Текст книги "Наперекор земному притяженью"

Автор книги: Олег Ивановский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)

– Ну что, в первый раз, что ли? Не беспокойся, все сделаем. Все будет в полном порядке…

– Подождите, подождите, – прервал Леонида Ивановича Юрий Степанович, привстав и опершись на пульт, – как это отстыковать? А результаты регистрации? Нет, так не пойдет. Пока не посмотрим пленки, приборы с пультами расстыковывать нельзя. А если на пленках что-нибудь не так? Ищи-свищи тогда, кто виноват – борт или земля.

– Юра! Да ведь все прошло как по маслу. Сам знаешь, ни у кого ни одного замечания не было. Время выиграем. Сейчас все подготовим, а утром пленки посмотрим – и сразу на стыковку с ракетой.

Я понимал, что такое решение, с одной стороны, нарушает проверенное жизнью и работой правило: до окончательной оценки результатов испытаний ничего не трогать. Но с другой стороны, обычная забота ведущих – график, время, всегда дефицитное время. Сергей Павлович словно чувствовал, где могут и где не должны быть задержки. И испытателям-электрикам от него, пожалуй, за эти самые задержки влетало больше, чем кому-либо. А здесь можно было сэкономить четыре-пять часов. И они были бы очень кстати, поскольку мы уже были на грани срыва графика стыковки с носителем.

Но Юрий Степанович был неумолим. Ни просьбы, ни уговоры не действовали. Почувствовав, что мирно из этой ситуации не выйдешь, я попробовал поднажать. Однако все было напрасно.

– Что ты меня за горло берешь? Ты хозяин, ты и командуй. Сам и отвечать будешь. Всегда у тебя времени не хватает! Лучше работу планировать надо. Делайте, что хотите, а я пошел спать! – И, резко повернувшись, Юрий Степанович пошел к выходу из пультовой.

Он был прав, и я это чувствовал. Но что было делать? Риск, конечно, был. Указания, данные Леониду Ивановичу, остались в силе. Минут через десять, убедившись, что работа пошла нормально, я тоже отправился в гостиницу. Усталость давала себя знать. «Ну ничего, еще немного, – думалось мне. – Приду, выпью стаканчик горячего чайку и – спать. Спать, только спать».

Вскочил я от резкого телефонного звонка.

– Ну и спишь же ты! Третий раз звоню. Давай скорее в корпус! – раздался в трубке тревожный голос Леонида Ивановича.

Через десять минут я был в монтажном корпусе. Наши монтажники стояли около отстыкованной станции. На меня растерянно смотрел Леонид Иванович.

– Я уж и говорить тебе бо-боюсь, – заикаясь, произнес он. – Смотри сам… – И Леонид показал рукой вниз под подставку, на которой стояла наша космическая станция.

– Что там случилось?

– Мы стали электрические разъемы крышками закрывать. А перед этим я велел все контакты тщательно осмотреть. На нижнем разъеме один контакт… погнут. Здорово погнут.

Я лег на коврик, взял в руки переноску-лампочку. Внизу, на оболочке контейнера, было два электрических штепсельных разъема, через их контакты проходили цепи, соединяющие приборы станции с последней ступенью ракеты. В каждом разъеме по пятьдесят контактов. Достаточно было одного взгляда, чтобы понять, что слово «погнут» мягковато. Почти в центре контактного поля один из контактов был согнут чуть ли не пополам.

Дыхание в груди сдавило, на лбу выступила противная влага. Ведь все испытания уже закончены! Как же теперь? Что же делать? Ведь это срыв… Полный срыв пуска. Придется все разбирать, снимать все приборы, менять этот злополучный разъем… А это работы на неделю. На неделю!!!

Через секунду я был у телефона:

– Юрий! Юрий Степанович!!! Срочно в монтажный корпус! – только и успел я произнести.

Через десять минут Юрий был в корпусе. Его покрасневшее от пробежки по морозу лицо вдруг сразу побледнело.

– Схему! Немедленно электрическую схему! – И он помчался на второй этаж, туда, где хранилась вся наша техническая документация. Минуты через три он уже разглядывал схему подпайки проводов к этому злополучному разъему.

– Какой разъем? Первый?

– Первый.

– Номер контакта?

– Да не посмотрел я, какой номер.

Двое монтажников нырнули под подставку. Юрий Степанович, глядя на схему, кивнул мне. Я подошел.

– Вот смотри. На первом разъеме из пятидесяти контактов занято сорок девять, свободен тринадцатый.

– Но какой же? – не выдержав, крикнул я монтажникам.

– Вылезайте-ка быстрее, я сам посмотрю! – Юрий Степанович прилег на коврик, пытаясь протиснуться под станцию. А это при его богатырском росте было не так-то просто.

– Ну, ведущий, ты в рубашке родился, тринадцатый!..

После окончания проверок вместе с ракетой весь комплекс был отправлен на стартовую позицию.

Наступил Новый год. 1959-й. Старт был назначен на 2 января. Очень хотелось сделать этот запуск новогодним подарком, повесить, как кто-то выразился, «на елочку», но небесной механике нет дела до наших праздников.

2 января. Ночь. Темная, безлунная. Нацеленная в зенит ракета побелела от инея. Минутная готовность. Томительные секунды. Который раз – и всегда так. Всплеск света, клубы подсвечиваемого снизу дыма, поднимающиеся вверх, окутывающие ракету, скрывающие ее стройное тело… И вот она, опираясь на огненную колонну, с клокочущим ревом уходит в небо. Разметанные вихрем, тают и пропадают дымовые покрывала. Ракета идет вверх. В зенит. Но вскоре ложится на курс, наискось разрезая ночной купол неба, и уходит туда, куда повелели ей люди.

И сразу – опустошенность. Болезненная, тягучая опустошенность. Вот была она здесь, рядом. Ей отдавали все – знания, энергию, силы, нервы. Все взяла и унесла с собой. И осталась пустота…

Ракета шла нормально. Первые же поступившие на космодром вести с документальной очевидностью подтвердили: вторая космическая скорость есть!

Обработка результатов измерений траектории полета станции показала, что «Луна-1», как ее назвали в официальном сообщении, пролетит вблизи Луны на расстоянии около 6 тысяч километров от ее поверхности, выйдет из сферы действия земного тяготения и станет первым искусственным спутником Солнца, с орбитой, отстоящей от нашего светила от 146 и до 197 миллионов километров. На этой орбите спутник Солнца должен вращаться вечно. В мировой печати «Луну-1» назвали «Мечта». Неплохое название. Никто его не оспаривал. В этом эксперименте были впервые получены данные об интенсивности и составе космических лучей, газовых компонентов межпланетного вещества, метеорных частиц, корпускулярного излучения Солнца, магнитных полей Земли и Луны.

Итак, можно было подвести некоторые итоги. Вторая космическая скорость есть. Первая искусственная планета – спутник Солнца – есть. И до сих пор мчится наша «Мечта» вокруг Солнца, где-то между орбитами Земли и Марса, со своим «годом» в 450 суток. Но она столь мала, что даже в самые совершенные телескопы ее не заметишь.

На повестку дня встала следующая задача – запуск ракеты на Луну. Не задерживая внимания неискушенного читателя на сложности этой проблемы, достаточно сказать, что при расчетах нужной траектории полета и проектировании приборов системы управления ракетой учитывалось множество различных факторов, весьма серьезно влияющих на возможность попадания в выбранную «цель». Взять хотя бы такой: Луна движется вокруг Земли со скоростью, близкой к одному километру в секунду. Значит, «стрелять» надо не по стоящей мишени, а по подвижной. Место старта ракеты – Земля тоже не стоит на месте, движется вокруг Солнца со скоростью около 30 километров в секунду и, кроме того, вращается вокруг своей оси.

Можно понять, надеюсь, какова была сложность той задачи, за решение которой взялись всего лишь через два года после создания первого космического аппарата. Могли бы быть решены все эти задачи одним человеком, пусть самым гениальным из всех землян? Конечно нет. Это было под силу только коллективному интеллекту, только совместным усилиям многих коллективов. Но совместная деятельность такого рода всегда требует организационного начала, целеустремленного руководства, дающего единственно нужное направление.

Это и осуществлял Сергей Павлович Королев. Его беспредельная энергия, целеустремленность, праведный фанатизм во многом способствовали тому, что советская космическая ракета была создана в 1959 году.

В группе Глеба Юрьевича Максимова все стали что-то очень смахивать на своего начальника. Похудели, побледнели, глаза как-будто стали больше, в голосе появилась хрипотца. Энтузиазмом начальника группы заразились все. Мысли становились в строй, обретая строгую форму проектных документов. А строй – великая организующая сила, об этом все, кто в армии служил, хорошо знают!

И вот выдана формула цели, краткая, четкая, как приказ: «Достижение поверхности Луны восточнее Моря Ясности, вблизи кратеров Аристил, Архимед, Автолик 14 сентября 1959 года в 00 часов 02 минуты по московскому времени. Старт 12 сентября».

Луна… До сих пор человек только смотрел на нее. Смотрел в древности, смотрел и смотрит в наши дни. Глазом простым, глазом вооруженным. Человек дал названия лунным морям, кратерам, горам… В 1959-м кратеры Аристил, Архимед и Автолик с карты астрономов перекочевали в проектные документы, в расчеты инженеров. Теперь туда должен был отправиться посланец Земли. И, как лицо официальное, облеченное доверием, он должен был нести с собой верительные грамоты.

Официальная «визитная карточка» каждой страны – ее герб и флаг. Одинаковых гербов и флагов не бывает. Свидетельством достижения Луны советской космической ракетой должен был стать вымпел с гербом СССР.

Маленькие стальные пятиугольнички и алюминиевые полоски сейчас в некоторых музеях хранят как драгоценные реликвии. Это копии – простые кусочки металла. И глядя на них, пожалуй, никто и не представляет, сколь хитроумна была конструкция тех устройств, которые должны были сохранить памятные вымпелы на поверхности Лупы. Задача не из легких, если учесть, что ракета подлетит к поверхности Луны и ударится о нее со скоростью 3,3 километра в секунду, а это намного быстрее летящего артиллерийского снаряда. Да и какова она, лунная поверхность: камень, пыль?

Инженеры получили исходные данные: скорость при ударе 3,3 километра в секунду; и при этом вымпел должен остаться на поверхности целым и невредимым. Вот и думай, как сделать? Придумать, изготовить, проверить, испытать. Убедиться самим, убедить других.

Много предлагалось разных решений, но по каким-нибудь «нюансам» они не подходили. В группе Глеба Юрьевича Максимова родилась идея, точнее, сразу две. Первая: на поверхности шара закрепить стальные пятиугольнички с гербом нашего государства и датой «прибытия» на Луну. А что внутри? Сделать весь шар металлическим, этаким пушечным ядром? А какой смысл? Врезался бы он в Луну, углубился в ее поверхность, и все… Но если все же сделать шар, как ядро, только полое, со взрывчаткой внутри? Да-да, взрывчаткой. Нашли специалисты одной из организаций такое вещество, которое могло «работать» без всяких взрывателей и запальных устройств, само – при ударе о поверхность, неважно, каменную или рыхлую, как пыль. Такое вещество могло не только взрываться, но и разбрасывать во все стороны «осколки» – стальные пятиугольнички со скоростью 3,3 километра в секунду. Значит, какой-то их части, оказавшейся в момент удара, скажем условно, «внизу», к их собственной скорости добавится такая же, и они врежутся в Луну с двойной скоростью. Наверное, мало что от вымпелов останется. Те пятиугольники, которые расположены «с боков», разлетятся по поверхности. А те, что окажутся «сверху»? Энергия взрыва погасит скорость падения в момент удара, и они должны остаться лежать на поверхности. Что и требовалось получить.

Один из монтажников задал тогда вопрос: «А что будет, если шарик с этой самой взрывчаткой скатится со стола на пол?» Его успокоили – ничего не произойдет. Вернее, произойдет, но не взрыв, а разнос… от руководства за разгильдяйство.

Даже если при взлете ракеты что-то случится и она «решит» попасть в Землю вместо Луны, вымпел будет совершенно безопасен. Взрывчатое вещество сработает только при контакте с поверхностью небесного тела со скоростью 3 километра в секунду или более. Такая гарантия успокоила слабонервных: на Земле подобных скоростей не получить… Но как же всю эту идею проверить? Помогли артиллеристы.

Они приспособили два специальных орудия, в одно из которых в качестве снаряда был заложен специальный стакан с аналогом лунного грунта (по тогдашним понятиям), а в другое – шар с этим экспериментальным взрывчатым веществом. Стреляли так, чтобы «снаряды» столкнулись в воздухе, так как скорости вылета снаряда из одной пушки не хватило бы. А здесь получалось столкновение со скоростью, равной сумме скоростей выстрелов.

Такова история одной из двух первых лунных «визитных карточек».

Вторая была не менее интересной. Хотя вряд ли простая алюминиевая ленточка с «адресом отправителя» и датой «отправки» производила особое впечатление на тех, кто ее видел.

Надпись на ленточке была сделана химическим способом, что, по мнению специалистов, гарантировало ее вечную сохранность. Но ведь она будет на ракете подлетать к Луне с той же скоростью, что и шарик. Как же сохранить такой нежный предмет?

Еще в 1891 году Циолковским была выдвинута идея о предохранении «слабых вещей и организмов от ударов и толчков и усиленной тяжести» посредством погружения их в жидкость равной им плотности. Циолковский писал о том, что природа давно пользуется этим приемом, погружая зародыши животных, их мозги и другие слабые части в жидкость. Так она предохраняет их от всяких повреждений.

Для доказательства этой идеи Циолковский провел простой, но убедительный эксперимент. В кружку с водой погружается яйцо, для увеличения плотности жидкости в воде растворяется поваренная соль до тех пор, пока яйцо не начнет всплывать со дна к поверхности. После того как яйцо придет в равновесие, можно ударить сосуд о стол с большой силой, и яйцо не разобьется, в то время как без воды скорлупа яйца даже при слабом толчке расколется.

А что, если ленточку скатать в плотный рулончик и поместить его в ампулу с жидкостью, равной по плотности алюминию? Эта жидкость предохранит ленточку при ударе. Но так будет, если сама ампула не разрушится. Представьте себе, что в эксперименте Циолковского кружка бы разлетелась на мелкие кусочки. Что бы тогда осталось от яйца?

А если ампулу поместить в сверхсверхпрочную оболочку, она не разрушится. Но надо еще, чтобы эта оболочка не ушла глубоко в поверхность Луны, как пуля в стог сена. Энергию удара надо чем-то поглотить. Решили оболочку поместить в еще одну, но менее прочную. Тогда наша прочная оболочка, словно бронебойный снаряд, пройдет через менее прочную, при этом отдаст ей энергию удара, а сама останется целой. Сохранится и ампула с жидкостью, и в ней ленточка с надписью… Прямо как в сказке про Кощея Бессмертного.

Оба варианта «визитной карточки» полетели на Луну.

Сообщение ТАСС о пуске Советским Союзом космической ракеты к Луне:

«В соответствии с программой исследования космического пространства и подготовки к межпланетным полетам 204

12 сентября 1959 года в Советском Союзе осуществлен второй успешный пуск космической ракеты…

Последняя ступень ракеты, превысив вторую космическую скорость—11,2 километра в секунду движется к Луне…

По предварительным данным, ракета движется по траектории, близкой к расчетной. Ожидается, что космическая ракета достигнет Луны 14 сентября в 00 часов 05 минут московского времени…»

Весь этот текст можно прочитать за минуту. А сколько за ним труда! Пролетели дни и ночи сборки и испытаний на заводе, недели подготовки «Луны-2» на космодроме. И вот растаял облачно-дымный след. Остается ждать, что принесут радиоволны.

Ночь на приемном пункте в Крыму. Напряженно вслушивались, волнуясь все больше и больше, в сигналы бортового передатчика, всматривались операторы в электронные всплески на зеленых экранах осциллографов. Результаты траекторных измерений, уточненные в последние часы, показывали, что космическая колея строга и что ракета летит точно в тот район Луны, куда ее целили, но все же…

Стрелки хронометра приближались к двум минутам первого. Последние секунды. Сердца частили, обгоняя беспристрастный часовой механизм. Две секунды… Одна… Наконец в 0 часов 2 минуты 24 секунды сигнал передатчика пропал. Как обрезало. Это означало, что поверхность Луны достигнута!

В один прекрасный день инженер группы Глеба Юрьевича, подойдя к своему начальнику, сказал:

– А знаете, по-моему, у нас может получиться не только пролет Луны и попадание в нее…

– А что же еще? – вскинул глаза из-под очков начальник группы.

– Может получиться облет Луны с возвратом к Земле. Я вот тут кое-что прикинул…

– Ну и что? Это давно известно. Сергей Павлович об этом еще год назад говорил…

– Я не про простой облет говорю. Можно на невидимую, обратную сторону Луны заглянуть и сфотографировать…

Через час возле стола начальника группы стало тесно. Со стороны были видны только склоненные спины. Так хоккеисты около вратаря «клянутся» перед ответственным матчем. Я подошел. Услышал возбужденные реплики:

– Надо поставить фотоаппарат…

– Нс один, несколько. И не простой, а фототелевизионный аппарат. Изображение надо ведь на Землю передать.

– А ориентация на Луну? АМС должна быть сориентирована…

Через часок Глеб рассказал мне об идее, которая всех так раззадорила.

– А Сергей Павлович знает?

– Нет еще. Ему никто не докладывал. Надо все поглубже проработать, со смежниками об аппаратуре договориться. Пока ведь только идея…

Да, идея, скажем прямо, родилась тогда интереснейшая. Но сразу выкатился и целый клубок проблем. В группе Максимова не было специалистов по фотографии. Один из инженеров засел за основы фотографической техники. У нас в ОКБ, конечно, не собирались делать фотоаппаратуру, по ведь со смежниками нужно было уметь разговаривать на профессиональном языке. Постепенно появились предложения, что и как сделать: фотоаппарат, устройство для автоматической обработки пленки на борту станции, систему передачи изображения по радиоканалу. Другая проблема – ориентация космического аппарата при сеансе фотографирования. Все предыдущие спутники и лунные ракеты после отделения от носителя занимали в пространстве произвольное положение. Говоря научно, вращались вокруг своего центра массы, иными словами, просто кувыркались. Такой «режим» при фотографировании недопустим. Это ясно без дополнительных разъяснений. Но своих специалистов, понимающих подобные вопросы, у нас еще не было.

Наконец состоялась встреча проектантов с Сергеем Павловичем. Он очень внимательно выслушал предложения, задал вопросы. Сразу нельзя было понять, одобряет он новую идею или нет. Однако некоторые вопросы он ставил так, словно пытался сравнить чье-то мнение с предложением проектантов. Значит, тоже размышлял над такой задачей. Его очень заинтересовало предложение о несколько необычной траектории подлета к Луне и последующей эволюции орбиты станции.

– Подождите, подождите, эта орбита очень интересна, очень. Использование гравитационной силы Луны! Перспективнейшая штука, я вам говорю. Вот увидите, пройдет десяток лет, и космонавтика будет широко пользоваться таким способом.

Насколько тогда был прав Сергей Павлович! История развития космонавтики много раз подтвердила его предвидение.

Его заместитель по проектным делам, Константин Давыдович Бушуев, докладывавший идею «Луны-3», сказал, что, по предварительным данным, в течение года полет по такой траектории может быть сделан только один раз.

Королев вопросительно вскинул на него глаза поверх очков:

– Только один? Значит, если в этом году не сделаем, то только в следующем? Ждать год? Интересно, а когда эта дата?

– По предварительным данным, в октябре. В начале октября.

– Что у вас все «по предварительным да по предварительным»? – взорвался Главный. – Страхуетесь, что ли? Разве можно серьезно рассматривать какие-то предложения, когда все предварительно? Затеем работу, а потом у вас вместо одного «предварительного» получится совсем другое – «окончательное». Нельзя так!

Королев обратился к Максимову:

– А как вы думаете обеспечить электропитание?

Глеб Юрьевич доложил все рассмотренные варианты, делая упор на то, что весьма желательно было бы обойтись просто аккумуляторными батареями. Это просто и надежно.

– А на сколько суток в этом случае будет обеспечена работа?

Максимов ответил:

– Нет, это в принципе не годится! Вы что думаете, что такую работу, такое дело можно подвесить на один цикл передачи фотографий по радио? А если помехи какие-нибудь, сбои – прощай все? – И с раздражением: – Я удивлен вашим легкомыслием. Я считал вас более серьезными людьми. Это совершенно безответственное предложение! А вы что смотрите? – Сергей Павлович повернул голову в мою сторону. – Вы – глаза и уши Главного конструктора! Вы ведущий или кто? Потрудитесь этот вопрос рассмотреть заново. И посерьезнее! Удивительное легкомыслие! Мальчишки!

Главный встал из-за стола, вышел в маленькую комнатку, что была за его рабочим кабинетом. Мы не глядели друг на друга. Так бывало. Разговор как разговор – нормальный, деловой. Потом вдруг раз – и взрыв. Пауза затянулась. Через неплотно прикрытую дверь было видно, как Сергей Павлович подошел к маленькому столику, налил полстакана воды, вынул из кармана какую-то бумажку, развернул ее, поднес ко рту, запил. Минуты через три-четыре вышел к нам.

– Ну что у вас еще? – тон спокойный, деловой.

Хорошо зная проявлявшуюся порой резкость Королева в обращении с товарищами по работе, много лет спустя, уже после смерти Сергея Павловича, Герой Советского Союза, заслуженный летчик-испытатель Марк Галлай писал, что кроме знаний и конструкторского таланта, не последнюю роль «играла очевидная для всех неугасающая эмоциональная и волевая заряженность Королева. Для него освоение космоса было не просто первым, но первым и единственным делом всей жизни. Делом, ради которого он не жалел ни себя, ни других…

И сочетание такой страстности однолюба с силой воли, подобной которой мне не пришлось встречать, пожалуй, ни в ком из известных мне людей… это сочетание влияло на окружающих так, что трудно им было, да и просто не хотелось что-нибудь ему противопоставлять… А бросавшаяся в глаза резкая манера обращения Королева с окружающими чаще всего была действительно не больше чем манерой. Во всяком случае, при всей своей склонности к тому, чтобы пошуметь, за воротами, без куска хлеба он ни одного человека не оставил и вообще неприятностей непоправимых никому не причинил…»

Месяц проскочил незаметно. Вроде бы и не состоял он из 26 рабочих дней, или 206 рабочих часов, как отмечали табельщицы в своих журналах. На самом деле рабочих часов было существенно больше. И в девять, и в десять вечера горел свет у проектантов. «Луна-3» постепенно вырисовывалась, согласовывалась, становилась похожей на космическую конструкцию. Наконец был готов чертеж: общий вид в натуральную величину. Сами проектанты залюбовались. Станция была красива. И не только с инженерных позиций, технически, конструктивно, по, я бы сказал, и с точки зрения эстетики, формы, композиции. Это детище было красивее всех своих предшественников и предшественниц.

– Ну и красавица!

Мы повернули головы на эти слова.

Бушуев, пришедший вместе с Тихонравовым в зал к проектантам, с явным удовольствием разглядывал чертеж.

– А что, Михаил Клавдиевич, я вижу Максимов компоновку закончил. Наверное, можно и Сергею Павловичу показать?

– Думаю, что теперь можно, Константин Давыдович, – согласился Тихонравов.

– Ну вот и хорошо. Я узнаю, как у него со временем и когда он сможет нас принять.

Королев принял нас часов в восемь вечера.

– Одну минуточку. Еще две бумажки. Вы пока «разворачивайтесь».

Глеб Юрьевич вынул из толстого алюминиевого тубуса – круглого футляра, в котором обычно хранятся чертежи, рулон ватмана с общим видом станции. Мы подвесили его, прицепив прищепками к тонкой стальной проволоке, натянутой вдоль одной из стен кабинета. Здесь всегда вешали плакаты, схемы и все, что нужно было для обстоятельного разговора. Сергей Павлович подошел к чертежу. Несколько минут стоял молча. Смотрел.

– Ишь, красота какая! Прямо японский фонарик, хоть сейчас на елку!

Повернулся к Бушуеву:

– Докладывайте!

Обсуждение продолжалось часа два. В заключение Сергей Павлович сказал, что через несколько дней предлагаемый проект будет рассмотрен в более широком составе, с приглашением всех главных конструкторов-смежников и ученых.

– Времени у нас остается очень мало. Эх! И что за жизнь? Всегда нам мало времени. Но зато не соскучишься. А?

В производстве началось изготовление. Это у пас. А сколько сложностей пришлось преодолеть в смежных организациях? Впервые создавалось фототелевизионное устройство для работы в условиях космического полета, впервые – система ориентации станции, впервые – солнечные батареи должны были обеспечивать электроэнергией все бортовые системы на все время полета…

Сборка. Завершающий этап в многообразном и сложном процессе рождения космического аппарата. Материализация мыслей, овеществление расчетов. Все, что изготавливалось на пашем предприятии и у смежников, в специальных ящиках и ящичках, обтянутых внутри бархатом, все закрепленное на пружинах-растяжках, привезенное, принесенное, прилетевшее к нам, порой даже не успевшее полежать на складских полках, занимало место на монтажных столах в цехе сборки.

Сборка, Бережные руки слесарей-сборщиков в белых перчатках. Уже и не вспоминались те дни, когда работали без белых халатов, без перчаток. Жесткий график торопил, подгонял. Опоздать, задержаться было нельзя. Никак нельзя: станции лететь 4 октября. Другой даты не было. Дорога была выбрана единственная и столь непростая, что лететь по ней только 4 октября в 1959 году. Получалось, словно сама природа, Вселенная, извечные законы движения небесных тел, определившие эту дату, сговорились отпраздновать двухлетнюю годовщину рождения космического первенца ПС – нашего первого спутника.

Несмотря на то что люди делали, казалось, невозможное, работая много больше положенного, забыв обо всем и обо всех, сборку в срок не закончили. Винить за это в общем-то было некого. Еще при составлении графика мы понимали, что он «волевой». Сроки работы в нем были указаны не те, которые были необходимы, а те, которые определялись только одним: «Так надо». Причем и это «так надо» для гарантии было еще урезано процентов на Двадцать.

Так решил Сергей Павлович, исчеркав подготовленный мной проект графика своим любимым мягким синим карандашом. И, видимо, в назидание не разрешил перепечатать тот график на чистый лист, без исправлений. На злополучном же экземпляре, демонстрирующем мою незрелость, в левом верхнем углу написал: «Утверждаю. С. Королев». А устно добавил: «Вам понятно? За сроки отвечаете лично!»

Так или иначе, а каждый простой или сложный процесс, раз начавшись, в конце концов завершается. Сборку закончили. Должен признаться, что за день до этого «торжественного» момента у Главного конструктора состоялся не очень приятный разговор. Всем попало. Повод был ясен. Сроки не выдержали. Уж кто-кто, а Сергей Павлович такого срыва оставить без внимания не мог. Разговор был серьезный, как обычно, эмоционально насыщенный. Но что было делать? Нескольких суток, необходимых для завершения всего объема подготовки станции, не хватило. Пора было перебираться на космодром. Испытания, не проведенные на заводе, решено было провести там. Это позволит наверстать потерянные дни.

На космодром мы вылетели вечером. В самолете все свои – ученые, инженеры, испытатели. Все те, с кем вместе проведены были последние дни и ночи на заводе.

О чем говорить? Все переговорено. Да и усталость давала себя знать. Через час после взлета почти все спали. Уснул и я. Как спал – не помню, но, наверное, как принято в таких случаях говорить, как убитый…

Ночь с 3-го на 4 октября выдалась прохладной. Особенно это чувствовалось на «козырьке» – самой стартовой площадке. Кругом все открыто, ветру раздолье. Я его как-то особенно ощущал. Последние дни страшно болели правое плечо, шея, рука. Мысль даже мелькнула: «Уж не ранение ли опять начинает сказываться?» Ходил к медикам, сказали: воспаление нерва, принимать анальгин и держаться в тепле. Советы как раз для работы на «козырьке». Ходил из угла в угол, не зная куда засунуть руку, чтоб хоть немного утихла боль.

Сергей Павлович, очевидно, заметил. Подозвал:

– Ты что, старина? Расклеился? Это, брат, никуда не годится. Давай-ка в машину да отправляйся в гостиницу.

– До пуска никуда не поеду. От этого, как говорят, еще никто не умер. Потерплю.

– Ну смотри, смотри. Утром идет самолет домой. Здесь тебе больше все равно делать нечего. А дома дел куча. «Востоком» надо заниматься.

По тридцатиминутной готовности уехали мы с товарищами на наблюдательный пункт. И там не теплее. Согревало только волнение. «Готовность десять минут». Вроде и боль стала меньше. На горизонте стояла выхваченная из тьмы белая ракета. Стройная. Чистая. «Минутная готовность!» – донесло радио. Начало сердечко частить. Боли в те минуты я почему-то не ощущал, только кровь в висках билась. Вспышка, поначалу вроде робкая, но тут же всплеск света и глухое ворчание, лавинообразно перерастающее в раскатистый грохот. Пошла! И опять, как два года назад, все вокруг заливается слепящим светом, заполняется гулом. Ракета рвалась туда, ввысь, в бесконечный космос… Прошло несколько минут. Тишина. Почувствовал, что боль опять поползла по телу…

Утром я улетел в Москву. Больница. Рабочей информации, естественно, никакой. Помнил, что по программе рано утром 7 октября должно было начаться самое главное – фотографирование. Знал, как волнуются мои товарищи в Крыму, на приемном пункте. Нервничал здорово, должен признаться. А врачи говорили: «Покой, только покой!» Какой, к черту, покой! До покоя ли было? А что Делать? Только ждать.

Шла вторая неделя, третья… Станции надо было, облетев Луну, еще вернуться в окрестности Земли, и тогда… Наконец такое долгожданное сообщение: «Советская наука одержала новую блестящую победу. С борта межпланетной станции получены изображения недоступной до сих пор исследователям невидимой с Земли части Луны…»

Мое здоровье быстро пошло на поправку. Врачи были довольны, что прописанные процедуры столь эффективны. Я их не разубеждал. Из больницы, правда, удалось вырваться только после ноябрьских праздников…