Текст книги "Бывшие. Теперь я (не) твоя (СИ)"

Автор книги: Оксана Лебедь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 13 страниц)

33

Аня

День выдался жарким. Я собираюсь купать Милу, но вдруг раздается дверной звонок.

– Подожди, пару минут, – говорю я Миле, и выхожу в прихожую, оставляя дочь стоять возле ванной.

Думаю что это Вера Степановна, поэтому, быстро щелкаю замком и распахиваю дверь, но на пороге не она.

– Мама? – выдыхаю я, не веря своим глазам. – Ты… Ты как тут? Откуда?

– Может, пустишь маму, или так и оставишь на пороге стоять.

Меня переполняют чувства, я готова запрыгать на месте словно мне пять лет. Теперь мы редко видимся и мне ее очень не хватает особенно в такой момент.

– Прости, конечно, проходи, – я отступаю пропуская муму в квартиру, все еще ошалело смотрю на нее, не верю что она вот тут прямо передо мной.

– Бабушка! – Мила вылетает из ванной, босиком, в одних трусиках и врезается в нее. Я сразу забираю увесистые сумки.

– Ты как тут? Почему приехала? Почему не предупредила?

Мама обнимает Милу, сюсюкается с ней. Мила счастлива увидеть бабушку, прилипла к ней, обнимает, улыбается и утыкается лифом в ей живот.

– Мила, – я аккуратно отлепляю дочь от мамы. – Дай хоть бабушка разденется.

– Сейчас разденусь и поднимаемся, – поддерживает меня мама. – И чай с вареньем попьем. Я вам столько вкусного привезла.

– Ура! – Мила начинает проверять сумки, пока мама снимает сандали.

– Я так рада тебя видеть, – обнимаю ее, чувствую тепло и спокойствие. – Но почему не сказала что приедешь?

– Я и сама не знала, – улыбается она. – Так переживала за тебя, отец и говорит «Хватит изводиться, купи билет да поезжай», ну я и купила. Ты бы видела как собиралась. Даже не знаю что в сумки покидала! Все кидала, что на глаза попадалось!

Я улыбаюсь, как же хорошо когда мама рядом, мир кажется не таким враждебным.

Через полчаса кухня уже жила своей жизнью: чайник шипит, на столе варенье, сырники, блины. Мама, как всегда, за считаные минуты превратила обычный вечер в домашний праздник.

Мила сидит за столом, укутанная в тёплый халат, с сырыми волосами и есть блины, вся уже снова извозилась клубничным вареньем. Болтает ногами и кажется ни чего вокруг не замечает кроме блина.

Мама смотрит на меня с лёгкой тревогой.

– Ну, рассказывай. Что у тебя происходит, доченька?

Я пожимаю плечами.

– Всё так сложно. Работа с работы уволили из-за… – делаю паузу, не хочу об этом разговаривать, но и держать в себе нет сил. – Ну я тебе говорила. Новую пока найти не удалось. Хожу по собеседованиям, а толку ноль. Артём ковыряется в прошлом, это бесит еще сильней, чем когда он был тут и диктовал свои правила, словно ему мало той боли что он причинил мне тогда. Не понимаю, чего он хочет. То дочь заберу, то взял и уехал. Просто исчез!

Мама не усмехается

– Ну дочка, мужчины они странные, дай ему время во всем разобраться. Ты бы тоже не знала что делать, если бы перед тобой поставили четырехлетнего ребенка и сказали что он твой.

– Я ведь не прошу ни чего! И согласна, чтобы он ушел и не появлялся, – произношу это и чувствую как в груди что-то сжимается. – Пусть уезжает и забудет про нас!

– Не руби с плеча, – мама по-доброму улыбается. – Все же отец тоже нужен. У него обида, у тебя обида. Но держать в себе вечно эти обиды, только калечить друг друга и Милу.

Я опускаю взгляд.

– Он был несправедлив. Он не поверил мне. Теперь все не имеет смысла.

– Да, – кивает мама. – Он был не прав. Я тогда тебе не хотела говорит, видела что тебе больно. Но всё же имел право знать, что стал отцом.

Я поднимаю глаза.

– Мам… я не могла. Тогда мне казалось, что если он смог поверить в ложь, значит, ему не нужен ни я, ни ребёнок.

– А может, он просто не справился, – тихо отвечает мама. – Мужчины часто не умеют с болью по-честному. От страха делают глупости, потом сами не знают, как это исправить. – Она смотрит на меня внимательно, но мягко. – Ты ведь тоже испугалась, спряталась, не стала пытаться объяснять.

Я киваю.

– Я просто хотела, чтобы всё закончилось. Думала, что так будет легче.

– А он поступил так как будет ему легче. Только кому в итоге от этого легче стало? Он снова здесь, – говорит мама. – Прошлое вас обоих не отпустило. Оно просто ждало, когда вы оба сможете говорить.

Я усмехаюсь.

– Не думаю, что у нас получится. Слишком много всего.

– Всё можно обсудить, если есть хоть капля желания, – отвечает мама. – Вы оба напуганы. Он – потому что только сейчас понял, сколько потерял. Ты – потому что боишься, что всё повторится. Но у вас есть дочь. А это уже навсегда. Я молчу. Эти слова попадают прямо в сердце. Мама кладёт ладонь поверх моей. – Не таи в себе обиды, Анечка. Они тянут вниз, как камни. Попробуй просто поговорить с ним. Не ради него – ради себя. И ради Милы.

Я сжимаю её пальцы.

– Я не знаю, получится ли у нас хоть что-нибудь.

– Дай ему время во всем разобраться. Тебе не чего бояться, ты его не обманывала. Теперь тебе нужно просто подождать и решить чего ты хочешь на самом деле. – Тихо говорит мама. – Тебя ведь никто не заставляет завтра замуж выходить. Подумай, чего ты сама хочешь.

– Тишины, – выдыхаю я. – Просто хочу спокойствия. А с его семьей этого никогда не будет. Я уже это поняла. Даже если его мать сделает вид что принимает нас, то рано или поздно вновь нанесет удар.

– Решай сама, дочка, – Мила уже лежит на груди у бабушки, засыпает под наши тихие разговоры. Мама гладит ее по голове. – Кажется нам всем уже пора спать.

Я улыбаюсь мне так хочется обнять маму, несколько минут рядом с ней и жизнь кажется не такой сложной.

– Я пойду приготовлю нам кровати.

Вот бы всё всегда было так – просто и спокойно. Я расправляю кровати, укладываю Милу рядом с собой, а мама ложится на диван Милы. Сон приходит не сразу – я долго лежу, глядя в потолок и думаю обо всем, что произошло, что сказала мама.

Телефон завибрировал где-то на подушке. Сквозь сон я нащупала его и прищурилась – шесть утра. На экране – Артём. Сердце вздрогнуло.

– Алло… – шепчу, стараясь не разбудить Милу и маму. Тихонько поднимаю и выхожу на кухню.

– Ань… выйди, пожалуйста. – Голос у него хриплый, тихий, будто с трудом удерживает дыхание. – Что? Сейчас шесть утра… – голова еще не отошла от сна. – Ты с ума сошёл?

– Просто выйди. Я у подъезда.

– Что? Ты ведь был… Когда ты приехал?

– Прошу, мне нужно многое тебе сказать.

34

Ночь выдалась длиннее, чем казалось. Я почти не спал – разве что закрывал глаза на несколько секунд в самолёте. Всё время думал, как появлюсь, что скажу. Пытался представить реакцию Ани, как она посмотрит, что ответит на мои слова. Я вёл себя как полный придурок – угрожал, пытался удержать её силой. Сможет ли она понять меня? Сможет ли снова довериться?

Мысленно репетирую каждую фразу – снова и снова. И чем ближе к её дому, тем меньше остаётся слов.

На часах шесть утра, когда я останавливаюсь у подъезда. Двор пустой, утренний воздух прохладный, влажный, будто город ещё не проснулся.

Подняться и постучать в дверь не решаюсь – вдруг разбужу Милу. Хочу позвонить, но боюсь. И всё же не ухожу. Я точно знаю: здесь, рядом с Аней и Милой, моё место.

Нахожу в себе силы и набираю номер.

– Алло? – сонно произносит она.

– Ань… выйди, пожалуйста, – голос хриплый, словно не мой.

Пауза. Долгая.

– Что? Сейчас шесть утра… – она говорит шёпотом. – Ты с ума сошёл?

– Просто выйди. Я у подъезда.

Боюсь, что сорвусь и вывалю на неё всё прямо по телефону. Хочу видеть её глаза. Хочу, чтобы она поняла, что я действительно раскаиваюсь. Хочу сам понять – есть ли у меня ещё шанс вернуться.

– Что? Ты ведь был… Когда ты приехал?

– Прошу. Мне нужно многое тебе сказать.

Долгая пауза. Потом звонок обрывается. Сердце бьётся неровно – будто не сердце, а молоток. Стою у подъезда, не знаю, куда деть руки. Не понимаю, выйдет Аня или нет, но всё равно жду. С надеждой смотрю на дверь.

Я столько раз представлял этот момент – как объясню, как докажу, что понял, что раскаиваюсь…

Она выходит через минут десять. Тонкая фигура в вязаной кофте, волосы чуть растрёпаны. Смотрит на меня устало, настороженно. И всё, что я хотел сказать, исчезает. Остаётся только одно слово – простое, но тяжёлое.

– Прости.

Делаю шаг. Потом ещё один. Всё внутри дрожит, дыхание рвётся.

– Прости, – повторяю, потому что другого не нахожу. – Я… я не знал, что можно так испортить жизнь. Что можно быть настолько слепым.

Она молчит, смотрит. В этом взгляде нет злости – только усталость. И от этого становится ещё больнее.

– Я всё разрушил, – говорю тихо. – Поверил чужим словам, не тебе. Думал… даже не знаю, о чём тогда думал. Я ведь даже не пытался узнать, правда ли всё это. Просто поверил… матери. – Голос срывается. – Я видел, во что превратил нас. Пять лет жил, будто всё правильно, будто сделал выбор. А оказалось – просто спрятался от правды, как трус. Я поднимаю руку. Аня не отходит. Это даёт крошечную надежду. Осторожно касаюсь её лица, смеюсь – коротко, безрадостно. – Хотел сказать красиво, по-человечески… а получается всё равно через боль. Я виноват. Не оправдываюсь. Просто хочу, чтобы ты знала: я наконец понял, чего стоил тот мой поступок. – Она всё ещё молчит. Подхожу ближе, убираю руку, даю Ани пространство для принятия решения. – Я не знаю, сможешь ли ты простить. Не знаю, захочешь ли вообще. Но если хоть малейший шанс есть – я останусь рядом.

Делаю вдох. Город вокруг будто замер. Она не отходит, не говорит ничего. Просто стоит передо мной – настоящая, живая, та самая, ради которой я, готов на все.

– Прости, – шепчу я ещё раз, потому что никакие оправдания не нужны. Это была только моя вина.

Она всё молчит. Стоит передо мной, смотрит так, будто пытается разглядеть – не лгу ли я снова. В её глазах нет ни гнева, ни жалости. Только тишина. Та, в которой тонет всё.

Секунда. Две. Каждая длится вечность. Мне хочется что-то добавить, хоть слово, хоть оправдание, но понимаю – любое слово всё испортит. Слишком много я уже говорил тогда, когда нужно было промолчать и послушать ее.

Ветер чуть шевелит её волосы. Сердце колотится так громко, что я уверен – она слышит.

– Я больше не хочу ничего доказывать, – выдыхаю я. – Только быть рядом, если позволишь.

Аня вздыхает – тихо, почти неслышно. Её взгляд уходит куда-то мимо, потом снова возвращается ко мне. В груди что-то сжимается. Я уже готов принять любое её решение – даже если сейчас просто уйдёт.

Но она не уходит. Стоит всё так же, и это «не уходит» уже похоже на ответ. Я чувствую, как с каждым вдохом что-то медленно отпускает внутри.

35

Аня

Я стою, не двигаюсь. Смотрю на него – на его губы, на глаза, на руки, которые дрожат. Всё во мне будто окаменело. Он говорит, а я слушаю и не верю, что это тот же человек, который когда-то кричал, угрожал.

Слова «прости» висят в воздухе, греют и жгут одновременно. Мне кажется, что прямо сейчас между нами словно не было ни чего, словно не было ни какого расставания длинною в пять лет. Передо мной словно вновь тот самый парень из универа. Решительный, но в тоже время уязвимый. Только все это было и это останавливает меня.

Я должна что-то ответить, но не могу. Не знаю какие слова подойдут. Мне хочется бросится к нему на шею, обнять, но страх и обида прошлого сдерживают.

Вижу, что ему больно. По-настоящему. Не из-за вины – из-за понимания. Я отвожу взгляд. Не хочу, чтобы он видел, как у меня предательски дрожат пальцы.

Глупо, но я боюсь, что если скажу хоть одно слово, всё вернётся – та боль, то прошлое, от которого я так долго убегала.

– Мне нужно время, – произношу наконец. Голос тихий, будто чужой. – Понимаешь? Я не знаю, смогу ли.

Он кивает, почти незаметно. А я вдруг ловлю себя на мысли, что не хочу, чтобы он уходил. Пусть просто стоит. Пусть молчит. Но только чтобы не уходил.

Я делаю шаг назад, даю себе возможность вдохнуть. В груди жжёт – не больно, а тяжело, как будто там скопилось всё, что я не говорила пять лет.

Артем не двигается, только смотрит. Глаза у него уставшие, но – живые, пропитанные болью и раскаяньем.

Между нами тихо. Даже слишком. Ветер шелестит листвой. Я не знаю, что делать с этим моментом – он будто застыл, как кадр, который боишься испортить движением.

– Подожди здесь, – говорю я вдруг. Сама не понимаю зачем. Наверное, просто не хочу ставить точку.

Он кивает, не спрашивает почему, не ищет глазами объяснений. Просто кивает. И на его лице появляется легкая, неуверенная улыбка с надеждой.

Я поворачиваюсь, иду к двери, и каждый шаг даётся с трудом. У самого входа оборачиваюсь – он всё так же стоит, опустив плечи, руки в карманах. В этом есть что-то настолько человеческое. Я не чувствую к нему злости, только странное, тёплое сожаление.

– Я вернусь, – шепчу я.

Он едва заметно улыбается

В квартире полутьма, Мила сопит в кровати, слышу как кипит чайник на кухне. Тихо снимаю кроссовки и захожу на кухню.

Мама уже проснулась. Сидит за столом в халате, волосы собраны в небрежный пучок, ладонью обхватывает чашку.

Она поднимает глаза на меня, долго смотрит, не спрашивает сразу. Я прислоняюсь к дверному косяку, стараюсь дышать ровно, но руки дрожат, и я чувствую, как будто сама себе мешаю стать спокойной.

– Он приходил, – говорю тихо, чтобы не разбудить Милу.

Мама кивает.

– Я слышала, как ты выходила. – Делает паузу и добавляет с улыбкой. – И в окно вас видела

Я сажусь напротив, беру чашку, делаю глоток. Мы некоторое время молчим. В этой тишине нет неловкости, только ожидание.

– Он просил прощения, – наконец выдыхаю. – Говорил, что всё понял. Что сожалеет.

– Может и правда понял, – мама улыбается.

– А вдруг нет, – отрезаю я.

– И что? Как ты это узнаешь?

– А я… не знаю. – Опускаю взгляд.

Мама выдыхает, протягивает руки и тихонько сжимает мое плечо.

– А ты и не узнаешь, если не попробуешь. Ты ведь хочешь быть с ним, – уголки губ мамы едва заметно дергаются вверх. – И всегда хотела. Так почему не дать шанс ему? Хотя бы просто высказаться. Можно ведь не пускать его с порога в свое сердце, а дать время показать что он понял и что он хочет. Я ведь знаю, как сложно простить предательство, но и носить вечно в себе эту обиду невозможно.

Я встаю и подхожу к окну, смотрю на Артема внизу. Он стоит на месте, словно все это время даже не двигался. Я хочу выбежать, бросится к нему в объятия, но не могу, что-то внутри меня боится.

Слышу, как мама тоже поднимается и подходит ко мне, приобнимает за плечи.

– Ждет? – усмехается она.

– Я сказала, что вернусь.

– Ань, – она выдыхает и поворачивает меня к себе. – Я и отвой отец всегда рядом. У тебя есть Мила. Мы всегда тебя поддержим, чтобы не произошло!

– Я не знаю, чего хочу, – честно говорю.

Мама гладит меня по плечу – так, как когда-то в детстве, когда я плакала из-за разбитой коленки или ссор с подружками.

– Знаешь, дочка, – говорит тихо, – ошибиться не страшно. Страшно ничего не чувствовать. А ты ведь чувствуешь, правда? – Я молчу. Внутри всё будто тонет – от страха, от надежды, от того, что я не готова признаться даже самой себе, как сильно его ждала.

– Пять лет, – шепчу я. – Я жила, будто за стеной. Работала, растила Милу, но всё время думала, что он где-то там, живёт своей жизнью и даже не думает обо мне… А теперь стоит под моим окном. И я не знаю, что с этим делать.

– Делать ничего не нужно. Просто иди. Иногда жизнь сама всё решает, если не мешать.

Я выдыхаю. Страх ещё не отпустил, но где-то под ним пробивается что-то другое – тихое, живое. Любовь. Она никуда не делась, просто ждала, когда перестанет быть болью.

Я смотрю на маму – она кивает, будто подталкивает.

– Иди, – говорит она. – Пока не поздно. Только не спеши ни прощать, ни винить. Просто слушай.

Я обуваюсь на ходу. Сердце бьётся где-то в горле. Дверь за мной хлопает – тихо, но так, будто всё решено.

Я выхожу во двор. Он всё ещё там – стоит у подъезда, опустив голову, будто боится пошевелиться.

Когда он замечает меня, его лицо меняется – не улыбка, а какое-то тихое облегчение.

И я понимаю: всё начнётся не с прощения, а с шага. С простого шага к нему.

Я останавливаюсь в двух шагах от него. Несколько секунд мы просто молчим. Утро пахнет сыростью и городом после дождя. Всё вокруг будто замирает.

– Может… поговорим где-нибудь? – наконец говорю я. Голос звучит мягче, чем я ожидала.

Артем кивает. Кажется, что сейчас что бы я не предложила он согласен на все.

– Конечно. Где ты хочешь? Рядом есть кафе?

– Круглосуточная пиццерия в двух кварталах. Там по утрам тихо.

Он делает приглашающий жест, и мы идём. Не рядом, не далеко – будто между нами всё ещё тот невидимый воздух из боли и недоверия. Город медленно начинает просыпаться, редко проезжающие машины, первые прохожие.

Я немного удивлена, что мы идем пешком, Артем не большой любитель прогулок. Не могу вспомнить чтобы видела машину Артема.

– Почему пешком? Не на машине, – спрашиваю, чтобы хоть как-то заполнить паузу.

– Нет машины, – Артем усмехается, говорит просто и легко.

– Как это? – удивляюсь я, бросив на него быстрый взгляд. – Ты попал в аварию? Что-то случилось?

– Нет, – он качает головой. – Просто… оставил родителям. Они не приняли мой выбор и захотели, чтобы я всё оставил если ухожу.

Я останавливаюсь, смотрю на него.

– То есть… у тебя теперь ничего?

– Ничего. – Пожимает плечами. – Ни дома, ни машины, ни денег. Только я сам.

– И тебя это не пугает? Что теперь ты будешь делать? – я просто не могу представить Артема без поддержки родителей, он с первых дней жизни существовал за счет их. А теперь что? В тридцать лет лишится всего, что было всегда…

Он усмехается – устало, почти горько.

– Пугает. Но, знаешь, гораздо страшнее жить, зная, что всё, что у тебя есть, куплено ложью. Буду делать то же что и все остальные. Жить, работать.

Я отвожу взгляд. Его слова цепляют, но внутри поднимается другое – страх. Не за себя, за него. Он ведь другой, он не привык экономить, жить от зарплаты до зарплаты.

– А если… ничего не получится? – спрашиваю тихо. – Если ты так и останешься без всего?

– Это ты так меня поддерживаешь? – усмехается Артем, останавливается и смотрит прямо мне в глаза. – Понимаю, тебе страшно. Ты думаешь: «Что, если он не выдержит? Что, если через месяц всё вернётся обратно?»…

– Да, – перебиваю я. – Именно так. Ты не привык к такой жизни! Да ты даже не знаешь какая она!

Он кивает.

– Возможно, – он кивает. – Я никогда не жил так. У меня всегда было все. Сейчас у меня есть моя зарплата, – он усмехается. – Этого хватит на время, что бы устроится и найти работу, – он сглатывает. – У меня теперь только одна цель – быть рядом. Не потому что должен. Потому что хочу. Конечно, мне хочется дать вам все и надеюсь, что через время у меня появится такая возможность.

Эти слова звучат просто. Без обещаний, без пафоса. И от этого почему-то верится.

Пиццерия действительно почти пуста. Тёплый свет, запах кофе и теста. Мы садимся у окна, напротив друг друга. Артём долго молчит, греет ладонями чашку. Не знаю, что чувствую – жалость, уважение или что-то третье. Наверное, всё сразу.

Он поднимает глаза:

– Я знаю, как это звучит. «Без машины, без дома, без гарантий». Не то, что ты заслуживаешь.

– Я не меряю любовь квадратными метрами, – тихо отвечаю.

Он улыбается, и в этой улыбке – усталость и благодарность.

Молчание теперь другое – тёплое, не давящее. Я замечаю, как сильно он изменился. Нет той самоуверенности, что раздражала. Только спокойная сила.

– А если я не смогу простить? – спрашиваю вдруг.

Он поднимает взгляд.

– Я готов это принять, но все равно останусь рядом. Хочу чтобы ты это понимала. Не важно будем ли мы вместе или нет, я в любом случаи навсегда останусь в твоей жизни и жизни Милы. У нас есть то что связывает нас навсегда.

Сердце дергается. Я не знаю, что сказать. И поэтому молчу.

Когда мы выходим, утро уже по-настоящему проснулось. Воздух тёплый, солнечный. Артём идёт рядом, чуть впереди. Я думаю, что, может быть, всё и правда можно начать сначала.

Он вдруг останавливается. – Ань…

– Что?

– Я боялся, что без всего – без денег, без статуса – я тебе буду не нужен.

Я смотрю на него, медленно качаю головой. Мне обидно слышать это, но в тоже время я понимаю его чувства. Он всегда был защищен деньгами, не разбирался где настоящие чувства, а где покупные. Ему было это неважно, но теперь… Он боится, что не найдет ничего настоящего в этом мире.

– Мне никогда не нужна была твоя семья или твои деньги. Я никогда не просила помощи. Ни тогда, ни сейчас. – Делаю паузу. – Для меня семья одинаково прекрасна, что в коммуналке, что в особняке.

Он выдыхает, будто только что сбросил тяжесть с плеч.

– Спасибо тебе.

– За что? – я растерянно хмурю брови.

– За надежду, что со мной не все кончено, – усмехается он.

Мы идём дальше – рядом, не торопясь.