Текст книги "Мой кавказский отчим (СИ)"
Автор книги: Нина Северова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)
Глава 26
Аслан
Гробовая тишина.
София испуганно смотрит на меня и Разумовского. Думает, что я его придушу? Возможно.
Саша вздыхает, разминает шею рукой.
– Ну… видимо, да. Я не знал, что Марина с тобой, Аслан. Ты никогда с ней не появлялся. Да и она не сказала ничего. Это просто был перепих. А когда рыл на Софию, тогда всё и выяснилось.
– Но сейчас Марина беременна, – встаю. Хочу разнести всё вокруг. Чего я ждал? Ну чего?
– Я знаю.
– Ребёнок может быть твоим.
Саша сводит брови. Не думал, что ещё метко стреляет?
– Почему ты так думаешь?
– Потому что по срокам вроде сходится.
София опускает голову на руки и сжимает виски. Моя девочка. Мне жаль, что она всё это слышит.
Ситуация хреновая. Ещё хуже, чем была в самом начале. Но надо разобраться, чтобы идти дальше. В первую очередь – нам с Софией. А мы будем вместе, какой бы исход не случился.
– Если этот ребёнок тоже мой, получается, – хмыкает, – Она собралась и его спрятать? Зачем?
Потому что дура. Или слишком умная, я не знаю. Много вопросов и каких-то подводных камней. Еле сдерживаюсь. Опять меня предала женщина. Даже смешно. Опять ходила на сторону и потом ложилась ко мне в постель. Жила в моем доме, рядом с моим сыном.
Что с тобой не так, Аслан? Или с ними?
А если Разумовский был не единственный?
Как долго она держала меня за лоха?
Уши горят. В груди давит. Сука. Ну какая же ты, Марина.
– Надо поговорить с ней, сейчас. Я не хочу ждать, – достаю пульт, чтобы завести машину.
– Сейчас? – Саша встаёт со стола.
– Сейчас. Марина живёт на Мира, двадцать семь, квартира сто тринадцать. Собирайся и приезжай туда. Это и в твоих интересах тоже, Саша, – подаю руку Софии, она перехватывает её и поднимается.
– А София?
– Что София?
– Сейчас приедет человек собрать биоматериалы. Завтра мы узнаем наше родство.
Твою мать, забыл. Не оставлю Софию здесь одну. Но и к Марине надо поехать и всю дурь из её башки выбить.
– Тогда поедем, как сдадите тест.
Саша кивает и приводит себя в порядок.
– Выйду к гостям, потом вернусь, – застегивает верхние пуговицы рубашки.
– Поужинаешь со мной завтра? Ничего о тебе не знаю, но очень хочу быть в курсе всего, – поворачивается к Софии, а она бледная, будто отключится сейчас.
– Хорошо.
Я не должен, знаю. Но гребаная ревность опять подступает. Какого хрена он зовёт её? В себя поверил? Вдруг отцовские чувства активизировались?
Разумовский улыбается и выходит в коридор.
Мудак.
– Ты хочешь, чтобы этот ребенок был всё-таки твоим?
Сажусь рядом, обнимаю малышку за плечи. Хрупкая. Сожмешь чуть сильнее и сломается.
– Не знаю. С одной стороны, это сильно снизит напряжение между нами. А с другой, от меня опять гуляла женщина. И пыталась втюхать чужого выродка.
– Аслан, – отодвигается. – Это ребенок, а не выродок. И он ни в чем не виноват. Во всяком случае, он точно мой родной, поэтому прояви хотя бы к этому факту уважение.
Никто меня никогда не отчитывал. А ей позволяю. Даже приятно, что на место ставит. Улыбаюсь. Моя чистая малышка, в таком дерьме не опускается до мерзости. Хотя могла и была бы права.
– Да, всё так. Извини, – провожу пальцем по тонкой шее.
София как натянутая струна. Переживает. Но всё равно такая, что хочу увезти её и спрятать.
– Иди ко мне, – тяну к себе на колени. Неохотно соглашается. Но мне нужна её близость, чтобы чувствовать тепло и успокоиться. Чтобы не думать, как прибить Марину. А она этого заслуживает.
София кладет голову мне на плечо и прикрывает глаза. Через пару минут тоже расслабляюсь. Забавно, как один человек может вызывать дикое желание и возбуждение. И в то же время, быть тихой гаванью, которая снимает любые тревоги.
Это любовь?
Саша возвращается минут через двадцать с медсестрой. Женщина в возрасте улыбается Софии и тем самым располагает к себе.
Пока они проводят процедуру, я звоню Дауду. Надеюсь Халиду стало лучше.
– Температура держится. И кашель прямо совсем сиплый, – отчитывается. Халид на фоне кашляет и мне хочется орать. Судя по звукам ему только хуже.
– Вызови врача ещё раз, пусть послушает. Другие лекарства даст, хоть что-нибудь пусть сделает.
– Хорошо, сейчас привезу врача.
Отключаю телефон и хочу швырнуть его об стену.
– Всё нормально? – София подходит ближе.
– Халид сильно простыл.
– Поедешь к нему? – берет меня за руку, а кажется, что держит за самую душу.
– Позже. Есть ещё здесь дела.
Умница, не спорит. Хотя знаю, что в ее призме жизни я должен всё бросить и лететь к сыну. Но Халид под присмотром, всё нормально.
– Результаты будут завтра к обеду, – медсестра улыбается Разумовскому, – Администратор позвонит сразу.
– Спасибо. Вы свободны, – Саша кладет ей в руку пачку денег и женщина быстро уходит.
– Можем ехать? – спрашиваю.
Саша кивает. А София мешкается. Они стоят рядом и я опять замечаю, как они похожи.
– Не думаю, что мне надо там быть, – поднимает глаза на меня. – Это ваши отношения, поэтому… Я там лишняя.
– Нет, – отвечаем вместе.
– Это тебя касается в первую очередь, Софа. У тебя могла быть другая жизнь, если бы Марина тогда сказала мне правду, – Саша практически срывается.
– У меня хорошая жизнь и прекрасная семья.
Саша морщится, но София права. У нее нормальные родители. И я не уверен, что Саша бы хоть немного дотягивал до Димы.
– Всем нужно поговорить. И если откладывать, то всё закрутился ещё сильнее. Сейчас всё решим и потом будет легче, – уговариваю.
Малышка вздыхает и соглашается.
Мы едем на разных машинах с Сашей. Он с водителем, мы – сами.
София нервничает и я понимаю её. Предстоит выяснить грязь, но это надо сделать. Когда всё закончится, увезу её. Да, не хочу больше откладывать. Надо побыть вдвоём, чтобы наконец-то стать одним целым. У меня уже есть план, осуществить его не проблема.
Но сначала разговор, который всё расставит на свои места.
Глава 27
София
Я не хочу ехать к Марине и присутствовать при этом разговоре. Зачем согласилась? Дура.
Аслан нервничает. Понимаю его чувства. Если Марина беременна от Александра, что он с ней сделает? А с ребёнком?
В какой момент моя жизнь превратилась в это?
Марина живёт в хорошем ЖК. Здесь частный детский сад на территории, своя школа. Дворы такие красивые, много площадок и сквер.
Поднимаемся втроём на нужный этаж. Пока ехали, Аслан позвонил Мураду и попросил, чтобы он не выпускал Марину из квартиры. Бред. Она же не пленница.
Аслан открывает дверь своим ключом и мне почему-то становится ревностно от этого. Он часто здесь бывает, что даже ключ есть?
Марина встречает нас в коридоре. Испуганная и заплаканная. Видит Александра и бледнеет.
– Вы… ты… какого хрена? – спрашивает потеряно.
Аслан хмыкает и проходит в квартиру не раздуваясь. Александр следует его примеру, а я смотрю на это как баран на новые ворота. Они совсем уже?
Снимаю туфли и понимаю, что натерла ноги. Не знаю как пойду обратно, ступни гудят.
У Марины просторная квартира, сложно сказать сколько квадратов. Ремонт очень красивый. Цветы, вазы, много интересных деталей, которые даже не знаю как описать.
Мы проходим в гостиную. Здесь мягкий белый ковер, огромный бежевый диван, два кресла, телевизор и много книжных полок.
– Рассказывай, Марина, – Аслан стоит у окна спиной к нам.
Разумовский сел в кресло, а я на край дивана. Неуютно.
– Что именно? – Марина садится на диван чуть дальше меня и нервно трет руки.
– Всё. Как трахалась с Разумовским, когда в моем доме жила. Как его ребенка мне подсунуть хотела. Как детей бросила в младенчестве и родному отцу не сказала ничего. Всё выкладывай! – Аслан повышает голос и это… страшно.
Марина молчит. Александр смотрит на нее с презрением и отвращением.
– С чего ты взял, что ребенок не твой? – спрашивает наконец.
Аслан поворачивается так быстро, будто торнадо. Взгляд бешеный.
– Марина, я похож на лоха? Ты даже не отрицаешь, что была с другим, пока я тебя содержал!
– Не отрицаю, потому что это правда. Да, у нас был секс с Сашей и что? Ребенок-то твой.
Внутри Аслана кажется что-то ломается. Он морщится будто от боли, а я… Чувствую то же самое, что и он.
– Где гарантия, что ребенок мой? – Аслан подходит к ней вплотную.
– В сроках беременности. На тот момент я уже была в положении почти две недели.
Аслан бьёт кулаком в стену над её головой и Марина вскрикивает. Я сначала цепенею от ужаса, а потом встаю и толкаю его в грудь.
– Ты в своем уме⁈ Ты больше и сильнее! Ударишь ещё может? – мне самой хочется ему врезать. Да, она виновата. Но не надо поднимать руку, этому нет никакого оправдания.
Аслан мешкается на секунду, а потом накрывает мою руку своей.
– Я бы убил её за это, София.
– Ты больной, – забираю руку и сажусь на диван.
Марина плачет, Александр проводит рукой по волосам.
– Почему ты не сказала мне о детях, Марина? Я двадцать четыре года жил и не знал, что у меня есть дочь. И был сын… – последнее говорит с надрывом.
– Потому что ты чёртов трус. В любви клялся, обещал счастливую жизнь. А в итоге сидел на жопе ровно. Грош цена твоей любви.
– Марина, твою мать, ты промолчала о детях!
– Конечно, я скрыла их. А что мне было делать⁈ Я хотела рассказать, когда забеременела, но ты уехал покорять Москву со своей невестой. И не сказал мне про отъезд. А родители твои не пустили меня на порог. Сказали, что им не нужны внуки от бродяги. Разве я такой была?
Прикрываю глаза. Бродяга? Бабушка с дедушкой были бедными, папа рассказывал. Но никто не вёл асоциальный образ жизни, чтобы вот так обзывать.
– Что значит мои родители тебя не пустили?
– Твоя мать меня ненавидела, ты сам это знаешь. Когда я вышла от гинеколога, то сразу побежала к тебе. А там мать твоя, спросила зачем я пришла. Я на радостях выпалила, что беременная. Думала, она обрадуется и наконец-то примет меня. Но она сказала, что я шлюха и что ни тебе, ни вашей семье не нужны эти выблядки. Так и сказала, Саша! А ты был единственным, будь ты проклят! А потом в спину кинула деньги, чтобы я аборт сделала. Но я не смогла, я не убийца.
Марина срывается на рыдания. Аслан молча наблюдает, а меня тошнит.
– Ты даже не сказал, что уезжаешь. Просто уехал и всё. А потом по новостям передавали твою свадьбу: сын бизнесмена Богдана Разумовского женился на дочери его партнёра – Владимира Суханова, – хмыкает.
Александр молчит опустив голову вниз.
– Семья была против нас, Марина. И этот брак… он был обговорен, когда мы ещё детьми были. Я не мог…
Марина вскакивает и бросает в него подушку.
– Конечно, ты не мог! Потому что ты трус и мамкин сынок. Ты никогда не хотел что-то делать, тебя устраивало, что живёшь с золотой ложкой во рту. А за те отношения бороться надо было. Но ты не хотел.
– Я не мог. Иначе бы остался ни с чем.
– Саша, не бывает «не могу», когда что-то хочешь. А ты не хотел. Все твои клятвы и обещания оказались ничтожеством. Я тебе верила. И любила. Всю жизнь. Но ты как был тряпкой, так и остался.
Разумовский проглатывает эти оскорбления, как будто соглашается.
– Я отдала детей Диме, потому что сама бы не справилась. Я была убита твоим предательством. Ни звонка, ни записки. Ни-че-го. Ты просто исчез. А я осталась беременная, без денег, без поддержки родителей. Дима бы не сдал детей в детский дом, я была уверена. Да, это скотский поступок. Я всю жизнь несу эту вину. И не вам осуждать меня.
По-человечески мне жаль Марину. Ведь Александр её предал. И просто уехал жениться? Отвратительно. Зачем было что-то обещать, если заранее знаешь, что это ложь?
– Но София – моя дочь?
– Да.
Я ничего не чувствую от этого подтверждения. У меня есть папа, я не нуждаюсь в Александре.
– Если ты знала, что беременна, зачем тогда это было? – Разумовский откидывается на спинку и тяжело вздыхает.
– Потому что люблю тебя, Саша. И унижалась, что тогда, что сейчас. Но не могу по-другому. Ненавижу себя за это. С Асланом отношения были, как и со всеми другими. Он платит – я отдаю своё тело. Прости, Аслан, ты никогда не нравился мне как мужчина. Можно сказать, что это была работа. И то, что я забеременела – случайность. Я не хотела рожать в принципе и от тебя тем более. Но на аборт никогда не пойду.
Снова леденящая тишина. Аслан, кажется, даже не огорчился такой прямолинейности. Но странно посмотрел на меня, с каким-то сожалением.
Находясь здесь, чувствую себя грязной. Они могли поговорить и без меня. Хочу уйти.
– Мальчик умер. Наш сын. Тебе хотя бы жаль? – Александр встаёт с кресла и отходит к окну.
– Жаль. Я знаю, что виновата. Дима популярно объяснил, когда приехала в первый раз, – подгибает под себя ноги.
– А всё это время, где ты была? Ты даже ими не интересовалась? – Разумовский опирается на подоконник.
– Я вернулась в город, доучилась год. Познакомилась через девочек с Тамиром, который тогда крутился с бандитами. Он не был сутенером, но часто приводил к богатым мужчинам молодых девушек, которые хотели заработать. Я была одной из них. Так пошло поехало. Я зарабатывала деньги, кормила себя, одевала. И ждала, что однажды ты увидишь меня и что-то в тебе проснется. Совесть может, не знаю. Но я была со всеми твоими ближайшими партнёрами. Это была месть, своего рода, – поправляет волосы.
– Какая месть, Марина? Ты шлюха, которая с бандюганов перешла на более солидных и богатых. Что у меня должно было проснуться? Чувство, что я всё сделал правильно тогда, если только.
Марина дёргается будто от пощёчины. А мне хочется её обнять. Возможно у меня крыша поехала, но мне так жаль ее.
– А говорил, что любишь, – смеётся сквозь слезы.
– В молодости я, правда, тебя любил. И полжизни провёл с гадким чувством, что оставил тебя. Но так нужно было. Сейчас у меня есть всё: деньги, статус, власть. И я… не жалею, что тогда так поступил. Но дети… я бы не бросил их, никогда. Теперь София будет полноправной дочерью. Всё ей отдам.
– Мне ничего от вас не нужно, – наконец говорю. Они все поворачиваются в мою сторону. Забыли, что я здесь?
– София, у меня нет детей больше. Всё, что я заработал может отойти племянникам, но я хочу, чтобы перешло тебе. Я виноват перед тобой.
– Отдайте на благотворительность. Я ни в чем вас не обвиняю. Что вы есть, что нет – без разницы. У меня есть родители, в вас двоих я не нуждаюсь. Да и выросла уже, – встаю.
Аслан подходит ближе, но я выставляю руку, чтобы не прикасался. Не хочу.
– София, – кладет руку мне на плечо.
– Я поеду домой. Думаю, я всё услышала, что надо было и нет, – иду в коридор, пытаюсь надеть туфли. Ноги ноют, обувь еле поддается.
– Поехали, – Аслан придерживает меня за талию, пока я обучаюсь.
– Не надо. Вызову такси.
– Ты с ума сошла? Какое такси? – хватает меня за лицо.
– Обычное, номер продиктовать? – не знаю почему огрызаюсь.
Аслан подталкивает меня в подъезд, хлопает дверью. Взгляд опять дикий, злится.
– София, что происходит? – прижимает меня к стене, нависает.
– Отойди, ты давишь, – упираюсь руками ему в грудь, но бесполезно. Эту глыбу не сдвинуть.
– Не отойду. Скажи мне, – держит за подбородок.
– Мурад же здесь? Пусть он отвезёт. Я не хочу с тобой никуда ехать, – отворачиваюсь. Ещё немного и начну плакать. Мне нужен воздух, чтобы всё переварить.
– Мурад, значит? С чего ты про него вспомнила?
Закатываю глаза. Очередная сцена ревности?
– Потому что ты разговаривал с ним, очевидно, что он где-то здесь. Отпусти, Аслан. Я хочу побыть одна какое-то время.
– Что это значит? – наклоняется ещё ниже. Практически прожигает своим взглядом.
– Не будь эгоистом! Оставь меня в покое! Хотя бы на несколько дней. Тебе мало, что ты узнал сейчас? Как будешь жить с этим? А мне как быть? – срываюсь на плач. Больно, очень больно внутри. Ужасная ситуация со всех сторон. Как я вообще в нее попала⁈
Аслан молчит, не трогает меня, но и не отходит.
– Я не отпущу тебя. Мы с этим справимся, – вздыхает.
– Не знаю, кто с этим справится, но точно не я. Отойди, Аслан, дай мне воздуха.
Он наконец-то отходит, а я чувствую, как с плеч свалился камень. Теперь он в груди. Разрастается как раковая опухоль и всё отравляет внутри.
– Я хочу отвезти тебя домой, пожалуйста.
– Нет. Я поеду сама. Ничего не хочу от тебя, Аслан. По крайней мере, сейчас. Дай мне время, – достаю телефон.
– На что время, София? – хватает за локоть. – Ты моя! Уже даже невеста, – показывает на кольцо.
– И поэтому ты обращаешься со мной как тебе хочется? Игнорируя мои просьбы? – смотрю в черные омуты. Какой красивый внешне и какой сложный внутри.
– Ни одну твою просьбу я не пропустил. Не придумывай.
– Я сейчас прошу тебя оставить меня в покое. Но ты злишься, что после всего я не прыгаю к тебе в объятия. Я такая же пострадавшая сторона, Аслан. Из-за тебя, – тыкаю в него пальцем.
Мужчина молчит и что-то в его взгляде меняется. Злость ставится разочарованием. Нежность превращается в вину.
– Иди. Мурад отвезёт тебя.
Я смотрю на него пару секунд, не веря, что он отступил. Не вызывая лифт спускаюсь по лестнице. Ничего не вижу, слезы льются рекой.
Зачем поехала сюда? Зачем вообще… почему именно Аслан, а не кто-нибудь другой? Почему строить отношения так сложно? Почему нельзя просто любить и быть рядом с человеком, а не разбираться в таких конфликтах?
В голове миллион вопросов.
Перед подъездом меня встречает Мурад. Серьезный, собранный. Сажусь в машину, мёрзну. Мужчина поглядывает на меня в зеркало, включает печку.
– Спасибо, – выдавливаю из себя.
Мурад кивает и больше не смотрит на меня. По пути снимаю подвеску и кольцо. Убираю в клатч и не хочу к этому даже прикасаться.
Дом встречает тишиной, родители и братья уже спят. Прохожу в комнату, снимаю дорогое платье, убираю на дальнюю полку в шкафу. Иду в душ, тру мочалкой себя так сильно, чтобы наверняка смыть всю эту грязь. Плачу. В голове снова рой мыслей и вопросов. Ложусь под одеяло, накрываюсь с головой и быстро засыпаю.
Новый день наступает быстрее, чем мне хотелось бы. И несёт в себе новые потрясения. Потому что Аслан так просто не сдается.
Глава 28
София
Я проспала. Время почти семь утра, а я не могу встать с кровати. Физическое состояние такое же, как моральное – никакое.
Икры болят после вчерашних туфель, больно наступать на ноги. Поясницу тоже тянет, продуло? Этого ещё не хватало.
Спускаюсь на кухню, родители за столом, Семён одевается в школу.
– Доброе утро, – мама замечает меня первой. – Овсянку будешь? Не сладкая получилась, правда.
– Доброе. Не хочу. Спасибо, – ставлю кружку на столешницу.
– Всё нормально? – за спиной голос папы.
Что ему сказать? Что я вляпалась по самое «не хочу» и не знаю, что теперь делать?
– Да, не выспалась просто. Извини, что проспала, случайно вышло, – поворачиваюсь.
Родители смотрят странно, будто всё знают.
– Не за что извиняться, дочь. Ничего страшного не случилось. Поспала и ладно, – папа ободряюще улыбается и мне становится легче.
Сажусь за стол, слушаю как общаются родители. Никогда не видела, чтобы они прямо ругались. Спорили, конечно. Но до оскорблений и унижений дело никогда не доходило. Что нужно сделать, чтобы столько времени прожить вместе и не растерять уважение к человеку? И как нужно любить, чтобы сохранить это тепло?
Вряд ли с Асланом такое возможно. Он либо берет нахрапом и всё становится так, как он хочет. Либо ты упираешься, а потом все равно под его натиском ломаешься.
Вроде и хорошо, что он такой. Человек, который делает. Но в то же время, сложно постоянно балансировать, чтобы Аслан не вышел из себя и чтобы я сама не была ущемленной.
Компромиссы надо искать. А он разве не пошел на уступки? Время дал мне, свыкнуться с мыслью о предстоящем браке. Месяц. Даже смешно. Кто женится через месяц? Всё равно выходит всё так, как он задумал.
– Софа? – папа кладет руку мне на плечо.
– А?
– Спрашиваю, поедешь в город сегодня?
– Нет, не планировала, – отпиваю чай.
– Ладно, тогда сам заберу, – встаёт из-за стола.
– Что заберёшь? – переспрашиваю.
Папа вздыхает и поджимает губы.
– Справку с бассейна, что Семён на соревнованиях будет и не прогуляет школу в эти дни.
Точно. Брат про соревнования рассказывал вчера, как я могла забыть.
– Дочь, ты точно в порядке? – мама спрашивает, когда папа выходит во двор.
– Точно, мам.
– И дело не в парне, который тебе цветы подарил недавно и забрал вчера?
Я практически выплевываю чай. Они всё видели?
– В нём, ты права. Но я не хочу пока… – провожу рукой в воздухе, – Мне пока что нечего рассказать.
Потому что если ты узнаешь правду, мама, то скорее всего откажешься от меня.
– Хорошо. Но если ты захочешь поговорить об этом, мы с папой рядом, – целует в макушку.
Еле сдерживаюсь, чтобы не расплакаться. На самом деле, мне очень хочется всё рассказать, но страшно за их реакцию. Особенно за то, что скажет папа.
Полдня проходит за домашними-рабочими делами. Сегодня вообще нет сил, всё очень медленно делаю. Родители видя моё состояние, большую часть работы взяли на себя. В какой момент я стала эмоционально нестабильной? Аж сама себя раздражаю этим.
И больше всего не могу понять, что вчера так сильно меня задело. Ситуация-то не изменилась. Мы все на тех же ролях. Александр появился только – новый персонаж этой мыльной оперы. Обещала, что мы поужинаем сегодня, но я не хочу. И вообще не уверена, что нам стоит общаться. О чем разговаривать? Как я прожила всю свою жизнь, а он практически половину своей?
А Марина… Она всё-таки носит ребенка Аслана. Знаю, что дети в утробе всё чувствуют. Этот малыш ни в чем не виноват, но все его ненавидят. Каким он будет? И Аслан правда его заберёт? Дикость.
Ложусь на кровать, хочу спать. Или просто хочу уйти от реальности. На телефон приходит сообщение и я аж подскакиваю.
«Приезжай к вечеру, папа будет шашлыки жарить»
Фух. Это Нарифат. Время с подругой всегда даёт возможность восстановиться. С Нари у меня все мысли встают на места и голова начинает нормально работать.
«Такое событие нельзя пропустить, обязательно приеду»
Дядя Ахмад очень вкусно готовит, но очень редко. И шашлыки на заднем дворе – это действительно редкое событие.
* * *
– Привет, дорогая, – Нарифат обнимает меня на пороге.
– Привет. Привезла овощей, только собрала, – отдаю пакет.
– И салат? Ага, вижу. Он не горчит, я вчера купила в «Гурмане» пачку, есть невозможно, – достает зелень.
В доме уютная тишина. Подруга собирает тарелки и приборы. Я выкладываю соленья по салатницам.
Дядя Ахмад во всю занимается мясом на улице. Одет в домашний костюм, что тоже редкость. Он всегда в пиджаке и брюках, при полном параде.
– Добро пожаловать, Софа, – улыбается.
– Спасибо.
– Папа, а где решетка? – Нари крутится вокруг большого стола. – Ты не приносил?
– Нет. Наверное, осталась наверху, я ее замачивал.
– Сейчас помою тогда, – убегает в дом.
Сажусь на табуретку, смотрю как дядя Ахмад насаживает мясо на шампура.
– Вы вчера рано уехали.
– Да, так получилось.
– Что случилось?
– Ничего.
– Софа, ты не умеешь врать, – хмыкает. – Я не одобряю ваших отношений с Асланом, он об этом знает. Но я не лезу, пока он не жестит. Но ты второй день подряд мне не нравишься. Поэтому я и спрашиваю, что вчера случилось. Стоит ли мне ломать Аслану руки или пусть пока поживет?
Смотрю на отца подруги и… рассказываю всё как есть. Про Марину, её ребенка, про Александра, про вчерашний разговор. Выпаливаю всё как на духу.
Мужчина слушает, хмурится. Нарифат возвращается и тоже молча вникает в происходящее. Под конец своего рассказа меня начинает трясти и я снова плачу.
– Пиздец, – дядя Ахмад отходит в сторону и закуривает.
– Я в шоке, – Нарифат садится рядом. – Даже не знаю, что сказать.
– Я тоже. Но состояние такое, будто по мне поезд проехался.
– Ещё бы.
Голова начинает болеть. Не хочу об этом всем ни думать, ни переживать. Но не получается. К Аслану и тянет магнитом, и также отталкивает от него.
– Я не знал на счёт Разумовского. Честно, – дядя Ахмад стоит у мангала, проверяет мясо. – Но думал, у них хватит мозгов не везти тебя на разборки с Мариной, зачем тебе это слушать? Сами бы решили всё.
– Я сама виновата, что поехала. Они сказали, что это и меня касается, а я в тот момент не думала головой, – пожимаю плечами.
– Софа, ты уже взрослая. И я скажу тебе как взрослой. Аслан ни за что тебя не отпустит. Он помешался практически на тебе, – садится за стол, вытирает руки. – У него слишком горячая кровь, чтобы некоторые поступки совершать сначала подумав. Я не оправдываю его, знаю, что может из берегов выйти. Но тебе надо самой принять решение. Хочешь ты отношений этих или нет. Ситуация у вас печальная, Марина эта, и Разумовский тоже. Но такая реальность, так случилось.
– Папа, что значит – не отпустит? Мы в каком веке живём⁈ – Нари возмущается.
– В веке, где кавказцы не отступают от своего. Чему ты удивляешься, дочь? Ты в какой семье выросла?
– Я в нормальной семье выросла. Вы были строгими всегда с нами, но без этих дикарских замашек.
Дядя Ахмад смеётся.
– Это никуда не делось, Нарифат. Просто тебя всегда ограждали. Насколько я мог, настолько тебя ничего не касалось, – улыбается.
Если подумать, то Нарифат действительно выросла хоть и в восточной семье, но прямо в тепличных условиях. То, что Нари двадцать четыре года и она ещё не замужем, уже о многом говорит. Я знаю, что ее двоюродные сёстры выходили замуж только им восемнадцать исполнялось. А дядя Ахмад совсем не торопится отдавать дочь.
– Мне сложно принимать решение, потому что какое бы оно не было… Всё будет неправильно. Я сначала сильно сопротивлялась этому, потом поддалась. А вчера смотрела на них и не понимала, как я вообще оказалась где-то между. Марина беременна от Аслана, при этом сходила налево с Александром. Она любит его и мне жаль, что всё так вышло. Аслан опять предан, но ребенок его. И он всерьёз собирается забрать малыша у Марины. С какой стороны не посмотри, всё не так. Это я ещё не говорю, что придет время и нужно будет рассказать всё родителям. Для папы это будет удар.
– Но Аслан ведь нравится тебе? – дядя Ахмад снимает мясо.
– Да. Но не нравится, что он вечно давит и ревнует. Ничего нельзя сделать, чтобы он не взорвался. И всё слишком быстро. Уже кольцо на палец одел и жениться собрался. Я не успеваю ничего понять.
– И не будешь. Аслан всегда бежит вперёд паровоза. И, да, будет давить. Характер такой. Но ты не дура же, София. А очень умная девушка. Своей мягкой силой можешь вертеть Асланом, как хочешь. Хоть он и мой друг, но это действительно так.
– Я не хочу никем вертеть. Просто рядом быть с человеком и всё. Не разбираться в семейных скандалах, а быть в стороне этого, – пересаживаюсь за стол.
– А говоришь, что сложно принять решение, – хмыкает. – Ты уже приняла его, дочь. Но сомневаешься из-за грязной ситуации. Оно и нормально и понятно.
Аппетит пропал. Аслан нравится мне, не отрицаю. Но он пугает своей настойчивостью. И беременная Марина добавляет огромную ложку дёгтя. Я не знаю, что мне делать.
– Всё очень сложно, дядя Ахмад. Хочется просто исчезнуть, чтобы никто не трогал и это всё само разрешилось.
– Само не разрешится, к сожалению. Но если изменишь тактику с сопротивления на то, что вы оба хотите, всё может очень резко измениться. Я не идеальный советчик в отношениях, София. Но если ты всё-таки не хочешь Аслана, я буду за тебя, знай это.
Не сказать, что мне стало сильно легче после этого разговора. Но что-то прояснилось. Увидела взгляд со стороны. Хотя эмоциональные качели никуда не делись. Мне не нравится такой быть.
Возвращаюсь домой, когда уже темнеет. Во дворе животные опять шумят. Надо отсадить петухов, двое постоянно дерутся и других провоцируют. С этим мыслями захожу в дом и ловлю фантомный запах. Ну нет, фантазия. Здесь не может пахнуть одеколоном Аслана.
Но стоит мне пройти на кухню, как натыкаюсь на черные глаза, которые держат словно под прицелом. Аслан сидит за столом с моими родителями. Папа расслаблен, мама что-то рассказывает про рынок. Замечаю на столешнице огромный букет белых роз.
– Вот и моя пропажа, – Аслан встаёт и вальяжной походкой направляется ко мне.
