Текст книги "Наперекор земному притяженью"

Автор книги: Олег Ивановский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)

Перед решающим стартом

Прошло несколько дней после возвращения на работу. По дороге из цеха в ОКБ завернул я в помещение парткома. Хотелось повидаться со старыми друзьями. Встретил меня Евгений Тумовский, старый мой товарищ. Он был уже избран секретарем парткома.

– Ну как жизнь, работа, товарищ парторг? – обменявшись приветствиями, спросил я его.

– Сам понимать должен. Не скучаем. Забот хватает. Ты вот, когда парторгом в ОКБ был, за пределы, так сказать, предприятия свою сферу деятельности не выносил, а тут…

И Тумовский рассказал мне о случае, который, как мне кажется, очень ярко характеризует Главного конструктора, нашего СП.

Зашел как-то в партком секретарь комитета комсомола и рассказал, что райком ВЛКСМ поручил нашей комсомольской организации шефство над одним детдомом. Детишки там – круглые сироты от трех до шести лет. Живут они в двух деревянных двухэтажных домах без канализации и водопровода, участок двора совершенно не оборудован, даже зелени никакой нет. Конечно, вопрос с канализацией и водопроводом нашим комсомольцам решить не по силам, но делать что-то надо. Евгений Александрович посоветовал комсоргу с утра, до начала работы, поймать Сергея Павловича в приемной и рассказать ему об этих детишках.

На следующий день Королев позвонил в партком и предложил парторгу вместе с ним выехать в тот детский дом. Взяли они с собой и специалистов по коммунальным вопросам.

– Приехали мы на трех легковых машинах, – рассказывал Тумовский. – Стоят как-то сиротливо эти два деревянных домика, видимо еще до революции построенные. Вышли из машин. Идет нам навстречу худая высокая женщина, как оказалось, директор детдома. «Ну что, новые шефы, новые знакомства, а будет ли толк?» – проговорила со вздохом. Сергей Павлович ответил ей тихо, но твердо: «Мы хотим осмотреть ваши помещения». Осмотрели все, вышли во двор, и Королев говорит своему заму по хозяйственным делам: «Определите стоимость водопровода, забора вокруг дома и узнайте, как сделать канализацию».

Во время этого разговора распахнулись двери, и детвора выбежала во двор. Осмотрелись ребята, стали к нам подходить. Один мальчонка подошел почти вплотную и внимательно следил, как Королев руками показывал своему заму, где и что на площадке надо сделать. Ты знаешь, я как-то машинально погладил по голове этого мальчугана, он вдруг замер, бросился ко мне и прижался к ноге. И тут же, заметив, что ко мне подходят еще двое малышей, он вытянул ручонку и говорит: «Мой дядя, мой!» Ты знаешь, это произошло так неожиданно, комок подкатил к горлу. Я поднял глаза и увидел лицо Сергея Павловича. У него по щекам текли слезы…

– Ну а дальше-то что? – спросил я, видя, что Евгений До сих пор без волнения не может говорить о том случае.

– Дальше? А дальше вот что. Когда в машине ехали обратно, с нами сел и наш председатель завкома. Королев сказал: «Капитальный ремонт мы проведем, но мне хочется этих детишек одеть как следует – каждому по цигейковой шубке, шапке и валенки новые. Обращусь к министру, попрошу у него тысяч восемь. Как выдумаете, откажет?» – «Вам, Сергей Павлович, не откажет», – ответили мы…

Прошло время, и Евгений Александрович рассказал мне, чем вся эта эпопея закончилась. Вел он одно из заседаний парткома, шел острый разговор. Вдруг в момент выступления Сергея Павловича открывается дверь. Королев недовольно покосился, но тут же улыбнулся. В кабинет подталкиваемые сзади директором детдома вошли детишки. Они были одеты в черненькие цигейковые шубки и шапки. Ребята поздравили нас, поблагодарили за заботу и ушли…

– Зайдите-ка срочно ко мне! – Сергей Павлович произнес эти слога по телефону с какой-то непривычной для рабочей обстановки теплотой.

Через несколько минут я вошел в его кабинет. Он был один.

– Ну вот, старина, еще один год нашей жизни прошел. Завтра Новый год. Поздравляю тебя. С наступающим!

Главный, приветливо улыбаясь, вышел из-за стола, крепко пожал руку, взял из стопки книгу в голубом переплете, протянул мне: «Первые фотографии обратной стороны Луны». Не удержавшись, я открыл переплет. На титульном листе, в правом нижнем углу, наискось крупным энергичным почерком: мои имя, отчество, фамилия и «На добрую память о совместной работе. 31.XII– 59 г. С. Королев».

– Подожди минутку… – Сергей Павлович вышел в маленькую комнату за кабинетом. Через минуту вернулся. В руках две бутылки, по форме – винные, завернутые в мягкую цветную бумагу.

– А это тебе к новогоднему столу!

– Сергей Павлович, что это? – недоуменно пробормотал я.

– А ничего особенного! В Париже какой-то винодел в своей компании пари держал, что поставит тысячу бутылок тому, кто когда-нибудь на обратную сторону Лупы заглянет. Недели две назад в Москву, в академию, посылка из Франции пришла. Ровно тысяча бутылок. Проиграл мусье! Так что, тысяча не тысяча, а две бутылки твои. С Новым годом!

…Память о тех днях сохранила все. И если «прокручивать», как киноленту, события тех лет, не будет пропущен ни один кадр.

– Зайдите немедленно ко мне! – эти слова Сергея Павловича по диспетчерскому циркуляру многих руководителей в тот день сорвали с рабочих мест. Сергей Павлович был в черном костюме, с золотой звездочкой. Значит, приехал с совещания «в верхах».

– Товарищи! Я только что вернулся из Центрального Комитета партии. Докладывал о возможности создания космического аппарата для полета человека в космос. Вы прекрасно знаете, что в принципе имеются условия и средства, необходимые для того, чтобы пилот-исследователь мог совершить космический полет. Но следует предварительно накопить опыт по запуску таких аппаратов и благополучному спуску их на Землю. Нужно надежно отработать, и не один раз, всю сложнейшую технику этого дела. От нас ждут решения этой задачи. Мы не можем обмануть надежды советских людей. Я прошу всех вас самым тщательным образом обдумать, как лучше организовать работу на каждом участке, на каждом рабочем месте и в ОКБ, и на заводе…

Несколько месяцев шло обсуждение возможных вариантов космического корабля. Делать ли аппарат для полета человека на ракете, а потом спутник Земли, или сразу делать спутник Земли с человеком? Каким должен быть спутник Земли для полета человека? Какова форма спускаемого аппарата?

Был еще конкурирующий проект автоматического спутника, которому надлежало решать сложные задачи, и конкурирующая группа проектантов доказывала, что «интересы Отечества требуют создания в первую очередь именно их аппарата, а спутник для полета с человеком все равно быстро не сделать, успеем как-нибудь потом». И они были определенным образом тоже правы. «Сражения» в ОКБ (ожесточенные!) шли на протяжении нескольких месяцев с привлечением главных конструкторов и других специалистов ведущих организаций, которые должны были участвовать в этих работах.

А почему, собственно, спутник? Ведь в космос можно подняться и вертикально, не выходя на орбиту, можно совершить полет по баллистической кривой. И высота будет большой, и условия невесомости… Можно. Были сторонники и такого способа решения задачи, и немало было таких.

Как-то Сергей Павлович вошел в кабинет начальника проектного отдела Михаила Клавдиевича Тихонравова, как всегда, быстро и энергично поздоровался, снял пальто, повесил шляпу на изогнутый рог вешалки.

– Ну-ка, друзья мои, показывайте, на чем вы остановились? Понимаете ли вы, что больше ждать нельзя, сколько же можно играть в варианты?

Несколько проектантов, Евгений Федорович Рязанов – заместитель Тихонравова, Константин Петрович Феоктистов, возглавлявший группу сторонников пилотируемого корабля-спутника, еще три-четыре инженера, специально приглашенные для этого разговора с Главным, молчали.

Королев умел устраивать дискуссии по особо сложным вопросам, умел подводить людей к нужному решению. И получалось так, что его мысли становились коллективным решением, родившимся в процессе дискуссии.

Через три часа решение было принято. Уже надевая пальто, Сергей Павлович повернулся к нам:

– В Центральном Комитете очень интересуются нашей работой. Секретарь ЦК сказал, что на днях заедет посмотреть, как идут дела. Так что теперь держитесь! – и, кивнув нам, он вышел из кабинета.

То, что было решено на этом совещании у Михаила Клавдиевича, стало предметом рассмотрения на Совете главных конструкторов, одобрено им и стало руководством к действию.

Тяжелые корабли-спутники проектировались для орбитального полета с человеком на борту. Но можно ли было на первом лететь человеку? Конечно нет. Космическая техника развивалась не по авиационному пути. В авиации с годами установился порядок, при котором каждый новый самолет после всевозможных испытаний на земле передавался в руки летчиков-испытателей, которые все свое умение и опыт вкладывали в отработку, доводку самолета, изучая его поведение в условиях полета. Но никто из людей еще не поднимался в космическое пространство, никто не испытал на себе длительного воздействия невесомости, никто не только не летал на космическом корабле, но и не видел его!

Кто мог сказать, сумеет ли человек, каким бы он ни был сильным и опытным, проявить свои способности и выучку, оказавшись один на один с космосом? Никто. Корабль, все его системы, конструкции, все-все – до последней детали, До последнего винтика – должно было быть отработано, проверено, испытано и на земле, и в космическом пространстве еще до того, как человек займет место пилота в таком летательном аппарате.

Комический корабль в полете в условиях невесомости, когда нет понятий «верх» и «низ», нет поддерживающей среды – ни тверди, ни воздуха, при скорости полета 28 тысяч километров в час должен «понимать» свое положение в пространстве, а «поняв», уметь изменять его так, как захотят его создатели.

Для этого нужна была система ориентации в пространстве.

При выведении на орбиту необходимую скорость, первую космическую, кораблю сообщит ракета-носитель. А что делать при спуске к Земле? Вернее, для спуска? Первое, естественно, это притормозиться, уменьшить скорость, чтобы под воздействием притяжения вернуться на Землю. В качестве тормоза в космическом пространстве можно использовать только ракетные двигатели. Их назвали ТДУ – тормозные двигательные установки. Замечательные люди создали ТДУ. Замечательный человек руководил коллективом конструкторов, производственников, испытателей-огневиков. Ракетный двигатель – это всегда огонь, всегда пламя. Стихия. Но стихия, подчиненная воле человека. Главным конструктором ТДУ был Алексей Михайлович Исаев.

Как-то, уже после полета Юрия Гагарина, на одном из больших правительственных приемов Сергей Павлович, с доброй улыбкой представляя Алексея Михайловича кому-то из руководства, сказал: «А это Исаев, который «тормозит» все наше дело».

Они были очень разные – Королев и Исаев. По-разному жили, по-разному работали, но одинаково относились к делу. Исаев никогда не давил, не кричал, хотя и был взрывным. Терпеть не мог расхлябанности. Считал, что за дело должны отвечать каждый и все. Спрашивал с подчиненных строго, но перед начальством любую вину брал на себя.

На совещаниях Исаев выступал редко. Обычно говорил тихо, но твердо: «Сделаем». Был человеком принципиальным и не боялся сказать прямо в лицо людям, даже весьма влиятельным, нелицеприятное, если так думал.

Космический корабль. На что он был похож? Да, пожалуй, только на себя, на то, что было нарисовано на компоновочном чертеже у проектантов. Первый корабль, который был сделан и подготовлен к пуску, не предназначался для полета по полной программе. Его спускаемому аппарату возвращаться на Землю не предстояло. Это была в какой-то степени предосторожность на случай отказа или системы ориентации, или ТДУ. Ведь и то и другое не могло быть полностью проверено в наземных условиях.

Закончились испытания на заводе. Дальше космодром: стыковка с ракетой, вывоз на старт, предстартовые испытания, заправка ракеты топливом и старт. 16 мая 1960 года радио и газеты сообщили:

«В течение последних лет в Советском Союзе проводятся научно-исследовательские и опытно-конструкторские работы по подготовке полета человека в космическое пространство… 15 мая 1960 г. в Советском Союзе осуществлен запуск космического корабля на орбиту спутника Земли. По полученным данным, корабль-спутник в соответствии с расчетом был выведен на орбиту, близкую к круговой, с высотой около 320 км от поверхности Земли, после чего отделился от последней ступени ракеты-носителя… Вес корабля-спутника без последней ступени ракеты-носителя составляет 4 т 540 кг. На борту корабля-спутника установлена герметическая кабина с грузом, имитирующим вес человека, и со всем необходимым оборудованием для будущего полета человека и, кроме того, различная аппаратура, вес которой с источниками питания составляет 1477 кг…

По получении с корабля-спутника необходимых данных будет осуществлено отделение от него герметической кабины весом около 2,5 т. В данном запуске возвращение на Землю герметической кабины не предусматривается, и кабина после проверки надежности ее функционирования и отделения от корабля-спутника, как и сам корабль-спутник, по команде с Земли начнут спуск и прекратят свое существование при вхождении в плотные слои атмосферы…»

Полученные с борта корабля сведения подтвердили: вся аппаратура работает нормально. Прошло трое суток. Близился завершающий этап – снижение, сход корабля с орбиты. Вот здесь и должны были «сказать свое слово» и система ориентации, и ТДУ. Тормозная двигательная установка сработала нормально, а система ориентации подвела. Она не смогла правильно сориентировать корабль перед включением ТДУ, причем ошиблась чуть ли не на 180 градусов! Короче, вместо торможения корабль разогнался и перешел на более высокую орбиту.

Возвращались мы домой вместе с Сергеем Павловичем, вспоминал как-то в разговоре его заместитель Константин Давыдович Бушуев. Не доезжая примерно квартала до дома, он предложил пройтись пешком. Было раннее утро. Мы медленно шли по тротуару. Сергей Павлович возбужденно, даже с восторженным удивлением продолжал говорить о ночной работе. Я что-то поначалу не очень понимал его восторгов: работа-то была неудачной, корабль к Земле вернуть не удалось. А он без всяких признаков огорчения увлеченно рассуждал о том, что это первый опыт маневрирования в космосе, переход с одной орбиты на другую. «Надо овладеть техникой маневрирования, это же имеет большое значение для будущего! А спускаться на Землю, когда надо и куда надо, наши корабли будут, как миленькие будут. В следующий раз посадим обязательно».

И действительно, полет следующего космического корабля был удачным. Это был полет корабля со Стрелкой и Белкой на борту – первыми живыми существами, побывавшими в космическом пространстве в орбитальном полете и вернувшимися на Землю.

Ракетно-космическая техника впервые готовилась принять на борт человека. Принципиально возможность такого полета была обоснована. Теперь все зависело от надежности ракеты-носителя и самого корабля. А о том, что на это необходимо обратить самое серьезное внимание, предупреждали неудачи при первом запуске тяжелого корабля-спутника с двумя собаками на борту.

Это случилось до полета Стрелки и Белки в 1960 году. Ракета и корабль были тщательно проверены, испытаны. Мы, на нашем «верхнем мостике», провели все необходимые операции по установке кабины с животными, тщательно закрыли люк. Спустились вниз. Тридцатиминутная готовность. Я подошел к Сергею Павловичу и попросил разрешения быть при старте в бункере управления. Он с недоумением посмотрел на меня и вполголоса произнес:

– Ну что ты с таким вопросом лезешь ко мне?

Через несколько минут я был на месте. Смотрел, как работают «пусковики» – команда, управляющая пуском ракеты. По коридору быстро прошли Королев, его заместитель по испытаниям Леонид Александрович Воскресенский. И почти тут же из репродукторов команда: «Минутная готовность!» Потом еще несколько команд подготовительных, и быстро, одна за другой: «Предварительная»… «Главная»… «Подъем». Погасли транспаранты на пультах. Голос хронометриста начал отсчет секунд. Ракета пошла.

У перископа Воскресенский. Сергей Павлович чуть в стороне, за маленьким столиком. И минуты не прошло, как Воскресенский резко повернул перископ влево, потом вправо и сквозь зубы негромко произнес:

– Авария… Отстала боковушка…

Это один из блоков первой ступени ракеты. Сергей Павлович побледнел, желваки заходили по скулам.

Через толщу земли и бетона донеслись глухие взрывы. Минут через пять все вышли наверх. Километрах в трех от стартовой позиции – черные клубы дыма.

Сердце сдавил спазм. Ведь все то, что еще несколько минут назад стояло рядом, во что были вложены все силы, вся энергия, чему была отдана вся душа, – все это у нас на глазах пожирал огонь.

Совершенно убитыми вернулись мы в гостиницу. Не успел я дойти до комнаты, как меня догнал дежурный.

– Срочно к Королеву! Он в своем домике.

Поднялся на маленькое крылечко, потихоньку открыл дверь. Прихожая, за ней вторая дверь. Открываю ее.

– Можно?

– Да. Заходите.

В комнате Сергей Павлович, Валентин Петрович Глушко, Николай Алексеевич Пилюгин, Алексей Михайлович Исаев, еще несколько главных конструкторов. Телеметристы сворачивали разложенные на столе ленты регистрации параметров ракеты. Сергей Павлович, видимо, заканчивал разговор:

– Пет, нет и нет! Случайностей быть не должно! Не может быть. И не пытайтесь меня убедить. Теория вероятностей… Мы эту теорию уважаем, но не в таком, простите, виде. Мы должны ответственнее готовить ракету и корабли. Вся группа остается здесь. Новый корабль и ракета будут на космодроме через несколько дней. Вы поняли, что я говорю?

А в декабре – опять авария. Третий космический корабль с собаками на борту был выведен на орбиту нормально, но спуск к Земле произошел не по расчетной траектории…

Это были большие неудачи. Можно понять, как воспринимал их Королев. По натуре он был человеком, жаждущим как можно скорее положительных результатов. Однако в экспериментальной работе он был терпелив и дотошен. Требовал тщательного доведения всех систем и агрегатов, их безотказной работы.

В полете «единичка».

Запуск первой советской баллистической ракеты.

Геофизическая ракета на старте.

Головная часть геофизической ракеты с «пассажиром» после приземления.

Лайка – первое живое существо, побывавшее в космосе, 1957 г.

В цехе главной сборки.

Ю. Гагарин, апрель 1961 г.

Будущие космонавты знакомятся с кораблем «Восток», апрель 1961 г.

Один из них станет первым космонавтом планеты.

Ю. Гагарин, Г. Титов, Г. Нелюбов, 1961 г.

Заседание Государственной комиссии.

Докладывает С. П. Королев, апрель 1961 г.

Вывоз ракеты-носителя на стартовую позицию.

Объятия перед стартом. Ю. Гагарин и А. Николаев.

«Восхождение» к кабине корабля. Ю. Гагарина сопровождают О. Ивановский и Ф. Востоков.

О. Ивановский и Ю. Гагарин.

Ю. Гагарин.

Спускаемый аппарат «Востока» после приземления.

Место посадки Ю. Гагарина.

Автографы на нарукавной повязке О. Ивановского, сделанные 12 апреля 1961 г.

Н. П. Каманин, С. П. Королев, В. И. Яздовский.

Станция «Венера-4» на космодроме.

Станция «Венера-7».

Г. Н. Бабакин (слева) и Ю. К. Ходарев в Центре дальней космической связи.

В тяжелых обстоятельствах особенно ярко проявлялась его железная воля. За многие годы мне ни разу не пришлось видеть его растерянным или удрученным. Упорство и стальная воля, помноженные на знания и логику, руководили им. Но давалось все это, вероятно, нелегко. Наверное, оставаясь наедине с собой в маленьком домике на космодроме, в рабочем кабинете в конструкторском бюро или дома, он бывал другим. Но мы этого не видели. Другим Главного мы не знали.

Отработка, проверка, испытания и еще раз испытания стали непреложным законом нашей работы. Естественно, мы стремились использовать богатый опыт и авиационной техники, недаром Сергей Павлович пригласил принять участие в наших работах опытнейших летчиков-испытателей. Однако ракета – не самолет! Обнаружив неисправность при выходе на орбиту, не посадишь взлетевшую ракету на космодром. Уже первые космические корабли создавались не для испытаний и доводки их в космическом пространстве, а для гарантированного успешного полета человека. Техника должна была «принять в свои руки» человека, а не человек технику.

В новом светлом и чистом, как операционная, цехе главной сборки вдоль стен, на блестящем полу – ажурные подставки. На них – легкие, серебристые полуоболочки приборных отсеков. На подставках пониже шершавятся теплозащитным покрытием массивные коричневые шары – спускаемые аппараты. В каждом шаре по три метровых круглых люка. Один – основной, для входа и выхода космонавта. Второй – парашютный. Третий – технологический, для установки оборудования.

Человек десять монтажников в белых халатах у отсеков и шаров. Первая смена ведет сборку. Чуть в стороне на высокой подставке с кольцевым помостом уже собранный корабль. Недалеко от входа в цех группа конструкторов и рабочих обступила большой темно-зеленый ящик, только что опущенный краном на расстеленный брезент. Подошел ведущий конструктор смежного завода – Федор Анатольевич Востоков. Мы с ним знакомы были уже не первый год, готовили к полету Стрелку с Белкой. Востоков наклонился к ящику. Щелкнули замки-лягушки на крышке. В ящике, выклеенном внутри поролоном, серебристо-матово в свете ламп переливалось… кресло космонавта.

Казалось бы, что особенного было в том, что по графику в этот самый день и час Федор Анатольевич привез со смежного завода это «изделие»? Но как-то особенно ясно в тот момент я почувствовал – приближается день, о котором мы мечтали все эти годы. Корабль должен вынести на орбиту человека.

В тот день по плану намечалась примерка кресла в спускаемом аппарате. Только я собрался дать команду о подготовке к этой самой примерке, как по цеху из репродукторов громкой связи гулко разнеслось: «Ведущего конструктора к телефону в кабинет начальника цеха! Повторяю…» Повторения я дожидаться не стал. Если объявление по «громкой», значит, что-то важное. Беру трубку.

– Кто говорит?.. Здравствуйте. Как у вас дела? Привезли кресло?

Я ответил, что все в порядке, корабль готов, кресло в цехе, сейчас начнем примерку.

– Нет, сейчас этого делать не надо. Подождите. Я приеду через несколько минут. И учтите, не один приеду, а с «хозяевами». Да-да, с «хозяевами», – со значением повторил Главный. – Вы поняли меня? И чтобы не было лишнего шума!

В трубке щелкнуло, раздались гудки. Я стоял и никак не мог сообразить, куда ее положить. Подоспевший к тому моменту начальник цеха поинтересовался, что это со мной произошло.

– Люди! Сейчас с Сергеем Павловичем приедут… Люди! Ты понял меня?

Минут через десять в дверях цеха появилась группа. Впереди, в белом халате внакидку, Сергей Павлович. Но на этот раз все смотрели не на него, а на молодых людей, шедших рядом с ним и с интересом осматривавшихся по сторонам.

Теперь нет нужды описывать внешность пришедших тогда и мало кому известных Юрия Гагарина, Германа Титова, Андрияна Николаева, Павла Поповича, Валерия Быковского, Григория Нелюбова. Да, это была первая «боевая» шестерка из двух десятков первого отряда космонавтов. Но в этой шестерке еще не было лидера, не было первого. Гагарин был только одним из первых.

О пятерых из них уже столько написано, что нового и не расскажешь. А вот несколько слов о шестом – о Григории Нелюбове, который был вторым, вслед за Германом Титовым, дублером Гагарина, сказать, думаю, следует.

Я не занимался исследованием биографии и судьбы этого человека и не беру на себя смелость делать это сейчас. В 1986 году известный журналист и писатель Ярослав Голованов опубликовал книгу «Космонавт № 1», содержание которой метко названо комментаторами как «неизвестное о известном». Книга эта – документальный рассказ об организации, жизни и тренировках первого гагаринского отряда космонавтов. Голованов писал о Нелюбове так:

«Стать первым очень хотелось Григорию Нелюбову. И может быть, именно эта откровенная жажда лидерства мешала ему им стать. Судя по воспоминаниям свидетелей всех этих событий, Нелюбов был человеком незаурядным. Хороший летчик, спортсмен, он выделялся и своим общим кругозором, удивительной живостью, быстротой реакции, природным обаянием… Однако психологи отмечали в нем постоянное желание быть центром всеобщего внимания, эгоцентризм, который мешал ему соотносить личные интересы с интересами дела».

Вместе с Гагариным и Титовым он ехал на старт в том же автобусе и провожал Юрия до самой ракеты… Но потом случилось так, что за проступок по приказу Каманина Григорий Нелюбов был отчислен из отряда космонавтов и направлен в одну из частей ВВС на Дальний Восток. В 1966 году он был сбит проходящим поездом. Так нелепо и трагически оборвалась жизнь одного из первой шестерки…

Сергей Павлович подошел к кораблю. Вокруг него тесным кружком сомкнулись пришедшие. Чуть в стороне – начальник Центра подготовки космонавтов Евгений Анатольевич Карпов. Я подошел к нему:

– Здравствуй, здравствуй, ведущий! Что-то не узнаешь старых друзей…

– Прости ради бога, на ребят твоих засмотрелся.

– Понимаю, понимаю. Но только ты имей в виду – они не «сверхчеловеки». Обыкновенные парни. В этом ты скоро убедишься. Ты знаешь, перед приездом в цех мы у Сергея Павловича были. Он решил вначале с глазу на глаз с ребятами поговорить. Интереснейший разговор, должен сказать, получился. Он и о ближайших задачах, и о завтрашнем дне космонавтики говорил. О космических кораблях, которые будут собираться на орбите, об орбитальных станциях. И о полетах к планетам. Ребята, затаив дыхание, слушали. Ты знаешь, что он им сказал? «До войны ученые считали, что не хватит одной жизни, чтобы пробиться к звездам. А вот начиная с пятидесятых годов стало ясно: этот путь будет открыт в ближайшее десятилетие. И вот видите – мы не ошиблись». Так и сказал. А потом добавил: «Давайте помечтаем, я, знаете ли, люблю мечтать. Вез этого я не представляю своей работы…»

Королев минут пятнадцать рассказывал будущим космонавтам устройство корабля. Потом поманил меня пальцем. Я подошел.

– Вот ведущий конструктор кораблей. Я сейчас ненадолго вас покину, а он продолжит рассказ о системах корабля. Я не прощаюсь.

И Главный, взяв под руку Карпова, пошел по пролету цеха. Вернулись они минут через десять.

– Ну, не устали еще товарищи? За один раз корабль не изучить. Мы организуем специальные занятия. И не думайте, пожалуйста, что мы так просто вам все будем рассказывать. – Главный лукаво улыбнулся. – Мы потом у вас экзамен примем, так, Евгений Анатольевич?

– Конечно, Сергей Павлович, – подтвердил Карпов.

– Вот то-то. Так что смотрите, кто будет плохо заниматься, в космос не полетит…

– Простите, Сергей Павлович, а отметки нам будут ставить? – этот вопрос, улыбнувшись, задал небольшого роста старший лейтенант с приветливым, открытым лицом.

– А вы как думали, Юрий Алексеевич? Обязательно будем. Вот закатим вам двойку, тогда не будете улыбаться! – продолжая шутить, ответил Главный, – А сейчас, я думаю, никто из вас не откажется посидеть в корабле. Давайте отойдем на минутку, товарищи поставят кресло в кабину.

Через несколько минут на верхний помост площадки поднялся тот самый старший лейтенант, которого Королев назвал Юрием Алексеевичем. Он снял тужурку, ботинки и, осмотревшись, ловко подтянулся на руках, держась за кромку люка, опустился в кресло. Молча, сосредоточенно, серьезно.

Думал ли он в тот момент, что ему придется почти так же, только уже в скафандре, первым садиться в легендарный «Восток»?..

В окончательной подготовке гагаринского «Востока» на заводе я участия не принимал. С февраля с группой испытателей я был на космодроме. Мы готовили к полету два корабля с манекенами на местах будущих пилотов.

Но манекен в настоящем скафандре и со всем нужным оборудованием был не единственным «космонавтом» на корабле. Чтобы ему «не было скучно», за компанию с ними должны были лететь собаки. На первом – Чернушка, на втором – Звездочка. В отличие от Стрелки и Белки, они не располагали отдельной герметичной кабиной с питанием, регенерационной установкой и индивидуальной вентиляцией. Собачек помещали в простую клеточку, которая устанавливалась вместо «космического гастронома» – маленького шкафчика с продуктами питания для космонавта.

Подобное ущемление собачьего достоинства было допустимо, поскольку полет должен был продолжаться не сутки, а всего около ста минут. Один виток вокруг Земли.

Пуск был назначен на 9 марта. Генеральные испытания на старте прошли без замечаний. Посоветовавшись с заместителем Королева, мы решили перед установкой в кабину корабля клетки с Чернушкой отрепетировать в реальных стартовых условиях закрытие крышки люка. Кто его знает, может быть, такой опыт и пригодится. Десять раз открыть и закрыть люк! Начали. Я с секундомером наблюдал, как наши монтажники это делали. Опыт – вещь великая. С каждым разом все меньше и меньше времени затрачивалось на эту операцию. Еще разок! Еще! Посмотрел вниз – подошла «Волга» Главного. Сергей Павлович махнул мне рукой. Я спустился, подошел к нему.

– Что делаете?

Я доложил.

– А нельзя ли быстрее? – И, не ожидая ответа, добавил: – Что-то медики задерживаются. Почему они до сих пор Чернушку не привезли? Узнай, в чем там дело?

Дежурный ответил, что машина с «медициной» вышла на старт три минуты назад. Не успел я подойти к ракете, как из-за поворота дороги показался «газик», и через минуту на руках лаборанта клетка с Чернушкой поехала на лифте вверх. Минут через десять, устроив свою подопечную, медики спустились. Теперь Федору Анатольевичу Востокову положено было в последний раз осмотреть свое «хозяйство»: кресло с манекеном, скафандр, все пиротехнические устройства, парашюты.

Востоков со своими товарищами поднялся наверх, к кораблю. Зная по опыту, что возиться им не меньше двадцати минут, я решил «перекурить» эту паузу. Но не успел я отойти к курилке, как лифт стремительно понесся вниз. Выскочил из него красный от ярости Федор Анатольевич и, налетев на меня, выдал такую витиеватую и трудновоспроизводимую тираду, что у меня, прошедшего школу кавалерийской словесности, и то перехватило дыхание. Понял только одно: кто-то жулик, кто-то бандит, те и другие мои любимцы, он этого так не оставит и сейчас же доложит Королеву и председателю Государственной комиссии. Я уж и впрямь подумал, что случилось что-то ужасное: ну, по меньшей мере, украли манекен вместе с креслом.

Дыхание у Востокова больше не хватило, он умолк. Мне удалось в этот момент задать несколько уточняющих вопросов.