чёрные глаза на телевизор, где Влад Листьев объявляет значение очередного загаданного слова. Один уголок рта Кацо приподнят в довольной ухмылке, такое ощущение, что он пришёл сюда, чтобы посмотреть “Поле чудес”.

– Как сам? Что нового? – первым начинает разговор Куба.

– Я в порядэ! – отвечает он на первый вопрос чётко выделяя согласные. – А что здес может быт нового? Подъём-отбой, завтрак-ужын… Скучно!

– Что это ты вдруг заскучал, Кац? – Куба улыбается, всем телом развернувшись к грузину, который продолжает пялиться в телик. “К чему ты клонишь?” – это он говорит про себя.

– Да это так, к слову. Всэгда найдутся луди, которые придумают как тэбя развлэч. Кстаты у мэня к тэбэ дэло.

“Да я уже понял” – Куба в ожидании смотрит на Кацо, соизволившего наконец то повернуться к нему лицом.

– Я тут в адну тэму вписался. Тэма нэ понятная, но вродэ интэрэсная. – Кацо говорит медленно, делая паузы между словами, как робот Вертер из знаменитого кино.

Куба морщит лоб и ухмыляется, – не понял? Это как?

– Я и сам пока нэ понял, просто кажэтся, что там ест что-то.

– Слушай брат, хватит уже этих интриг. Говори, что за тема и кто её предложил.

– Конкрэтно нэ знаю, магу толко догадыватся.

Куба смотрит на улыбающегося Кацо и ответная улыбка появляется на его лице.

– Братишка, ты сейчас что прикалываешься? Такое ощущение, что ты упоротый.

Кацо улыбается ещё шире, принимая усмешку товарища.

– Слушай, брат, я правда нэ знаю до конца, но что-то ест в этой тэме, поэтому я впысался. А это тэбэ. – он передаёт ему маленький конверт свернутый вручную. – Прочытай, патом мнэ скажэшь.

Куба пожимая плечами, крутит конверт, словно хочет найти разгадку того бреда, который несёт его товарищ.

– Лады, – он начинает распечатывать конверт.

– Ты читай, а я пойду. Потом скажэшь о своем рэшении. – Кацо встаёт резко, как будто разжимается мощная пружина. – Да, если согласишся, будэш в моей масты. – Он снова улыбается и выходит за дверь.

Почти сведённый с ума, Куба нервными движениями выдёргивает из конверта сложенный вчетверо листок бумаги. Что-то упало на пол. Куба поднимает небольшую игральную карту. Карта странная, таких он ещё не видел. Странность заключается в том, что карта пластиковая и абсолютно чёрная. Белая картинка на чёрном фоне выглядит, как негатив.

“Король крестей” – он крутит в руке необычную карту, сделанную из твёрдого пластика. На лицевой стороне изображён пухлый лысый мужик с окровавленным топором в руке. Куба разворачивает карту вверх рубашкой, на которой изображена змея обвивающая тонкое деревце, навроде бамбука. Непонятное немецкое слово заключено в прямоугольник сверху. “Похоже ГДРовская”, – думает Куба и кладёт карту в карман брюк.

Он разворачивает листок. Текст на нём напечатан, но не на пишущей машинке. Четкость и яркость шрифта указывает на то, что текст набирали на компьютере и распечатывали на принтере. Это уже само по себе стало интересным, так как известные доступные компьютеры есть только в классе информатики. Там же имеется матричный принтер, наверное один на всю учёху. Текст послания следующий:

“Привет, братишка!

Ты держишь эту маляву, потому что являешься одним из нормальных пацанов, которых не так много в стенах этой шараги.

Мы, участники “Системы”, приглашаем тебя вступить в наши ряды.

Немного поясню за “Систему”.

“Система” – это тайное сообщество единомышленников. Цель сообщества: сделать жизнь в стенах этой учёхи ярче и интереснее. Все участники “Системы” зарабатывают реальное лове и участвуют в реальных темах.

Каждый член “Системы” находится под её защитой и не испытывает притеснений от “Шакалов” или сослуживцев.

Все члены системы помогают и поддерживают друг друга.

Есть общие правила, по которым существует общество:

– Каждый член “Системы” должен выполнять её задания.

– “Система” живёт своей жизнью, независимой от устава, расписания, нарядов.

– Войти в “Систему” можно только по приглашению, или рекомендации.

– Выход из “Системы” добровольный

Это основные правила общества. Жизнь в “Системе” осуществляется в виде игры. Каждый вступивший получает карту из колоды для “Свары”. Всего в колоде 29 карт, столько же, сколько участников в “Системе”.

Четыре туза рулят всей игрой. Под тузами находятся короли – это все карты с картинками от “короля” до “вольта”. Под королями ходят “червонцы” – это все карты с цифрами, кроме шестёрок. Управление вертикальное по мастям. Более подробные правила узнаешь, если согласишься играть.

Посмотри на карту, которую ты получил с малявой. Это карта, то место, которое тебе предложено занять в “Системе”.

Если ты готов попробовать, после отбоя положи свою карту на тумбочку. После того, как мы убедимся в твоём согласии с тобой свяжется один из участников и даст первое задание и твою зарплату. Зарплату каждый участник “Системы” получает каждую неделю. Она не зависит от количества заданий, их может быть несколько в день, а может не быть ни одного в течении недели. Зарплата стабильна и зависит только от твоего положения в “Системе”.

Запомни главное: “Система” не любит лишних вопросов и болтовни. Никому не задавай лишних вопросов. Никому не рассказывай про “Систему”. Никому не объявляй, что ты её член. Всё что тебе нужно знать, ты узнаешь.

Если согласишься с нашим предложением, в ближайшее время увидишь, как работает “Система”. Поверь, что тебя это впечатлит.

Куба несколько раз пробежался глазами по незамысловатому тексту.

“Что это ещё за хрень такая? Похоже на развод. Но если развод, то кто бы вздумал выбрать именно его в качестве объекта? Его, и тем более Кацо. А если это исходит от Кацо? Нет, не он, точно не он. Тогда кто? И что это вообще такое? Кто пытается затеять эту непонятную игру?” – Вопросы появляются один за другим как начинки очередной раскрывающейся матрёшки.

“Супер-приз автомоби-иль!” – кричит в телике Влад Листьев. Куба щёлкает пультом. Ему не интересно, как баба из Ростова будет пытаться выиграть заветную “семёрку” путём разгадывания слова. Перед ним загадка куда более интересная. И ему это нравится. Он возбуждён. Теперь он понимает фразу Кацо, о том, что он ничего не знает, но всё равно что-то в этом есть. Да что-то здесь есть. По крайней мере это какая-то попытка вырваться из серых будней. Но кто это придумал и в чём всё-таки смысл игры?

Всю ночь Куба не может заснуть под впечатлением от письма. Уже устав крутить в голове одни и те же вопросы, он решает хоть немного поспать, а завтра с утра расспросить обо всём Кацо. Но звуки, издаваемые сопящими и храпящими телами, окончательно прогоняют сон. Приходится идти охотиться на тигра. Охотник бродя, среди кроватей находит источник наиболее раздражающего храпа и путём звонкой оплеухи заставляет его замолчать. Это самый лёгкий вариант для тех, кто попался на храпе впервые. Для рецидивистов существуют более радикальные методы. Это уже щелчок по морде тапочком, или крайняя мера: наложение портянок на лицо храпящего.

Успешно убив пятерых тигров Куба наконец то засыпает сном младенца.

29 апреля 1994 г.

После завтрака перед занятиями он находит Кацо у себя в расположении. Тот как обычно использует пятнадцать свободных минут, чтобы поваляться на кровати. Его кровать в самом дальнем углу располаги на нижнем ярусе. Куба протискивается между снующими в рядах курсантами, периодически здороваясь лихим ударом пятерни, или просто хлопая знакомого по спине. Он встряхивает кровать Кацо за душку, заставляя её хозяина открыть глаза.

– А здравствуй брат! – Кацо снова протягивает ладонь, чтобы Куба отбил пять. – ну что, почитал? Подумал?

– Почитать почитал. Только вопросов у меня много. – Куба садится на соседнюю койку.

– Спрашивай!

– Первый вопрос: кто всё это замутил и с какой целью.

– Я жэ тэбэ ещё вчэра сказал, что отвэты на эти вопросы нэ знаю, брат. – Кацо снова фирменно улыбается чуть приподняв уголок рта. – В этом и состоит вэс прикол. Ты жэ читал что там написано?

– Да мне по хуй что там написано. Я хочу знать на что я подписываюсь, – начинает раздражаться Куба.

– Слушай, брат, – Кацо садится на кровати и впивается в Кубу огромными чёрными зрачками. – Как ты думаешь? Кто бы это ни был, стал бы он мэня или тэбя подписывать на какое-нибудь фуфло?

– Да вот я уже тоже об этом думал. Наверное нет, – сдаётся Куба.

– Придёт врэмя и мы всё узнаем. Какая разныца, кто замутил. Нэ важно. Нэ понравится, соскочим. Лучший отвэт на всэ вопросы это начат игру.

– А ты уже начал? Уже выполнил какое-нибудь задание?

– Я ужэ и бобло получил, брат. – Кацо кладёт пудовую руку на миниатюрное плечо товарища.

– И сколько?

– Э-э ты жэ читал. Еслы ыграт то соблюдат правыла. Но я тэбе скажу – он наклоняется так, что его мясистый нос почти касается носа Кубы, – нормално получил.

– И всё таки, кто это может быть, чтобы просто так раскидывать лове? Если конечно ты не банк для него ограбил.

– Нэт, нэ банк. Задание прощэ пареной рэпы. – Кацо сжимает плечо Кубы пальцами. – Тэбя подписат! Возникает минутная пауза, во время которой Куба морщит в недоумении лоб.

– И как же ты получил деньги, если я ещё не подписался, – он улыбается, пытаясь поймать товарища на вранье.

– Ты как-то нэ вныматэлно читал, брат. Там жэ сказано что участник сыстэмы получает зарплату. По условиям, пока я в игрэ, каждую нэдэлю буду получат зарплату нэ зависимо от заданий.

– А эта тема нравится мне всё больше, – Куба довольно потирает руки.

– Сэйчас, брат, мнэ нужэн от тэбя отвэт. Если скажэш “Я в сыстэмэ”, будэм говорыт далше.

“Рота, смирно!” голос дневального заставляет курсантов вскакивать с кроватей, поворачиваться к выходу и вытягиваться в струнку. В казарму зашёл командир. Куба поднимается с кровати вместе с остальными.

– Я в системе! – кричит он Кацо, который так и остался сидеть. – Встретимся в перерыве между парами, – он спешно направляется к выходу.

Дождавшись перемены, он, прыгая через две ступени, слетает вниз по лестнице на первый этаж, в спортзал. Неразборчивый гомон, крики, шлепки мяча отдаются эхом в большом помещении с высоким потолком. Куба высматривает Кацо, среди одинаково одетых в белые футболки и чёрные трико курсантов. Во время перемены часть из них разминается возле баскетбольной корзины, по очереди пытаясь попасть в неё грязным оранжевым мячом. Остальные заняты кто чем. Кучкуются по трое по четверо, рассказывают байки анекдоты, сидя на длинных лавках, расставленных вдоль зала. Куба находит Кацо в гордом одиночестве. Он отжимается на брусьях в дальнем конце зала. Бугристые рельефные мышцы играют, раздуваются на могучем квадратном торсе, грозя разорвать в клочья футболку при каждом поступательном движении. Куба спешно пересекает зал, стуча начищенными ботинками по выкрашенному в ярко синий цвет полу. Не попавший в корзину после неудачного броска мяч, отскакивает от щита и ударяет Кубу в затылок.

– Анисимов, сука косая, я тебе щас фанеру проломлю, – орёт он в бешенстве на высокого виновато ссутулившегося парня.

– Извини, я нечаянно, – пытается улыбнуться Анисимов.

– За нечаянно бьют отчаянно. Смотреть надо, не видишь, кто идёт? – орёт раскрасневшийся Куба.

– И кто это у нас такой важный идот? – слышится густой бас Кацо! – Куба, иды суда, хорош моих парнэй напрягат.

Метнув уничтожающий взгляд в Анисимова, Куба продолжает свой путь. Сзади слышится неуверенный стук мяча об пол. Парни боятся бросать, пока он не уйдёт с линии огня.

– Ты чё своих тел распустил? С трёх шагов в корзину не могут попасть. С бабой у них ваще никаких шансов нет! – улыбается Куба в ответ на приподнятый уголок рта грузина.

– Сваих учы в дырку попадат. С моымы я сам разберус. – Кацо хлопает медвежьей лапой по плечу товарища. – Ну что, надумал? Я в тэбэ и нэ сомнэвался, брат! – он показывает на уложенные в стопку маты, приглашая друга сесть.

– Ну и что дальше? – Куба вопросительно заглядывает в чёрные зрачки.

– Далшэ, ты должэн выполнит заданые.

– Какое задание?

– Нэ знаю, оно в конвэртэ, у мэня в раздэвалке, я нэ смотрэл.

– Неужели не смотрел? Брат, ты меня удивляешь, – широко улыбается Куба. – Тебе что не интересно? Я бы вот посмотрел, честно тебе признаюсь.

Кацо обнимает друга, и снова его нос едва не вступает в соприкосновение с носом Кубы, а чёрные глаза смотрят в упор, словно просвечивая рентгеном голову. Такую позицию грузин занимает, когда хочет довести до оппонента что-то сложное, и очень важное.

– Брат, я хочу узнат, что это за тэма. Чтобы узнат игру, нужно начат играт по правылам. А ты дажэ нэ вныкнув в сут, прэдлагаешь мухлэват. Сначала нужно играт. Ты как играеш в дурака, в свару или вот в баскетбол, – он направляет короткий мясистый палец в сторону парней, толпящихся у корзины. – Сначала, по правылам, потом еслы что-то нэ так начынаешь мухлэват, или бросыш. Здэсь так жэ. Начынат нужно правылно, тогда поймёш сут. Понял брат?

Куба утвердительно трясёт головой на каждую фразу грузина. Действительно, такое внушительное объяснение очень трудно не усвоить.

– Хорошо, я тебя понял.

– Далшэ посмотрым. Мухлэват или соскочыт никогда нэ поздно. – грузин отстранился от Кубы и улыбнулся уголком рта.

– А кто то ещё из наших есть в “Системе”?

– Опят протыв правыл. Но я тэбэ скажу так. Ест нэсколко лудэй. Хорошых лудэй. Далшэ сам увыдыш.

Свисток в конце зала провозглашает о том, что урок начался.

“Так, продолжаем. Всем строиться в том порядке, как закончили! Бебуришвили, тебе особое приглашение нужно? – Маленький белобрысый лейтенант Зинин, важно вышагивает среди курсантов, самый маленький из которых выше его на голову.

– Пойдём в раздэвалку, я тэбэ отдам… – Кацо пружиной вскакивает с матов. Они с Кубой идут вдоль стенки зала к выходу.

– Якубовский – кричит физрук, заметив Кубу. – Ты решил с другой ротой наверстать уроки, которые пропустил лёжа в больничке?

– Нет, т-рищ лейтенант, я к другу зашёл.

– Я сэйчас вэрнус, товарищ лэйтэнант! – Грузин улыбается лейтенанту, выходя за дверь.

В раздевалке Кацо передаёт Кубе всё такой же маленький конверт.

– На чытай, дэйствуй! Добро пожаловат, брат!

***

“Добро пожаловать, братишка! Мы не сомневались, что ты вступишь в наши ряды…”

– широкие спины сидящих спереди Сявы и Бублика полностью перекрывают видимость за собой. Таким образом, облюбованное Кубой место на задней парте, надёжно защищено от взглядов преподавателя топографии. Здесь он в надёжном убежище: хочешь кемарь, хочешь режься с Мироном в карты, в общем заниматься можно чем угодно, только не слушать эту хрень, которую несёт седой, похожий на филина преподаватель. Изредка до его ушей доносятся фразы типа: “Дальность слышимости шума передвижения войск…” или “Стороны горизонта можно определять по полярной звезде…”. Для него это не более, чем набор слов. Даже когда на зачёте он наспех списывает с чьей-нибудь тетрадки текст конспекта, ему ничего не говорят слова “магнитный, азимут, ориентирование, пересечённая местность”. Для него всё это тёмная тоска, ведь он не собирается быть военным. Военными пусть будут эти старательно записывающие лохи. Он будет бизнесменом, крутым коммерсом. Учёха, это так, прикольное время препровождение.

Мирон, его сосед по безделью, сладко спит, положив голову на согнутые локти. Если прокемарить так всю пару, лицо будет походить на измятый лист бумаги, и ещё в течении доброго часа все будут знать, чем Мирон занимался на паре топографии. В народе эти предательские проявления минувшего сна называют “Замочить рыло”.

Пока Мирон мочит рыло, а старый филин что то мычит про определение расстояния с помощью полевого бинокля, Куба не спеша читает текст послания.

“…завтра нужно выполнить первое задание. Во время утреннего построения нужно сделать так, чтобы …”

Прочитав текст, Куба испытывает одновременно радость и облегчение. А задание то и правда проще пареной репы. Сначала, достав из конверта две пятитысячных купюры, он начал переживать, что его будут просить сделать что-то архи сложное или невозможное, но теперь он видит, что задание не только ему по силам, а вообще в его вкусе. Уж он-то мастер по части дрессировки.

– Смирнов, ну-ка ещё три раза тявкни.

“Уаф… уаф…уаф” – Смирнов лает, самозабвенно задрав голову. Каждый отрывистый звук заставляет его голову запрокидываться, как у настоящей лающей собаки.

– Хорошо! Отлично! – Довольный Куба, ухватив курсанта за плечи, отделяет его от основной массы строя и переставляет отдельно в кучку из четырёх уже прошедших отбор солистов будущего хора.

– Так, теперь ты, Шишка.

“Аф..аф..” – угрюмый небольшого роста курсант Шишов, лает без вдохновения, на отвяжись. Он один из тех, кто постоянно оказывается в продуманной середине строя.

– Плохо, Шишка! Как всегда плохо! – Куба с укоризной трясёт головой. – Как ты родину защищать собираешься? – он отставляет не понимающего, причём здесь родина Шишова, в конец строя.

– Антипин!

“Уф..уф..”

– Антипин, ты же не филин. Ну ка ещё раз выразительнее и громче.

“Аф..аф..аф”

– Та-ак, уже лучше! Вот видишь, Антипин, можешь, когда захочешь. Следующий, Лебедев.

Соловьёв…Калюжный… Денисов.

Куба с хваткой мастеровитого дирижёра прослушивает каждого, с серьёзным видом наклоняя ухо во время очередного лая. Он скрупулёзно делит, разбивает строй на части то и дело, переставляя курсантов из кучки в кучку, как шахматные фигуры.

– Андрюха, это чё за гон! – Блиноподобное, прыщавое лицо Мирона, который уже час наблюдает за непонятной ему картиной растекается в вечной улыбке.

– Не мешай, а лучше смотри внимательно. Свой взвод так же научишь. – Куба полностью погружён в любимое дело. – Так, левый фланг, давайте хором. И-и раз!

“У-в-а-а-аффф” – слаженный хор издаёт громкий звук, похожий на пушечный залп. Эхо катится по заднему двору училища.

“Это даже перебор” – Куба оглядывается вокруг, не притаился ли в сумерках наблюдатель этой странной тренировки.

– А зачем всё это? – Мирон чиркает зажигалкой по щелчку Кубы, азартно сжимающего сигарету в зубах.

– Завтра прикол будет! Увидишь, – говорит он, жуя фильтр сигареты. Он ещё не знает, а вдруг Мирон уже в “Системе”. Тогда Куба сразу же покажет себя болтуном. Если же нет, тогда его можно использовать втёмную.

Всего час репетиции и два взвода готовы выступить в хоре. Мирон после ужина поработает со своим взводом. Куба доволен проделанной работой.

“Всем строиться! Смирнов, ты старший. Веди на ужин! Мы сейчас подтянемся”.

– Ну чё, шмальнем? А потом обломимся хавчиком, – довольный Куба по дружески стучит кулаком в плечо Мирона и они направляются в сторону подъезда.

С ужина он идёт молча, погружённый в сои мысли. Это обычное дело после раскуренного на двоих косяка. Сбоку слышно бурчание Мирона, который в очередной раз рассказывает бородатый анекдот. Рассказчик из него никудышный, и он может испортить даже по настоящему весёлую историю, поэтому Куба даже не прислушивается. Сквозь топот сапог, шагающих в такт, ему вдруг кажется, что он слышит лай. Он трясёт головой, как будто пытается поставить на место разболтанные шестерёнки.