Текст книги "Бывшие. Теперь я (не) твоя (СИ)"

Автор книги: Оксана Лебедь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)

28

Артём Телефон завибрировал, и я увидел её имя на экране. Сообщение от Ани. Сердце сжалось: часть меня всё ещё хочет, чтобы она была рядом, чтобы Мила видела своего отца. Но мгновенно это желание сменилось холодной сосредоточенностью.

Открываю сообщение. Внутри – письмо с документами, скриншотами и приглашением на собеседование. То самое, что она получила тогда от того мужчины. Значит… Мне не хочется признавать свою ошибку, но придется. Аня говорила правду, а это может означать только одно, кто-то намеренно оболгал ее, кто-то все это организовал. Но зачем? Кому может быть нужно клеветать на Аню? Она была обычной девочкой, ни чем не выделялась в институте, хорошие отметки, вся в учебе, ни каких тусовок, даже врагов не имела, как впрочем и друзей.

Я долго смотрю на экран, мысленно возвращаясь в тот день, когда впервые увидел фотографии. Как быстро я обвинял её, не выслушав, не проверив… Потерял годы доверия и понимания. И теперь, с этим письмом в руках, понимаю, что шанс найти правду – наконец есть.

Набираю Лёху, нельзя терять больше ни минуты. – Лёха, – говорю с лёгким дрожанием в голосе. – У меня есть кое-что, что нужно для поиска. Может это ерунда, тут мужчина появился в моей жизни и прислал моей… – на секунду задумываюсь кто же мне все-таки Аня, после того как я обвинил ее? И твёрдо решаю. – Моей невесте приглашение на собеседование. Возможно там все липа, но…

– Давай я сам буду решать липа это или нет. Скидывай все что есть. Я проверю

Я киваю, хотя он меня не видит.

– Конечно, слушай, он явно не тот за кого себя выдавал, так что нет смысла искать его среди шишак в городе…

Дверь в мою комнату открывается и входит мама, с вежливой улыбкой и подносом в руках. Я замолкаю, что-то не дает мне говорить при ней, про это дело.

– Артём, я принесла тебе чай, – она ставит поднос с кружкой на стол.

Всё внутри напрягается. Мама редко появляется без предупреждения, а сейчас я ещё и на важном звонке.

– Лёха, – я решаю быстро закончить разговор и продолжить уже в более удобное время, – всё, что нужно, я тебе скоро отправлю. Подожди немного, хорошо?

– Ладно, – слышу в трубке.

– Мам… – пробую что-то сказать, но сам не знаю что, не хочу ее обвинять без почвенно, но все так странно и ведь фотографии она мне передала, сказала что прислали к нам домой.

– Я только чай принесла, сынок, – говорит она, улыбаясь, – не злись. Чем ты занят.

Я глубоко вздыхаю и быстро отправляю все что есть Лехе.

– Пытаюсь выяснить, что тогда произошло с Аней и кто ее пригласил в ресторан, – на автомате произношу я, погруженный в сообщение для Лехи.

– Артём, – её голос становится холодным и твердым, – я не буду больше смотреть на это. Забудь о ней. О этой Ане. И о той девочке. Им не место в нашей семье. Никогда. Ты можешь пытаться оправдать себя, но я не приму их у себя в доме. Ни за что.

Я ощутил, как внутри меня напряглось всё тело. Сердце сжалось, дыхание ускорилось. Это ультиматум, и мама не шутит.

– Не понял? – я удивленно смотрю на маму, она с того случая относится к Ане отрицательно, но тут дело не только в Ане, но и в моей дочери.

– Что тут не понятно? Этой семейке не место в нашем доме! Я ни за что и никогда не приму их! Ты не будешь с такой как Аня! Никогда! Ты выше их! Мы им не ровня! Ты должен найти девушку подстать тебе, а не какую-то оборванку!

Я часто моргаю, мама предстала передо мной совершенно в другом света, словно кто-то сорвал с нее маску. Хочу думать что она всего лишь хочет меня защитить… но таким способом? Назвав Аню оборванкой?

– Мила, моя дочь, – твердо произношу я, внутри появляется какой-то железный стержень. Я знаю что не отступлюсь. – Аня ее мать! И я буду рядом с ними! Если ты не хочешь это принять, то я могу прямо сейчас собрать вещи и свалить из этого дама, чтобы не портить тебе идеальный вид, обеспеченной семьи.

Она морщит лоб, словно оценивает мою решимость, но не делает шаг назад.

– Делай что хочешь, Артём. Но запомни: это последний раз, когда я даю тебе шанс понять, где твои границы. Ты уже не маленький мальчик и должен принимать правильные решения.

Я смотрю на неё, ощущаю тяжесть её слов, но внутренний огонь не гаснет. Я знаю, что не могу оставить Милу и Аню, даже если придётся идти против матери.

– Если под правильными решениями ты понимаешь жить с тем на кого тебе плевать, то это не мое. Я так не стану жить. Ты думаешь я никогда не видел как вы с отцом общаетесь, да в вас любви нет ни грамма. Ты пьешь вечерами, а отец делает вид что сутками на работе, но ты и так знаешь где он на самом деле.

Мама от возмущения начинает задыхаться, пытается что-то сказать но не может, даже за грудь хватается.

– Она тебя испортила! Это все она! – мама кипит от злости. – Куда ты опять собрался? Опять к ней? Да она тебе дорожи родной матери! Ты не видишь как она тебя разрушает!

Я лишь качаю головой и кидаю несколько вещей в спортивную и закидываю ее на плечо сумку. Движения механичны, будто делал это тысячу раз. Делаю шаг мимо матери – и вдруг останавливаюсь.

– Мама, – сказал я тихо, но в голосе прозвучала стальная нота, – скажи честно: это твоих рук дело? Это ты сделала те фотографии пять лет назад?

В комнате повисла тишина.

– Мама, – сказал я тихо, но в голосе прозвучала стальная нота, – скажи честно: это твоих рук дело? Это ты сделала те фотографии пять лет назад?

– Что ты несёшь? – её голос ровный, холодный. – Откуда у тебя такие идеи?

– У тебя были причины. У тебя были связи, возможности. Ты слишком часто стала повторять, что эта девка не для нас. И у тебя были контакты, которые могли бы это организовать, – слова вырываются без жалости. – Я давно чувствовал, что кое-что не сходится. Почему я должен верить случайности?

Она отстраняется, подбородок задрожал. На секунду в её жесте мелькает презрение, а затем – гнев и хорошо замаскированная обида.

– Как ты смеешь? Ты обвиняешь меня в подлости? В том, что я могла опорочить чью-то жизнь? Слушай, сынок, не играйся в детектива. Эти твои догадки – пустота. Ты знаешь, что я тебя всегда берегла. Я – твоя мать.

Я понимаю, что мама не собирается разговаривать со мной честно и открыто, точно не сейчас.

– Это не игра, мама. Это моя дочь. Помни это.

– Если ты уходишь – не надейся на нашу поддержку! – кричит она мне вслед пока я спускаюсь по лестнице она. – Семья тебя не будет выручать, если ты решил порвать с нами – рассчитывай только на себя!

– Хорошо.

Я не оглядываюсь. Спускаюсь, выхожу на улицу, сажусь в машину и уезжаю. Сердце колотиться, но в груди поселилась странная ясность: теперь у меня осталось только одно – правда и моя дочь.

Я еду по дороге. День в самом разгаре, солнце яркое, но мысли – мрачные. Вспоминаю, как когда-то мама и Аня ладили, почти дружили. А потом появились эти фотографии – и мама будто поменялась. Запретила даже имя Ани произносить в доме. И теперь я ясно понимаю: тогда началось что-то большее, чем простая семейная ссора.

Мне нужно место, где можно придумать план действий, неизвестно сколько еще Леха будет искать инфу, а домой возвращаться я не планирую. Первое что приходит на ум, гостиница в центре города, мы там останавливаемся с друзьями когда загуляем. Вхожу в вестибюль: мрамор, приглушённый свет, девушка на ресепшне с вежливой улыбкой. Подхожу к стойке, она просит документы и предлагает доступные варианты номера. Несколько секунд – и я соглашаюсь на люкс.

Она печатает, я задумчиво наблюдаю за ее руками, хотя в голове пустота. И тут звонит мобильник. На экране – Лёха. Беру трубку не раздумывая.

– Да.

– Артём, слушай, – его голос звучит быстро, взбудоражено. – Есть кое-что. Я пробил IP отправителя – не просто бот, а реальный человек с привязкой к офисному адресу. Думаю, есть зацепка. Можешь подъехать?

Сердце подпрыгивает: зацепка. Наконец. Я уже представляю, как ложь разваливается, как правда всплывает наружу, как я прижму этого подонка и заставлю рассказать всю правду.

– Куда? – спрашиваю коротко.

– Я тебе адрес сейчас скину. Это недалеко от центра, я как раз еду туда.

Пока Лёха объясняет, администратора что-то настораживает; девушка сдержанно улыбается.

– Простите, у вас карта не прошла. Попробуйте, пожалуйста, другой способ оплаты. Слова резко врезаются в разговор. Я замолкаю,

– Я уже высылаю координаты, приезжай, – Лёха продолжает настойчивым голосом: – Чем быстрее, тем лучше.

Я резко оборачиваюсь к ресепшену.

– Что вы сказали? – спрашиваю ровно.

– Оплата не прошла. Банк отклонил транзакцию. Хотите попробовать другую карту или наличные?

Неловкость тянет за собой цепочку мыслей: мама, сегодняшняя сцена. Быстро же она. Я вспоминаю запасную карту в бардачке машины, моя куда мне приходит зарплата с фирмы. Я даже ей никогда не пользовался. Но Лёха уже прислал сообщение с местом и он ждет меня. Сердце снова бьётся быстрее – это может быть то самое, что я ищу. Это может быть конец скитаниям и мне больше не нужен будет отель в этом городе.

У меня на душе становится спокойно и я улыбаюсь, беру карту, даже кажется забавным мамина выходка. Неужели она думает, что я вернусь если лишить меня денег?

– Давайте в другой раз, – киваю и отхожу от ресепшена. – Я выезжаю, – говорю я Лехе и склидываю вызов.

Девушка, пытается предложить отложенную оплату, но я уже выхожу на улицу.

Включаю двигатель и еду по адресу, голос матери, всё ещё кричащий в ушах: «Если уйдёшь – рассчитывай только на себя». Теперь я рассчитываю только на то что найду ответы на все свои вопросы. Хотя я уже и так знаю, что Аня ни в чем не виновата, но хочется узнать кому и зачем было нужно все это.

Пробираюсь сквозь потоки машин. День в самом разгаре, солнце слепит, жара. Внутри же всё наоборот – холодно, будто по венам течет лёд. Мысли возвращаются к Ане: к её голосу в трубке, к дрожи когда она говорила о тех фото. И к матери – её злость, её крик, готовность разрушить всё, лишь бы остаться правой.

Навигатор ведёт меня уверенно, всего несколько кварталов от гостиницы. Я подъезжаю к старому зданию, с потрескавшейся желток краской, увешанному разными плакатами. Перед входом уже стоит Лёха – опирается на капот своей машины. Он заметил меня сразу, поднял руку.

Торможу у обочины, глушу мотор. Сердце ускоряется. Но кое-что я уже сейчас могу сделать. Достаю телефон и пишу короткое сообщение: «Прости меня». Отправляю Ане и чувствую словно с меня спадают оковы. Сомнения всегда были, я мучал себя вопросами, а теперь знаю, что она говорила правду. Осталось лишь собрать кусочки, чтобы все узнать.

– Пойдём, – говорю я, подойдя к Лехе. – Я должен это увидеть своими глазами.

Друг кивает, чувствуется что ему и самому уже не терпеться все проверить. Он заинтересовался этим делом.

– Это дело, – усмехается Леха, – Задал же ты мне задачку. После этого мне в частные сыщики можно идти.

– У богатых ценят частных сыщиков, особенно женщины, которые хотят подловить своих мужей на горячем.

– Не, ну на такое я не пойду, у меня же должны быть хоть какие-то принципы.

– Ты бы уступил, когда узнал, сколько они платят, – усмехаюсь я и мы входим в подкосившийся подъезд.

Лампа тусклая, окна грязные почти не пропускают свет. Узкие коридоры с большим количеством дверей. К нам сразу выходит худой мужчина в джемпере и с аккуратной седой щетиной – владелец здания, судя по всему. На бейджике – «Вадим Коренев». Он посмотрит на нас, затем на планшет у Лёхи.

– Чем могу помочь? – Вежливо спрашивает он, хотя начинает заметно нервничать.

Лёха без долгих предисловий показывает на планшете документы: регистрация фирмы по этому адресу, почтовые логи, адрес отправителя, называет дату. Я стою рядом, контролирую себя, но в груди горит смесь гнева и ожидания.

29

– Тут фирмы регистрируют десятками. Юридический адрес – не обязательно реальный офис, вы сами понимаете. Что вы хотите через пять лет? Это всё уже старье.

Я теряю терпение, выхватываю фото у Лехи и сую его почти прямо в лицо мужчины.

– Вы знаете этого человека? – стискивая зубы и сжимая фото, все внутри кипит.

Вадим хмыкает и отмахивается:

– Что вы хотите через пять лет? Это всё уже старье. Я что должен всех помнить? – он даже не смотрит на фотографию и меня ломает. Я резко хватаю его за грудки и прижимаю к зеленной стене, трясу фотографией перед его лицом, даже Леха испугался и схватил меня за локоть чтобы остановить.

– Смотри внимательно, – ору я. – Ты знаешь этого человека? Пять лет назад он разрушил мою жизнь!

– Артем, тише, – шикает на меня Леха.

Вадим надевает очки и всматривается в фотографию.

– Подожди… Это же… Кажется… Да, точно это он! – мужчина улыбается, радуется что наше, что узнал и сможет дать нам то, послу чего мы отстанем от него. – Игорь Селезнёв, кажется. Да, точно он. Снимал у меня кабинет на третьем этаже, было это лет шесть назад – не помню точно. Мужик этот… ну такой, постоянно говорил что он был известным актером, только у него ни копейки не было. Платил наличными, на месяц – потом на другой. Жил бедно, даже квартиры не было, прямо здесь и жил.

Я отпускаю Вадима и делаю шаг назад. Он поправлять свою одежду.

– Вы его помните? Где он? Он все еще здесь? У вас есть его контакты? – вмешивается Леха.

Вадим пожимает плечами:

– Контактов нет. Он платил наличными, паспорт оставлять не хотел. Заявлял, что работает по проектам, но у него не было постоянной работы, пил много. Только почему вы ко мне с этим? Я всего лишь сдаю кабинеты мелким фирмам.

Я вижу в лице Вадима смесь скуки и лёгкого раздражения. Его слова как нож: он подтверждает, что человек на фото – не «директор», а жалкий алкаш. Но он закрывает тему, будто это не его забота.

– Вы говорите, что снимал кабинет? – настойчиво спрашиваю, зажимая в руке фото так, что пальцы слегка дрожат. – Он приходил с кем-то? Оставлял ли бумажки, чеки, что-то, что могло бы помочь найти его сейчас?

Вадим щурится, вспоминает, перебирает в памяти:

– Чеки… нет, – говорит медленно. – Были какие-то квитанции на оплату кабинета, но это всё старье – может, у бухгалтера. И записи в журнале посетителей – вели бумажно, но их, боюсь, уже никто не хранит. Пять лет – срок. Я же говорю: всё это было давным-давно. Если вы хотите расследовать – ваше право. Я не буду выносить старые папки из архива ради посторонних.

Лёха откашливается, пытаясь не показать разочарование:

– Хорошо. Скажите хоть, может, камера в коридоре была? Или кто-то из нас видел его в лицо чаще – может сохранится память?

– Камер тогда не было. Я не хитрил, не устанавливал систему слежения. Маленькое здание, аренда по-черному, – хочет показать что он с нами честен, чтобы мы отстали поскорей.

Я ощущаю, как надежда подкашивается. В голове снова мелькают образы: фото, украденная жизнь, годы недоверия. «Игорь Селезнёв» – фамилия есть, это зацепка. Хоть малая, но ниточка.

– Ладно, спасибо, – вежливо улыбается Леха и подталкивает меня к выходу. Мне не хочется уходить, для меня это словно сделать шаг назад.

Мы выходим на улицу. Лёха сжимает моё плечо – жест братский, но в нём тоже есть азарт.

– У нас есть имя и фамилия, – говорит он тихо, но уверенно. – Мужик этот узнал его. Поверь, этого достаточно. К концу дня я его найду.

Я киваю, но внутри всё ещё пусто. Ниточка есть – «Игорь Селезнёв» – и это одновременно облегчение и новый груз. Я понимаю: если найдём его, откроется целая куча вопросов, и на некоторые ответы я не готов. Но другого пути уже нет. Я должен довести это до конца.

Лёха садится в свою машину и он уезжает по своим следам. Я стою на тротуаре, долго смотрю ему вслед, затем медленно направляюсь к машине. По дороге в кармане щекочет фотография, которая лицо перевернуло мою жизнь.

Сажусь в машину. Руль холодит ладони. В голове – образ Милы и Ани, как же я тогда ошибся, потерял столько лет… Как теперь все исправить? Ведь тогда я поступил непростительно, я сделал самое страшно – не поверил Ане и даже не дал ей возможность оправдаться. Гнев и обида затмили мне глаза и я словно ослеп.

Я доезжаю до банкомата, проверяю свою карту. Теперь у меня нет доступа к семейному счету, но хотя бы заначка небольшая. Конечно сумма для многих приличная, несколько мне переводят сюда зарплату, вот только со своими запросами я могу потратить ее за неделю. Да и Лехе надо будет заплатить, он ведь не один работал.

Вхожу в гостиницу – не в тот люкс, что обычно, а в самый обычный номер. Маленькая комната, чисто, минимум мебели: кровать, тумбочка, телевизор. Никакого пафоса, только функциональность – то, что нужно сейчас: уединиться, подумать, не привлекать лишнего внимания.

Бросаю сумку на кровать, сажусь на край и закрываю лицо ладонями. Все так перемешаюсь, я роюсь в прошлом, а что дальше? Я утратил годы, довёл всё до кризиса своим недоверием и гордыней. Как теперь все исправить? Что делать? Я кривляюсь, что Аня вообще решила со мной разговаривать, после тех слов что я ей сказал пять лет назад, после того как смотрел на нее. Я столько всего наговорил ей за эти несколько лет, был ослеплен злостью, обидой на прошлое.

Столько лет я просыпался, жил этой обидой, не было и дня чтобы я не напоминал себе о предательстве Ани, заглушал в себе все чувства, запрещал себе даже думать что все может быть не так как я понял, любое сомнение глушил на корню. А теперь оказалось, что я сам себя обманывал.

Наконец набираю её номер. Сердце тупо бьётся в горле. О какой может гордости может идти речь, когда на кону ребёнок? Кто-то из нас должен сделать первый шаг. Я видел в глазах Ани искру и верб что все еще моно вернуть, если забыть про обиды, переступить через прошлое.

Телефон гудит, и через несколько гудков слышу её голос – холодный, сдержанный, ровный. На мгновение в ответе её слышится усталость. Аня. Та, кому я причинил боль, чью жизнь изменила моя ошибка.

– Слушаю.

– Аня? – начинаю робко. – Это… я. Артём.

Да я решился позвонить, но что говорить не придумал. Даже не знаю что я хочу сказать, наверное просто хотел услышать ее голос.

Пауза длится слишком долго, я даже проверяю не скинула ли она.

– Что тебе нужно? – наконец произносит она. Голос холодный, Аня явно злится, но мне все равно приятно ее слышать. Пусть она злится, главное что отвечает на мои звонки, не игнорирует, а это значит что у меня все еще есть надежда на счастливый конец. – Что еще что-то хочешь узнать из прошлого? Больше у меня ни чего нет! Да и вообще я не обязана тебе ни чего доказывать! Я вообще не хочу вспоминать о том случаи!

– Я это поняла, – я улыбаюсь, чувствую что Аня растерянно моей реакцией и теперь не знает как дальше вести диалог. – Но все же тебе придётся немного рассказать мне о прошлом. Я прошу тебя…

– Может хватит! Для меня это прошлое, которое больше не имеет для меня значения!

– А для меня имеет и я хочу очень многое узнать. Я знаю, что ты прошла через многое и не могу все исправить, но я хочу узнать все что было за эти пять лет что меня не было рядом. Узнать о тебе, о твоей жизни, о Миле.

– Что ты хочешь узнать? – голос Ани становится мягче, но в нём ещё настороженность, будто она ждёт, что я вот-вот снова скажу что-то резкое. – О моей жизни? О жизни Милы?

– О ней, – тихо отвечаю. – О вас обеих. Я… просто хочу знать, как она живёт. Какой она стала.

На том конце линии тишина. Я слышу её дыхание, лёгкое, нервное. Кажется, она колеблется, стоит ли говорить со мной откровенно.

– Ну-у, ей четыре, она ходит в садик, вечно куда-то лезет, не слушается, все делает по-своему… – Аня говорит сухо, словно перечисляет факты, но с каждым новым словом ее голос теплее, будто вместе со словами о дочери уходит часть настороженности. – Такая… живая. Болтает без остановки. Всё время спрашивает «почему». Я иногда не успеваю придумывать ответы. Недавно мы пошли в парк, она решила, что голуби – это «почтальоны неба», и решила, что если им нашептать желание, тот они доставят его на небеса и оно тут же исполнится. Целый час она носилась по парку, пыталась поймать голубя и даже собрала компанию из единомышленников.

Я улыбаюсь, не сдерживаюсь. Слышу в голосе Ани то лёгкое веселье, что было когда-то – в тех далёких, почти стёртых годах, когда мы могли смеяться просто так, без причин.

– Она как ты, – говорю я. – Всё вокруг превращает в историю.

– Может быть, – тихо отвечает она. – Недавно устроила спектакль дома – «цирк Милы и мамы-Ани». Заставила меня надеть шапку с ушами и изображать льва. Я, конечно, пыталась отказаться, но у неё такая серьёзная моська была… пришлось. Потом мы обе валялись на полу от смеха.

Я закрываю глаза. Передо мной вспыхивает картина – маленькая девочка с кудрявыми волосами, смеющаяся Аня в домашнем свитере, свет из окна, разбивающийся на пылинки. Я вижу всё это, будто сам стою там, рядом, в их комнате. У меня внутри сжимается что-то острое, но тёплое.

– Звучит… прекрасно, – шепчу я. – Хотел бы я видеть это.

– Артём, – Аня будто опомнилась, голос её чуть дрогнул, – мы всегда жили без тебя. Она такая маленькая, ей невозможно объяснить, взрослые вещи и поступки. Она не переживет расставания со мной, это травмирует ее…

– Ань, я никогда ее у тебя не заберу! – перебиваю ее я, услышав слезы в ее голосе. – Я клянусь тебе!

– И я не хочу чтобы ты врывался в ее жизнь и исчезал. Это сложно объяснить ребенку, она быстро привязывается к людям. Если ты не готов стать отцом для нее навсегда, то и не стоит показываться. Я обещаю, что я справлюсь, что не стану тревожить тебя, я со всем справлюсь сама, если ты не готов стать для Милы отцом, которого она заслуживает.

– Ань, – я делаю паузу, даю себе секунду на раздумье и понимаю что для меня нет ни чего важнее на свете Милы и Ани. – Я никогда не исчезну. Я хочу чтобы бы ты дала мне шанс.

Она снова молчит, но теперь тишина другая – не холодная, а задумчивая. Я слышу, как где-то рядом с ней кто-то смеётся – детский голос, звонкий, чистый, как колокольчик. Мила. Сердце сжимается так сильно, что я с трудом дышу. Не хочу давить на Аню и решаю немного сдвинуть тему.

– Мила сейчас рядом? – спрашиваю осторожно.

– Да, – отвечает Аня тихо. – Рисует. Недавно научилась рисовать сердечко и теперь любой клочок бумаги украшен сердечком.

– Аня… – начинаю, но она перебивает:

– Всё, мне пора, – её голос снова чуть строже, но не холодный.

– Хорошо, – тихо говорю я. – Спасибо.

Она не отвечает. Просто в трубке слышен мягкий выдох, а потом – короткие гудки.

Я всё ещё лежу на кровати, телефон сжимается в руке. Закрываю глаза. Передо мной – картины из её рассказа, светлая комната, смех, Мила с карандашами, Аня с улыбкой. За эти дни со мной что-то произошло, я избавился от старой беспочвенной обиды и все вокруг изменилось.

Аня говорит о возвращении меня в жизнь Милы, но словно забывает о себе. А я хочу вернуться не как папа, который навещает свою дочь на выходных, я хочу быть частью их семьи.