Текст книги "Наперекор земному притяженью"

Автор книги: Олег Ивановский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц)

«…В соответствии с планом научно-исследовательских работ в Советском Союзе произведены успешные испытания межконтинентальной баллистической ракеты… Полет ракеты происходил на очень большой, до сих пор не достигнутой высоте… Полученные результаты показывают, что имеется возможность пуска ракет в любой район земного шара…»

Из сообщения ТАСС.

Родилась межконтинентальная. Но не только. Уже в ходе ее разработки стала очевидной возможность достижения первой космической скорости и выведения на околоземную орбиту искусственного спутника Земли.

В середине 50-х годов в мировой печати все чаще стали встречаться слова и словосочетания, напоминающие строки из научно-фантастических романов: «искусственный спутник Земли», «космическая ракета», «космическая скорость». Но это уже была не фантастика. Искусственный спутник Земли, в отличие от ракеты, может сообщать с больших высот сведения о тайнах атмосферы нашей планеты и более далекого космического пространства в течение более долгого времени. Мысли ученых в который раз возвращались к Ньютону и Циолковскому.

Первый спутник

В истории интеллектуального развития человечества можно выделить сравнительно немного событий, которые оказались эпохальными. Нашему поколению повезло. Пророческими оказались слова Константина Эдуардовича Циолковского: «Сначала неизбежно идут: мысль, фантазия, сказка. За ними шествует научный расчет. И уже в конце концов исполнение венчает мысль».

Это цитата из его гениального «Исследования мировых пространств реактивными приборами», начатого им еще в 1898 году.

И действительно, все началось с фантазии, сказки. Циолковский пишет: «Не помню хорошо, как мне пришло в голову сделать вычисления, относящиеся к ракете.

Мне кажется, первые семена мысли заронены были известным фантазером Ж. Верном; он пробудил работу моего мозга в известном направлении».

1895 год. Циолковский. «Грезы о Земле и небе».

«Воображаемый спутник Земли, вроде Луны, но произвольно близкий к нашей планете, лишь вне пределов ее атмосферы, значит верст 300 от земной поверхности, пред-160 ставит, при очень малой массе, пример среды, свободной от тяжести…

«Близок локоть, а не укусишь». Действительно, несмотря на относительную близость такого спутника, как забраться за пределы атмосферы на такой спутник, если бы даже он существовал, или как сообщить земному телу скорость, необходимую для возбуждения центробежной силы, уничтожающей тяжесть Земли, когда эта скорость должна доходить до 8 верст в 1 секунду?»

1957 год. Всего 50 лет назад Россия была страной прозябающих одиночек-мечтателей. Какой же огромный, сложный путь творчества прошел советский народ, чтобы накануне сорокалетия революции создать искусственное тело, которое должно было вторгнуться в область обитания лишь небесных тел, и вторгнуться со скоростью 28 тысяч километров в час! То есть достигнуть первой космической скорости.

1957–1958 годы были ознаменованы проведением грандиозного научно-исследовательского мероприятия, получившего название «Международный геофизический год», в котором участвовали более 50 государств. В течение 18 месяцев проводились геофизические исследования по единой методике и программе. Одной из основных проблем было изучение влияния солнечной активности на явления и процессы в магнитосфере, ионосфере и атмосфере Земли.

Особый интерес вызвало изучение верхних слоев атмосферы с помощью ракет. К этому времени ракеты в США и Советском Союзе способны были достигать высоты 300–400 километров. Появилась возможность непосредственных исследований тех явлений в верхней атмосфере, которые невозможно было вести с Земли и о которых нельзя было судить лишь по косвенным признакам. Ракеты предоставляли возможность наблюдать изменения геофизических параметров атмосферы с увеличением высоты. Вот только время пребывания ракет на высоте было крайне ограниченным. Если бы они летали не минуты, а часы…

Многие ученые пришли к выводу: искусственный спутник Земли будет ценным дополнением к программе Международного геофизического года, к ракетным методам исследований. Дополнением…

В июле 1955 года президент США одобрил план запуска искусственного спутника. Он должен был стать вкладом США в программу МГГ. В Америке началось проектирование «Авангарда» – так предполагалось назвать первый американский спутник. В прессе изредка появлялись сообщения об этой работе.

Но вернемся в май 1954 года. Из письма в Совет Министров СССР:

«О возможности разработки искусственного спутника Земли.

По Вашему указанию представляю докладную записку тов. Тихонравова М. К. «Об искусственном спутнике Земли», а также переводной материал о работах в этой области, ведущихся в США. Проводящаяся в настоящее время разработка нового изделия позволяет говорить о возможности создания в ближайшие годы искусственного спутника Земли.

Путем некоторого уменьшения веса полезного груза можно будет достичь необходимой для спутника конечной скорости 8000 м/сек. Изделие-спутник может быть разработано на базе создающегося сейчас нового изделия, упомянутого выше, однако при серьезной переработке последнего.

Мне кажется, что в настоящее время была бы своевременной и целесообразной организация научно-исследовательского отдела для проведения первых поисковых работ по спутнику и более детальной разработки комплекса вопросов, связанных с этой проблемой».

Это – исторический документ, в котором Сергей Павлович Королев впервые официально ставил вопрос о практической разработке искусственного спутника Земли. Нельзя не обратить внимание на спокойный, деловой тон письма. Ни тени сомнения. Будто речь шла о чем-то обычном, будничном. Для такого тона были, по всей вероятности, основания – вера в «свою» ракету.

Прошел год. Июнь 1955-го. Из отчета Королева в Академию наук СССР:

«Необходимо было бы развернуть работы, связанные со всем комплексом вопросов по созданию искусственного спутника Земли (ИСЗ), поначалу в самом простом варианте. Мы полагали бы возможным провести эскизную разработку проекта самого ИСЗ с учетом ведущихся работ (особенно заслуживают внимания работы М. К. Тихонравова) со сроком представления эскизных материалов в конце 1956 г… Было бы весьма полезным обсудить в стенах Академии наук СССР с привлечением соответствующих ведомств и организаций поставленные выше вопросы с тем, чтобы найти практические решения, установить исполнителей, вероятные сроки и т. д.».

Сентябрь 1956 года. Из тезисов доклада С. П. Королева:

«…Создание этого эскизного проекта не является случайностью, а подготовлено всей предшествующей работой организаций, занимавшихся разработкой РДД… Несомненно, что работы по созданию первого искусственного спутника Земли являются важным шагом по пути проникновения человека во Вселенную, и несомненно, что мы вступаем в новую область работ по ракетной технике, связанную с созданием межпланетных ракет. В итоге тщательной проработки плана исследовательских работ, проводимых на спутнике, в комиссии Академии наук под председательством академика М. В. Келдыша было установлено, что нельзя ограничиться одним вариантом спутника, и приняты три варианта, отличающиеся составом аппаратуры».

В США еще в декабре 1948 года было объявлено о планах запуска спутника. А в середине февраля 1949 года американская пресса сообщила, что их конструкторы приступили к проектированию пилотируемого космического корабля.

В проектном отделе ОКБ по заданию Сергея Павловича был подобран весь материал, который публиковали американцы по своему проекту «Авангарда». Проектанты ознакомились, посчитали, прикинули и… улыбнулись. Сегодня на доклад к Главному можно было идти с хорошим настроением. Обычно к нему легче было попасть, если он сам не назначал срок, вечером, когда смолкали телефоны, уезжали смежники…

– Заходите, заходите, я вас жду. Что же получилось, интересно?

– Посмотрели мы, Сергей Павлович, получается вот что: американский «Авангард» – это трехступенчатая ракета со стартовым весом около десяти тонн. На орбиту опа может вынести полезный груз около десяти килограммов. Это по ракете. Но «Авангардом» они и свой спутник назвали…

– Не без умысла, не без умысла, я так думаю, – улыбнулся Главный.

– Вариантов спутника, по всей вероятности, у них будет несколько. Но первый, конечно, не более десяти килограммов и, наверное, не очень сложный.

– Да, негусто. Впрочем, понятно, что им связывает руки. Ракета. Ведь они для «Авангарда» в качестве базовой ракеты решили взять «Викинг»? Так? Наверное, серьезнее ничего пока нет. Вы говорите – десять килограммов? Это что, собственно спутник?

– Нет, Сергей Павлович, это все с корпусом последней ступени, после выгорания в ней твердого топлива.

– Ну, ничего, я полагаю, нам можно будет в официальных сообщениях не называть веса последней ступени, хотя она и будет на орбите. И без этого будет внушительно. Думаю, мы полностью все наши возможности использовать сразу не будем. Все еще впереди, дорога у нас дальняя. А что, интересно, черт возьми, если опубликовать вес со ступенью? А? Сколько это будет? Тонн семь с половиной? Так?

– Семь семьсот, Сергей Павлович.

– Вот то-то и оно. Но не зазнавайтесь! Американе (он так и говорил: «американе». – О. И.) – народ серьезный! Ну, ничего, посмотрим, посмотрим… Я думаю, мы скоро внесем окончательные предложения в Центральный Комитет и Совет Министров.

5 января 1957 года Сергей Павлович направляет на согласование в соответствующие инстанции проект докладной записки о пробном запуске ИСЗ. Он пишет прямо о подготовке двух ракет-носителей: одной – для запуска спутника весом 40–50 килограммов, а другой – для пуска ИСЗ весом 1200 килограммов. Идея создания простого спутника была поддержана, и в конце января Сергей Павлович утвердил исходные данные для его рабочего проектирования.

Еще в августе 1956 года было принято решение о выделении конструкторского бюро Королева из института, в состав которого оно входило с момента его организации в 1946 году. Вместе с ОКБ выделялся и завод. Сергей Павлович стал начальником всего предприятия, директором завода по его рекомендации был назначен Роман Анисимович Турков.

Взвалив на свои плечи обязанности руководителя предприятия, Сергей Павлович, конечно, понимал, что реорганизация не должна повлиять расхолаживающе на выполнение теперь уже утвержденных заданий по созданию первых спутников Земли. Большую и ответственную роль должна была играть и партийная организация предприятия. Секретарем парткома был избран Михаил Прокопьевич Гапоненко. Возникла необходимость изменения структуры и партийной организации ОКБ. На заседаниях бюро мы несколько раз обсуждали этот вопрос, не обошлось и без споров. Сергей Павлович, как член нашего партбюро, естественно, принимал в них непосредственное участие. Однажды, когда страсти разгорелись сильнее обычного, он, улыбнувшись, сказал:

– Ну что же, товарищи, я за то, чтобы отделам предоставить права первичных парторганизаций. Я не разделяю опасений некоторых присутствующих здесь, что ОКБ потеряет свое общественное лицо. Мы теперь с заводом – единый коллектив. Я за то, чтобы отделам дать больше самостоятельности и в производственных вопросах, и в общественных. Но и больше с них спрашивать. Я против многоступенчатости…

Необходимо отметить, что до этого – все прошедшие годы – парторганизации отделов входили в парторганизацию ОКБ, а не в партком завода.

Членом партбюро ОКБ был мой товарищ, инженер одного из отделов, живший в нашей же Тайнинке, – Тумовский Евгений Александрович. Недавно, вспоминая о тех годах, он подробно рассказал о том, как дальше происходили события.

Предстояла первая партийная конференция. Были на нее избраны и делегаты от ОКБ. На собрании представителей делегаций предварительно обсуждался новый состав парткома. Первыми были названы кандидатуры секретаря парткома, Главного конструктора и директора завода. Причем это предложили делегаты от завода. А дальше страсти разгорелись: завод выдвигал своих, ОКБ – своих… Представителей завода было значительно больше, и поэтому при обсуждении отводились кандидатуры представителей ОКБ. Тогда слово попросил Сергей Павлович:

– Я понимаю вас, уважаемые производственники. У ряда товарищей складывается мнение, что если, в руководстве общественными организациями будет «засилье» представителей ОКБ, то интересы производства, интересы рабочих в какой-то мере пострадают. Поймите: мы – единый коллектив, с едиными, очень серьезными задачами. Мне и в прошлом, когда я был лишь главным конструктором, не были безразличны нужды цеховых коллективов. Теперь я руководитель всего предприятия и должен заботиться о всех подразделениях одинаково. Думаю, так же будут поступать и партком, и заводской комитет профсоюзов, и другие общественные организации. Я не навязываю вам своего мнения, но, думается, в наш партком мы должны избрать достойных и работоспособных товарищей, а принадлежность к тому или другому подразделению не должна иметь значения.

И тогда встал кадровый производственник, старший мастер, один из ветеранов – секретарей первичных организаций:

– Правильный урок преподал нам Сергей Павлович. Я считаю, что от ОКБ нужно ввести представителей в партком, а уж кого – обсудим спокойно. В конце концов не надо забывать, что ОКБ – мозг предприятия…

– Слушай, ты знаешь, что партком принял решение об изменении структуры нашей парторганизации, что теперь нашего «окабешного» партбюро не будет?

– Знаю, конечно. И что?

– А то, что меня очень интересует, что ты теперь будешь делать, освободившись от секретарских обязанностей.

– Пойду в свой отдел. А то больше двух лет на партработе, а я ведь еще из «молодых специалистов» не вышел.

– Да уж из «молодых», со старым стажем…

Примерно такой разговор произошел в те дни у меня с Михаилом Степановичем Хомяковым, одним из наших конструкторов, бывшим тоже членом нашего партбюро. Но, как выяснилось весьма быстро, Михаил Степанович имел свои виды, зондируя мои личные планы.

– Знаешь что, давай вместе работать дальше, а?

– Вместе? Кем, где, что делать?

– Меня недавно Сергей Павлович вызвал, сказал» что назначит ведущим конструктором по первому спутнику, по ПС.

– По ПС? Так это же здорово!

– Один я это дело не потяну. Я больше буду ракетой заниматься, а ты самим спутником. Королев мне говорил, чтобы я подумал о заме.

– А я смогу? – возникли у меня первые сомнения.

– Захочешь – сможешь. Не первый день в ОКБ. Дела наши знаешь…

Скажу прямо: это предложение застало меня врасплох. Что значит ведущий конструктор и его заместитель, я примерно представлял – все знать, всем заниматься, все видеть, за все отвечать. Сергей Павлович не раз, обращаясь к кому-то из ведущих, говаривал: «Вы – глаза, руки и уши Главного! Ясно?» Но конкретно, конечно, я свою работу не представлял.

Поздно вечером нас принял Главный.

– Это хорошо, что вместе. Договорились? – сразу спросил он, устало взглянув на нас.

Я понял, что какой-то разговор обо мне уже был. Михаил Степанович попытался обстоятельно, как он это всегда делал, доложить о моих колебаниях, но Сергей Павлович жестом остановил его и спросил меня:

– Согласны?

Смутившись, я довольно бессвязно пролепетал, что все это для меня внове, что у меня нет опыта…

– А вы полагаете, все, что мы делаем, для всех нас не ново? Спутники Земли делать не ново? Или вы думаете: у меня есть опыт полетов к звездам?

Я молчал.

– Так что, беретесь за дело?

– Берусь, Сергей Павлович.

– Вот и добро. Желаю успеха.

Его рука легла на пухлую стопу вечерней почты. Было около одиннадцати часов вечера.

На следующее утро мы с Михаилом Степановичем поднялись на третий этаж в кабинет заместителя Главного по проектным делам Константина Давыдовича Бушуева. Несмотря на ранний час, у него уже было несколько инженеров.

Бушуев, улыбнувшись, протянул руку:

– Ну что ж, поздравляю вас с новой работой!

Представляться не пришлось. У Бушуева обсуждалась проблема терморегулирования спутника. Я, незаметно толкнув Михаила Степановича в бок, кивнул на дверь. Мы вышли в коридор.

– Ну, знаешь, хорош у тебя зам. Хоть бы я что-нибудь из всего их разговора понял!

– Да ну тебя! Бросай скулить! Что ты в самом деле?

– Да не скулю я! Ведь это все изучать придется…

– А ты как думал? Конечно. Ты в ОКБ не чужой, порядки знаешь. Кто чем занимается – тоже. Проект есть, осилишь…

Несколько дней я не появлялся на третьем этаже в отделе у Евгения Федоровича Рязанова, который был назначен заместителем Михаила Клавдиевича Тихонравова, пришедшего работать в наше конструкторское бюро начальником проектного космического отдела. Пришлось просмотреть множество проектных материалов и отчетов, порыться в разных справочниках и, забыв о самолюбии, просить знакомых инженеров объяснить мне непонятные вопросы. Лишь с тем, что касалось радиотехники, электроники, было полегче – многое было известно из институтского курса. Михаил Степанович как-то утешил меня, сказав, что в спутниках Земли, как он понимает, две трети, а то и три четверти веса и объема будет занимать электроника.

В проектном отделе работы шли полным ходом. То, что должно было получить название, еще странное и необычное в машиностроении, «спутник», на листах ватмана приобретало вполне конкретный облик. Шар с четырьмя усами-антеннами – общий вид нашего первенца. На чертежах в кажущейся путанице линий, прямых, кривых, жирных и тонких, не сразу и разберешь, что к чему.

Только и слышишь:

– Э-э, нет, брат! Так нельзя. Куда я кабель от передатчика тянуть буду? Мне покороче путь надо. Да и зазор между блоком питания ты какой оставил?

– Потянешь вот сюда. Здесь будут гермовводы…

– Ты знаешь, я думаю, аккумуляторы в блоке питания надо разместить так, чтобы в середине место осталось. Там хорошо бы и передатчик поместить.

– ???

– Что ты удивляешься? У аккумуляторов теплоемкость большая? Большая. Значит, они будут выравнивать температуру у передатчика…

– А что, можно подумать. А с фирмой договоришься? Блок питания у Лидоренко в институте делают.

– Попробую…

Все вопросы устройства нашего первенца были тщательно проработаны в проектном отделе вместе с объемом необходимых проверок и испытаний его радиосистемы – передатчика с двумя диапазонами радиоволн, сигнализаторов температуры и давления внутри приборного контейнера. У проектантов эстафету приняли конструкторы. Рабочие чертежи были проработаны технологами и запущены в производство.

Каждый цех, каждый участок завода выпускал уникальную продукцию: детали, узлы, части сферического корпуса. Осваивались новые технологические приемы, новые операции.

Запомнился один из дней августа, когда в цех, где должны были вести сборку и первые испытания спутника, зашел Сергей Павлович. Опуская подробности, скажу только одно: через день в цехе появилась специальная комната для этих работ, со свежевыкрашенными стенами, с шелковыми белыми шторами на окнах и бордовыми, очень модными тогда, плюшевыми шторами на входной двери. Подобного на нашем заводе за все годы его существования не видели. А уж когда наши слесари-сборщики надели белые халаты, белые перчатки, поняли: заказ предстоит выполнять особый. И действительно, скоро в цехе появились тоже до той поры невиданные подставки под «изделие», или под «объект», как принято было говорить, обтянутые бархатом. На них клали полированные детали и полуоболочки спутника.

Так в цехи завода пришли новая культура производства, новое отношение к делу. В соседнем громадном цехе готовили ракету-носитель. Там в основном и крутился Михаил Степанович. Строгий почасовой график работ по ракете и по спутнику предусматривал одновременное окончание отдельных этапов работы и подготовку к совместным проверкам. График был утвержден самим Королевым. А это – железный закон для всех. Однако в новом деле от неожиданностей не застрахуешься.

Помню, когда уже совсем не оставалось по графику времени до передачи нашей «продукции» в цех к ракете, доставили нам массу неприятностей кронштейны, которыми на корпусе спутника крепились четыре длинных уса – антенны передатчика. В эти кронштейны входили простейшие детали – пружинки, а испытания этих пружинок показали, что надо срочно менять технологию их изготовления. А времени-то нет. И молили мы втайне чуть ли не самого господа бога, чтобы он послал какую-нибудь задержку ракетчикам, пусть хоть маленькую!

Вечером по пути в ОКБ я встретил Михаила Степановича:

– Послушай, Миша! Как у вас дела, а?

– Да как дела… Все в порядке. Сегодня заканчиваем. Ночью вместе проверяться будем, так?

– Значит, у тебя все-все готово? – с тревогой спросил я.

– Почти все. Сейчас заканчивают проверку системы управления.

– А может… отдохнете эту ночку? Ведь устали… А завтра с утра уж и за дело вместе взялись бы.

– Ты давай не хитри! Не готово у вас, что ли?

– Да нет, готово. Просто о вашем здоровье беспокоюсь.

– Больно подозрительно мне твое беспокойство. Давай-ка выкладывай, что случилось.

Пришлось рассказать о кронштейне.

– Да, дела неважные… А СП знает?

Я отрицательно покачал головой.

– Докладывать, хочется того или не хочется, нужно, никуда не денешься.

– Миша, может, ты один пойдешь?

– Э, нет, дорогой, это твои дела. Валяй сам.

– Ну будь же ты человеком, ведь ты же ведущий! К тому же, если я пойду один, Сергей Павлович может подумать, что ты и не в курсе…

– Ну ладно, политик! Пошли.

В приемной Главного посетителей не было – сам по себе случай странный. Антонина Алексеевна, его постоянный секретарь, просматривала какие-то бумаги. Было около восьми вечера.

– Сергей Павлович у себя?

– У себя.

– А настроение как?

– Да вроде ничего.

Сергей Павлович сидел за своим рабочим столом. Опустив голову, он поверх тонкой золотой оправы очков посмотрел на нас: '

– Ну, что стряслось? Раз вместе, значит, что-то случилось, так?

Я скосил глаза на Михаила. Мне говорить или он будет докладывать? Пауза затянулась.

– Вы что ж, пришли со мной в молчанку играть?

– Сергей Павлович, – начал Михаил, – у нас с ПС неприятность маленькая получилась. Испытания пружины в антенном кронштейне…

– Хороши ведущие, – перебил его Королев. – А где же вы целый день были? Кто за вас должен своевременно докладывать? Сво-е-вре-мен-но. Я что, вас назначил ведущими, чтобы мне другие докладывали, что на производстве происходит?

Я почувствовал, что краснею. Неужели Сергей Павлович уже знал об этом злополучном кронштейне?

– Все молчат! Все скрывают! Я что, один всем должен заниматься? – темные зрачки Сергея Павловича уже через очки сверлили нас.

Я почувствовал, что краснею еще больше. Стыдно и досадно. Мерзко. Так начинать свою работу! Новую работу.

– Так и быть, на первый раз наказывать не буду. Но вы, Михаил Степанович, приучайте к порядку вашего заместителя.

Телефонный звонок резко нарушил повисшую в кабинете тишину. Сергей Павлович взял трубку.

– Королев. Здравствуй. Что? Час от часу не легче! Михаил Степанович? У меня. Сейчас придет.

Королев положил трубку:

– Михаил Степанович, давай-ка быстро в цех. Турков звонил. Какая-то там петрушка на испытательной станции с ракетой. Разберитесь и докладывайте. Если меня здесь не будет, звоните домой. И помните этот разговор! – Королев постучал указательным пальцем по столу.

Мы чуть ли не бегом бросились в цех.

Человек пятнадцать испытателей – и наших, и из смежной организации Николая Алексеевича Пилюгина – обступили пульт, с которого проверялась система управления ракеты, и о чем-то ожесточенно спорили. Оказалось, что от одного из приборов в положенное время не прошла команда к рулевым двигателям. Большинство настаивало на необходимости подробного анализа и повторения испытаний. Короче, нам давалась отсрочка.

Я пулей вылетел из цеха. Надо было за ночь обязательно разделаться с этим злополучным кронштейном! «Раскручивать» работу не пришлось, хотя мне очень хотелось после полученного нагоняя проявить свои «ведущие» способности. Начальник нашего цеха Владимир Семенович Петров, в кабинет которого я влетел, успокоил меня:

– Не гоношись, ведущий, не гоношись. Пружину эту уже сделали и испытали. Я звонил только что, обещают кронштейны часа через два на сборку отдать.

К утру все было готово. «Объект ПС» к испытаниям в ракетный цех не опоздал. И к счастью, они прошли без замечаний.

В полдень в кабинете Главного началось оперативное совещание. Большие оперативные совещания всегда проводил Сергей Павлович. На них обязательно присутствовали его заместители, руководство завода, начальники отделов конструкторского бюро, секретари партийного и комсомольского комитетов, председатель профкома. Часто приглашались и начальники цехов, особенно если среди них был кто-то из «именинников». Обычно собиралось человек тридцать, а то и больше. Но далеко не все «высиживали» до конца. Королев освобождал от участия тех, к кому больше не было ни у кого вопросов. Зря не сидели и не скучали.

– Сегодня мы подведем итоги испытаний ракеты-носителя для нашего первенца и его самого, – объявил Сергей Павлович. – Докладывайте, Михаил Степанович.

Мой шеф вышел к столу, достал записную книжечку и с присущей ему обстоятельностью начал докладывать. Но, очевидно, волнуясь, оговорился и дважды сказал не «объект ПС», а «объект СП». Главный прислушался, жестом остановил его и тихо, но очень внятно произнес:

– СП – это я, Сергей Павлович. Слышал, кое-кто меня зовет так. А наш первый простейший спутник – это ПС! Прошу не путать…

Весь ход подготовки был разобран очень подробно. Итог был таков: испытания закончены без замечаний, можно готовить ракету и спутник к отправке на космодром.

В начале сентября 1957 года группа конструкторов, испытателей и инженеров вылетела на космодром Байконур. Сергей Павлович приказал Михаилу Степановичу и мне отправляться туда же. На этом новом космодроме, с которого стартовали наши первые межконтинентальные, мне еще бывать не приходилось.

Мой большой друг, в те годы кинооператор, Владимир Суворов как-то вспомнил слова тогда еще будущего космонавта Владислава Волкова, размышлявшего о том, как выбирают место для космодрома.

– По максимальной совокупности неудобств, – определил Волков. – Нужно найти место, куда, во-первых, нелегко было бы добраться любым видом транспорта, начиная с самого современного и кончая таким архаичным, как ишак или верблюд. Но этого мало. Надо, чтобы местность была пустынной. Чтобы не было воды и ее привозили в цистернах. Обязательное условие – это песок! Причем песка должно быть много, очень много. И если подует ветер, то этот песок должен висеть в воздухе, так, чтобы в трех шагах ничего не было видно. Желательно, чтобы он попадался в борще и котлетах. Это для того, чтобы ты помнил, что дома тебя ждет жена с вкусным обедом. Если ты нашел такое место, значит, оно подходит для строительства космодрома.

Байконур мне открылся в первый приезд таким: по сторонам квадратной площадки шесть деревянных одноэтажных зданий барачного типа, посередине дощатый помост-площадка. На столбе – репродуктор. Кругом ни кустика, ни деревца, ни цветочка. Песок… Но поразил меня Байконур, конечно, и другим: громадой монтажно-испытательного корпуса. А уж о стартовом устройстве и говорить не приходилось. Перед ним только можно было молча снять шапку. Это было нечто фантастическое, грандиозное, доселе невиданное.

В монтажном корпусе была специальная комната, где и должны мы были готовить спутник. Громаду ракету готовили в большом соседнем зале. Быстро пролетели дни проверок, испытаний. Наконец спутник установили на специальную небольшую тележку и повезли к ракете. Поблескивая полушариями оболочки, он как бы светился от радости: «Вот я какой, смотрите! Скоро закроют меня обтекателем, а там и старт! Больше не увидите свое творение!»

Рядом с ракетой, важно лежащей на ложементах, наш шарик казался крошечным. Крюк подъемного крана поднял его к носовому отсеку ракеты. Обтекатель навсегда скрыл от глаз созданное нами детище.

В гулком монтажно-испытательном корпусе из репродуктора испытательной машины, стоящей неподалеку от ракеты, звонко донеслось: «Би-и-ип… би-и-ип… би-и-ип». Это был голос нашего первенца, и его слышали в ту ночь только мы. Мир его услышал позднее, 4 октября.

В зал подали мотовоз. Громадная ракета, уложенная на специальную платформу, поблескивая тридцатью двумя полированными соплами двигателей, подрагивая на стыках рельсов, медленно выползала в ночь. Рядом с ней, совсем рядом, шли Королев, его соратники по многим годам ракетной страды, члены Государственной комиссии. Шли молча. Медленно, держа шляпы в руках.

Неужели дожили? Неужели? Медленно уходила ракета в предрассветные сумерки, к стартовому устройству, к тем гигантским рукам, которые сначала обнимут ее, напоят, накормят топливом, подготовят к прыжку и отпустят в неведомое.

Минутная готовность. Какие же долгие, тягучие секунды! Наконец – отблеск пламени и гул, низкий, раскатистый гул. Ракету обволакивают клубы дыма. И вот неторопливо, уверенно белое стройное тело ракеты сдвинулось, поднялось, пошло… И – всплеск, ярчайший всплеск света! Пламя вырвалось из стен стартового устройства и разом обратило ночь в контрастный день. И тени – резкие, черные, ползущие по земле.

Ракета идет! Все быстрее и быстрее, все выше и выше. Пламя, кажется, бьет прямо в глаза, но расстояние смягчает отсвет, гул становится тише. Постепенно вступает в свои права ночь. Ракеты уже не видно, поблескивает лишь созвездие двигателей-огоньков. А потом вместо созвездия только одна звездочка. Но вот и ее не распознать среди настоящих, нерукотворных звезд…

Минута тишины, и… крик! Кричат все. Что кричат – не разберешь. Обнимаются, целуются, машут руками, кто-то налетел на меня, небритым подбородком поцарапал щеку, чуть не свалил с ног. Михаил Степанович!..

И на следующий день – сообщение ТАСС: «В результате большой напряженной работы научно-исследовательских институтов и конструкторских бюро создан первый в мире искусственный спутник Земли… По предварительным данным, ракета-носитель сообщила спутнику необходимую орбитальную скорость около 8 000 метров в секунду. В настоящее время спутник описывает эллиптические траектории вокруг Земли, и его полет можно наблюдать в лучах восходящего и заходящего Солнца…»

Весть облетела весь мир. Наши газеты писали, что 10 октября спутник будет пролетать над городами: «…Вашингтон – в 14 часов 59 минут… Омск – в 21 час 06 минут, Пенза…» Рио-де-Жанейро… Манчестер… Ханькоу… Канберра… Ленинград… Москва…

И люди во всех странах поднимали головы к небу, смотрели, удивлялись, восхищались.

«Вы помните этот день? Неужели двадцать лет прошло? – писал в «Комсомольской правде» научный обозреватель Ярослав Голованов в октябре 1977 года. – Уже 20 лет. Количество только советских спутников серии «Космос» приближается к тысяче. Сообщения об их запуске в газетах ставят в подверстку – маленькими заплатками на те пробелы, которые образовались, когда встали на полосе другие, куда более важные материалы. Да и то верно: кого же сегодня можно удивить запуском спутника? Память коротка, а удивление человеческое еще короче. А ведь как недавно, в сущности, произошло это эпохальное событие! Ведь люди, которые монтировали спутник, устанавливали его под обтекателем ракеты, – это же совсем еще молодые люди!»