Текст книги "Наперекор земному притяженью"

Автор книги: Олег Ивановский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)

«Про нас сложили песню, которая прославляет симбуховцев, говорит об их мужестве и героизме, небывалой стойкости. Эта песня крепко расстроила меня. Она пользуется большим успехом в наших частях. Я все время думал и готовил людей к таким делам, которые воспевались бы в песнях. Мечты сбылись, но мне кажется, слишком рано это произошло и для меня неожиданно. Мы можем делать больше…»

К Параду Победы

«…Раннее утро 6 октября 1944 года. Туманная дымка висит над полями, которым через считанные минуты суждено превратиться в огненный ад, в арену ожесточенного сражения… И вот свинцовое небо озарила гигантская вспышка. Казалось, раскалывается небо. На всем фронте наступления заговорила наша артиллерия. Воздух загудел от шума многочисленных моторов. Это стремительно неслись на вражеские позиции советские штурмовики.

С командного пункта я хорошо видел грозные силуэты наших танков, развернувшихся, казалось, во всю необъятную ширь полей. Они бешено неслись вперед, обрушивая смерч огня на вражеские позиции. Вслед за этой бронированной стеной фронтом в восемнадцать километров шли кавалерийские и механизированный корпуса… Оборона противника в полосе конно-механизированной группы была прорвана первым же решительным ударом… В 8 часов дивизии 6-го гвардейского кавалерийского корпуса генерал-лейтенанта С. В. Соколова с трех сторон атаковали город Дьюла, ворвались в него и завязали уличные бои».

Так описывает в своей книге «Дорогами войны» генерал армии дважды Герой Советского Союза Исса Александрович Плиев начало освобождения Венгрии. И я не случайно привел здесь отрывок именно из его книги. Далее он пишет:

«Вы назначаетесь, – сказал Малиновский, – командующим войсками конно-механизированной группы. В нее кроме 4-го гвардейского Кубанского казачьего корпуса, на первый случай, войдут 6-й гвардейский кавалерийский и 7-й гвардейский механизированный корпуса плюс части усиления. Это прекрасные соединения, имеющие боевой опыт, в том числе и в горно-лесистой местности…»

Надо прямо сказать, что боевые действия нашего корпуса в составе конно-механизированной группы под командованием Плиева оказались удачными не только «на первый случай», как сказал ему командующий 2-м Украинским фронтом маршал Родион Яковлевич Малиновский., В составе этой группы мы воевали до конца Великой Отечественной войны.

В ходе боев все яснее и яснее становилось, что кавалерия в «чистом», так сказать, виде при наличии у противника большого количества танковых и механизированных частей не может играть серьезной роли. Особенно очевидным это стало в 1944 году. Опыт войны подсказал решение: создать объединенные конно-механизированные группы. Это следовало из качественного и количественного изменения подвижных войск нашей армии. Развивающаяся танковая промышленность позволяла теперь развернуть формирование значительного числа танковых и механизированных объединений.

Это снижало, естественно, удельный вес «чистой» конницы. Но не за счет сокращения ее численности, за счет увеличения танковых и механизированных объединений. Они стали называться КМГ – конно-механизированные группы. Командующим такой группой и был назначен генерал Плиев.

Войска 2-го Украинского фронта, в составе которого теперь мы воевали, должны были ударом на Дебрецен и Ньиредьхаза разгромить Трансильванскую группировку противника и, взаимодействуя с 4-м Украинским фронтом, освободить Закарпатье. 3 октября 1944 года ставка приказала силами 6-й гвардейской танковой армии и нашей конно-механизированной группы нанести удар в северном направлении от границы Венгрии, в обход города Дебрецен.

Наступление началось 6 октября…

Книга И. А. Плиева вышла в 1985 году, к 40-летию Победы. Когда я ее прочитал, мелькнула мысль: а что, если сопоставить строки из книги и строки из моего дневника? Ведь речь идет об одних боях, увиденных глазами генерала, командовавшего нашей КМГ, и глазами лейтенанта.

Из дневника:

«6 октября. Утром, в 6.00, переходим венгерскую границу, противник отходит. С боями продвинулись вперед на 45 километров, прорвав оборону. Ночью у канала столкнулись с крупными силами немцев. Ведем бой».

Из книги И. Л. Плиева:

«В первый день операции войска конно-механизированной группы выполнили свою задачу. С боями прошли 45–50 километров и полностью разгромили 20-ю пехотную дивизию венгров и другие части».

Из дневника:

«7 октября. Весь день ведем бой. Ночью переходим во второй эшелон штаба корпуса. Идем в марш».

Из книги И. А. Плиева:

«К вечеру 7 октября темп наступления начал заметно падать. Противник усилил сопротивление, опираясь на сеть многочисленных танконедоступных каналов… 6-й гвардейский кавалерийский корпус должен был к утру овладеть городом Хайдусобосло, расположенным в семнадцати километрах от Дебрецена».

Из дневника:

«8 октября. Утром идем на марше. На дорогах – много убитых лошадей. Это вчера и позавчера тут «давала» авиация. Не доходя пяти километров до деревни Надь-Байом на голову колонны, где шли офицеры штаба, налетают три «мессера». Только успел крикнуть: «Бомбят!» Все бросились в разные стороны. Визг бомб. Взрывы один за другим. По спине бьют осколки и комья земли. Я всего в четырех метрах от воронки. Жив. Встаю. Коней убило. Ранен коновод Рыжов. Убиты Рудых, Кондратенко. Ранен Сирота. Через два часа опять подо мной ранило коня, а мне пробило кубанку. Ночью подходим к деревне Шап. Заняли ее, затем Бихард-Торду. Ведем бой вместе с танками. В 18 часов выходим из боя. Ночью проходим через Каба на Хайдусобосло. Обороняем город».

При взятии Хайдусобосло получился «слоеный пирог»: в городе мы, штабы дивизии и корпуса, вокруг города – немцы, а их части окружены наступающими войсками нашей же конно-механизированной группы. Не имея снабжения боеприпасами, думать о самостоятельном прорыве и выходе из окружения было бессмысленно. Оставалось одно: оборонять город и ждать, пока кольцо противника не будет прорвано извне.

12 октября гитлеровцы предприняли штурм города. Симбуховский сам повел эскадроны в контратаку. Оставшиеся две или три «катюши» мы были вынуждены поставить на прямую паводку, прикопав передки автомашин в кюветах на окраине города, позади окопавшихся там наших эскадронов. Они вели огонь своими реактивными минами не по пехоте, а по танкам. Такого в нашей боевой практике еще не встречалось. Подожгли несколько танков. Противник отошел от окраин. Немного потише стало.

Семеро суток пришлось сидеть в окруженном городе. Только 18 октября пробилась к нам соседняя часть из 4-го корпуса. Ночью мы ушли из Хайдусобосло.

Как дорогую реликвию военных лет храню я маленькую алюминиевую пластиночку, на которой вырезано: «Гв. л-ту Ивановскому от друзей и боевых товарищей в день ожесточенного боя за гор. Хайдусобосло 12.10.44». Пластинка эта была прикреплена к подаренному трофейному пистолету.

Наш путь лежал к Дебрецену. Утром 19 октября началась мощная артиллерийская и авиационная подготовка, длившаяся около часа. Под ее прикрытием двинулись полки нашей дивизии. К одиннадцати часам удалось зацепиться за окраины города. Весь остаток дня и ночь продолжались упорные бои, но остановить наше продвижение противник был уже не в силах. К утру 20 октября вражеский гарнизон Дебрецена был полностью разгромлен.

«Что касается Дебреценской операции, – пишет в своей книге Исса Александрович Плиев, – в которой активнейшее участие приняла наша конно-механизированная группа, то она выполнила две важнейшие задачи: во-первых, войска фронта нанесли решительное поражение войскам группы армий «Юг», вышли на широком фронте к реке Тиса и, форсировав ее, захватили оперативный плацдарм для нанесения удара на Будапешт; во-вторых, этот успех создал прямую угрозу тылу вражеских войск, оборонявшихся в Карпатах, и вынудил их к отходу. Это способствовало и успеху войск 4-го Украинского фронта в преодолении Карпат».

В конце ноября наши войска начали операцию по взятию Будапешта. Наш корпус двигался по направлению к городу Ясароксаллаш. Полк был измотан до крайности непрерывными боями. А пройти предстояло более полусотни километров осенним бездорожьем по местности, изрезанной густой сетью оросительных каналов, через многочисленные населенные пункты, которые были превращены противником в мощные узлы сопротивления.

В топкой грязи вязли не только танки и автомашины, вязли кони, вязли люди. В тяжелых, кровопролитных боях прошел октябрь, половина ноября. Полки нашей дивизии, редея на глазах, продолжали драться.

В будапештской операции перед нами стояла задача: сковывая силы противника, не допустить переброски его частей в помощь войскам, оборонявшим столицу Венгрии. Все прекрасно понимали, что взятие советскими войсками Будапешта выведет Венгрию из войны на стороне гитлеровской Германии.

В начале декабря мы заняли город Балашшадьярмат. Это был последний населенный пункт на территории Венгрии. Мы первыми вышли к границе Чехословакии, к реке Ипель. Да, перед нами была Чехословакия, но в тылу оставался еще не освобожденным Будапешт.

В середине декабря полк получил новый приказ. Полк должен был горными карпатскими дорогами уйти в тыл противника и перекрыть пути для отхода его частей от столицы Венгрии. Ни артиллерии, ни обоза с собой в горы не возьмешь. Симбуховский решил кроме эскадронов конников взять с собой лишь несколько минометов из батареи Насонова, и то не на повозках, а на вьюках. Таким образом, больше половины полка оставалось с радиостанцией и санчастью по другую сторону фронта. Правда, понятие «фронт» в этом районе было относительным. Никакой четкой линии не было. Отступавший противник цеплялся за наспех укрепленные позиции в населенных пунктах, на перевалах горных дорог и троп.

Наш отряд еще затемно пробрался в тыл противника. Шли тихо, ведя коней на поводу. Стало светать. Узкая тропа вилась между холмов, то спускаясь в низину, то карабкаясь вверх. Ни шедшая впереди группа разведчиков, ни боковые дозоры на противника пока не натолкнулись. Остановившись, мы определились по карте: километра через два – довольно крупный населенный пункт. Полагать, что там не будет немцев, было бы наивно. Мы приготовились к бою. Но не только противник, а и все местное население куда-то исчезло: дома пустые, ни дымка из труб, ни голосов, да и живности никакой.

Вышли за околицу. Названия того населенного пункта я не запомнил, но вот пригорок, на котором, внезапно споткнувшись, упал командир полка, до сих пор встает перед глазами, стоит лишь вспомнить тот злосчастный декабрьский день.

Перед Василием Федоровичем уже пересекли открытое место короткими перебежками несколько наших офицеров из штаба. Хотел было побежать и я, но Симбуховский, молча отстранив меня рукой, взбежал на пригорок. И тут внезапно застрочил пулемет… Теперь даже подползти к нему не было никакой возможности. Местность простреливалась прицельным огнем невесть откуда взявшегося врага.

– Миномет снять с вьюка и срочно сюда с расчетом!

Команда Ивана Насонова, подбежавшего к нам, лежащим за невысоким холмиком, через три-четыре минуты была исполнена. Насонов, в бинокль внимательно рассмотрев место, откуда короткими очередями строчил пулемет, назвал ориентир минометчикам и коротко скомандовал:

– Огонь!

Даже невооруженным глазом можно было видеть, как взлетали на воздух комья мерзлой земли от разрывов мин. Расчет оказался точным – вражеский пулемет замолчал. Тут же двое наших казаков вместе с ординарцем командира Лебедевым, пригибаясь, побежали к Симбуховскому. На руках принесли его к нам в укрытие.

Василий Федорович громко стонал. Пуля перебила бедренную кость. Не теряя времени, мы перенесли командира в хату близ околицы, перевязали рану и прибинтовали к ноге две доски, выломанные из штакетника. Взяв в оставленной хозяевами хате две пуховые перины, мы осторожно положили на них Василия Федоровича. Лебедев в соседнем дворе нашел под навесом бричку, запряг пару наших лошадей.

– Только вперед, только вперед… – сцепив от боли зубы, повторял командир полка. – Приказ должен быть выполнен!..

И приказ был выполнен.

А Василия Федоровича группа наших разведчиков, взяв в проводники трех местных жителей, обнаруженных в подвалах, вывезла по горным тропам в расположение наших войск.

Чудом, иначе и сказать нельзя, сохранилось мое письмо Василию Федоровичу в госпиталь, написанное 7 февраля 1945 года. Сейчас оно у его дочери.

«Дорогой Василий Федорович!

Как-то осиротел без Вас полк. Не подумайте, что я так пишу потому, что хочу сделать Вам комплимент, нет, пишу от чистого сердца. С болью вспоминаю тот злополучный день – 16 декабря! Да будь он проклят! 27 января нас вывели из боев, сняли с обороны города Балашшадьярмат на чехословацкой территории. В последние дни пришел Указ о награждении полка орденом Богдана Хмельницкого II степени. Еще большим праздником стало для нас известие о том, что Вас наградили орденами Красного Знамени и Красной Звезды. Примите, дорогой Василий Федорович, искренние поздравления!.. Будьте уверены, доблестная слава, заработанная за время вашего командования, не будет запятнана до полной нашей победы.

Желаю Вам эт всей души скорейшего выздоровления. Поправляйтесь, а там подумаем и о нашей встрече. А она будет, обязательно будет! И мы после окончательной победы соберемся где-нибудь и вспомним бои-походы, радости и горести нашей суровой боевой жизни.

Крепко целую Вас, дорогой наш командир!»

Но встретить Василия Федоровича больше не довелось. Он умер в госпитале в румынском городе Сибиу 26 апреля 1945 года…

Мы продолжали воевать. После ранения Симбуховского полком стал командовать его заместитель по строевой части Николай Андреевич Клименко, до войны работавший секретарем Омского обкома партии.

В конце декабря 1944 года наступлением двух Украинских фронтов закончилось окружение будапештской группировки врага и освобождение почти всей территории Венгрии к востоку от Дуная. Впереди была Чехословакия.

Из письма домой 28 декабря 1944 года:

«…Коротенько о себе. Воюю. С боями прошли всю Венгрию с юга на север. И теперь наконец уже за ее пределами, на территории дружественной Чехословакии. Честное слово, ну разве думал я, что придется стать таким «заграничным путешественником»? Польша, Румыния, Венгрия, Чехословакия… Радостно, что бьем проклятых фашистов, бьем крепко, приближая день нашей победы. Но тяжело находиться так далеко от Родины. Ведь уже более полугода от окружающего населения мы не слышим ни одного русского слова. А еще больше не хочется умереть здесь и быть похороненным далеко-далеко, не в своей родной земле. Да что я, ей-богу! Простите. Конечно, о смерти я не думаю…»

Наступил Новый год. 1945-й. Сохранилось и еще одно мое письмо того времени, отправленное родным:

«…Сейчас смотрю на маленькую фотокарточку, которую вы мне прислали в новогоднем письме, и мысленно уношусь из нашей боевой обстановки к вам, в далекую Тайнинку, ищу свое возможное место среди близких и дорогих лиц на фотографии. Вспомнились детство, юность. Каким я был тогда беззаботным и как безрассудно расходовал то, чего не вижу уже пятый год!

Вам, наверное, интересно узнать, как я встретил Новый год. Полк вел наступление, карабкаясь по горам, преследуя и обходя отступающих немцев. За несколько часов до Нового года мы заняли небольшой населенный пункт в горах, но, так как попали под непрерывный обстрел вражеских батарей, не решились остаться в нем. Новый год справляли в лесу, от противника в километре, у костров.

Разведчики наши раздобыли немного местного виноградного вина, и вскоре ведро с ним зашипело на углях от налипшего на дно снега. Приближалась полночь. Командир полка, прижав к уху телефонную трубку, стоя по колено в снегу, отдавал распоряжения артиллеристам: «По 10 штук на ствол и по моей команде – залпами по противнику!» А сам улыбается. И мы поняли, что это не отбитие контратаки, а новогодний «салют».

Без трех минут полночь. Командир полка снова взялся за трубку телефона. Я стоял рядом, внимательно следил за часовыми стрелками. Часы были проверены по радио, и поэтому наш салют должен был совпасть с заветной минутой рождения нового, 1945 года по нашему, московскому времени. Остается 15 секунд… Наконец – полночь! Новый год!

Я опускаю руку, и командир полка произносит в трубку короткое: «Огонь!» И сейчас же воздух сотрясается от залпа наших батарей. Звенят алюминиевые походные кружки. Командир полка произносит тост: «За нашу победу! За Родину! За дорогого Сталина! За скорое возвращение к дорогим и близким!»

В конце января вся наша группа была выведена из боев. Позиции мы сдали стрелковым частям. В короткий срок восстановив понесенные потери за счет пополнения, полк должен был быть приведен в полную боевую готовность.

Ни для кого не было секретом, что наше дальнейшее продвижение на запад потребует форсирования нескольких рек. Географию-то за годы войны все изучили неплохо, по картам ориентировались. Причем форсировать предстояло не какие-то там речушки, а полноводные реки – Грон, Нитру, Ваг, Мораву… Это все по дороге к городам Брно, Праге.

Формировка полка закончилась в двадцатых числах марта…

В конце марта был начат прорыв обороны противника на реке Грон, а нашей гвардейской конно-механизированной группе по особому сигналу предстояло войти в прорыв. Грон был форсирован, были захвачены плацдармы, наведены наплавные мосты, для нас, конницы, найдено несколько бродов.

Форсированы были Нитра, Ваг и Морава. На подступах к городу Брно гитлеровцы оказывали упорное сопротивление. Шли кровопролитные бои за каждую высотку, за каждый дом. Противник, чувствуя реальную угрозу потери Брно, бросал в бой все новые и новые резервы, вплоть до подразделений СС, оснащенных десятками танков и бронетранспортеров.

В боях за Брно погиб наш командир полка Николай Андреевич Клименко. Это случилось 20 апреля, когда до конца войны оставалось всего две недели. Как тяжело было терять боевых товарищей в эти весенние дни, когда все сильнее и сильнее чувствовалось дыхание победы! А хоронить погибших приходилось после каждого боя. Ведь не заговоренные же мы были ни от пули, ни от бомбы, ни от снаряда. На земле буйно цвела весна, и отчаянно хотелось жить!

И вот наступило 9 мая. Ранним утром началась неимоверная пальба. Что это? Прорыв немцев где-то рядом? Нет, ракеты! Ракеты всех цветов, трассирующие пули – только вверх… Победа! Победа!!!

…24 июня 1945 года. Красная площадь. Десять часов утра. Грянул Гимн Советского Союза, и мощные залпы артиллерийских орудий сотрясли воздух. Много залпов. Потом только узнали мы: их было пятьдесят.

В десять часов двадцать пять минут по площади разнеслось:

– К церемониальному маршу!..

И двинулись полки фронтов Великой Отечественной…

В конце 1985 года в Москве состоялась премьера фильма «Спроси у памяти своей».

Кинокадры исторической хроники. Красная площадь за несколько минут до начала легендарного парада. Сводные полки застыли в торжественном строю. Встали последовательно, как воевали фронты: Карельский – самый северный, за ним Ленинградский. Потом 1-й Прибалтийский. Следом три Белорусских. Четыре Украинских…

Из-под новеньких касок восторженно блестят глаза. Молодые лица солдат, командиров. Да, все они были молоды тогда. Где они сейчас? Что с ними стало? Как живут?

Я не случайно привел отрывок из сценария фильма «Спроси у памяти своей». На приведенные в нем вопросы пришлось отвечать и мне. Вот как это вышло.

В конце восемьдесят четвертого года мне позвонил кинорежиссер Семен Григорьевич Киселев.

– Мы с драматургом Михаилом Павловичем Березко узнали о вас из опубликованных пару лет назад в «Комсомольской правде» отрывков ваших фронтовых писем. В комментарии редакции сообщалось, что автор писем был на Параде Победы. Сейчас создается фильм об участниках Парада. Очень хотим с вами встретиться…

Я начал отказываться от приглашения, ссылаясь на то, что в параде участвовало около 10 тысяч человек. Среди них есть куда более достойные, нежели я. Но кинодокументалисты не те люди, от которых можно легко и просто «открутиться». Короче, встреча в одном из номеров гостиницы «Москва» состоялась.

Я рассказывал о Параде, каким он запомнился мне, про наш сводный полк 2-го Украинского фронта.

…Утро было дождливым, но непасмурно – празднично было на сердце! Стоя в строю, мы тихонько переговаривались, чуть не поминутно поправляя друг на друге то башлык, то чуть надвинувшуюся на бровь кубанку, то подцепленные с левого бока клинки, делились впечатлениями о праздничной Москве. Без особой надежды поглядывали на затянутое облаками небо, смахивая с лица дождевые капли.

Против нас стоял строй сводного полка Военно-Морского Флота. Не знаю, что потянуло меня, но я вышел из шеренги и подошел к морякам.

– Олег! Ты?

Из строя моряков выбежал и бросился ко мне Толька Уваров, друг моего детства, тайнинский приятель, тот, вместе с которым играли в летчиков и челюскинцев. В годы войны мы ни разу не встретились, переписывались редко. В разные края разбросала нас война и вот свела здесь в исторический день пасмурным, но праздничным утром.

Толька Уваров… Анатолий Гаврилович – капитан первого ранга – инженер, кандидат технических наук, профессор. Много лет был он заместителем начальника Высшего военно-морского инженерного училища имени Ленина… Но это все потом, в послевоенные годы. А тогда, в то утро, только обнялись мы, как команда: «Приготовиться к движению!»

…Киношники – народ дотошный. Просили вспомнить подробнее каждую мелочь. Расспрашивали и о том, что прямого отношения к Параду не имело: о моих друзьях-однополчанах, об их послевоенной судьбе. Конечно, вспомнил я Ефима Аронова, нашего незаменимого фельдшера. После войны он окончил Военно-медицинскую академию, долго служил в погранвойсках на Дальнем Востоке и вот уже два десятка лет заведует первой подстанцией «Скорой помощи» в столице.

Вспомнил я и отчаянного фотожурналиста Станислава Ростоцкого, отправившегося с нами под Дубно и едва не погибшего в том рейде. Кстати, этот эпизод оказался полной неожиданностью для коллег известного сегодня всей стране кинорежиссера Ростоцкого. Вспомнил и «похороненного» нами Николая Дупака, однополчанина, ныне директора Театра на Таганке. Показал послевоенные письма от дяди Коли.

Я благодарен судьбе, что на съемках фильма «Спроси у памяти своей» она подарила мне счастливую возможность познакомиться с такими интересными людьми, как дважды Герой Советского Союза генерал-полковник танковых войск Драгунский; Герой Советского Союза, бесстрашный разведчик, первый секретарь правления Союза писателей СССР Карпов; доктор медицинских наук Воронков – бывший старший сержант, один из тех, кто бросал к подножию Мавзолея фашистские знамена; полный кавалер ордена Славы командир артиллерийского расчета Азаров, в свой первый бой ушедший с парада на Красной площади 7 ноября 1941-го… Замечательные люди, гордость наша и в те далекие годы, и сорок лет спустя.