Текст книги "Не верь глазам своим (СИ)"
Автор книги: Нинель Лав
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)
18. Июнь. Три месяца беременности
Ирина
– Собирайтесь, побыстрее! – расхаживая по нашей гостиной с камином в коттедже, Илья Семенович недовольно подгонял нас с мамой. – Как же трудно с женщинами! Целые чемоданы шмоток, которые потом ни разу не наденут!
– Я не хочу ехать! – противилась я, рассчитывая со дня на день получить свидание с мужем или на неожиданный звонок. – Летим неизвестно куда!
– Почему не известно? – примирительно произнесла мама, с благодарностью посматривая на свекра. – Мы летим в Картахену! Всегда мечтала там побывать… El corazon!
– Сердце… – автоматически перевел Илья Семенович. – Вилла так и называется: «Sangrante el corazon» – «Кровоточащее сердце» из-за большого количества алых роз… Все! Время! Все остальное купите там!
– А если дадут свидание или Глеб позвонит?
– Вернемся! Подпишешь лично бумаги на владение виллой – такой там порядок и можно улетать! Шесть часов и ты в СИЗО! А на звонок… перезвонишь!
– Звучит как-то жутковато… Картахена!!! и СИЗО… – скривившись прокомментировала мама. – Я бы из Картахены ни за что бы не уехала…
– А я выбираю Следственный Изолятор! Даже согласна поселиться с мужем в одной камере! Лишь бы вместе!
– Сумасшедшая декабристка! – вынесла вердикт мама, захлопывая чемодан.
– Вся в маму… – отстраненно произнес свекор и скомандовал Сашку. – Я женщин – ты чемоданы! Все проверили паспорта и вперед!
Целой толпой (я, Снежка, Илья Семенович, мама, няня, Саша) мы летели в Испанию!
В Картахену!
На мою собственную виллу «Кровоточащее сердце»!
Из Валенсии до Картахены мы плыли на яхте… огромной (так мне казалось), белоснежной, в три этажа с открытой палубой, на которой мы все тут же улеглись на солнышке, чтобы пропитаться соленым ветром Средиземного моря и жарким солнцем Испании.
Вилла оказалась небольшая, но очень красивой – бело-мраморной, вся территория утопала в розовых кустах, по большей части алых роз. Двухэтажный, открытый, продуваемый морским ветром, дом – отчего не чувствовалось жары, мраморные полы, легкие занавеси, тенты, лежаки у бассейна… Мечта!
Целый день отдыха! Меня никто не трогал… Все как-то растворились… Илья Семенович, мама и Снежка уехали в парк аттракционов на целый день, Саша и няня растворились в городе, а я… я поплыла по морю на яхте…
Синее, теплое море, жаркое, золотое солнце, быстрая, белоснежная яхта…
Волны плещутся за бортом, морской ветер ласково треплет волосы, солнце жарит разморенное, бледное тело, а мысли… мысли мои были далеко от этого восхитительного рая… в сером, убогом, казенном СИЗО, рядом с моим любимым, несправедливо обвиненным мужем…
Когда он освободится, обязательно приедем сюда хоть на недельку – пусть отдохнет, пожарится на солнышке и забудет весь ужас, связанный с тюрьмой…
Два дня чудесного отдыха для тела и восстановления душевного равновесия, а вечером третьего дня, проведенного всей семьей на собственном пляже и кусочке собственного моря с играми, танцами, плесканием в теплой водичке и перекусами фруктами и легкими закусками, когда мы вернулись на виллу, грянул гром…
– Собирайся! – рычал на меня свекор, названивая кому-то по телефону. – Да не чемодан! Бери паспорт и на борт! Яхта ждет!
– Объясните, что случилось?
Илья Семенович проверил мой паспорт и, схватив за руку потащил к причалу.
– А Снежка? Мама?
– Они остаются!
– Как остаются! – попыталась я вырваться и вернуться в дом.
– Молча! За ними присмотрит Сашок! А тебе выделю другого телохранителя в Москве!
– Да что случилось?
Но свекор предпочитал беспрестанно кому-то названивать, орать в телефон трехэтажным матом, кроя адвоката, следователя, и какого-то эмвэдешного генерала.
Только когда мы приплыли в Валенсию и сели в самолет, он отключил телефон и так обреченно произнес слово «суд», что у меня почти остановилось сердце…
– Завтра суд над Глебкой, – обреченно произнес он.
– Как суд? Ведь дело на закрыли, товар нашли… – напомнила.
– Суд по убийству!
– Вы же говорили, что следователь…
– Сверху на него надавили – велели дело закрыть и в суд передать.
– Но как же так… Он же не виноват, а его посадят…
– Не посадят! Не дам сына на растерзание!
– И что надо делать?
– На их генерала своего купим! Приедем и сразу ко мне – посмотрим, сколько налички в сейфе… вместе с Глебкиными.
– И у меня на карточке еще…
– Ир, ну ты, как дитё малое! – криво усмехнулся Илья Семенович. – Куда ты со своими миллиончиками лезешь!
– Так там больше двадцати…
– Может, яхту на Глебкину свободу поменять?.. – в раздумье произнес свекор.
– А яхта сколько стоит? – на автомате поинтересовалась я.
– Десять миллионов…
– Не надо менять… очень красивая… У меня же есть деньги на карточке…
– Эвро… Когда покупал… три года назад.
– Десять миллионов эвро?! – схватилась за голову. – Золотая дешевле выйдет!
– Возможно, ты права!.. Может, слитки золотые…
– У вас и слитки есть?..
Но Илья Семенович меня не слышал – разговаривал со мной, но для своего спокойствия.
– Адвокаты всю ночь будут претензии по делу писать, все следственные нарушения припомнят – следак подскажет, где накосячил – пусть отрабатывает, требовать будут независимую экспертизу по телу… Главное, чтобы решения суда не было! Апелляцию подавать последнее дело, нам надо чтобы дело вернули на доследование – новый срок, новый следователь… и новый генерал!
19
В особняк Левицких… вернее, теперь уже в мой собственный особняк! мы примчались, как оглашенные, но… у ворот (что стало полной неожиданностью для «хозяина») было полно машин: «Скорая», охранная, полицейская и даже пожарная.
– Что тут происходит? – налетел свекор на охрану.
– Мы по вызову приехали – сработала сигнализация кабинета.
– Хозяйку забираем в больницу! – прокричали из «Скорой». – Поедете с женой?
Но свекор даже не повернулся, лишь махнул рукой – «увозите и не мешайте»!
– Может, мне поехать? – предложила я, совершенно позабыв, что «враждую» с матерью Глеба.
– Перебьется! Сама виновата!
– А нас соседи вызвали, потому что дым из окна валил – оказалось, что хозяйка что-то жгла в камине, – объяснял пожарный.
– А нас охрана вызвала, – доложил полицейский, – нашли отравившуюся дымом хозяйку и вызвали, нас и «Скорую».
– Хозяйка – вот! – щедро рассовывая деньги «служивым», указал на меня свекор и добавил: – Хорошо, что мы с тобой в Картахене отдыхали, а то бы меня еще обвинили в покушении на жену – только этого и не хватало до полного пи*деца! Прости за грубость!
Что подумали мужчины глядя на меня и уверенные, что женатый, пожилой мужик подарил любовнице свой загородный особняк… вместе с женой, а жена решила подарочек спалить и угорела сама, читалось на их лицах…
Мельком посмотрев на себя в зеркало, я ахнула и, уже повернувшись к зеркалу, во все глаза стала рассматривать свое отражение: белый, просвечивающий сарафанчик на тоненьких лямочках; плечи и спина открыты; налитые грудки с сексуально торчащими сосками; легкий, соблазнительный загар; высветленные испанским солнышком вьющиеся, пышные волосы, девичья, тонкая фигурка… не хватает только соломенной шляпки… которую я держу в руке!
Так и летела, в чем гуляла по вилле, даже не переоделась!
В одной руке – шляпа, в другой – кошелек, паспорт и телефон – вот и весь багаж!
Нахлобучила шляпу на голову и пошла на второй этаж – какой-нибудь пиджачок сопру у свекрови, а то уж очень откровенно-соблазнительно получилось. Если завтра в таком виде показаться в зале суда, да еще под ручку с загорелым Ильей Семеновичем в светлом костюмчике… Глеба удар хватит – любовнички с совместного отдыха прилетели!
Как ни странно, все эти страдания, кутерьма, череда бесконечных дел и забот о себе и о ребенке здорово меня… распрекрасили: похудела, гормоны зашкаливают, глаза блестят, энергия бьет ключом, прямо летаю и свечусь изнутри (женщины с одного взгляда понимали, что беременна и ребенок желанный), теперь знаю, почему спортсменок заставляют беременеть перед ответственными соревнованиями – в первом триместре небывалый подъем сил из-за всплеска гормонов и перестройки организма (своеобразный допинг) – отсюда и результаты! Еще бы научиться спокойствию – отключать эмоции… как говорит мама: «чтобы мух отделить от котлет – надо съесть котлеты быстрее, чем их увидят мухи! Или сразу убрать котлеты в холодильник!»
Когда я с легким, цветастым палантинчиком на плечах спустилась в холл, никого из вызванных служб уже не было.
Не обращая внимание на ночное время, Илья Семенович чихвостил горничную и охранника, что допустили такое безобразие в его доме.
– Как только адвокат уехал, Инесса Сергеевна нас и выгнала, – оправдывалась горничная. – Покричала, поругалась и выгнала нас.
– Кричала, что «ничего ей не достанется»…
– Кому «ей»? – уточнил свекор у охранника.
– Это мы не знаем – мы ушли.
– Наводите порядок и свободны! А мы с тобой делом займемся! – повернулся он ко мне.
И мы пошли в кабинет.
Дверь кабинета была выломана какой-то железякой, сейф покоцан, но не вскрыт… порванные картины в сломанных рамах валялись на полу, пол усеян стеклом, письменный прибор и лампа были разбиты и сметены на ковер, книги сброшены с полок, все из ящиков выброшено, а сами ящики разломаны – разгром кабинета был полнейший!
Попадись под горячую руку неверный муж, ему бы не поздоровилось!
Но увиденное, казалось, свекра не удивило и не рассердило, он был холоден и сосредоточен на более важном деле, чем устроенное женой показное неудовольствие его решением.
– До денег и документов хотела добраться! – с презрением усмехнулся он. – Это бы мне сильно навредило… Но не вышло! Впредь буду умнее и найду место понадежнее собственного дома.
Но меня его разборки с женой не интересовали – пусть сами разбираются, я согласилась ввязаться в их семейные имущественные споры только потому, что очень хорошо к нему отношусь, как и он ко мне… Волновалась за мужа… и немного за здоровье его матери, хотя не любила ее, впрочем, как и она меня.
– Надо было в больницу с Инессой Сергеевной поехать! Узнать, как ее состояние…
– Выброси это из головы! Завтра узнаем… Но, поверь, ничего с ней не случиться! Дерьмо к дерьму не липнет! Прости за грубость…
– Тогда зачем вы с ней живете? Разведитесь и не мучайте друг друга.
– Не все так просто… Как-нибудь я расскажу тебе и эту свою тайну.
Открыв сейф, Илья Степанович достал из него несколько запечатанных в пленку упаковок денег, бросил их на письменный стол, и стал выгребать с полок запакованные пачки денег – рублей, евро, долларов, вывалил их на стол и начал пересчитывать.
– Глебкины пока трогать на буду – на особняк вам «копил», хотел на рождение второго ребенка тебе сюрприз сделать – из роддома прямо в новый дом привезти!
– Зачем? – ужаснулась единоличным планам мужа. – Я не хочу в особняк! Мне нравится наш дом! Он родной… Просто у меня руки не доходят заняться участком… а теперь я знаю, каким бы я хотела его видеть… «Felices del corazones»!
– Счастливые сердца!.. Я вот тоже думаю: зачем такой особняк покупал?! Надеялся детей много будет, но не вышло… а когда Глеб женился, думал вы с нами жить будете… детей нарожаете… внуки одиночество скрасят, а вы уехали… Почему?
– Глеб так хотел – сказал: «наша семья – это ты и я… и наши дети! И я сам о ней буду заботиться!».
– Мужик! Уважаю! Только пока не понимает, что насильно человека нельзя сделать счастливым!
– Вы о чем?
– Ну, хотя бы о его мечте – привести тебя из роддома в особняк… Ты же этого не хочешь! А он загорелся, поэтому и в сомнительную сделку полез – хотел денег по легкому срубить, а оно вон, как все обернулось!
– Согласна… нельзя человека сделать счастливым не выяснив, будет ли он счастлив от твоего «подарка»! Я помню в детстве, когда папа от нас уехал и стало так… грустно, мечтала о котенке! О крошечном, пушистеньком дружке, с которым было бы не так одиноко. И на день рождения в корзинке мне принесли котенка! Мама сказала: «Папа тебя любит и помнит о тебе!». Это было счастье! Я так радовалась его подарку… целый день играла с котенком, даже спать его с собой положила! А на утро я не могла открыть глаза и чуть не задохнулась от удушающей аллергии…
– Отек Квинке… – подсказал свекор и отвернулся к деньгам, – аллергия на кошачью шерсть.
– Да, я потом целую неделю в больнице пролежала.
– Запоминающийся день рождения. Иди спать, я тут сам разберусь…
Постояла, потопталась на месте, не решаясь остаться на ночь один на один с мужчиной – как не крути, а свекор мне посторонний, чужой мужик… вполне еще ничего, следящий за собой – больше сорока с небольшим ему не дашь, к тому же… неровно дышащий ко мне. Зачем провоцировать его и создавать двоякую ситуацию…
– Тогда я домой поеду… Завтра все равно ехать домой переодеваться.
– Сдурела? Я тебе поеду! На ночь глядя и без охраны!
Занимаясь подсчетом, Илья Семенович внезапно замер, повернулся и в упор посмотрел мне в глаза. Я глаза опустила. И тогда он засмеялся… искренне и беззаботно, как мальчишка.
Посмотрела на него с удивлением: открыт, весел, в глазах прыгают лукавые чертики – никогда не слышала, чтобы он смеялся, да так искренне… всегда серьезен, по-деловому озабочен, а тут…
– Дура ты, Ирка! Не понимал, чего ты все мнешься… Ты подумала, что между нами… Что я к тебе… – сквозь смех произнес он и схватился за живот. – Вот это порадовала – в любовники к себе записала! Но, во-первых, ты не в моем вкусе: слишком худа и зажата – я предпочитаю девиц с формами и без предрассудков! Прости за откровенность… А во-вторых…
Я попятилась… Его слова очень обидели… Словно мне дали отрезвляющую пощечину! Эй, очнись! Ты кто такая? Возомнила себя частью семьи? Любимая невестушка? Ошибаешься, ты в нашей семье – ноль без палочки! Смела подумать, что я к тебе испытываю какие-то чувства?! Ты мне то в любовницы не годишься, а уж сыну моему и подавно! Терпим тебя ради детей!
Возможно, потому что у меня не было отца, к свекру с первых дней я стала относится с уважением, доверием и любовью и думала, что и он ко мне также хорошо относится: с заботой, уважением и любовью… а на деле оказалось, что ни о каком уважении и любви речи не идет – он ставит меня ниже продажных девиц… грудастых и расрепощенных…
Возможно, до ареста Глеба и моего решения отвечать за мою семью самой, я просто выскочила бы за дверь и разрыдалась бы от унижающего пренебрежения, а сейчас… сейчас у меня внутри что-то вскипело, я шагнула к унизившему меня мужчине и со всей силы врезала ему пощечину по его смеющейся физиономии!
Голова его дернулась, и он подавился своим смехом. Взгляд его тут же изменился – веселые чертики, превратились в злых бесенят…
– Как вы посмели подумать, что я рассматриваю вас, как любовника?! Никогда! Никогда я не изменю Глебу! Тем более с вами!
Развернувшись, я быстро пошла к выходу, решив немедленно ехать домой, но… споткнулась о валяющуюся на полу картину, упала на колени потом на руки и закричала от боли… в колени и ладони впились осколки стекол…
20
Илья Семенович никак не ожидал на свою невинную (по его мнению) шутку такой реакции от скромной, спокойной невестки, но получив пощечину взбесился – ни одна женщина не смела поднять на него руку! Захотелось схватить за руку и наорать, но тут же злость схлынула, он почувствовал себя виноватым, а когда она упала на колени и на руки и закричала от боли, испугался… Подбежал, схватил, поднял и побледнел – ладони, пальцы рук, колени… все было в крови.
– Сейчас, Ирочка, потерпи, родная! – подхватывая невестку на руки, успокаивал он, неся ее на первый этаж в гостиную. Усадил на диван, схватил телефон и стал названивать охране. – Медсестру ко мне, быстро – порезы о стекло.
Пошел на кухню, принес аптечку, опустился на колени, откинул подол сарафана, осторожно приложил вату к коленям и рукам, пытаясь остановить кровь…
– Медсестра вынет осколки и перебинтует…
Сжав зубы, чтобы не стонать, Ирина сидела на диване и не смотрела на свекра – для нее этот человек перестал существовать – лично для нее! – с ним она не хочет иметь ничего общего!
Видя обиженность невестки, Илья Семенович поднялся и попытался прояснить ситуацию.
– Ты все не так поняла! Это была шутка… дальше я хотел…
– Ваше имущество я верну вам завтра же! – сквозь зубы процедила Ирина, не желая слушать оправдания теперь уже не «уважаемого и любимого» родственника. – Вы выразились вполне ясно: в вашей семье я никто и не заслуживаю ни любви, ни уважения. Спасибо, что указали мне мое место!
– Не глупи! Ты меня просто неправильно поняла!
– Я всегда относилась к вам… по-родственному и надеялась, что и вы относитесь ко мне так же, но ошиблась! Глеб прав – наша семья – это он, я и наши дети!
– Я отношусь к тебе, как к родной дочери, так же, как к сыну – для меня вы оба равноценны…
В калитку позвонили.
Илья Семенович посмотрел на сидящую неподвижно невестку, глядящую в сторону двери, и пошел открывать.
Медсестра долго возилась, вынимая стекла из ладоней и коленей и зашивая несколько порезов на коленях. Уже расцветало, когда она, перебинтовав колени и ладони пациентки, вышла из дома.
– Давай, я отнесу тебя в спальню, – предложил Илья Семенович, чувствуя за собой вину за свои слова и все случившееся в последствии – мысль о том, что кто-то подумает, что между ними любовная связь – развеселила его… Вот он и пошутил… на свою голову! Теперь она обиделась и не будет его слушаться, а сейчас им надо, как никогда, быть единым фронтом. – Не веди себя, как обиженный ребенок…
– Извините, я хочу спать!
Повернувшись, со всеми предосторожностями, Ирина легла на диван, отвернувшись лицом к спинке дивана и закрыла глаза. Она почувствовала, что ее накрывают пледом, и тут же сбросила плед с себя – ей не нужна его лживая забота!
Но плед снова лег на ее тело…
– Уходите! – едва сдерживая слезы, попросила она и сбросила плед на пол. – Идите заботьтесь о своих… грудастых и раскованных! Я больше в вашей заботе не нуждаюсь!
Сказала и поняла, что она ревнует этого человека! Поняла и ужаснулась! Да, она его ревнует! Ревнует его внимание к этим грудастым и раскованным! Ревнует, как маленький обиженный ребенок, ревнует заботу и внимание родителей к маленькому братику или сестричке, чувствуя себя обделенным, обманутым, покинутым…
Пять лет она считала этого человека почти родным и обманулась… он совсем ее не любит… еще одна потеря… еще одно предательство… А она так хотела его любви… Слезы градом потекли из ее глаз…
21
Уснуть сразу у Ильи Семеновича не получилось, сначала он пересчитывал деньги, прикидывал – кому, куда и сколько, потом думал, как обезопасить свои и сына деньги, а потом решал, как наладить контакт с обиженной невесткой…
«– Что я такого сказал? Что смешно слушать ее опасения кто что-то подумает относительно нас? Так уже многие думают… На каждый роток не накинешь платок! А то, что я никогда не смотрел на нее, как на любовницу, и что она не в моем вкусе – это правда! На правду не обижаются… Ну, про любовника ляпнул… смешно же! Если бы она только знала, до какой степени ее опасения о слухах о нашей возможной связи нелепы, то посмеялась бы вместе со мной! Но, похоже, она обиделась (хрен поймет этих женщин) и уже себе что-то надумала, хорошо бы узнать, что… Не вовремя у нас эта размолвка произошла! Очень не кстати… Пришло время правду рассказать, только надо это сделать поделикатнее и вовремя…»
С этими сомнениями Илья Семенович уснул… А проснувшись не обнаружил Ирины в своем особняке.
– Где Ирина? – озабоченно спросил он у горничной, не обнаружив невестку ни в одной из спален и ни в гостиной на диване, где она уснула.
– Так она уехала.
– Как уехала? Когда?
– Как я пришла в шесть – она и уехала.
– Кто ее выпустил?
– Охранник.
– А я разве разрешал?
Горничная замялась.
– Так она же хозяйка…
На это возразить Илье Семеновичу было нечего – Ирина, и правда, по документам была хозяйкой его особняка – узнав об этом (адвокат сообщил), Инесса Сергеевна и устроила аутодафе собственного дома… и погорела сама.
– И куда она поехала, не знаешь?
– Вроде в больницу к Инессе Сергеевне, вещи мы вместе собирали. Ирина Викторовна вызвала такси и обзванивала больницы… попросила дать ей мои вещи: джинсы, кроссовки, футболку и куртку джинсовую… ее сарафан весь в крови… А что случилось?
– В кабинете споткнулась, упала и порезалась. В кабинет не входить! Охранник пусть в доме сидит и до моего приезда ни шагу из дома!
Все звонки свекра Ирина сбрасывала… во-первых, потому что находилась в больнице: сначала разговаривала с врачом, а потом сидела в палате Инессы Сергеевны, которая при ее появлении закрыла глаза и притворилась спящей, Ирина оставила собранные вещи и сок с круассанами и ушла; а во-вторых, хоть это было и глупо, но разговаривать со свекром она не хотела – он как будто предал ее – она его уважала, доверяла, любила, а он… высмеял, оскорбил, унизил ее женское достоинство, сравнив ее и поставив ниже своих проституток… кому приятно слышать о себе: «тощая, не сексуальная, зажатая, глупая, никому ненужная, да еще транжира и приспособленка…»
«Даже если он извинится – ничего не изменится – он так думает и считать так не перестанет! Ну, и фиг с ним! Главное, чтобы для мужа я была «худенькой, стройненькой, сексуальной и желанной, его ласковой кошечкой», – так думала Ирина, созваниваясь с адвокатом Глеба и понимая, что домой (в загородный коттедж) переодеться она уже не успевает. – А для чего же тогда существуют магазины?!»
На десятом звонке Илья Семенович, наконец, понял, что общаться с ним обиженная невестка не желает, и начал названивать адвокатам. Те о ее планах знали и того меньше – только то, что в суд она приедет обязательно – как-никак ее будут опрашивать, как свидетеля.
– Машину с водителем-охранником к залу суда и ждите ее там – за Ирину Викторовну головой отвечаете. Мы выезжаем через десять минут.
В зале суда было много народа, и Илья Семенович не сразу узнал жену сына: она сидела на первом ряду на первом стуле ближе к месту обвиняемого в каком-то невзрачном, сером платье, со сколотыми на затылке волосами и немыслимой винтажной шляпке, в каких-то босоножках без каблуков, на руках перчатки, скрывающие бинты и порезы. Она постоянно тянула сиротское платье вниз, прикрывая перевязанные колени.
«– На правду, дорогая моя, не обижаются! Какая из тебя любовница! Ты примерная, скучная жена! – садясь на последний ряд, вздохнул Илья Семенович и, покачав головой, добавил: – В бабушкиной шляпке…»
Когда в зал суда ввели подсудимого, Ирина тут же встала и уже не спускала глаз с мужа.
Его посадили в «клетку», он сел на лавку и одними губами спросил жену:
«– Как ты?»
Она кивнула и спросила:
«– Ты как? Держись!»
Он поморгал глазами, покивал головой…
– Свидетелей прошу покинуть зал заседания!
Ирина вышла из зала.
– Встать суд идет!
Начался суд… не самый справедливый и не самый гуманный, но длинный, нудный, с протестами, претензиями, возражениями, опросами свидетелей…
Когда в зал суда вызвали Ирину Викторовну Левицкую, Илья Семенович не сразу понял, кто вошел… Стройная, молодая женщина в туфлях на каблуках, в жемчужном платье и белоснежном пиджачке, с длинным жемчужным ожерельем на шейке и длинными жемчужными сережками в ушках… светлые выгоревшие на солнышке локоны рассыпались по плечам и спине, легкий загар освежал лицо и оттенялся белым цветом пиджака, губки чуть тронуты бледно-розовой помадой нервно кривились улыбкой, изнеженный цветочный аромат облаком окружал нежно-обворожительную и в тоже время сексуальную красотку, глаза которой неотрывно смотрели на подсудимого, излучая обожание и любовь…
Взволнованным голосом она отвечала на вопросы адвоката и прокурора, чуть медля с ответами, щеки ее от волнения вспыхивали румянцем, и она на несколько секунд замирала, успокаиваясь и кладя руку на чуть округлившийся животик (вот так ей посоветовал адвокат, заявив во всеуслышание, что свидетель беременна и мучить ее вопросами, особенно прокурору, не стоит!). Она была ключевым свидетелем защиты, потому что ее показания шли вразрез с показаниями других свидетелей, утверждавших, что подозреваемый приехал на склад на полчаса раньше – убийство произошло с часа до двух… По показаниям жены выходило, что после звонка товароведа (сначала на телефон Левицкого, на который он не ответил, а потом в офис помощнице около часа), подозреваемый еще полчаса находился в офисе, а не помчался на склад.
– И почему же Глеб Ильич не поехал на склад?
– Мы немного поссорились из-за его помощницы, потом мирились… а после предупреждения помощницы о ЧП на складе… муж не сразу покинул меня… мы занимались сексом.
Адвокат Глеба убедил Ирину специально акцентировать внимание суда на этом факте! Признаваться во всеуслышание Ирина не хотела, но адвокат убедил и настоял, что это необходимо для дела. И образ ее тоже обсудил с ней – она должна была выглядеть нежной, сексуальной красоткой, чтобы ни у кого не вызвало сомнения, что подсудимый влюблен в свою жену и секс с ней поставил выше какого-то там ЧП на складе, к тому же все симпатии в сравнение ее с сексуально-раскованной, алчной помощницей должны были быть на ее стороне: любящей, беременной жене-милашке хотелось верить, а секретарше, пытающейся увести мужа из семьи с ребенком и беременной женой, нет.
– Прошу суд приобщить к делу записи с камер видео наблюдений с соседних зданий, время выхода моего подзащитного из здания, его телефонного разговора с водителем (есть заключение о подлинности записи!), подтверждающие показания свидетельницы – мой подзащитный, заботясь о своей беременной жене, поручил своему водителю-охраннику отвезти домой расстроенную жену – разговор занял еще какое-то время… Это характеризует моего подзащитного, как заботливого мужа, трепетно относящегося к беременности жены. Ваша честь прошу приобщить к делу выписку из больницы и записи с камер наблюдения из приемного покоя, куда доставлена была свидетельница водителем-охранником после разговора с помощницей моего подзащитного, ложно утверждающей о ее связи с моим подзащитным, с подозрением на сердечный приступ.
– Протестую! – вскинулся прокурор. – Не имеет отношения к делу!
– Ваша честь, это характеризует свидетеля, уличенную во лжи, и моего подзащитного, как заботливого мужа, если бы жена позвонила и сообщила бы ему о приступе, то он, вообще, бы не поехал на склад, отправив туда начальника службы безопасности.
– Голословное утверждение!
– Протестую, Ваша Честь! Подтвержденное несколькими звонками моего подзащитного жене с номера другого свидетеля: свой телефон он оставил в кабинете – он волновался о ее здоровье, но жена в это время была уже в больнице и не ответила на звонки.
– Суд постановил приобщить записи и материалы к делу!
– Ваша Честь, подозрения вызывает тот факт, что камеры наблюдения на офисном здании и на складе в тот день и в нужное нам время были отключены. По нашим расчетам времени выходит, что подозреваемый приехал на складскую территорию, пошел на склад, увидел его пустым, спросил у товароведа что случилось и не выслушав его объяснений стукнул его по голове монтировкой… неизвестно откуда взявшейся – запись эксперимента разложенного по минутам в деле имеется. Показания свидетеля, слышавшего ссору и видевшего момент убийства, вызывают сомнения… В виду многочисленных несоответствий, нарушений и сомнений, трактующихся в пользу обвиняемого, прошу, Ваша Честь, отправить дело на доследование!
Пока суд совещался и изучал материалы, Глеб смотрел на свою жену и понимал, что только для него она разыграла этот спектакль с переодеванием и ее преображением из скромницы-жены в жену-любовницу-секси. Она как бы говорила ему: «Смотри, Глебка, я все та же – твоя «сладкая конфетка», твоя ласковая киска! Только кошечка немного подросла, научилась выпускать коготки, страстно царапать спинку и стала вот такой секси-киской… Нравится тебе такая женушка?» и Глеб кивал головой, шептал одними губами «Люблю тебя!» и получал в ответ «Люблю тебя! Жду!»
– Суд постановил: дело возвратить на доследование!
Они выиграли еще время и постараются доказать невиновность Глеба!
22. Ирина
– Нам надо поговорить! – взял меня за локоть свекор и потянул к своей машине. – Ты должна меня выслушать!
– Простите, Илья Семенович, но наши с вами разговоры будут касаться только дел Глеба и вашего имущества! – предупредила и осторожно высвободила свой локоток. – Вчера, пока у нас с вами были доверительные отношения, у вас была возможность спокойно обсудить двойственную ситуацию, сложившуюся вокруг нас с вами, но вы посмеялись… надо мной! Впредь я намерена избегать двойственных ситуаций!
– У нас на плечах фирма Глеба! Или ты отказываешься на ней работать?
– Нет, не отказываюсь! А вот в состав вашей семьи со вчерашнего дня я не вхожу – место под плинтусом меня не устраивает.
– Ты не дослушала – ты главная для меня! – тихо выдохнул свекор, искоса поглядывая на стоявшего к ним спиной телохранителя.
Теперь настал очередь смеяться мне, и я рассмеялась ему в лицо.
– Опомнитесь, Илья Семенович! Вчера вы дали мне понять, что я не достойная жена вашего сына! Спасибо, за откровенность!
– Ты все не так поняла! Я говорил о том, что кто бы что не надумывал и не подозревал – это их трудности! Связь между нами невозможна!
– Это точно! Но невозможна не потому, что я не в вашем вкусе: вы предпочитаете грудастых и раскованных… А потому, что я люблю своего мужа, а вы его отец, и это было бы для него двойным предательством!
– Это была неудачная шутка! Чтобы разрядить обстановку, посмеяться вместе и серьезно поговорить!
– Моей честью и репутацией не шутят! Доверительного, сердечного отношения между нами больше нет – только деловое! Запомните это!
– Пусть будет так… пока ты не остынешь! Но жить ты будешь в моем доме, не смотря на всю двусмысленность ситуации, и это не обсуждается! Передвигаться только с водителем-охранником – это для твоей же безопасности.
Спорить не стала, но про себя усмехнулась, подумала: «Щас!» и приказала ехать к себе в коттедж.
Нашла коса на камень!
Даже не предполагала, что могу так жестко отстаивать свое право на самостоятельность!
Две недели «военных действий» со свекром пошли на пользу нам обоим – мы как-то «притерлись», постоянно находясь вместе – он начал слышать мои желания и возражения, я – отвечать на его звонки и обсуждать его предложения. Просто «Подписывай!» он мне уже не приказывал, и это меня очень радовало. Я многому научилась за это время: принимать решения (пусть даже не вполне самостоятельные), общению с людьми, абстрагироваться от ситуации и думать головой, не поддаваться эмоциям… по крайней мере на людях, хотя волновалась и за мужа, и за ребенка, который развивался вполне нормально и особых хлопот не доставлял.
