Текст книги "Каприз для двоих (СИ)"

Автор книги: Оксана Керис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 20 страниц)

Несмотря на то, что практически все внимание самой Мелли было приковано к неприлично дорогим коробкам, она все же заметила очень странный взгляд Симы – та на секунду посмотрела на Мелли так, будто та разом отрастила хвост, рога и свиной пятачок.

– А это – подарок, – невозмутимо продолжал мужчина. – Почтовая шкатулка. Можете подойти?

Шкатулку – вообще-то массивную коробку, в которую при желании можно положить, скажем, кота или кролика, – уже установили на тумбочке. Повинуясь приказам мужчины, Мелли проколола палец и мазнула по специальному экрану, все еще не понимая, что происходит.

Почтовые шкатулки были довольно известны – стояли в почтовом отделение городского управления, например. Отправка письма в другой город стоит недешево. Если город находится по соседству, то дешевле передать послание с кем-то, да и само письмо ограниченно по весу. Мелли знала из школьных уроков, что здания телепорта и почтовые шкатулки могут казаться одинаковыми по своим функциям, но основаны на разных принципах. Перемещать предметы, не привязанные к ауре живого существа – процесс сложный, не зря долгое время письма отправляли, телепортируя голубей или мышей с записками вокруг туловища. Почтовые шкатулки изобрели позже. Те, что видела Мелли, были меньшего размера, как раз на письма, в этой же можно передавать посылки, лишь бы они влезли внутрь артефакта.

Мужчина, кажется, не обратил внимания на недоумение Мелли и продолжил объяснять:

– Здесь – откройте, пожалуйста, – находятся капсулы для отправки. Шестьдесят штук, на тридцать заказов. Здесь уже лежат деньги. Магистр Бертран просил передать, что этого должно хватить на месяц. Журналы, простите, привезти не успели. Но завтра с утра их доставят в замок и вы сможете сами себе что-нибудь купить.

После чего мужчина низко поклонился и в полной тишине – несколько ошарашенной, надо признать, – покинул комнату. Первым после его ухода заговорил Магнус:

– Прости за наглость, но… ну-ка покажи все! Тебе все равно в сейф складывать.

Он снова стал похож на удивленного мальчишку, поэтому Мелли тоже не смогла сдержать улыбки. Она все еще была несколько в шоке от такого количества «даров» – хотя про дарение украшение ей не говорили, ей просто дали их носить. Но все же… шкатулка, деньги… спрашивать при Симе хоть что-то категорически не хотелось, поэтому она решила отложить вопросы на потом. Втроем они уселись у сейфа на колени и принялись методично складывать коробки внутрь, предварительно открывая каждую. Сима даже что-то нехотя царапала в блокноте. Наверное переживала, что во всех коробках действительно не было ничего розового – только зеленое, синее, голубое или нейтрально-белое.

Когда Сима вышла из комнаты, а Мелли с Магнусом устроились для занятий, она все же не выдержала:

– Почему она так на меня смотрела? Не знаю, будто я рога отрастила…

Магнус хмыкнул, но ответил максимально честно:

– Да я сам в шоке. Ты понимаешь, что эти украшения значат? Дело не в том, что они дорогие. Стэгар могут купить столько же и ничуть не обеднеть. Дело в том, что это семейные драгоценности. Их носили только девушки с этой фамилией, то есть жены там… сестры.

Мелли в задумчивости даже губ коснулась, хотя Сима ей это запрещала делать – плебейский жест.

– И это так важно?

Магнус покачал головой. Он задумался на какое-то время, но потом все же пояснил:

– Ты знаешь, что Сима хочет удачно выйти замуж? Лира по рождению, но не особо богатая. Алан проверил всю ее подноготную – при ее привычках, наследства ей хватит на пару лет. Она каждый день ходит на обеды к кому-то в гости либо в ресторан – надеется познакомиться. И постоянно с кем-то переписку ведет. Она, кажется, пыталась понять, что ты там такое вытворяешь, что тебе дарят настолько шикарные подарки.

Мелли открыла было рот, – не ответить, а возмутиться – но Магнус ее прервал:

– Не отвечай! Я не хочу знать о грязных сексуальных пристрастиях моих ненавистных учителей. Мне проще считать, что все это тебе дарят за красивые глаза. Браслеты надевай, пора заниматься!

Мелли словно водой окатили. Она думала, что это просто подарок, но для всех вокруг, получается, хозяин вознаградил ее за послушность в постели… Воодушевление от возможности носить что-то настолько прекрасное тут же пропало: из предметов искусства все эти ожерелья и серьги разом превратились в клеймо развратницы.

***

Камин в своей комнате Алан разводил сам. Берти уже сидел в кресле и несколько отстраненно наблюдал за тем, как любимый складывает бревна. Было в этом что-то ритуальное, успокаивающе. Аккуратно сложить бревна, поджечь пучок соломы, от него – щепки, после чуть подождать, пока огонь не перекинется на поленья. Берти практически не чувствовал холода и тепла – точнее, они не оказывали на него того же влияния, что на остальных. Он не мерзнет и ему не бывает жарко: говорят, что все маги смерти с момента инициации немного мертвы, хотя на самом деле у них просто снижена чувствительность к таким вещам. Поэтому огонь в камине Берти нисколько не мешал, несмотря на теплую погоду на улице. Зато потрескивание бревен делало обстановку уютнее…

Алан опустился в другое кресло. Судя по всему, Мелли придет через минут десять, может, двадцать, а пока что они могут и поговорить.

– Она вроде ожила, – задумчиво проговорил Берти.

Алан кивнул:

– Вроде да. Я не думал, что покупка ее семьи окажет столь быстрый результат.

Берти тяжело вздохнул. Сегодня Мелли действительно выглядела не такой отстраненной. Разговаривала с ним так и вовсе весело. До этого целую неделю она больше напоминала живую куклу, что заставляло Берти чувствовать легкие уколы совести, которые становились болезненнее по утрам, потому что ночью возбуждение не давало чувствовать что-то кроме.

– Это поможет? – уточнил он.

Алан пожал плечами. Он заклинанием подвинул к себе пуф, скинул на пол туфли и вытянул ноги:

– Разум – самая сложная структура. Даже специалисты не могут гарантировать успех в лечении… а мы просто тычем наугад в надежде попасть в нужное место. Лир Тибольд говорил, что если станет совсем плохо, он просто будет пичкать ее пилюлями, которые помогают восстановить психику… Но тогда у нас будет не просто кукла, а радостная кукла, потому что немного не в себе из-за пилюль.

Настроение у него было несколько пессимистичное. С Аланам такое случается редко – обычно он абсолютно уверен в своем успехе. Поэтому Берти осторожно спросил:

– Ты думаешь, это было… такой огромной ошибкой, купить ее?

– Я думаю, что мы не те люди, которые подходят в качестве рабовладельцев. Слишком эгоистичны, чтобы оставить ее в покое, слишком эмпатичны, чтобы просто пользоваться ею.

Берти снова тяжело вздохнул и нервно оглянулся в сторону двери. С Мелиссой все стало иначе. Они ведь вместе без малого двадцать лет. Казалось, изучили друг друга вдоль и поперек… а теперь Берти кажется, что он заново влюбляется в Алана. Не так, как все это время – спокойная любовь, построенная уже на доверии, взаимопонимании и прожитых невзгодах. Другая. Яркая, необузданная, страстная, когда даже в течение дня думаешь о том, что будет после захода солнца… Влюбленность. Такая же сильная, как и после их знакомства.

– Ты влюбляешься в нее? – спросил он прямо.

Алан чуть дернул плечом:

– Не знаю… Задери тебя демоны, Берти! Я столько лет намеренно избегал долгих отношений на стороне, потому что не хотел этого ощущения – привязанности, влюбленности… мне нравилось, что я это чувствую только к тебе… а теперь…

И он замолчал. Берти нахмурился: ему была не совсем понятна причина этой эмоциональной вспышки. Потребовалось несколько минут тишины, чтобы он понял.

– Я тебя не ревную, – сказал он. – И никогда не ревновал. Я всегда знал, что то, что между нами, это совершенно особенное, что никак не зависит от наличия в нашей жизни других людей. Это ведь нормально – любить нескольких.

Алан посмотрел на него со смесью ужаса и недоверия:

– Не ревновал?

Берти тут же исправился:

– Один раз… сам знаешь. Но там была другая причина, я просто всегда чувствовал, что он во всем меня лучше, все же кузены, дед вечно ставил его в пример и… ну, это было как удар по главной детской травме. Дело не в том, что ты с кем-то спишь, а в том, что он действительно лучше меня. Более умный, более знатный, более богатый… он вообще-то монарх. Я тогда был уверен, что могу тебя потерять, и решил уехать… И очень удивился, когда ты выбрал меня. И с тех вообще никогда не ревновал. Раз уж ты не оставил меня тогда…

Алан все еще выглядел ошарашенным. Если так подумать, они действительно никогда не обсуждали именно эту тему. Другие ими исхожены вдоль и поперек, они вроде знают обо всех травмах и победах друг друга… а вот тему ревности обычно не затрагивали.

– У нас с тобой ведь совсем разный темперамент, – продолжил Берти. – Я всегда видел, что тебе всего мало. Дело даже не в сексе – ты хоть и говоришь, что спасаешь меня от своего либидо, но…брось, мы долгое время жили вместе, и я как-то не жаловался на то, что ты меня в прямом смысле затрахал. В переносном – да, весь мозг мне вылюбил.

Алан засмеялся и с деланным стыдом прикрыл глаза ладонью. Берти продолжил:

– Дело в эмоциях. Ты любишь флиртовать, любишь знакомиться с новыми людьми, любишь кого-то завоевывать. Новый человек, новые впечатления… я думал, что ты ради этого заводишь романы на стороне. Мне это не нужно, а тебе вроде необходимо… к чему ревновать?

Алан потряс головой. Он выглядел настолько ошарашенным, что Берти даже смутился. Ему казалось, что при их уровне доверия, о ревности к другим половым партнерам говорить глупо. Оказывается, не глупо. Наверное, стоило поговорить раньше, а не за десять минут до прихода их общей любовницы.

Проведя несколько минут в тишине, – все это время Алан буравил Берти взглядом, будто ожидая чего-то, – Берти пораженно хмыкнул:

– Демоны… опять оно же, происхождение.

Алан непонимающе вздернул брови:

– Происхождение?

– Да, – кивнул Берти. – Я ведь ишерий. Мои родители, конечно, погибли рано, но вообще-то, обычно мы живем по двести лет, а женимся не слишком поздно, где-то до сорока, большая часть еще до тридцати выбирают себе спутника жизни.

Алан устало прикрыл глаза:

– И все всем изменяют в браке, – с осознанием протянул он.

Берти улыбнулся и кивнул:

– Вроде того. Это люди, живущие по восемьдесят лет, могут считать секс на стороне изменой. Но когда вы знаете, что у вас впереди длинная и интересная жизнь, вы не захотите отказываться от сексуальных развлечений на стороне. В Лорген вся аристократия магическая, поэтому даже тройственные союзы разрешены, несмотря на все возмущения жрецов Богини-Матери. Брак и любовь в браке – это больше про дружбу и уважение, а не верность в постельных делах.

Опять повисла тишина, которая была прервана скрипом двери – пришла Мелисса. После первой ночи она всегда приходила в халате, накинутом поверх сорочки. Берти рассеянно подумал, что нужно убедиться, что девушке подсунут журналы с нижним бельем – было бы интересно увидеть ее в чем-то смелом и откровенном.

– Садись сюда, – позвал ее Алан и похлопал по колену.

Халат был ярко-красный, с черной вышивкой и тяжелым поясом. Небольшой шлейф тянулся по полу, и Мелли едва не упала, споткнувшись об него, когда садилась Алану на колени. Он приобнял ее одной рукой, прижимая к себе, но разговор продолжил так, будто их никто не прерывал:

– То есть ты никогда и не считал изменой мои романы на стороне?

Берти пожал плечами:

– Считал, что ты развеиваешь скуку… Для психического здоровья, говорят, полезно.

Алан расхохотался. Мелли испуганно смотрела то на него, то на Берти. На коленях у Алана она действительно казалась крохой. Маленькая, худенькая, можно пересчитать все ребра, прощупать каждый позвонок…

– Я тебе нравлюсь? – Берти вздрогнул от голоса Алана и не сразу понял, что он обратился к Мелли. – Я имею в виду как мужчина?

Даже в неверном свете камина было отчетливо видно, что Мелли покраснела. Замешкалась на пару секунд, но кивнула.

– А Берти?

Еще один кивок.

– Это хорошо, – сказал Алан и замолчал.

Берти ждал какого-то продолжения, но его не последовало. Алан задумчиво поглаживал Мелли по бедру, отчего тяжелая ткань халата чуть собиралась. Мелли закусила губу, а Берти понял, что его накрывает вожделение и страсть. Как и каждую ночь, до появление их малышки в комнате, ему казалось, что девушке нужно отдохнуть, что это слишком жестоко для юной и невинной девицы… но все растворялось в желании быть с ней и с Аланом. Здесь и сейчас, будто завтра не наступит. Поэтому он встал с кресла, подошел к ним ближе, наклонился и поцеловал – сначала Мелли, а после и Алана.

Вряд ли сама Мелли понимает, что происходит между ними. Но она так ярко реагирует на любые прикосновения, кончает, кажется, просто от невинных касаний, так сладко стонет, что это действует на них обоих сильнее любого наркотика. Она становится центром этой ночи, главной героиней, главным объектом для внимания. Они никогда не брали ее одновременно – Берти вообще казалось, что их чувствительная малышка может и не пережить подобного. Но оставлять ее без внимания даже на секунду не хотелось.

За неделю он изучил ее тело так же хорошо, как знает Алана. Небольшая грудь с торчащими сосками, выступающие ключицы с тонкой вязью рабского клейма, выделяющиеся косточки на запястьях, небольшой шрам на коленке, узкие ступни… в полумраке комнаты ее глаза кажутся темно-серыми, а на коже от прикосновений остаются быстро проходящие красные пятна, и Берти бывает сложно удержаться – он оставляет на ней отметины, видя, что подобное позволяет себе и Алан.

Но она стесняется. Даже Берти, никогда не отличающийся проницательностью, это замечает. Ее словно пугают ее же собственные реакции, будто она… считает постыдным тот факт, что ей с ними может быть хорошо. И Берти не имеет ни малейшего понятия, как это исправить.

Откровенно говоря, он вообще думать об этом может лишь тогда, когда Алан уносит ее в ванную – уставшую и почти засыпающую. В подогретой, пахнущей травами воде они в четыре руки смывают с нее следы их страсти, укутывают в полотенце, и Алан уносит ее в комнату. Еще во вторую ночь он, смеясь, признался, что делает это потому что боится не удержаться.

Наверное, легенды про сирен, способных доводить мужчин до безумия, все-таки не так уж лживы.

Глава 14. По привычке

Весенняя погода меняется быстро: еще вчера был теплый и солнечный день, а сегодня Мелли проснулась под шум дождя. Но все же пробежалась до окна, не забыв надеть тапочки, не стала повторять вчерашнюю ошибку. Быстро нырнув обратно под одеяло, она с тоской подумала, что вряд ли сегодня ее отпустят покататься на лошади. Серое небо и тихий шорох дождя наводили на мысль, что так будет весь день.

– Вы опять так рано проснулись? Доброе утро! – поприветствовала ее Уна. – Плохо спите?

Мелли покачала головой:

– Нет, но мне нравится просыпаться чуть раньше.

Только сказав это вслух, Мелли поняла, что она действительно наслаждается этими моментами одиночества. Временем, которое принадлежит только ей одной, без обязательств, внезапных гостей и чужих суждений.

Вместе с Уной в комнату прошла еще одна женщина, которую Мелли меньше всего ожидала здесь увидеть: ее мама. В простом платье, в грязноватом фартуке, с небольшим ведром.

– Управляющий сказал, что лучше разжечь вам камин. Сегодня даже холоднее, чем в тот день, когда вы сюда приехали, – говорила Уна, подготавливая утреннюю одежду Мелли.

Мама практически не смотрела на нее, но само ее присутствие заставило сжаться от страха. Мамы она раньше не боялась. Особой любви между ними не было – всеми событиями в своей жизни Мелли делилась с Роззи, и утешала ее тоже старшая сестра. Но мама… все же мама. Даже зная, что особой жалости не дождешься, ты все равно с разбитой коленкой бежишь к ней. Хотя бы для того, чтобы тебя сухо поцеловали в лоб и сказали, что нужно просто быть внимательнее. Однако были какие-то моменты, когда Мелли казалось, что мама у них нормальная. Хотя бы когда она приносила им с Роззи одежду и говорила, что ее девочки должны быть самыми красивыми. Или когда она позволяла не работать из-за месячных. Или когда выговаривала отцу, не позволяя забирать их для работы в поле – это ведь не женское дело.

Вместо обычного шелкового халата Уна из гардеробной принесла другой, из тяжелого бархата, с тонкой полоской меха по вороту. И уже даже не тапочки – теплые домашние сапожки, тоже меховые. Сама Мелли, впрочем, больше наблюдала за мамой. Та опустилась на колени, насыпала немного угля из ведерка, сверху сложила поленья, что принесли в комнату еще вчера вечером. А вот огонь все никак не загорался.

Уна закрыла окно, достала из комода чулки и осторожно откинула край одеяла. Мелли стало чертовски неловко. На самом деле, за это время она уже начала привыкать, что в этом доме ей редко когда перчатку позволяют самой надеть. Но сегодня на нее косилась мама и Мелли чувствовала молчаливое осуждение, словно делает что-то постыдное. Позволяет другой девушке себя одеть. Чулки, халат, теплые тапочки.

Пока Мелли была в туалете, – там же и умылась – она отчетливо слышала, что за дверью разговаривают. Довольно тихо, но Уна, кажется, отчитывает ее мать, а та огрызается в ответ. Это легкое чувство неловкости заставило Мелли медлить. Казалось, что если она чуть задержится здесь, то когда выйдет, мама уже уйдет.

Так, впрочем, и получилось. Камин горел, Уна ждала ее у небольшого туалетного столика – там только крем для лица и расческа, все остальное в гардеробной.

– Вы так долго? Не заболели? Все хорошо? – спросила Уна.

Мелли мотнула головой:

– Все в порядке, не стоит беспокоиться, – и быстро опустилась на пуф.

Сама начала наносить крем, пока Уна распутывала длинные волосы. От камина в комнате сразу начало теплеть, а шум дождя за окном создавал какое-то ощущение уюта.

– Сегодня дождь… выглядит так, будто на весь день.

Уна улыбнулась:

– Обещают дождливый понедельник. Вроде бы после обеда может ненадолго проясниться, но ночью будет гроза. Зато потом должно быть довольно тепло.

Мелли рассеянно кивнула. Дождь наверняка нарушит ее привычный распорядок дня. В задумчивости она произнесла вслух:

– Жаль, что дождь… я наверняка не пойду в парк…

– А вы хотите? – уточнила Уна.

Мелли нахмурилась:

– Хочу. А можно?

Ее так старательно прячут от сквозняков, пичкают всякими пилюлями и минимум раз в два дня осматривает лир Тибольд… не верилось, что ей позволят погулять под дождем.

– Оденем потеплее, пошлем кого-нибудь с магическим зонтом, – улыбалась Уна. – Не по замку же вам свои полчаса пеших прогулок нагуливать.

Мелли просияла ответной улыбкой. Гулять ей нравилось: неплохое развлечение, особенно когда по непонятной причине перестали нравиться художественные книги. Раньше Мелли много читала, – брала книги в городской библиотеке, в рабском доме это и вовсе было одним из немногих развлечений – а сейчас сосредоточиться не получалось. Выдуманные истории ее больше не радовали, читать учебники подолгу не получалось. Вот и выходило, что прогулки по саду казались лучшим способом занять часик своего времени, пока нет Магнуса.

Одели ее и правда тепло. Сегодня было платье с длинным рукавом, а в качестве верхней одежды – длинный плащ из двух частей. Внутренняя была вроде короткого жакета из плотной шерсти, верхняя – свободная накидка с прорезями для рук, что укрывала Мелли до самых пяток. В целом, было не так уж холодно, просто сыро.

У дверей, что вели в сад, Мелли уже ждали. Кроме управляющего Норда и знакомого Мелли охранника по имени Томас, с ними стоял Лавр.

Во время покупки Мелли старалась на него не смотреть, хотя не могла сказать, чего именно она боялась… Он никогда не бил ее. Иногда Мелли казалось, что он вообще считает своих младших родственников чем-то вроде мебели. Поэтому страх к нему был беспричинным, основанным скорее на боязни родителей. Папа мог и наказать за провинность. Да и от матери получить оплеуху было несложно, хотя гораздо больнее било ее невнимание к их проблемам.

Но сейчас-то бояться нечего. Точнее, бояться нужно точно не Лавра. Раз его вообще отправили сюда… с зонтом, то приказал наверняка Алан. Он недвусмысленно показал, чего хочет от Мелли – чтобы сражалась за себя и свое счастье. Поэтому она пробежалась взглядом по Лавру и снова отвела глаза.

Рабы носят то, что им выдадут хозяева. У Мелли это шикарные платья и шпильки с жемчугом. У Лавра – льняные штаны, рубашка и плотная куртка. Кудрявые волосы довольно коротко подстригли, отчего тугие завитки рождали ассоциации с… бараньей шерстью. Без привычных добротных костюмов, кожаной куртки и высоких сапог для верховой езды он казался уже не тем Лавром, которого Мелли знала.

– Постарайся не гулять слишком долго, – по-отечески мягко попросил ее управляющий Норд. – Это первый весенний дождь, легко простыть… а ты… и он обернулся к Лавру. – Твоя задача – держать зонт. Понял?

Лавр лениво кивнул, усмехнулся Мелли и первым вышел на улицу, раскрыв массивный прозрачный зонтик. Мелли шагнула следом, сразу под защиту магического артефакта. Откровенно говоря, гулять уже не хотелось. Слишком уж компания… неприятная.

Парк был по-настоящему огромным. Магнус говорил, что когда-то Алый замок был большим оборонительным сооружением, внутри которого легко вмещалось население всех окрестных деревень. Но королевство Лорген последние триста лет считается сильнейшим на материке, в основном из-за самого большого количества обученных магов. Поэтому старые замки-крепости давно начали переделывать: сохраняли внешние стены и некоторую часть оборонительных построек, но внутри заново отстраивали светлые и просторные дворцы. И, конечно же, разбивали парки.

Мелли пока что исследовала лишь парадную часть парка – та, что разбита напротив главного входа в замок, – и восточную, которая ближе к хозяйским спальням. Сегодня хотела выйти на дорожки западного… Но было бы слишком некомфортно делать это в присутствии Лавра, поэтому Мелли мысленно нарисовала себе маршрут хотя бы минут на двадцать пешей прогулки, как предписывал ей лир Тибольд. Остальные десять нагуляет по картинной галерее.

Дождь был не особенно сильным, иногда он и вовсе лишь слегка моросил, но дорожки парка были мокрыми, поэтому быстро идти не получится, да и смысл? Гуляет она по времени, а не по количеству пройденных шагов. Как ни старайся, раньше от общества Лавра избавиться не удастся.

Сначала он молчал, но как только они отошли подальше от парадного входа, а охранник заметно отстал от них, Лавр не смог удержаться. Он шел чуть позади Мелли, держа на вытянутой руке довольно массивный зонт так, чтобы он закрывал ее почти целиком. У зонта был магический фон – он словно создавал под собой водоотталкивающее пространство: капли не попадали не только на лицо и волосы Мелли, но и юбку не задевали, словно растворяясь перед невидимой преградой.

– Предпочитаешь делать вид, будто меня не знаешь? – едко спросил Лавр.

– Ты успешно делал такой вид девятнадцать лет моей жизни, – парировала она.

Прежде с братом она редко пререкалась – опасалась гнева отца, который наказывал за непослушание и грубость старшим. Но сейчас отец ее не накажет и обида, копившаяся много лет, подталкивала высказать Лавру все, что наболело. И одновременно это желание все еще пугало: словно где-то в кустах притаился отец и сейчас отвесит ей знатную оплеуху за дерзость.

– Вот только не надо обвинять меня в том, чего я не делал, – высокомерно ответил Лавр. – У нас была нормальная семья, и я никогда вас не игнорировал.

– Не игнорировал – это использовал как объект для насмешек?

– То, что ты не понимаешь шуток, – твоя проблема.

Мелли остановилась и резко обернулась:

– Шуток? Ты отбирал и выкидывал все мои и так немногочисленные игрушки, ты жег книги из библиотеки, которые я брала, ты обзывал и прогонял всех моих подружек, не позволял ни одному парню проводить меня до дома! И это – «не понимаю шуток»?

Лавр криво усмехнулся и ответил с прежним высокомерием:

– Я заботился о тебе! Чтобы ты больше училась и не выскочила по залету за кого-нибудь деревенского бедняка. И как видишь, делал я это не зря.

Мелли опешила, буквально онемела, глядя на него.

– Теперь ты должна позаботиться о своей семье, – как ни в чем не бывало продолжал Лавр. – Мы живем в одном помещении с другими рабами, и, знаешь ли, старик Гибс жутко храпит. Да и кровати жесткие. Этот вешри одевает тебя как куклу, может, сделает маму твоей горничной? Я могу тебя охранять – все равно твоя охрана просто ходит за тобой и ничего не делает.

– А можешь нести зонт и молчать, – припечатала Мелли, развернулась на пятках и пошла вперед.

Лавр, судя по всему, получил какие-то наставления насчет зонта, поэтому тоже тронулся с места – капли лишь чуть намочили край плаща.

– С чего все хорошее должно достаться только тебе одной? – даже несколько возмущенно поинтересовался Лавр. – Мы же одна кровь, одна семья, должны помогать друг другу. Не можешь же ты быть настолько неблагодарной, чтобы ничем не помочь родителям, которые тебя воспитали?

– Они продали меня из-за твоих долгов, – парировала Мелли, уже жалея, что ввязалась в перепалку.

Лавр говорил глупости, но она просто не знала, чем ему ответить. Получалось, будто она оправдывается, а ей ведь не за что – это ее предали и продали в рабство. Она была хорошей дочерью. И замуж за бедняка не вышла бы: ее до дома хотел провожать даже старший сын старосты – самого богатого фермера в их общине. Если бы не дурацкие шуточки Лавра, могла бы уже быть замужем. Рамс ей, правда, не особенно нравился, но она бы вышла за него, потому что он был влюблен и вполне мог помочь Роззи и Олли по ее просьбе. Эти воспоминания снова заставили Мелли почувствовать стыд – она до сих пор считала эти мысли неправильными, ведь так бы она обманывала в целом неплохого парня… Смогла бы она реально вынудить его помочь родне?

А Лавр между тем и не думал прекращать дискуссию:

– Продали. И посмотри что из этого вышло – ты дорого одета, вокруг тебя слуги только что хороводы не водят…

– Ты так говоришь, будто это – твоя заслуга! – зло сказала Мелли.

Подумать только, он считает, что продажа в рабство – это хорошо. Независимо от того, как тут с ней обращаются, она все равно остается рабыней, которая даже стены замка не может покинуть без сопровождения хозяев. Жизнь, о которой она мечтала, разрушена навсегда, а он рассуждает об этом так, будто родители продали ее из лучших побуждений.

– Быть может, не моя лично, но я ведь был причиной того, что обстоятельства сложились так удачно, что ты теперь живешь в богатстве и тебя называют госпожой.

– «Живу в богатстве»? – Мелли снова не выдержала и резко остановилась, оборачиваясь к брату. – Ты что, всерьез не понимаешь, что это для меня значит?

Лавр криво усмехнулся и издевательски произнес:

– Можно подумать, так сложно раздвинуть ноги.

На Мелли будто ушат холодной воды вылили. Всю ее жизнь ей твердили все вокруг, что невинность и чистота – главная добродетель девушки. Она до сих пор чувствует себя грязной просто из-за того, что уже никогда не сможет выйти замуж, ее дети, возможно, не смогут звать ее мамой, а она навсегда будет просто потаскушкой, которая спала с высокородными мужчинами. А он… Он просто!..

Мелли стиснула зубы, беспомощно и зло глядя на Лавра.

Он-то смотрит на нее именно как на кусок грязи… Лавр, видя ее реакцию, издевательски ухмыльнулся. Не выдержав, Мелли оттолкнула его в сторону, – тот от неожиданности едва не упал с дорожки и выронил зонт – а она подняла длинные юбки и рванула обратно в замок, иногда поскальзываясь на дорожке и не падая лишь чудом.

Дождь, как назло, пошел сильнее. Холодные капли мигом промочили ее – вода просочилась через воротник плаща, моментально намокли волосы, к тому же, Мелли несколько раз наступила в лужи. Но за ближайшим поворотом стоял Томас – Мелли уже и забыла, что он всегда где-то поблизости. Охранник перехватил ее на полпути, осторожно взял за локти:

– Госпожа? Госпожа, с вами все в порядке? Милостивые боги, да вы промокли насквозь!

Парень легко поднял Мелли на руки и бегом направился к замку, благо далеко отойти они не успели.

Прошло настолько мало времени, что управляющий Норд еще не ушел из холла – он давал какие-то указания слугам.

– Что случилось? – с долей паники в голосе воскликнул он. – Томас, неси быстрее госпожу в комнату, а ты сбегай за лиром Тибольдом… и приведите этого Лавра немедленно! Пусть посадят пока под замок. Уна! Где Уна?

Все это Мелли слышала краем уха, за несколько минут под сильным дождем она действительно промокла насквозь, и сейчас тело била крупная дрожь, но она была не уверена, что это лишь от холода.

Перепалка с Лавром – ошибка. Можно было догадаться, что все выйдет именно так… но сложно удержаться от желания высказать ему все, что накипело. Не получилось. Он ударил в самое больное, вряд ли даже осознав, что сделал, и не подозревая, насколько важны были для Мелли мечты о новой жизни для нее, Роззи и Олли. Жизни, где они бы немного пожили вместе, а потом Мелли непременно бы вышла замуж за хорошего парня, родила ему детей и следила за хозяйством. Вела бы именно тот образ жизни, что поощряет Богиня-Мать.

За считанные минуты в ее комнате собралось немало народа: Уна, какая-то служанка, лир Тибольд; ее быстро переодели в сухое, закутали в кучу пледов, кресло поставили у камина и усадили там Мелли с ногами, опущенными в таз с горячей водой.

– В следующий раз, если решишь сбежать от своего брата в дождь, возьми зонт, – сказал Берти.

Мелли, насколько у нее это получилось из-за сплошного кокона пледов, оглянулась. Берти прошелся по комнате, магией перенес второе кресло к камину и сел напротив:

– Тебе, наверное, забыли сказать о крошечном последствии общего исцеляющего заклинания: в течении двух-трех недель ты можешь легко простыть. Тебе, конечно, дают пилюли, чтобы ты не хлюпала носом из-за каждого сквозняка, но промокнуть насквозь под дождем – это уже перебор. Так что наслаждайся традиционными противопростудными средствами.

Мелли вяло кивнула. Ей казалось, что она сейчас сварится от жары – мало было пледов, камина и тазика с водой, так в нее же еще кружку горячего чая залили.

– Что он тебе такого наговорил? – уже мягче спросил Берти.

Мелли не стала отвечать, лишь вяло помотала головой – Берти все равно не поймет. Да и не наговорил ей Лавр ничего такого… ему и не нужно было.

– Ты вообще говорить-то можешь? – тепло улыбнулся Берти.

Встав с кресла, он чуть-чуть освободил Мелли из тугих объятий пледа и снова сел на прежнее место.

– В дождь меня больше не выпустят гулять? – тихо поинтересовалась Мелли.