Текст книги "Не верь глазам своим (СИ)"
Автор книги: Нинель Лав
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)
– Ты не волнуйся, сонечка, – заканчивая ужин и складывая тарелки в посудомойку, успокоил жену Глеб, – я не буду тебе мешать отдыхать и не потревожу тебя. Устроюсь в кабинете на диване и поработаю… Хочешь пригласим в дом помощницу, чтобы не оставаться днем одной?
– Которая будет, целый день меня донимать?! – поднимаясь из-за стола и переходя в гостиную, возразила Ирина.
Они сели на разобранный диван с разных сторон, Глеб попытался ее успокоить… прилечь, устроиться поудобнее, обнять.
– Тогда придется терпеть мое присутствие – буду приезжать домой на обед, а остальное время до вечера ты будешь одна! Никаких волнующих разговоров и обсуждений.
– Не получится… Нам надо откровенно поговорить, чтобы прояснить ситуацию…
– Если ты про Дину, то я с ней не спал, – напрягся Глеб, настроение сразу поползло вниз. – Получу ответ на тест и поговорим.
– Я про Лену – жену Стаса и про Веру… Хочу знать, что у тебя с ней произошло три с половиной года назад в тот день, когда ты пришел домой поздно, пьяный, и меня увезли в роддом…
45
Глеб встал с дивана и, молча, заходил по гостиной – такого разбирательства он не ожидал.
– Вряд ли ты забыл, что тогда произошло… – тихо произнесла Ирина, опуская глаза в пол, чтобы не смотреть на виновато-растерянного мужа.
Остановившись напротив поникшей жены, Глеб не знал на что решиться: с одной стороны волновать ее было нельзя, а с другой стороны откровенно поговорить надо было уже давно… Он встал перед женой на колени, обнял ее ноги и признался:
– Прости, родная, я тебе изменил с ней… Надо было сразу поговорить об этом, признаться, попросить прощения… но ты была беременна, и я видел, как ты испугалась этого разговора и моего признания… я испугался… испугался за тебя, за ребенка… и за себя… что ты меня не простишь и уйдешь от меня со Снежкой… и у меня не будет вас. Прости. После этого случая… я тебе ни разу не изменил.
Глеб ткнулся лицом ей в ноги, ожидая, что она хоть как-то отреагирует на его признание, но она сидела как замороженная.
– Почему? – тихо «заморожено» спросила она. – Ты меня не любил?
– Любил… – не дождавшись прощения, Глеб поднялся и вновь заходил по гостиной. – Ты хочешь узнать почему… так случилось?
Она кивнула головой и жестко уточнила:
– Почему ты мне изменял?
Ее слова неприятно корябнули по сердцу – она делала больно себе, ему и множественное число – она знала, что он ей изменял…
– Хорошо, я скажу правду, – Глеб обеспокоенно посмотрел на жену – она на него не смотрела, сидела уставившись в пол и не шевелилась. – Только, пожалуйста, помни, что я тебя люблю… и жить без тебя не могу… и что я тебе больше никогда не изменял.
– И я тебя люблю… и я без тебя жить не могу… и я знаю, что ты мне больше не изменял – сердце у меня больше так не болело, как в тот раз…
– И еще… секс для мужчин и отношения – разные вещи: секс – физиологический сброс напряжения, а отношения – это чувства… если это совпадает – это любовь.
– Для женщин секс – это отношения.
– Да, из-за этого непонимания между мужчинами и женщинами возникает много проблем…
– Нет, – не согласилась Ирина. – Просто тогда не надо жениться и клясться в верности – женщина сама решит нужны ли ей отношения с таким непостоянным мужчиной.
– Может, ты и права… – нехотя согласился Глеб.
Ирина замерла и настороженно посмотрела на мужа.
– Ты хочешь сказать, что… нам не надо было жениться?
– Возможно, не надо было… надо было пожить для себя, а не заводить ребенка.
– Как? Не надо было рожать Снежку?
– Успокойся, пожалуйста! Я говорю о том, что ребенка мы родили слишком рано – надо было лучше предохраняться, – Глеб пошел на кухню и вернулся с таблеткой и стаканом воды. – Выпей!
Ирина послушно выпила успокоительное.
– Если ты будешь так реагировать на мои слова, нам придется отложить разговор до твоих родов.
– Хорошо, я постараюсь держать себя в руках. Так ты считаешь, что не надо было рожать ребенка так скоро?
– Да… Я рад, очень рад, что у нас дочка! И что сынок будет рад! Но ты хотела честности и откровенности в наших отношениях… Да, я думаю, что сначала надо было наладить нашу сексуальную жизнь, а потом уже заводить детей!
– Но ты сам… спешил пожениться.
– Нет… – Глеб остановился и посмотрел на жену – зачем она захотела все разворошить? – меня торопил отец – «поженитесь, будет у вас семья, родятся дети – дам денег на свое дело!».
– Ты женился на мне из-за… денег на фирму?
– Ир, не выдумывай! Я женился, потому что влюбился в тебя!
– И я в тебя…
– Когда мы познакомились – тебе девятнадцать, мне двадцать четыре… до тебя у меня была бурная сексуальная жизнь, а тут облом… после того, как ты мне отдалась, сексуальная жизнь появилась… но мало и не регулярно – раньше я трахался два-три раза в день, а с тобой два-три раза в неделю… Чувствуешь разницу?
– Ты не говорил, что не доволен…
– Во-первых, ты не спрашивала, в во-вторых… прости, Ириш, но ты была девственницей… и ни хрена не умела!
– Я не знала, что тебе со мной плохо… – Ирина закрыла лицо руками.
Глеб подошел сел рядом, прижал к себе. Разговор постепенно стал откровенно-задушевным для обоих: всплывали неразрешимые проблемы, сожаления и непонимание друг друга – она корила себя за невнимание к нему, он ругал себя за эгоизм и отсутствие ответственности, понимания и жалости к ней…
– Дурочка! Мне с тобой было хорошо! Просто мало!
– Почему ты откровенно не поговорил, не настоял?
– Ты вспомни, как ты училась – то курсовые, то сессии, то экзамены.
– Помню, я засыпала на ходу…
– А потом ты забеременела и решила рожать, даже не спросив моего согласия.
– Ты не был против! – напомнила Ирина.
– Не против… А мое мнение ты спросила? – хмыкнул Глеб. – Ты тогда сказала, что лучше разведешься со мной, чем сделаешь аборт – и я, конечно, согласился на ребенка – я тебя любил и о разводе не могло быть и речи. А потом начался… в общем, секса не стало совсем.
– Да-а… меня тошнило три месяца, потом я ползала без сил, как сонная муха, таскаясь на лекции и пытаясь что-то сделать по дому и что-то приготовить…
– Ты не успевала ни то, ни другое, ни третье – Тамара Леонидовна нам готовила, приходящая домработница убирала, а после института ты падала на кровать и засыпала еще в полете. Какой уж тут секс.
– Да-а, признаю, все так и было… первая беременность давалась мне не легко.
Воспоминания объединила их, напомнили, что они близкие люди и уже долгое время вместе.
– Я это видел и жалел тебя… Я терпел сколько мог, но иногда срывался… редко. Прости! Сейчас я понимаю, что поступал, как сволочь – жена мучается, вынашивает моего ребенка, а я… свои удовольствия справляю… Прости меня! Я был эгоистом и сволочью! Но тогда я считал, что одноразовый секс – это не измена! Это просто – физиологический сброс напряжения – рукой же я разряжаюсь, а с женщиной приятней – адреналин, гормоны, к тому же с резинкой… Оправдывал свою похоть, ну не готов был я нести ответственность за тебя, за ребенка – я со своими то сексуальными потребностями не справлялся… Мне не хватала секса! Катастрофически не хватало! Но я ни разу не завел отношений на стороне: не поцеловал другую женщину, ни ласкал, ни называл ласковыми именами, даже не старался доставить ей удовольствий – это был просто секс – только для меня – тупой, жесткий разряжающий секс… одноразовый с резинкой.
– Почему я не замечала твоего состояния?
– Ты со своим состоянием едва справлялась.
– Все равно, ты должен был мне сказать… Мы бы что-нибудь придумали бы.
– Ни хрена бы мы не придумали… ты была неопытной, замученной девчонкой, я – сексуально-озабоченной эгоистичной сволочью… Прости, но нам рано было жениться и заводить детей – надо было пожить вместе, для себя, года три, натрахаться всласть, потом пожениться, а еще через пару лет детей уже заводить – тебе в двадцать пять, мне – в тридцать! Тогда все было бы по-другому – мы бы повзрослели, у нас была бы нормальная сексуальная жизнь: я бы тебя всему научил и остепенился, и любовь бы наша окрепла! Я так считаю! А так видишь, что получилось… Мы сами тогда были еще «дети», а у нас уже ребенок появился, – Глеб повздыхал, погладил жену по спинке, успокаивая, поцеловал в волосы, готовясь к самому неприятному рассказу. – В тот день… когда тебя увезли… мы подписали контракт, выпили, а когда все разъехались, она ко мне и подкатила, сначала я ее послал – отец учил: на работе и дома никаких перепихов, но против минета не устоял… Прости! Потом долго не хотел домой идти, пил… впервые совесть проснулась, чувствовал себя предателем, и жутко боялся, что ты все узнаешь про это, не простишь и уйдешь… Ир, я тебя тогда тоже любил! Честно, любил… только не так как сейчас… если бы не простила и ушла, то страдал бы, ревновал, прощенье вымаливал… Это я сейчас тебя никуда не отпущу, потому что жить без тебя не смогу – лучше сразу… а тогда… вернулся домой, посмотрел в твои глаза… меня, как током шарахнуло – сразу протрезвел и понял, что все про меня знаешь и больше не простишь, уйдешь из моей жизни со своей любовью ко мне и с моим ребенком и останусь я один со своим дрёбанным, одноразовым сексом… завыл бы от страха и тоски по тебе, захотелось броситься тебе в ноги и прощения просить, а ты так безысходно плакать и кричать начала, словно жуткую весть получала, падать… подхватил тебя, «Скорую» вызвал, пока ехали, как я только себя не материл, каких клятв не давал – боялся что с тобой или с дочкой что случится, не простил бы себе никогда… Знаешь, я за эту ночь лет на десять сразу постарел: было двадцать семь – стало под сорок… Потом, когда узнал, что с вами все в порядке, понемногу отходить стал. Мне ведь никто кроме тебя не нужен был! И подумал, чего я на сторону гляжу, когда любимая женщина рядом – в мансарде ремонт затеял – спальню для занятий любовью с тобой готовить начал… Прости за подробности – куклу себе резиновую купил – с ней и разряжался до твоих родов.
– А потом в первый же день после выписки нанял няню Снежке, а меня в мансарду потащил и на меня там набросился… «Расслабь горлышко, любимая… И губками плотнее обхватывай…»
– А ты как хотела! Столько терпел… ждал и мечтал, когда мы с тобой уже настоящими любовниками станем – чтобы секса было сколько пожелаем и никаких запретов и ограничений.
– Да, мы стали настоящими любовниками… вернее, в нашей комнатке мы любовники и занимаемся сексом – ты страстен и неутомим, и мне не надо никого другого!
– А в спальне мы любящие супруги и занимаемся любовью…
– Просто в спальне нельзя шуметь и кричать, а в мансарде хорошая звукоизоляция – ты все предусмотрел.
– Я старался.
Ирина обняла мужа, подставила губы для поцелуя.
– Я тебя очень люблю и понимаю, что за отношения всегда отвечают двое, но… сегодня я хочу поспать одна. Хочу подумать.
Поцеловав жену, Глеб кивнул.
– Я понимаю. Не буду тебе ничего больше рассказывать, но ни с Диной, ни с Леной у меня ничего не было. Ни с кем не было – ты меня зря ревнуешь!
– А Лена сказала Стасу, что было – и ребенок у нее не от мужа – они думают, что от тебя!
– Ни хрена себе! Вот, значит, в чем он меня обвинял, а я все никак понять не мог… Она попыталась меня соблазнить, но я не поддался.
– Ты хочешь за это медаль?
– Я хочу страстный секс в нашей комнатке в мансарде!
– Сегодня тебе придется развлекаться со своей резиновой подружкой!
– Я ее давно выбросил!
– Ничем не могу вам помочь! Спокойной ночи…
И чмокнув мужа в щечку, Ирина ушла в спальню…
46. Глеб
Иришка ушла, лег на диван, руки за голову заложил, прикрыл глаза и начал вспоминать…
Первый и последний загул…
Зачем пошел налево? Ведь только женился… Алка, сука, увидев нашу роскошную свадьбу, решила меня соблазнить и вернуть… Нет, надо раньше… С Алкой мы трахались почти год – секс был классный, но отношения (трахаться трахались, а вместе не спали – у нее работа, у меня работа, да и спать в одной кровати считал очень личным) не перерастали во что-то серьезное: подарочки, рестораны, бары, клубы за все платил, но не содержал. Алка предложила жить вместе, потом со временем пожениться, я задумался: девка красивая, секс классный, но отец отговорил: «Жить надо с той, с которой хорошо жить, а с той, без которой ты жить не можешь! Согласится она жить с тобой на твою зарплату?» и перестал давать мне денег. Зарплаты даже на мои расходы не хватало – клубы, рестораны, подарки закончились, через два месяца ни о каком сексе речь уже не шла, тем более о «жить вместе»… Алка разорвала со мной отношения, прокричав в след, что ей предложили выбор: стать совладелицей свадебного салона или остаться с ним – она выбрала салон и что без денег папаши я никому не сдался – дур таких не осталась любить нищеброда! к тому же я кобель, озабоченный эгоист и жадная сволочь. Меня это здорово задело: выбрала деньги, а не меня – ножом по сердцу полоснула!
– Меня что, правда, полюбить нельзя без твоих денег? – спрашиваю у отца, а сам начинаю понимать, что Алка права – я и кобель, и сволочь эгоистичная, только себя люблю и для себя стараюсь. – Может, мне жениться, чтобы всем доказать, что влюбился и меня полюбили…
– На зло бабке уши отморожу? Как потом с нелюбимой женой жить будешь? – засмеялся отец. – Погоди, сын, придет твое время – женишься по любви, и все тебе завидовать станут – так тебя жена любить будет.
– Где такую найдешь, чтобы нищеброда полюбила и замуж за него пошла – я без твоих денег и, правда, ноль!
– Погоди немного, все у тебя будет: и бизнес, и любящая жена, и детки…
Перед 8 Марта зашел в кабинет, отец стоит у стола, в телефоне что-то смотрит, подошел, через плечо заглянул и замер – девчонка, как девчонка, а глаза чистые, наивные – смотрит, как будто прямо в душу заглядывает и улыбается радостно, как любимому… аж дух перехватило.
– Это кто такая? – шепчу.
Отец вздрогнул, телефон убрал, повернулся, нахмурился.
– Возьми деньги в столе и вали! Эта девчонка не для тебя! Тебе нужны постарше, посерьезнее, с жизненным, сексуальным опытом… грудастые и без предрассудков. А эта… пусть растет, подальше от тебя.
– Почему? Я тоже хочу чистую и неопытную, чтобы любила меня без памяти…
– А дальше? Ну, влюбится она в тебя, голову от любви потеряет, отдастся тебе охламону, а ты ее на следующий день бросишь – к своим опытным поскачешь, а девчонке сердце разобьешь и веры в людей лишишь. Нет, не отдам я тебе ее на растерзание – похоти твоей на забаву. Бери деньги и забудь о ней!
– Я что влюбиться не могу?
– Нет! Как там в кино говорили: «У тебя не сердце, а насос для перекачивания крови!» Ты любишь только себя! Глеб, я тебя, как сына, прошу – оставь девочку в покое! Рано ей еще в такого незрелого, безответственного мужика влюбляться!
– Значит, так ты обо мне думаешь?! Незрелый, безответственный эгоист! Поэтому и денег мне на бизнес не даешь?
– Дам я тебе денег и машину новую куплю – только отстань от девчонки!
А меня, как переклинило – ни денег, ни машины не надо – хочу, чтобы она в моих объятиях лежала, отдавалась мне, и шептала, что любит! Никто мне такого не шептал, а она будет… не из-за денег меня полюбит, отдастся мне, и сердце мое раненое залечит своей любовью!
Вот как я подумал, увидев впервые Иришку!
А на деле вышло все по-другому…
Целый месяц отца упрашивал сказать кто такая – не сдал. Потом случайно в его столе в офисе нашел фотку с номером телефона на обратной стороне, узнал кому принадлежит телефон, нашел адрес… с утра сел на против подъезда, выходит: куртка, кроссовки, хвост на макушке – даже не узнал поначалу – обыкновенная девчонка-студентка, шла, шла вдруг у газона присела, засмеялась, вскочила и побежала к метро… подошел к газону, посмотрел – цветочки желтенькие малюсенькие… и тут дошло – первые цветочки! она увидела и обрадовалась. На следующий день подкатил на «Мерсе», дверь открыл пассажирскую, кричу:
– Привет, красотка! Запрыгивай!
Все «запрыгивали», а эта… с таким презрением посмотрела, будто я на телеге подъехал, и дальше пошла. Неделю ее караулил, пытаясь подвезти – так и не села в машину. Пришлось следующую неделю до метро ее пешком провожать – хожу за ней и не знаю, как познакомиться, как пацан робею под ее презрительным взглядом – на снимке она совсем другая и перед цветочками другая, а со мной… Что со мной не так? Целую неделю напрасно ждал, а потом понял, что она к метро ходит другой дорогой и стал встречать ее у подъезда. После месяца безрезультатных провожаний, она сама подошла.
– Вы за мной не ходите, – тихо так, вежливо попросила. – У меня времени на несерьезные отношения нет!
– А на серьезные? – спрашиваю.
– Ну, вы же на мне не женитесь!
– Женюсь.
Она помолчала.
– Вы разве меня любите?
– Люблю! – что еще мог сказать. – Как увидел, так и влюбился.
– Вы меня обманываете! – улыбается. – Вы интересный, самостоятельный, деловой – вам в жены нужна красивая, независимая, богатая, а я другая – я вам в жены не подхожу.
Что мне оставалось делать?..
– Почему вы думаете, что я деловой и состоятельный – я простой водитель. «Мерс» не мой.
И тогда она на меня посмотрела, как на снимке – светло, радостно и улыбнулась… Еще месяц я за ней ходил: скромные цветочки дарил, в кафешки, в кино водил, потом поцеловались – так неумело и трогательно, что меня не страстью, а нежностью прошибло, захотелось ее на руки взять и нести, а еще через два месяца в любви признался и замуж позвал, отдалась мне до свадьбы… после нашего первого поцелуя я в ее любви просто купался – своей любовью она мои сердечные раны залечила…
Отец по заграницам мотался – контракты подписывал, вернулся и узнал про нас – никогда он на меня так не орал, как в тот раз, по роже нахлестал и заставил жениться… я и сам хотел жениться – влюбился (чего от себя и не ожидал), но попозже – хотел годок вместе пожить, а потом окольцеваться, но отец не разрешил.
– Я тебя просил ее не трогать! Не послушался – теперь женись! С порядочными девочками так не поступают! Признавайся ей в своем вранье – плохо, что ты вашу жизнь с обмана начал, и женись! Обидишь ее или огорчишь – пожалеешь!
Сгреб меня в охапку и поехали с невестой знакомиться.
Денег на свадьбу отвалил немерено – я настоял, чтобы платье в Алкином салоне купили – самое дорогое!..
Вроде, женился по любви – жена глаз с меня влюбленных не сводит, а я как вспомню Алкино предательство, со дна души такая муть поднимается – ведь не любил я ее, а предательство забыть не могу! Перед самым отъездом в свадебное путешествие она мне позвонила, пригласила поговорить, я пошел, а сам уже на взводе… Она меня встретила, поздравила, шампанское налила, а у самой глазки бегают – точно что-то задумала… в салоне никого – мы вдвоем… и камеры, обниматься полезла, целоваться… в кабинет меня потащила на диванчик… под камеры, шепчет: «Соскучилась»… мимо подсобки по коридору проходим, я дверь рванул, ее в подсобку толкнул, задрал подол и отжарил так, что она от боли визжала, а потом достал сто долларов, скомкал и вместе с использованным презиком ей в рот запихнул… бросил через плечо: «За секс уплачено» и ушел из салона… на душе полегчало, и я об Алке и ее предательстве тут же забыл – о том, что изменил жене совсем не подумал – одноразовый секс не измена… так я считал, а на следующий день мы с Иришкой улетели в свадебное путешествие – две недели вдвоем на островах…
Теперь я понимаю, почему отец так трепетно к Иришке относился – жениться заставил, измены мои прикрывал, чтобы ее не огорчать, защищал меня перед ней и заботился о ней, как настоящий отец…
А последний загул…
Только Верку к себе на место Ольги взял, а тут контракт выгодный, выпили расслабились, все разъехались, а я на диване придремал… проснулся от того, что меня кто-то целует… с языком, Верка сидит на мне верхом, кофта расстегнута, сиськи наружу, трется об меня, я сначала завелся, но отец учил: «на работе и в доме никаких перепихов – все об этом будут знать», и я Верку с себя столкнул, сел на диване, но она не отстала, на колени передо мной встала, рот открыла, языком губы облизнула, ремень расстегнула, молнию, брюки с трусами стащила… начала минет делать… давно у меня такого не было, сижу млею от удовольствия… но в конце что-то на меня нашло – такая злость появилась, придушить ее захотелось… схватил за затылок, прижал, не даю двигаться, а сам поддаю в глотку, она толкается, хрипит, а я смотрю в ее перепуганные глаза, держу и кончаю… двойное удовольствие получаю: от секса и от ее наказания за непозволительный секс со мной… отпустил, она бледная, хрипит, слезы из глаз, слюни изо рта… отползла подальше, смотрит на меня со страхом. Встал, брюки натянул, достал пятитысячную, смял, Верке в лицо швырнул.
– За одноразовый секс и за моральный испуг… Вон пошла!
Ее как ветром сдуло.
Остался один в кабинете, на душе кошки скребут, все удовольствие от секса ушло – мерзота и погань осталась, совесть в душе лютует, и тоска сердце изнутри гложет… достал бутылку вискаря, начал пить, а не чувствую, что пью, и не помогает забыться…
– Сволочь ты, Глеб! – ору на себя. – Тебе бы так хоть раз жена изменила! Как бы ты себя чувствовал? Или один раз не пи*ораст? Как бы ты с ней в кровать ложился, если бы знал, что ее другой мужик до тебя драл? Сволочь ты! Жена ребенка вашего носит, а ты…
Поехал домой и всю дорогу, себе оправдания придумывал, не придумал, а дома… посмотрел в ее испуганные глаза и понял, что она все знает о моей измене, плачет, кричит, пятиться от меня, будто я не просто ее по сердцу ножом полоснул, а нож этот ей прямо в сердце всадил… по самую рукоятку… падать от боли начала, подхватил на руки, положил на диван, руки трясутся, «Скорую» вызвал, а она смотрит на меня с презрением и болью, молчит, ни капли любви в ее взгляде, как я привык видеть… Что же я творю? Ведь не простит! Уйдет! Что я тогда без ее любви делать буду со своим одноразовым сексом? Многоразовый заводить? Но никто мне кроме жены не нужен! Только ее хочу! Только ее люблю! Только с ней хочу в обнимочку засыпать! Осознал это, только когда представил, что потерял ее… Пока вез ее в больницу в чем только не клялся, в чем только не обвинял себя, какие только обещания не давал! А она смотрит и молчит… ни слова не сказала… пока ехали и в палате… я ее за руку держу, а она не шевелится, смотрит в глаза, не отрываясь… я под этим взглядом Алку вспомнил: она меня только ранила своим предательством, а я свою жену своей изменой почти убил…
Вошел в палату отец, под руку меня со стула поднял, в коридор вывел, к стенке прижал, за горло схватил…
– Ты что натворил, сученок? Опять по бабам таскаешься?! Я тебя просил Ирку не трогать! Ты клялся, что ее любишь и не обидишь! Я тебе поверил, разрешил вам пожениться, а ты все не нагуляешься! Больше я тебя прикрывать не буду – не угомонишься, разведу вас к чертовой матери! Сам буду их обеспечивать и близко тебя к ним не подпущу! Не ценишь свою семью – мотай заграницу, живи там, а Ирке скажу, что ты на машине разбился! Поплачет-поплачет, другого полюбит, который будет ценить ее любовь! Дурак ты, Глеб! Любовь вашу на одноразовый секс размениваешь! Кто на этот раз?
– Верка…
– Сволочь ты! Нашел с кем пакостить – шлюху не мог вызвать – эта в тебя теперь мертвой хваткой вцепится! Откажешься ее содержать – Ирке обязательно доложит! Слишком дорого мне твои блядки обходятся! Последний раз тебе помогаю – только потому, что Ирка ребенка ждет и волноваться ей нельзя! И не вздумай жене признаваться в своих загулах! Если с ними что случится – не прощу! Лучше сразу в монастырь уходи грехи замаливать, а то сам тебя за Можай загоню, вместе с твоей мамашей…
Оставил меня отец, пошел в палату, у кровати присел, стал Иришку расспрашивать, успокаивать. А меня ноги не держат – так переживаю за них, опустился по стеночке, сижу на корточках, руками лицо тру… сил нет подняться – чувствую себя стариком столетним… А потом решил, что всё! С прежней жизнью покончено! Если простит – ни разу не изменю! – буду налаживать наши отношения – ведь мы любим друг друга! Решил и пошел к жене в палату, она на меня смотрит с надеждой и ожиданием, как приговоренная к смерти, подошел, взял ее руку, поцеловал, шепчу:
– Прости меня, родная… Я тебя люблю!
Она ресничками одобряюще взмахнула и улыбнулась…
47
Вспоминая первый и последний свой загул, про отца вспомнил, про свое желание их помирить и про обещанный тест с Иришкой. Воровать утром ложку со слюной не хотелось – задолбался с этими тайнами разбираться!
Встал пошел к жене в спальню, постучал, вошел, она голову от подушки оторвала…
– Что, без меня спать не можешь?
– Да нет… – вздохнул, – об отце надо поговорить.
– Я на него сержусь!
– Вот, как раз об этом, и поговорим… Ты не устала?
– Не устала… только ты ложись.
– Голеньким в кроватку?
– Одетым на одеялко!
Повздыхал, лег рядом одетым на подушку и попросил:
– Можно я разденусь и лягу под одеялко – приставать не буду.
– Ладно… но не приставать – я на тебя тоже сержусь!
– Сердитая ты моя! – быстро разделся, лег в кровать, накрылся – благодать… еще бы жена обняла и совсем хорошо было бы. – Давай начну с начала, как я расстался с бывшей, с которой хотели жить вместе…
Рассказал все про Алку, не упоминая о «первом загуле», что чувствовал после ее предательства, как отец меня подбадривал, успокаивал; про то как увидел ее фотку, просьбы отца тебя не трогать, мои поиски ее и свое вранье; про недовольство отца и его настояние женить их; про его помощь ему во всем; про поездку к матери рассказал и о своей беспочвенной ревности, когда прочитал «непонятный» тест отца и девочек – подумал… черте что подумал и поехал к отцу разбираться…
– Это что… ты подрался с отцом, приревновав меня? – искренне удивилась жена, потом даже обиделась. – Ты подумал, что я тебе изменяю?
– Ну-у… в общем да. Прости! – признался, что ревную ее. – Мать еще наговорила про вас, и тест показал, что он родной только Снежки…
– С тестом я тоже ничего не поняла.
– Вот мы и хотим с отцом сдать всем нам – нашей семье материал и проверить кто кому и кем приходится – может, сразу и найдем ошибки в тесте! Ты как, не против?
– Ложечку облизать? – усмехнулась. – Не против.
Помолчал, представил, как с женой обниматься будем, а потом…
– Ириш, а когда ты меня уже совсем простишь, и мы с тобой мириться начнем… Только учти, конфетка, до тридцать второй недели, когда еще можно заниматься осторожным сексом, осталась совсем мало времени, потом нам придется искать «альтернативные варианты»!
– Я подумаю…
– Скоро вернется Снежка с Тамарой Леонидовной и няней, и тебе станет повеселее.
– Это хорошо! Я соскучилась. А на счет «простить»… я тебя уже простила – еще тогда в больнице, когда ты попросил тебя простить тебя… «Прости меня, родная… Я тебя люблю!». Простила… хотя это очень больно и обидно – знать и прощать, и с этого времени стала ревновать тебя, поняв, что ты мне изменил, и это может повториться…
– Я тебе больше не изменял!
– Да… Но надо было об этом откровенно поговорить, успокоить меня, убедить. Я увидела, что ты изменился – сменил свой пижонистый двухместный «Мерс» на джип, но не сказал об этом ни слова…
– Понятно, почему ты меня ревнуешь… Больше не ревнуй!
– Я постараюсь… Но ты тогда тоже не ревнуй, а то такого натворишь!
– Я тоже постараюсь… хотя с большим трудом. Раньше бы была наивная, симпатичная девчонка, а теперь стала красивой женщиной! За тобой нужен глаз да глаз, а то умыкнут!
– Не знала… Спасибо… А теперь спать.
– А поцелуй на ночь?
Жена нежно поцеловала меня в губы, но от моего страстного поцелуя отстранилась…
48
– Ириш, про ложечку не забудь! – напомнил Глеб после совместного завтрака. – При мне оближи, чтобы я видел.
– Ты мне не доверяешь? – удивилась Ирина.
– Поверь, это очень серьезно! Когда придут результаты, ты очень удивишься…
– Опять тайны!
– Нет, разгадка!
Ирина на глазах мужа взяла в рот ложечку, вынула, положила в пакетик и отдала мужу.
Взяв «образец № 5» и поцеловав жену в щечку – показал, что и он «обиделся» на нее за то, что она ночью ушла спать на диван в гостиную, Глеб поехал в центр акушерства, чтобы заказать еще тесты: на семейное родство и на отцовство – только теперь своего отца и своей жены! Как он будет называть своего отца, если тест подтвердится?
Отдавая образцы для теста, Глеб замешкался…
– Ваш паспорт! – напомнила медсестра.
Глеб замер… Где и когда ему вот так же говорили: «Ваш паспорт»? Когда-то совсем недавно… или давно… Он протянул свой паспорт, и все оформил, и все оплатил, но эта мысль о паспорте, как заноза, засела у него в мозгу и не давала сосредоточиться. На обед домой он не поехал, но освободился пораньше и привез букет роз и ужин из ресторана.
– Ты мне не дашь пожить одной? – насторожилась Ирина.
– Даже не мечтай! Ты взрослая женщина и должна понимать, что здоровье и безопасность ребенка на первом месте, – не поддался Глеб, – а потом уже твои обиды и капризы.
– А как на счет…
– Спать вместе? – продолжил Глеб и улыбнулся: – Я подожду, когда ты позовешь меня в нашу спальню…
Ирина кивнула и уткнулась в тарелку.
– Пойдем погуляем по участку, – неожиданно предложил Глеб после раннего ужина. – У меня появилась одна превосходная идея.
Одевшись потеплее, они вышли на улицу, прогулялись по неухоженному участку, осмотрели детскую площадку, посидели и покачались на садовых качелях, и, вернувшись домой, Глеб вручил жене кипу журналов. Ирина была в восторге.
– Глебка, ты молодец! Я давно хотела заняться дизайном участка!
– Вот и занимайся, – он довольно улыбнулся, глядя как жена устраивается на диване с журналами и с интересом начинает их перелистывать, забывая о своем желании пожить в одиночестве в далеке от него – он будет каждый день устраивать ей маленькие, приятные сюрпризы, и она просто не сможет обходиться без него! – Я перевел деньги на общий счет – так что, трать!
Ирина подняла голову и внимательно посмотрела на мужа.
– Я опять буду зависеть от тебя в денежных вопросах?
– Мне бы этого хотелось!.. – ответил Глеб и понял, что отец прав – она изменилась. – Но учитывая минувшие события… на крайний случай – код наших сейфов в доме и в квартире месяц и год нашей встречи – можешь пользоваться наличкой.
– Спасибо… за доверие. А как насчет моей работы?
– Ну-у… давай поговорим об этом после рождения сына.
Ирина кивнула и углубилась в чтение, а Глеб отправился в кабинет устроился на диване (с ногами), включил комп и снова стал внимательно просматривать записи с камер наблюдения в особняке в ту январскую ночь, чуть не закончившуюся для него, да и для нее, трагедией…
Теперь он внимательно просматривал все записи, а не только из комнаты прислуги, когда он спал, а его снимали на телефон в разных эротических позах, рассчитывая потом отослать снимки его жене и разрушить их брак. Он опять не нашел ничего подозрительного, кроме минутной записи из столовой… Инесса Сергеевна подошла к стулу, на спинке которого висел пиджак сына, произвела какие-то манипуляции, скрытые от камеры наблюдения ее фигурой, что-то положила в карман домашнего платья и вышла из столовой.
