Текст книги "Реставратор (СИ)"

Автор книги: Николай Некрасов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

Так что сфере будет достаточно просуществовать около трех-четырех часов, а дальше – все закрепится само собой. Я решил, что завтра отдавать работу не стоит, но послезавтра – вполне. Так что вывел ускоряющее плетение, вдохнул энергии в сферу и закрыл дверцы шкафа.

Утомленный, но довольный собой, включил вытяжку, чтобы убрать остатки запахов лака. Она отключится через полчаса. И мне хотелось надеяться, что я тоже.

Нужно вознаградить себя крепким сном. Слишком уж много всего свалилось на меня сразу после переезда. Преследователь на улице, слежка за домом, скрывающий что-то владелец ресторанов, загадочная пепельница у соседки, пропитанная проклятьем, и новые знакомые, у каждого из которых свои мотивы и причины вписаться в мою жизнь. А я не привык к такому вниманию.

Но чего я, собственно, еще ждал? Столица есть столица. И это теперь мой дом.

Глава 25
Механический страж

Несколько дней прошли в обычной рабочей суете. Я был постоянно занят и погряз в делах. Настя развела бурную деятельность по поиску клиентов и быстро нашла несколько заказов. Так что мысли об Одинцове ненадолго отошли на второй план. Душу грело только то, что дом и мастерская преобразились, превращаясь в максимально удобное пространство для жизни. Но было очевидно, что в одиночку я никак бы не справился, поэтому был благодарен своим помощникам.

Сложности начались, когда Михаил, наконец, понял, что комната, которую они с работниками приводили в приличный вид, теперь служит офисом для Насти. А секретарь, в силу характера, еще и подливала масла в огонь, уточняя у Михаила, как дела в подвале, с которым она постоянно сравнивала свой кабинет. Парню это явно не нравилось, да и меня это быстро начало напрягать. Так что пришлось восстанавливать вооруженное перемирие. Увидев мой грозный взгляд, Настя округлила глаза и, хватаясь за сердце, клятвенно пообещала больше так не делать.

Чтобы порадовать своего ответственного, но весьма обидчивого сотрудника, я подключил Михаила к реставрационным задачам, делясь опытом и позволяя поработать над простыми вещицами, вроде очистки от простых загрязнений и полировки сданных заказчиками предметов.

Но Михаил был несказанно рад даже такому. Он жадно, впитывая каждое слово. И хоть изначально дополнительные часы послушаний ему назначили за прогулы, я окончательно убедился, что ерундой он страдал не потому, что ему не нравится профессия, а просто он склонен отвлекаться и часто бывает рассеян. Однако в целом человек он очень ответственный и увлекающийся.

Так что проверив помощника на простых задачах, начал доверять ему ряд более сложных: очистить позолоченные подстаканники, восполнить пробелы на картине и отлить из гипса несколько деталей для восстановления части фасада с одной старинной дачи.

Следя за его успехами, пришел к мысли, что Михаила смело можно взять полноценным помощником после отработки обязательных часов, о чем я и сказал помощнику. Парню эта идея очень понравилась, и я связался с его куратором по учебе, попросил устроить Михаила ко мне на добровольную помощь, чтобы получать знания о реставрации на практике. Нам быстро удалось договориться, с одним условием: я должен был написать отчет о работе, указав количество часов и работы, над которыми Михаилу доведется потрудиться. Что-то вроде практического дневника.

В общем в старинном доме графини становилось все уютнее с каждым днем, но суета и сюрпризы не заканчивались…

В один из дней, я увидел в приемной широкую кадку, из нее росло весьма мудреное растение с несколькими стволами. Они сплетались в косичку, над которой размашисто развалилась зеленая шапка из листьев. Это было настолько неожиданно, что даже огляделся, пытаясь понять, в своей ли гостиной нахожусь. Впрочем, раз рядом с кадкой стояла Настя, то дом все-таки был мой.

– Что это? – пораженно спросил я, рассматривая чудо-растение. – Раньше этого здесь не было…

Настя хихикнула, склоняясь над новым гостем.

– Это Бенджамин! – с гордостью ответила она и попыталась сдвинуть глубже в угол комнаты.

– Кто такой Бенджамин? – не понял я.

– Я назвала его Бенджамин, потому что «порода» этого растения – фикус Бенджами́на, – пояснила девушка, думая, что от этого станет понятнее. Затем повернулась ко мне и с интересом уточнила. – Классный, да?

– Что он здесь делает?

– Теперь он будет жить с нами, – радостно отрапортовала барышня и тут же смущенно поправилась. – Вернее, с вами…

– Я постояльцев не заказывал, – произнес я, скрестив руки на груди и глядя на секретаря.

Утро начиналось слишком бодро, а я и так порядком подустал от суеты. Но Настя, судя по всему, решила, что спокойная жизнь не для меня.

– Ты же разрешил мне выбрать цветочек, чтобы немного оживить это место, – невозмутимо улыбаясь, произнесла она.

– Ах… – пробормотал я, потирая лоб, словно припоминая. – Цветочек…

– «Компания одобряет, покупай». Помнишь? – уточнила она. – Так вот, я и купила. И Бенжи теперь будет жить с нами… с вами.

– Мне не нравится имя Бенджи, – прямо заявил я. – А еще в моем понимании цветочек – это что-то крохотное, что живет на подоконнике. А это монстр…

– Он просто хорошо кушал в детстве, – хихикнула она. – Если не нравится имя, могу дать другое.

– Если бы дело было только в имени… – вздохнул я. – Но оно мне, действительно, тоже не нравится.

– Тогда Бажен! – Настя наклонилась к фикусу, поправила несколько листиков и, кажется, даже погладила.

– Тоже как-то не очень, – нахмурился я, понимая, что каким-то ловким образом торгуюсь уже за имя, а не за само присутствие фикуса в комнате.

– Нормальное имя. Допетровской эпохи, между прочим, – заявила барышня, а затем вздохнула и грустно произнесла. – Но если и это не нравится, пусть будет Боря.

– Боря так Боря, – обреченно махнув рукой, согласился я. – Обещал, значит, пусть остается. Так и быть.

– Тут такое дело… – Настя очень широко и наигранно бесхитростно улыбнулась.

– Что еще?.. – насторожился я.

Она вышла в прихожую и спустя несколько мгновений вернулась, вытянув руки, будто бы в них несла великую ценность.

– Это… Вася… – произнесла она, продолжая широко улыбаться.

– А Вася у нас кто? – спросил я, вздыхая и осматривая неказистый цветок с травмированными и местами потемневшими листьями.

– Вася у нас фиалка, – охотно пояснила девушка. – Он будет жить в кабинете на шкафу. Поливать обоих буду сама.

– Ловлю на слове, – строго нахмурив брови, произнес я. – Мне этим твоим растительным гаремом заниматься некогда.

Настя быстро закивала головой:

– Никаких проблем! Мы в ответе за тех, кого приручили. Буду следить, никого не побеспокою. А еще…

– Что? – испуганно уточнил я и принялся озираться по сторонам. – Где-то еще прячется плющевидный Архип? Или шипастый Иннокентий?

Девушка рассмеялась, приняв мое состояние за шутку:

– Нет, что ты, – успокоила меня она. – В этом доме больше никого нет. Я просто хотела сказать, что Вася цветет розовыми цветочками. Просто сейчас у него сложный период. Я спасла его, забрав из магазина по уценке. Просто не смогла пройти мимо.

Она опустила взгляд и смущенно пожала плечами.

– Спасительница ты наша, – послышался за спиной язвительный голос Михаила. – Большое же у тебя сердце!

– Да уж побольше твоего, – ехидно огрызнулась Настя, скорчив забавную гримасу.

– Дети, не ссорьтесь, – опять вздохнул я, чувствуя себя воспитателем.

Оба тут же умолкли и приняли благообразный вид. Но коситься друг на друга не перестали.

– Ладно, – я хлопнул в ладоши. – Вы мне здесь не безобразничайте, а я пойду, проведаю Алевтину Никитичну.

– Заодно загляни в почтовый ящик, – попросила секретарь. – Я сегодня не успела. Руки были заняты. Ну, ты видел.

Она кивнула в сторону фикуса.

– Хорошо, на обратном пути. А пока я верну соседке отреставрированную икону и немного пообщаюсь. Давно пора познакомиться с этой прелестной женщиной. А тут и повод, и…

«ярко выраженное желание сбежать от вас» – хотел было добавить я, но промолчал.

Настя изогнула приподнятую бровь, ожидая завершения фразы, но я лишь развернулся на пятках и проскользнул к входу в подвал за иконой.

Вошел в мастерскую, проверил состояние иконы, и убедившись, что олифа застыла, и общий вид после реставрации не заставит меня стыдиться своей работы, бережно завернул икону в плотную бумагу, в которой ее и принесли. Уложил в картонную коробку и вернулся в гостиную, где уже никого не было. Так что я беспрепятственно покинул дом.

На некоторое время застыл на крыльце, щурясь и вдыхая свежий воздух. День выдался ясным, слегка прохладным из-за порывистого ветра, но солнечным и приятным. Петербургский июнь, судя по шуткам местных, способен был удивлять. И если нет дождя, и температура не падает ниже десяти градусов, то стоит благодарить Творца за проявленную им милость.

Судя по ощущениям, сегодня было даже жарко. Чуть меньше двадцати градусов. После Брянска это казалось ничтожно малой температурой для лета, однако, это меня не очень расстраивало. Петербург приходился мне по душе, и даже если солнце светит, но не очень греет, а воздух пахнет влажным камнем и далёким морем, это уже повод для радости.

Дом Алевтины Никитичны был через дорогу немного наискосок. Я прошел к забору, поправил коробку под мышкой, остановился у массивной железной калитки и нажал кнопку звонка. В ожидании хозяйки с интересом заглянул в щель между звеньев забора.

Участок выглядел ухоженным: аккуратные клумбы с яркими шапками цветков, которые были подобраны в сочетаемых оттенках. Вдоль дорожки стояли резные, покрытые темным лаком деревянные скамейки с ажурными спинками, в дальнем конце участка поблёскивал украшенный гипсовыми птичками небольшой фонтанчик. Всё говорило о том, что хозяйка любит порядок и красоту.

Если икона правильно мне всё показала, в доме цветов было ещё больше. И где-то среди этого зелёного царства в серванте пряталась та самая серебристая пепельница, источающая тихую, но упрямую негативную энергию.

Я еще немного подождал и снова нажал на кнопку звонка.

Поморщился, чуть отступил, рассматривая дом. Может быть, хозяйка не слышит? Или занята чем-то, что очень важным?

Взгляд случайно упал на щеколду калитки, которая не входила в паз, а лежала поверх него.

– Хм… – насторожился я.

Осторожно коснулся ладонью калитки. Та на удивление легко подалась вперед. Либо хозяйка забыла запереться, либо…

Волосы на затылке приподнялись, а внутри зашевелился ледяной ком тревоги. Потому что я вспомнил, женщина предупреждала о каком-то человеке, околачивавшемся возле моего дома. А что если…

Я поспешно замотал головой, отгоняя дурные мысли, надавил на калитку, которая с тихим скрипом распахнулась.

Стоило бы войти, но я отчего-то медлил. С одной стороны, заходить во двор без приглашения казалось мне очень невежливым. С другой – если с хозяйкой что-то случилось, стоять здесь и ждать тоже было глупо.

«Ладно, – решил я после раздумий. – Просто загляну во двор. Позову. Если не откликнется – уйду».

Осторожно ступил на выложенную тротуарной плиткой дорожку. Сделал несколько шагов, оглядываясь по сторонам. Всё было тихо, спокойно. Слишком спокойно.

И тут же услышал над головой механический стрекот. Звучало так, будто шестеренки трутся друг о друга, заводя какой-то механизм. Некрупные часы, не то…

Размышления прервала ощутимая боль в затылке, по которому легко ударили чем-то острым.

– Ай! – вскрикнул я, хватаясь за голову.

– Неприятель. Неприятель. Неприятель… – тараторил механический голос. – Чужой на территории…

Я задрал голову. Шум исходил от маленького металлического воробья, который парил надо мной.

– Уходите. Уходите, – продолжала тараторить механическая птица. – Вызов службы безопасности через десять… девять… восемь…

Я замер, глядя на стража участка. Воробей был размером с настоящего. Да и сделан он был, стоило отметить, очень качественно: латунные крылья, медные перышки, стеклянные глаза с красным огоньком внутри. Птица висела в воздухе, мелко подрагивая и неумолимо продолжая отсчёт.

«Семь… шесть…»

– Алевтина Никитична! – окликнул я, поднимая свободную руку ладонью вперёд, будто показывая, что не собираюсь ничего плохого. – Это Алексей, ваш сосед! Я принёс икону!

«Пять… четыре…»

– Да что ж такое… – выдохнул я и быстро шагнул к крыльцу, не сводя глаз с птицы. – Алевтина Никитична, выйдите, пожалуйста!

Птичка не могла нанести никакого серьезного урона, хотя клюнула своим небольшим металлическим клювом довольно сильно. При желании армия таких воробушков могла изувечить неимеющего дара человека в два счета. Цель у нее была охранная, но скорее в гуманном режиме, потому что угрожала пташка не расправой, а вызовом охранной фирмы.

«Три…»

Мне пришлось попятиться и ступить за калитку. Воробей завис напротив меня. Его глаза, подсвеченные красным, сменили цвет на желтый. Я смотрел на него, он на меня.

Видимо, защитник перешел из агрессивного режима в режим наблюдателя. Не улетал, не издавал больше ни звука, обратный отсчет тоже прекратился. Незваный гость в моем лице ступил на нейтральную территорию, значит, вторжение на частную территорию прекращено. Но бдительный охранный птах свой пост оставлять не планировал. Вероятно, до тех пор, пока я не исчезну из зоны видимости.

Мне стало любопытно. Я отрешился от всех мыслей и попытался почувствовать, что за энергия питает защитника. Воробей был явно изготовлен на заказ. Мне доводилось наблюдать в продаже различных охранных питомцев, которые были исполнены в разных техниках на вкус и цвет, в том числе под натурализм. Обычно на них было наложено защитное плетение с набором базовых функций: предупреждение, атака с невысокой степенью угрозы, чтобы отрезвить нападавшего и звонок в жандармерию или частную охранную фирму.

Подпитывать и обеспечивать жизнеспособность «питомца» должен был сам хозяин своим даром, под который и был настроен защитник, что делало невозможным перехват контроля над защитником. Для людей без дара существовали дополнительные услуги по «подзарядке» подобных устройств. Стоило это, как правило, недешево, и большинству просто было не по карману. Поэтому покупали их преимущественно одаренные знатные люди.

Энергия с пташки считывалась такого же эмоционального окраса, что показала мне икона. Так что заряжала свою охранную систему сама хозяйка.

Я еще раз позвонил в дверной звонок и всмотрелся в окна. Но ни движения, ни каких-либо изменений не увидел. Хотел еще раз позвать хозяйку, но вдруг застыл, озаренный мыслью.

– Эй, охранник… – обратился я к воробью, который сверлил меня желтыми стеклянными глазами. – Я гость. Доложи хозяйке, что я пришел.

Воробей не отреагировал, продолжая парить напротив. Затем глаза его сменили цвет с желтого на белый. Через пару секунд цвет опять вернулся к желтому.

«Входите», – раздался механический голос, ранее произносивший обратный отсчет. Глаза загорелись зеленым.

Я сделал неуверенный шаг и, не отрывая взгляда от пташки, снова ступил на дорожку. Не хотелось еще раз получить по затылку клювом. Но охранник больше не намеревался меня атаковать, отлетая на более почтительное расстояние, хотя и продолжая бдительно контролировать мое поведение.

Хозяйка засуетилась, и когда я уже подошел к входной двери, послышалось лязгание отпираемых замков, створка распахнулась, и женщина встретила меня на пороге. Слегка растрепанная, в домашнем платье, с платком на плечах. Бледная, но с живыми внимательными глазами. Вскинула руку, щёлкнула пальцами, и воробей дёрнулся, будто кивнул. Цвет глаз сменился на бледно-голубой. Птах медленно опустился вниз, сел на край фонтанчика и замер, сложив крылья.

– Ой, простите! Простите, Алексей Петрович! Звонок сломан, мне нужно было предупредить вашего секретаря, – засуетилась она. – Сторож у меня… нервный. На чужих реагирует сразу.

– Это мне стоило позвонить, прежде чем приходить без приглашения. Так что все нормально, – извинился я, протягивая женщине коробку. – Вот. Все сделано.

Хозяйка дома посторонилась, извиняясь и приглашая меня войти. Я же с трудом сдержал вздох облегчения, что дверь закрылась, и защитный питомец остался во дворе.

– Мне подарили этого малыша на день рождения. Очень меня радует всегда. Так поет, так поет! – продолжала тараторить хозяйка, направляясь в гостиную. – Но в деле его еще ни разу не видела. А тут такая оплошность. Следовало починить звонок, но сами посудите, когда гости почти не приходят, такие дела всегда откладываются на потом.

– Ничего страшного, – с улыбкой заверил ее я и вошел в гостиную.

Комната была небольшой, плотно заставленной мебелью, предметами интерьера и прочими мелочами, которые вдыхают в помещение жизнь. Старая раритетная мебель, темного дерева, с резными ножками и потёртой обивкой. Широкий, просевший посередине диван, с двумя кружевными накидками на спинке. Рядом расположился круглый стеклянный столик. Стены почти не просматривались за висевшими картинками и фотографиями. Фотопейзажи и картины чередовались с пожелтевшими семейными портретами в старинных овальных рамках.

А еще икона не обманула. И цветы здесь были. Много цветов. Старинные широкие деревянные подоконники были полностью заняты горшками. Среди них я узнал родственника растущего в моей гостиной «Бори». И «Василий» тоже имелся – горшок с фикусом, крепкий и явно любимый, в отличие от нашего измученного экземпляра.

– Воробьи всегда считались полезными птичками, хранителями дома и семьи, способными оберегать людей, а тут еще и такой изящный! – произнесла хозяйка. – У меня и живые воробьи в саду гнездятся. Считается, что своим чириканьем они отгоняют нечистую силу. Я вообще страсть как люблю пернатых, а этот, хоть и неживой, но такой чудной. Разговариваю с ним иногда, когда во двор выхожу. Он даже что-то отвечает. Набор слов невелик, но все равно занятно. И всегда о безопасности беспокоится. Может и в скорую позвонить. Полезный оказался. Да и приятно, когда о твоем здоровье и состоянии кто-то печется. Понимаю, что просто его так настроили, но все равно радостно.

Она замерла, нахмурив брови, а затем всплеснула руками:

– Ой, заболтала я вас совсем. Может быть, чаю?

– Не откажусь, – согласился я.

В доме было тепло, светло, пахло сладко-цветущими растениями и чем-то ароматно-ванильным – то ли пирогами, то ли вареньем. Стены были увешаны картинами и фотографиями в рамках, на подоконниках – горшки с кактусами, алоэ, геранями, какими-то кустистыми зелеными шапками с мелкими листьями и парочкой плющей, которые хозяйка, по всей видимости, размножала отростками в банках. Все как я себе и представлял.

Но почувствовал и другое. То самое, темное. Едва уловимое. Но не в этой комнате.

Откуда-то шел тонкий, почти незаметный холодок. Не физический, а энергетический. Словно где-то в доме присутствовал небольшой сквозняк из щелей. Колючий, острый, пропитанный чужой злой волей. Но слабый на фоне Света, наполнявшего дом. И мне предстояло найти его источник.

Хозяйка засуетилась, попросив подождать минутку, и скрылась на кухне. Я остался в гостиной. Сел в кресло, оглядываясь и прислушиваясь к ощущениям. Тот самый холодок никуда не делся, но здесь, среди старинной резной мебели, цветов и расписных ваз, его присутствие не ощущалось. Проклятый предмет был где-то рядом, но точно не в этой комнате.

Через пару минут Алевтина Никитична вернулась с подносом, на котором стояли две чашки, заварочный чайник, маленькие тарелочки с печеньем и изящная сахарница в виде совы с приподнятыми крыльями. Они служили ручками, чтобы ее было удобнее держать.

– Алексей Петрович, может, пройдём в другую комнату? Там окна на сад выходят, да и расположиться сможем комфортнее. Здесь диван старый уже, пора заменить. А там – новые кресла. Я все чаще там время провожу, особенно если гости приходят.

– С удовольствием, – ответил я, поднимаясь с кресла и припоминая, что серебряная пепельница, источавшая тьму, находилась как раз в такой комнате, из которой было видно сад. Возможно, таких комнат несколько, но это хороший повод продвинуться ближе к цели.

Глава 26
Приглашение

Мы прошли через небольшой коридор, мимо увешанной фотографиями стены, и оказались в светлой комнате с двумя широкими панорамными окнами, за которыми виднелся тот самый ухоженный сад, с оранжереей и скульптурами. Солнце било в помещение, заливая всё мягким, тёплым светом.

Алевтина Никитична поставила поднос на невысокий столик между двумя креслами, жестом пригласила меня сесть. Я опустился в одно из них, осторожно положив икону на колени.

– Я завершил реставрацию и готов показать вам результат

– Ой, здорово-то как! – мигом оживилась женщина. – Только одно мгновение, очки найду.

Хозяйка дома потянулась к этажерке неподалеку, подхватила обтянутый шелком чехол, на ткани которого был выбит орнамент: сплетение виноградных ветвей и распустившихся цветов шиповника.

– Давайте, не терпится увидеть! – она потерла ладони. И я протянул ей отреставрированную семейную реликвию.

– Пожалуйста! Надеюсь, не разочарую.

Алевтина Никитична бережно взяла ее, развернула бумагу и замерла, глядя на результат. На лице ее читалось явное умиление, глаза заблестели.

– Господи… – прошептала она. – Как новенькая! Алексей Петрович, вы… просто волшебник, честное слово! Это же надо так! Будто не было всех этих лет. А со мной так можно? —

Она перевела взгляд на меня и продолжила:

– А то морщинки, знаете ли, выдают. Даже документы в магазине не просят.

Я улыбнулся, показывая, что мне пришлось по душе ее чувство юмора. И с тяжелым вздохом ответил:

– Я бы и рад помочь, но специализируюсь только на омоложении неодушевленных предметов. Увы, я лишь простой реставратор.

– Какая жалость, – вздохнула она и всплеснула руками и коснулась лица. – Вам бы я доверила этот холст. Ну да ладно. А то и правда, документы спрашивать начнут. А нам оно надо? А нам оно не надо.

Мы опять рассмеялись.

– Но если перепрофилируетесь… – женщина деловито на меня посмотрела, у меня припасены фамильные бриллианты. – Невеста я обеспеченная и с приданым. Не зря мне граф то и дело розы приносит и оставляет на пороге. Наверняка желает породниться. Сам уже ходит исключительно с тростью, но…

– Но ради вас наверняка готов и ползти, – охотно польстил я женщине. Ее озорство даже в столь почтенном возрасте вызывало уважение. Довольная комплиментом, она продолжила рассматривать икону.

– Нет-нет, – покачала головой она, не отрывая взгляда от образа. – Это не просто работа! Это… – она провела пальцами по краю, не касаясь поверхности иконы, словно боясь оставить на ней отпечатки. – Настоящее произведение искусства. Образы ожили! Я даже чувствую… тепло от неё.

Женщина поднялась и аккуратно поставила икону на полку, прислонив к стене.

– Сейчас принесу плату за ваш труд. Подождите секундочку.

С этими словами она выскользнула из комнаты, оставив меня одного. И я воспользовался моментом, чтобы осмотреться внимательнее. Здесь тоже было много цветов: на подоконниках, полках, в подвесных кашпо. Все ухоженные, политые, яркие. Кроме одного.

Того самого. Стоявшего в кадке с потемневшими листьями.

Я перевёл взгляд на старинный сервант: тёмное дерево, резные ножки, стеклянные дверцы, за которыми виднелись фарфоровые статуэтки, несколько рюмок на тонких ножках, пара шкатулок. И на нижней полке над выдвижными ящиками стояла серебряная пепельница.

«Попалась», – подумал я.

Мне было сложно заметить детали, но темную поволоку заметил сразу. Выглядело так, будто сигарету затушили о бумагу, и та тлела, испуская черные щупальца дыма. Все это порождала тьма, которой кто-то наделил этот предмет. И мне очень хотелось узнать, кто и зачем это сделал.

Алевтина Никитична вернулась и села напротив:

– Вот, – сказала она, протягивая мне конверт. – И ещё раз огромное спасибо. Эта икона… – она снова взглянула на образ, – она мне очень дорога. Досталась от мамы. Она её ещё от своей матери получила. В семье передавалась из поколения в поколение. Бабушка говорила, что икону писали специально для нашего рода, когда прадед служил Императору. Молились перед ней всегда, в радости и в горе. А я… – она вздохнула, – переживала, что со временем она так износилась. И переезды были, и даже один пожар. Хорошо, что вы согласились помочь.

Я убрал конверт во внутренний карман, кивнул.

– Она заслуживает бережного обращения, И уж тем более достойна новой жизни. Хорошая работа, видно, что намоленная. Такие вещи нужно беречь.

Говорить о Свете было вполне безопасно. Некоторые одаренные могли различать подобное, так что в этих делах я не таился. А вот о тьме стоило помалкивать. Но взгляд все равно то и дело убегал к серебряной пепельнице.

– Берегу, – кивнула Алевтина Никитична. – Как умею. Вот и дом стараюсь в порядке держать, цветы разводить пытаюсь. Чтобы больше кислорода было. Мне кажется, что если вокруг красота, то и на душе спокойнее.

Женщина налила чай в чашки, подвинула ко мне блюдце с печеньями.

– Только вот один цветок, – она покосилась на угол, где стоял больной горшок, – никак не могу спасти. Вроде бы всё делаю правильно, а он всё равно чахнет. Думала, что ему света не хватает. Или влажность не та. Но ничего не помогает. Все советы уже испробовала. Но… – всплеснула она руками.

Я проследил за ее взглядом, потом посмотрел на сервант. Осторожно спросил:

– Алевтина Никитична, а пепельница в серванте… она давно у вас?

Женщина удивлённо подняла брови.

– Пепельница? – переспросила она. – Ах, та, серебряная? Да, пару лет уже как, наверное. Красивая же, правда? Хотя я и не курю. Просто понравилась.

Я кивнул, пристально глядя на собеседницу. И стараясь сохранить будничный тон, поинтересовался

– А не расскажете, как и где вы ее приобрели?

Алевтина Никитична замерла, чашка застыла на полпути к губам.

– А почему вы спрашиваете? – уточнила она, и я отчетливо услышал, как голос дрогнул на последнем слове.

Женщину охватило волнение, а я совершенно не ожидал такой реакции.

– Просто очень симпатичная вещь, – попытался сгладить беседу. – Мой двоюродный дядюшка пепельницы коллекционирует. Подумал, может, магазинчик какой-нибудь посоветуете. Я бы приобрел ему к юбилею нечто подобное.

Взгляд стал менее напряженным, она даже улыбнулась. Но чашку она отставила, чтобы не было видно, как задрожали руки.

– Можно мне посмотреть поближе? – спросил, пытаясь понять, почему женщина так растревожилась. Если чувствовала, что вещь одержима, то почему не избавилась от нее? Или не позвонила и не попросила консультацию у жрецов «всевидящего ока»?

– Да, конечно! – кивнула она. И, как мне показалось, это ничуть ее не насторожило.

Значит, она не переживает за то, что я вступлю с вещицей в контакт. Если бы она точно знала, что вещь проклята, вряд ли подпустила бы меня к ней. Но что тогда ее беспокоит? Мои расспросы о том, как она ее купила. Или где? Может быть, у Одинцова? И поэтому не хочет рассказывать.

– Слышал, недавно в столице отдал душу Творцу знаменитый коллекционер-антиквар, – начал я, пытаясь прощупать почву.

– Еще и так загадочно, – посетовала она. – Будто и без того родственникам расстройства мало, что не стало члена семьи, так еще и никто не знает, как именно и почему это случилось. Бедные люди.

Слушая ее, я вплотную подошел к серванту и, чуть наклонившись, застыл напротив пепельницы. И от увиденного меня перехватило дыхание. Потому что эмаль была тех же оттенков, такие же узоры и камни. Все как на шкатулке Мясоедова.

– Можно посмотреть ближе? – не удержался я.

– Конечно, – согласилась хозяйка.

Прежде чем взять артефакт в руки, коснулся браслета на запястье, потерев один из разделительных крестиков, между которых по десять штук были натянуты каменные бусины. Призывая тем самым милость и защиту Творца, мысленно оградил себя от тьмы, к которой собирался прикоснуться.

Открыл дверцы, взял пепельницу, держа ее на уровне глаз.

Вещь была очень красивая. Если бы не тьма, я бы восхитился ею в полной мере. Тяжелое холодное серебро, приятная текстура, узоры и линии. Это явно было частью коллекции.

– Вы не у Одинцова ее приобрели, случайно? – как бы между прочим спросил я и тут же осекся, понимая, что стоило действовать тоньше.

Женщина опять замкнулась, подбирая слова. Стало понятно, что именно этот вопрос и доставляет ей дискомфорт. По всей видимости, вещь попала к ней в результате какой-то не самой приятной истории.

– Нет, – замешкалась она. – Я вообще ничего не знаю о том, кто владел ей раньше. Я купила ее в порыве эмоций. Очень уж она красивая. Но…

Я молчал выжидая.

– Ой, Алексей Петрович, только не ругайтесь, – продолжила хозяйка дома после паузы. – Вы человек высокой культуры. А я полный дилетант. Но всегда питала любовь к интересным вещицам. И один раз мне пришло приглашение на аукцион. Я сначала удивилась, потому что никогда не посещала подобные мероприятия. А тут просто бросили в ящик листовку. Мне бы и в голову не пришло ее изучать, мало ли разного в ящик кидают. Но там было мое имя. Адресное приглашение. Не всех подряд звали, а именно меня. Как гостя.

История становилась все любопытнее. Я поставил ее на столик, вернулся в кресло, продолжая слушать хозяйку дома, откинувшись на спинку и не отрывая взгляда от проклятой вещицы. Серебро тускло поблёскивало в солнечном свете, узоры переплетались, местами отбитая эмаль просила заботы, камни сияли, а пустые гнёзда молчаливо вглядывались в пространство, а возможно, и мне в самую душу.

Все те же «болячки», что у шкатулки Мясоедова. Та же стилистика, та же техника, те же линии, тот же почерк мастера.

– Поначалу я ведь вообще не обратила внимания на приглашение, – Алевтина Никитична вздохнула, сжала в руках белый кружевной платок, теребя рюши и накручивая ткань на палец. – Подумала, что листовка в почтовом ящике просто реклама. Бросила на столик у выхода вместе со счетами за коммунальные услуги, собиралась потом выкинуть. Но через пару часов заметила, что она… изменилась.

– Это как? – удивился я.

– Да, – кивнула она. – Сначала была светлой, с мягкими цветами. Вполне обычной листовкой. А потом стала золотистой, с коричневыми оттенками и бурыми переливами. Будто бумага сама по себе потемнела, покрылась каким-то свечением. Я развернула её, прочитала… Там мои фамилия, имя, отчество, адрес, дата рождения. И приглашение на аукцион редкостей.

Женщина замолчала, словно припоминая детали.

– Описание мероприятия было туманное, но интригующее, – продолжила она. – «Аукцион редких артефактов и древностей. Для избранных гостей. Строгая конфиденциальность». Я сначала не поняла, что это что-то действительно тайное. Думала, что это такая промо акция для привлекательности мероприятия. Вроде выставки-карнавала, понимаете? Вечеринка, напитки, знакомства, аукцион. Развлечение для обеспеченных толстосумов, которым некуда девать деньги. Хочется поучаствовать в чем-то закрытом. Просьбы прийти в маске или скрыть лицо вуалью, не брать телефон или любые записывающие устройства. Подумала, что это все написано ради эффектности. И хоть я люблю редкие красивые вещи, такие мероприятия не для меня. Но…