Текст книги "Каприз для двоих (СИ)"
Автор книги: Оксана Керис
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 20 страниц)
– Не надо, – испуганно пискнула Мелли.
– Тихо, малышка, все будет хорошо, – прошептал ей Алан. – Не напрягайся.
Мелли вцепилась в его плечи, кажется, даже ногтями поцарапала до крови, но он весь сосредоточился на других ощущениях. Они с Берти зажали Мелли между своими телами, Берти, как смог, приобнял их всех для устойчивости… Ощущение тесноты кружило голову, но еще больше сводило с ума ощущение единства их троих. Приноровиться под движения получилось не сразу, но вскоре как-то все сложилось – когда Алан выходил, Берти входил до конца.
Кроха дрожала всем телом, стонала в голос, но Алану казалось, что он и сам стонет громче нее – никогда еще процесс не вызывал в нем такой эмоциональной бури. Он целовал Мелли, целовал Берти через плечо Мелли, с трудом удерживал равновесие, чувствовал, что Мелли уже расцарапала ему всю спину… все слилось в одну безумную гонку, полную страсти, стонов и ощущения единства. Цельности.
Кончили вместе, в унисон. Замерли на какое-то время, едва удерживая равновесие из-за накатившей слабости…
Берти, еще раз ласково поцеловав Мелли в плечо, отошел в сторону, а Алан понес обессиленную дрожащую Кроху на кровать. Лег рядом, притянув к себе.
Мелисса плакала, что нередко с ней бывало после особенно ярких оргазмов. Но обычно это бывали слезы бессилия, последствия напряжения и разрядки… но сейчас тихие всхлипы все нарастали. Алан обеспокоенно поднялся, усадил ее к себе на колени, начал укачивать, как ребенка… но слезы уже переросли в рыдания. Берти, распахнув глаза, в ужасе смотрел на них. Когда плач перерос в настоящую слезную истерику, Алан обеспокоенно сказал:
– Пусть будят лекаря.
Берти рванул сначала к колокольчику вызова слуги, а после – к собственным штанам. Алан поднялся с кровати и укутал Мелли в тонкое одеяло вместе с собой, так и не сумев расцепить ее судорожных объятий.
Осознание, что это было все же слишком, затопило его с головой… Она не хотела этого. Они с Берти сломали ее… как ребенок ломает свою любимую игрушку. Феерическое чувство после занятия любовью, которое наполняло удовлетворением и счастьем, сменилось ужасом и сожалением.
Алан укачивал ее на руках, прижимая к себе, поглаживал по голове, не понимая, что теперь делать. Вошедший лир Тибольд тоже был весьма растрепан – он не стал полноценно одеваться, просто накинул халат поверх пижамы. А вот саквояж был при нем.
– Магистр, оденьтесь, пожалуйста, – попросил он, едва зашел внутрь. – Уложите ее на кровать, мне нужно запустить диагностику.
Алан осторожно опустил ее, но положить на спину не удалось – Мелли сама свернулась калачиком, уткнулась заплаканным лицом в простынь. Алан наскоро обернул бедра одеялом, садясь рядом. Лир Тибольд формировал одно заклинание за другим, с каждым хмурился все сильнее, а Мелли продолжала плакать.
– Истерика, – уже через полминуты констатировал лир Тибольд. – Чуть разверните ее, я сделаю укол… можете на руки взять, если так будет удобнее.
Алан посчитал это сигналом – подхватил Кроху обратно на руки, прижал к себе, как смог вытащил наружу руку. Лир Тибольд набрал в шприц из двух флаконов поочередно:
– Успокоительное и снотворное, – пояснил он и быстрым движением воткнул иглу в плечо.
Мелли даже не вздрогнула от укола. Она уже не плакала – рыдания слились во что-то неразборчивое, в судорожные вздохи, в заметную дрожь.
Лекарство подействовало почти мгновенно – еще не было убрано в сумку все оборудование, как Мелли затихла у него на руках… Кажется, обессиленно уснула.
– У вас царапины, – сказал лир Тибольд. – Обработать?
Алан рассеянно посмотрел на свои плечи. Даже кровь выступила. Хорошо же он сейчас выглядит – можно подумать, брал ее силой… впрочем, так в некотором роде и было.
– Не стоит, – качнул головой он.
Несколько небольших ранок и сами заживут еще к утру – не так уж сильно Мелли его поцарапала, некоторые лиры усердствовали больше.
– Что с ней? Мы… что-то сделали? – обеспокоенно спросил Берти.
Лир Тибольд, закрывая свой чемоданчик, ровным тоном, даже без намека на осуждение, ответил:
– Да. Не решили, кто она вам: возлюбленная женщина, будущая мать ваших детей или просто постельная игрушка. Она слишком молода, чтобы сочетать все три роли в себе самостоятельно. Тут нужен хороший менталист, я могу лишь убрать последствии психологической нестабильности, то есть вколоть лекарства, которые дадут временное облегчение. Лечится это терапией.
В полной тишине он вышел из комнаты, а они остались. Алану показалось, что чувство вины буквально затопляет помещение, как дым. Мелли хмурилась во сне, ресницы слиплись от слез.
– Мы сведем ее с ума, – сказал Берти, садясь на кровать. – И себя вместе с ней.
Алан смог лишь тяжело вздохнуть в ответ. Довели до истерики… наверное, это закономерный результат.
– Подкинь дров в камин, – попросил Алан. – И нужно одеяло теплое, Мелли часто мерзнет, сегодня будет спать здесь.
Он уложил ее на кровать, а сам подобрал с пола штаны и надел.
– У тебя по спине кровь бежит, – как-то отстраненно сказал Берти.
– За дело, – хмыкнул Алан.
Он вышел сначала в гостиную, а после в коридор. Шикнул в темноту, но его услышали – через неприметную дверцу в стене выскользнули две крохотные тени и несколько косолапо поспешили к нему. Алан запустил котят внутрь и зашел следом. Включил свет в гостиной, на пустом листе написал распоряжение Микасу: прямо с утра ехать в госпиталь и привести сюда лучшего менталиста. Передал записку камердинеру, который как раз побежал за дополнительным одеялом. Действие как всегда успокаивали его, проясняли разум, теперь он уже спокойнее вернулся в спальню.
Берти сидел около Мелли и задумчиво наматывал на палец особенно длинную прядь волос, выбившуюся из косы. Два котенка – Алан не помнил, кто из них Маня, а кто Даня, – обнюхивали спящую хозяйку.
– С ней все будет хорошо? – спросил Берти.
Алан почувствовал легкое раздражение: как будто он знает! Он и сам хотел бы это спросить у кого-нибудь и получить успокаивающий ответ… но такого человека нет.
– Я не знаю, – просто ответил он.
Раскутал Мелли, заклинанием очистил ее тело, осторожно уложил в центр кровати и сам лег рядом, подгреб к себе поближе, обнимая. Малышка во сне чуть повернулась, уткнулась ему в подмышку.
– Укроешь нас? И сам залезай, – попросил он Берти.
Через пару минут копошения все наконец-то улеглись – Алан в центре, прижав к себе Мелли, Берти рядом с ним, уложил голову ему на плечо.
– Практически приковали, – хмыкнул Алан.
– Твоя комплекция обязывает. И скорость регенерации, у меня от такого рука отваливаться будет, а ты вполне выдержишь, – спокойно возразил Берти.
Алан тоже усмехнулся и чуть сильнее прижал к себе Мелли. Та крепко спала, только слипшиеся от слез ресницы чуть подрагивали. Беспокойные котята устроились за ее спиной, иногда посматривали в сторону Алана с явным осуждением – довели хозяйку до слез.
– Зачем кошаков пустил? – спросил Берти.
– Они с хозяином энергетический обмен ведут, – ответил Алан, – может, немного оттянут ее беспокойство… Как бы ей в таком состоянии еще и кошмары сниться не начали.
Алан рассматривал потолок – практически идеально ровная поверхность. Краем глаза видел Берти, который не спускал глаз с Мелли. Чувство вины ощутимо витало в воздухе – общее для них обоих.
– Так кто она для нас? – спросил Берти.
– Логично предположить, что все сразу плюс еще с десяток ролей, – ответил Алан. – И я не представляю, что с этим делать. В другую бы мы с тобой, наверное, так по-глупому не влюбились, но в чем-то Орлейт права: мы выбрали не ту девушку.
Берти вздохнул в ответ. Слишком молода, слишком неопытна, слишком далека от развращенности светского общества, слишком… религиозна. Фанатиком она никогда не была, но ведь верила. И с этим невозможно спорить.
В камине потрескивали дрова, отчаянно громко мурлыкали котята, а Алану казалось, что ему ни за что не уснуть… но он быстро провалился в полудрему, когда снятся странные запутанные сны с бесконечными коридорами и обидчиками с детских еще времен.
Глава 29. Путь к исцелению
Проснулся Алан раньше всех: Берти во сне раскрылся, откинул на него часть одеяла, закинул ногу и посапывал так сладко, и совсем не был похож ни на потомственного аристократа, ни на зловещего магистра смерти. Мелли же все еще хмурилась во сне, хотя из под одеяла высовывалось лишь ее личико, она за ночь сама теснее прижалась к Алану – но это, кажется, потому что замерзла. Ее питомцы картинно разлеглись прямо поверх их всех – светлый котенок свернулся клубком на груди Алана, темный растянулся на ноге Берти.
Алан чуть приподнял голову, оглядел все это безобразие и рухнул обратно на подушку. Для полноты картины здесь действительно не хватает еще парочки детей. Огонь в камине догорел, поэтому становилось прохладно, но накрыться одеялом до конца, не потревожив все эти тела на нем, было просто невозможно. Оставалось лежать и думать.
Например о том, что они с самого начала все делали не так. Жестоко было невинную девушку тащить в такую пучину порока, она наверняка запуталась и не понимает, что ей чувствовать. И рядом нет знающей женщины, которая могла бы помочь ей в чем-то, успокоить. Не к жене же лира Тибольда ей идти. Розмари для этого не походит – невинной девице тут вряд ли удастся понять Мелли… Нужен кто-нибудь взрослый, но достаточно близкий для подобных откровений.
И надо, наверное, выбрать ей божественного покровителя уже сейчас, а не ждать времени перед инициацией. Пусть возьмет за мерило нормальности кого-то более адекватного, чем Богиня-Мать. Что нормально и удобно для фермерской девчонки, то категорически не подходит для… нынешней Мелиссы.
С детьми вот тоже. Пять месяцев пролетит незаметно, едва ли за это время Мелли успеет привыкнуть к своему нынешнему положению… Алан вообще сомневался, что стоит мучить Кроху столь… пристальным вниманием. Отказаться от секса – похоже на какое-то жесткое испытание самого себя, но он предпочтет видеть ее счастливой, а не рыдающей в его объятиях.
– Ты уже о чем-то думаешь, – как всегда резко проснулся Берти.
Алан повернул голову в его сторону. Безмятежность, что излучал Берти во сне, испарилась без следа.
– Попроси ее высочество подобрать Мелли… подругу постарше. Может, удастся найти более опытную женщину, которая будет заниматься ее нарядами? Кого-нибудь, кто мог бы жить здесь как часть рабочего персонала и… помочь ей?
Берти едва заметно кивнул. За окном уже светало, и Алан сам поражался тому, что так долго проспал. Они какое-то время лежали в тишине, пока внезапно не завозилась Мелли. Вместе с ней проснулись и оба пушистых наглеца, повскакивали на лапы, ощутимо топая по торсу Алана.
– Такие маленькие, а такие тяжелые, – непроизвольно засмеялся он, когда коты рванули к своей хозяйке.
Мелли проснулась сразу. Практически подскочила на месте, резко села, с ужасом глядя на них. Берти тоже убрал голову с руки Алана, и тот смог встать.
– Доброе утро, – улыбнулся он. – Как ты себя чувствуешь?
Он даже не знал, что ей еще сказать. Но меньше всего ожидал, что ее глаза как-то мигом наполнятся слезами и она упадет, садясь во что-то вроде низкого поклона, и на одной ноте запричитает извинения. Алан смог только испуганно переглянуться с Берти, прежде чем потянулся к ней – успокаивать и поднимать.
– Тихо, малышка. Ты за что извиняешься?
От резкого плача, а может, и от испуга она начала икать:
– Я – ик – вчера – ик – все испортила! Я…
И снова слезы. И такой ужас в глазах, будто они ее на плаху тащат. Алан сгреб ее в охапку, прижал к себе сильнее.
– Лир Тибольд? – обреченно уточнил Берти.
Алан кивнул. Мелли снова била нервная дрожь и снова слезы. Только теперь вокруг суетились еще и хвостатые защитники.
– Тихо, успокойся, милая. Ты ничего не портила. Ш-ш-ш, не надо плакать, все хорошо, – шептал Алан, мысленно поторапливая лекаря.
Берти уже остервенело тряс колокольчик, а Мелли отчаянно сражалась со слезами: она хватала ртом воздух, словно пытаясь перестать реветь, но не получалось, и она снова срывалась в рыдания.
– Тогда лучше плачь, Кроха, – Алан еще сильнее прижал ее к себе, пытаясь хоть как-то успокоить.
А уже через пару минут все завертелось: менталиста, оказывается, вызвали с ночной смены, ведь как раз дежурил лучший. Мелли пришлось по-быстрому запихнуть в халат и усадить в кресло, а нервничающие Берти и Алан остались в гостиной – разговор с менталистом всегда ведется один на один. Звукоизоляция в комнате была на уровне, поэтому расслышать, о чем там говорят, было невозможно, оставалось только молчать и нервно переглядываться.
Наверное, нет худшего чувства, чем ощущение, что ты сам, лично, навредил человеку, которого любишь. Будто зверь какой рвет тебя изнутри – не сиделось на месте, и Алан мерил шагами комнату. Туда и обратно, туда и обратно. Берти сходил в свою спальню – переоделся в более приличный вид, а Алан так и остался в мягких домашних штанах и свободной рубахе, что накинул перед тем, как выйти из комнаты, босой и растрепанный.
Менталист вышел уже спустя полчаса. К этому моменту Алан все же сел в кресло, огромным усилием воли заставив себя прекратить это бесполезное мельтешение. Кошачьи разбойники, почувствовав вседозволенность, залезли к нему на колени и лежали, настороженно наблюдая за дверью. Острые коготки нет-нет да скребли по коже через ткань брюк.
– Я не смогу ей помочь, – с порога сказал менталист.
Его звали Руденс Холер, и он совсем недавно приехал в Отолья – его заманил Гарольд, обещая построить лучший лекарский корпус. Ценного специалиста не так-то просто было выцепить в свой госпиталь, этого заманили кафедрой менталистики и психологии, поэтому Алан его и знал. На данный момент он является самым сильным лекарем в городе.
Руденс без разрешения – многие лекари весьма непочтительны – сел в кресло напротив Алана:
– Она напугана. Очень. Настолько, что сейчас посчитала, будто я пришел ее исправить… Какие-то дремучие бредни, что частенько ходят о нас в народе.
Алан рассеянно кивнул: такое и правда нередко говорят. Дескать, менталисты способны изменить тебя, сделать совсем другого человека. На самом деле, разумеется, это невозможно. Гипноз позволяет на какое-то время изменить поведение, но это даже не совсем магия.
Берти, рассеянно посмотрев на Алана, зашел в спальню, к Мелли. Котята спрыгнули с колен и едва успели прошмыгнуть в закрывающуюся дверь. Алан же остался, чтобы выслушать всю неприглядную правду про себя и свои сексуальные пристрастия.
Руденс сидел с идеально прямой спиной – собранный и спокойный, словно не его выдернули в замок после ночной смены. Ни грамма осуждения на чисто выбритом лице.
– Я должен сразу объяснить некоторые нюансы. Я шел сюда, надеясь, что смогу нормально поговорить с ней, начать терапию, если она позволит. Но удалось лишь немного ее успокоить и снять слепок воспоминаний. Обычно мы не разглашаем подобную информацию…
– Но что-то позволяет вам поступить иначе? – устало вздохнул Алан.
После всплеска эмоций он чувствовал скорее опустошение.
– Вам помощь не нужна? – участливо спросил Руденс.
Алан покачал головой. Руденс задумчиво его осмотрел и продолжил:
– Она очень юная, здоровая девушка, есть шанс, что она сможет справиться сама, если уйдут основные причины для беспокойства и страхов. Сейчас Мелисса как ребенок. Она очень зависима от вас и не сможет отстаивать свое мнение и свои личные границы, поэтому я считаю допустимым говорить с вами… как с опекуном.
Алан понятливо кивнул. Она и есть ребенок: полное совершеннолетие наступает в двадцать два года, это замуж можно выдавать с пятнадцати. Поэтому он и Берти, по сути, являются ее опекунами. Руденс спокойно продолжил говорить:
– Мелиссу нельзя назвать религиозной, но она выросла в этой среде, ей очень много и часто говорили о том, как все должно быть. Отсюда огромное количество проблем, начиная с того, что рабство разрушило все ее привычные надежды и мечты, заканчивая ее убеждением, что она теперь не достойна хорошего посмертия из-за своей испорченности. Я бы советовал еще до инициации выбрать ей другого покровителя… Сходите в храм Всех Богов, поговорите со жрецами. Просто избавиться от этих убеждений не получится, но можно мягко их заменить на другие. Пока психика гибкая, она сможет это сделать и без помощи со стороны. Я бы советовал кого-нибудь из молодых богов, чьи заветы опираются на поиски собственной силы и предназначения.
Алан снова кивнул. Он и сам подумал об этом. Теперь просто нужно заняться этим побыстрее – в Отолье храм Всех Богов маленький, там не полный состав жречества, да и сейчас проходят инициации магов. Однако на следующей неделе все поедут к морю, можно свозить Мелиссу не только полюбоваться видами, но и поговорить со жрецами.
– Это если говорить о корне проблемы, – методично продолжал Руденс. – Есть еще частности. Простите за переход на личности, но одна из ваших главных ошибок – вы не озвучили причину покупки ее брата и сестры. Мелисса искренне считает, что они нужны вам, чтобы управлять ее поведением.
Алан выдохнул и в ужасе прикрыл глаза: идиот. Он ведь и правда не сказал нормально, зачем они были куплены и почему живут в Отолья.
– И что она думает я с ними сделаю? – устало спросил он.
Руденс качнул головой:
– У нее нет сформировавшегося мнения на этот счет. Она просто боится. Это, на самом деле, один из способов защиты психики. Здесь она вынуждена делать вещи, которые ее пугают и которые считаются ею постыдными, и она оправдывает свое поведение спасением брата и сестры. Поэтому осторожнее: страх за них, кроме всего прочего, позволяет ее психике оставаться цельной. Оставьте пока все как есть, просто объясните ей причины своего поступка.
Руденс на какое-то время замолчал, словно раздумывая, говорить ли дальше. Наконец решился:
– Я бы советовал на некоторое время избегать травмирующего опыта…
– То есть не заниматься с ней сексом, – устало прервал его Алан. – Называйте вещи своими имена, лир. Думаю, мы тут оба понимаем, что степень своей глупости я уже осознал.
Руденс покачал головой:
– В этой ситуации нет ничьей вины. В человеческих отношения вообще никто не виноват и одновременно виноваты оба. Но сейчас от вас и магистра Бертрана зависит, сможете ли вы вывести девушку из этого состояния. К тому же, в отношении секса есть важный нюанс. У нее, конечно, высокая чувствительность, но женский оргазм очень сильно зависит от психологического состояния и степени возбуждения. Вы ведь знаете, на чем в основном базируется удовольствие в сексе?
Алан сощурился, – он не понимал, к чему ведет менталист, – но ответил:
– Власть. Ее проявление или подчинение.
Руденс кивнул:
– Обычно у человека это две крайности, что сменяют друг друга. У Мелиссы из-за особенностей воспитания это смещено. Став рабыней, ее внутреннее, неосознанное, смогло переложить часть своих ожиданий на вас… проще говоря, ей нравится быть ведомой. Это вряд ли удастся изменить – слишком глубинно. Можно решить это терапией, но Мелисса должна сама захотеть справляться с этим… а люди редко хотят с этим справляться, особенно когда рядом есть достаточно сильная личность.
Алан нахмурился:
– То есть ей всегда будет проще… ощущать себя…
– Рабыней, да, – подтвердил Руденс. – Сейчас эти ощущения ее пугают, ей кажется, что кто-то теснит ее в сознании. Ей нужно научиться принимать свои желания, поэтому почаще ее спрашивайте именно о том, что она хочет. Дело не в праве выбора, а в том, что девушка просто не привыкла к ощущению, что она может выбирать то, что ей нравится… а не то, что нужно. Через какое-то время она сама, скорее всего, захочет вернуться к этому же разделению ролей.
Алан снова тяжело вздохнул. Кажется, их Кроха так и останется Крохой – малышкой, которую нужно защищать, оберегать… Главное – исправить то, что они уже успели наворотить.
– Я не могу дать никаких сроков, – продолжил Руденс. – Особенно в интимных отношениях. Смотрите сами по ее состоянию. Молодая девушка, либидо у нее тоже должно быть довольно высоким, когда почувствуете, что она начинает тянуться к вам не потому что считает это необходимым, а потому что это ее собственное желание – целибат стоит прекратить. Все время до этого старайтесь проявлять знаки внимания и любви. Она… даже не догадывается о вашем отношении. Для нее вы слишком взрослые и успешные люди, поэтому вещи, которые осознал весь город, для Мелиссы совсем не очевидны. Поэтому она скорее поверит, что вы хотите ее убить, чем в вашу влюбленность. Придется пока что все это проговаривать. И, увы, в одностороннем порядке – она не скоро сможет самостоятельно озвучивать свои желания, а уж тем более – чувства.
Руденс замолчал, с недоверием смотря на Алана. Словно решившись, он тяжело вздохнул и добавил:
– Главное в этом деле – безграничное терпение. Сажать ее в вакуум, менять привычный распорядок дня значит практически выбить у нее оставшиеся опоры. Сегодня устройте выходной от рутины, а завтра пусть живет по распорядку. Режим дня имеет большое значение, ей будет проще жить по нему.
Алан понятливо кивнул. Терпение – это он может. Да, с людьми он редко его проявляет… но с Берти же смог?
– Что-то еще?
Руденс кивнул:
– Я выпишу рекомендации вашему лекарю, пусть смешает дополнительные пилюли. Они на какое-то время сделают Мелиссу более эмоциональной в проявлении радостных эмоций. Если получится ее ими обеспечить дополнительно – было бы неплохо. И… у нее есть брат, Оливер. Я работаю с ним по распоряжению лира Гарольда… Им бы поговорить наедине. У парня была проблема гораздо более острая, последствия от которой мы не скоро залечим. Но то, что сейчас переживает Мелисса, он очень быстро переборол. Возможно, если они просто поговорят, – без обязательных тем, а как брат с сестрой, как друзья, – это поможет им обоим.
***
День приезда короля выдался непростым. Возможно, не будь утренней нервозности и крайне напряженных приемов пищи, Мелли бы смогла нормально отреагировать на ту гамму ощущений и эмоций, что захлестнули ее ночью. Она каждый раз страшилась этого чувства: будто она теряет контроль над собственным телом. В этот раз ей вообще казалось, что ей достались только ощущения. Это не она кричала от удовольствия, это не она царапала Алану спину до крови, это не она…
Все это была не она, а какая-то другая Мелли.
А вот ревела на плече у Берти после ухода менталиста уже она.
– Тихо, малышка, – Берти словно укачивал ее. – Ты что, испугалась его?
Мелли не отвечала. Сейчас она не смогла бы объяснить, почему пришедший мужчина так ее испугал. Возникла мысль, что менталист пришел, чтобы ее исправить.
– Мы просто хотели помочь. Перепугались, когда не смогли тебя успокоить вчера…
Мелли лишь всхлипнула. Даже сейчас не покидало ощущение, что она сделала что-то ужасное.
– Знаешь, если бы мы с Аланом не проговаривали наши чувства, мы бы не пробыли вместе девятнадцать лет, – сказал Берти таким тоном, будто начинает сказку рассказывать. – Менталист может снять слепок твоей памяти, чтобы определить основные проблемы, но даже они предпочитают заставлять нас проговаривать их вслух. Что случилось вчера, малышка? Тебе было больно? Страшно?
Больно? Возможно, чуть-чуть, но скорее все же страшно. Она испугалась самой себя. Но сказать это вслух Мелли не смогла, лишь уткнулась Берти в плечо. Он покачивал ее, словно ребенка. Где-то в ногах крутились Данко и Мануш, но у Мелли не было сил на то, чтобы перетянуть котят к себе на колени.
Так и не дождавшись ответа, Берти снова начал говорить:
– Ну, тогда я начну. Я влюбился. Знаешь, даже маги со временем все реже влюбляются, а я вообще после Алана никогда не испытывал чего-то подобного. А тут влюбился в тебя как мальчишка.
Мелли вздрогнула и замерла. Услышать нечто подобное она ожидала меньше всего. А Берти спокойно продолжил:
– И колечко я тебе отдал не только потому, что хотел защитить тебя от нападок светских змеек. Я бы на самом деле сделал тебе предложение… хотя почти уверен, что ты бы мне отказала.
Он чуть сильнее прижал ее к себе и едва ощутимо поцеловал куда-то в лоб.
– Мы наделали кучу ошибок, еще и не перестаем делать их… понимали, что тебе, с твоей чувствительностью, может быть… слишком много всего. Но, наверное, права моя тетя: в каждом мужчине сидит зверь, который сначала делает, что захотел, а потом посыпает голову пеплом и, раскаиваясь, просит прощения.
И еще один поцелуй – на этот раз в висок. У Мелли словно сердце тисками сжали. Ей не верилось, что Берти говорит все это ей.
Тишина была нарушена звуком открывшихся дверей и чужими шагами. Алан остановился у кровати, и, даже не видя его, Мелли ощущала на себе пристальный взгляд. Она испуганно прижалась к Берти.
– Ты опять пугаешь Кроху, – немного ворчливо заметил он.
Алан вздохнул и сел рядом. Молчал какое-то время, по-прежнему глядя на нее, а потом начал говорить, словно обращаясь в пустоту:
– Начнем с простого. Оливеру и Розмари ничего не угрожает. Ну… твою сестру все же придется выдать замуж, причем затягивать сильно с этим нельзя, но лет пять у нее есть – пусть сама выберет, кого захочет. В нашем королевстве давно считают, что портить магам детство ради процветания государства, – лучший путь это самое государство уничтожить, поэтому выбор будет действительно за ней. Оливер вообще станет целителем, доучится и выкупит себя сам… скорее всего, даже до конца обучения. Будет ли он заводить детей – это никого не интересует. Ничего с ними не случится независимо от того, как ты себя ведешь. Я купил их, чтобы взбодрить тебя, а не для того, чтобы контролировать.
Мелли подняла заплаканное лицо: купил, чтобы взбодрить? Алан улыбнулся ей:
– Они живут в городе, получают зарплату, практически свободны в своих действиях. Ты можешь о них даже не переживать. Обучение твоего брата теперь вообще под контролем короля – с него пылинки сдувать будут.
Он так уверенно говорил, что не было и шанса усомниться в его словах. Но все же верилось с трудом.
– Хочешь, сама поговори с ними… Розмари вряд ли отпустят сегодня, ее перевели к Гарольду работать, а Оливер сейчас только учится.
Мелли удивленно распахнула глаза:
– А можно?
Засмеялись они оба, но ответил Берти:
– Можно. Сегодня его величество будет принимать некоторых подданных, осматривать территорию, а королева поедет в город. Она бы, конечно, могла поехать с тобой, но это совсем не обязательно – ты все равно пока его не очень хорошо знаешь. Так что можешь быть свободна. Учеба один день подождет.
Оставалось только зачарованно кивнуть. Алан спросил уже довольно весело:
– А что ты на завтрак хочешь? Я вот уже просто умираю с голоду, предлагаю поесть здесь. Омлет? Или блинчики? Может, пирожные?
– Бутерброды с лососем и творожным кремом? – добавил Берти.
Мелли нерешительно улыбнулась. Утренний страх не исчез до конца, но плакать и прятаться от мира уже не хотелось.
– Блинчики. Только… можно деревенские, тонкие?
Алан улыбнулся:
– Не думаю, что повара забыли, как они делаются. У нас просто обычно их не подают, но готовятся вроде быстро. Вставай, не весь день же так сидеть.
Мелли встала с колен Берти, умылась и наскоро привела себя в порядок, потом позавтракала с ними блинчиками, надела одно из самых простых платьев в своем гардеробе… и поехала в гости к Оливеру. Просто так, среди недели.
Это ощущение, что она может просто увидеть брата, почему-то сделало ее счастливой.
Глава 30. Братская поддержка
По Отолья она ехала в небольшой карете – не той массивной и комфортабельной, а другой, поменьше, где с удобством можно разместиться разве что четверым, и то если дамы без пышных платьев. Зато карета была быстрее и шла мягче. Мелли показалось, что только они залезли внутрь, как уже пора выходить.
– Я тебя заберу через три часа, не раньше. А может, и позже, – сказал Магнус, помогая ей спуститься.
– Позже? – обеспокоенно обернулась Мелли.
Магнус пожал плечами:
– Алан сказал, зависит от решения короля: если там никто не будет требовать твоего присутствия, – это Магнус сказал с явным сомнением в голосе, – то пообедаешь здесь. Если что – все пришлют… как и всегда, впрочем.
Она кивнула. Дверь дома уже открылась, улыбающийся Оливер ждал ее на пороге. Магнус махнул ему рукой, но ближе подходить не стал. Знакомый Мелли охранник Томас спрыгнул с задней ступеньки кареты и поспешил к торцу дома. Звать его в дом бесполезно – они при исполнении удивительно несговорчивы. Магнус же явно ждал, пока Мелли зайдет в двери.
– Что-то случилось? – спросил Олли, всматриваясь в ее лицо.
Мелли поняла, что слезы у нее все же не закончились и она снова готова разреветься. Видимо, заметив это, Олли подхватил ее под руку, завел в дом и усадил на диван.
Здесь многое изменилось. Что-то прислала в подарок Мелли, что-то купили на те деньги, что выделяли им с зарплаты. Ковер у камина, на столике у дивана пачка игральных карт. На каминной полке – красивая ваза с шикарным букетом. Заметив взгляд Мелли, Олли спокойно пояснил:
– Лео подарил. Вместе с вазой. Ваза уже давно, а цветы каждые два дня присылает.
– Он за тобой ухаживает, как за девчонкой, – чуть улыбнулась Мелли.
Олли пожал плечами:
– Он за мной ухаживает, как богатый баловень судьбы, который может тратить деньги на свое усмотрение. Но ваза классная. И конфеты он вкусные посылает. А цветы приятно пахнут.
– Ты принимаешь все его подарки? – удивилась Мелли.
Девочек обычно учат, что нельзя принимать подарки от парня, за которого ты не собираешься замуж. И хотя Мелли никогда не спрашивала у Олли, нравятся ли ему парни, она была уверена, что он точно не собирается замуж за Лео.
Оливер как-то по-взрослому и печально улыбнулся:
– А почему бы и нет? Для него это просто небольшие траты, наверняка его перчатки стоят больше. Должны же быть хоть какие-то плюсы в симпатичной мордашке? И так все считают глупеньким милым мальчиком, пусть хоть конфетами тогда задаривают. Но ты не отвлекайся: что у тебя случилось?
Мелли опустила голову. Она не была уверена, что стоит обо всем этом рассказывать брату.
– Меня освободили от учебы и отправили домой, – с легкой иронией в голосе сказал он. – На столе стоит чайный сервиз стоимостью в четверть этого дома, чайные сборы и коробка с эклерами из лучшей кофейни города. Думаю, кто-то перед тобой проштрафился и теперь заглаживает вину. Кто? Бертран или Алан? Я знаю, что ты обычно не распространяешься об этом, но у тебя же глаза на мокром месте.
Она в ответ качнула головой. Говорить об этом прямо сейчас не хотелось. Олли какое-то время рассматривал ее, словно надеялся взглядом принудить к разговору, но в итоге сдался и весело предложил:
– Тогда давай пить чай! Эти пирожные так потрясающе пахнут, что мой желудок уже им любовные баллады петь готов.
